Dragon Winner

***

             — И это был твой упреждающий удар? Просто уволился? — почти брезгливо скривив губы, спрашивает Сокджин, развязывая руки Намджуна, неудобно сложенные за спиной.       — Блять, детка… Если бы мой оргазм не вынес мне мозг, я бы тебя утопил в унитазе! Ты мне локти вывернул в обратную сторону, сука, как саранче! — растирает тот сильно потёртые кожаным ремнём запястья.       — Что? — вскинул брови партнёр. — Ты хочешь нежнее? Долгий римминг? Мягкая растяжка? Ну-у, могу тебе устроить такое в следующий раз.       Намджун расхохотался, запрокинув шею со следами чужих пальцев:       — О-о, не надо! Это будет настоящим мучением!       Сокджин тоже смеётся, прикуривая одну сигарету на двоих. У них уже сложилась эта прямо-таки романтическая традиция. Именно одну, не трогая остальные сигареты в пачке, передавая другу другу в искусанные губы.       — Джини, я не просто так уволился. Я красиво уволился. И рекомендательные письма у меня в лучшем виде. Могу идти работать психологом в институт благородных девиц.       — А если бы всё и так обошлось? Ты ж везучий…       — Не обошлось бы. Этот Мин Юнги, конечно, не сказал напрямую, но я ж тоже не пальцем делан: просчитал, что если продолжу группу, то уже не вывернусь. И если ещё пара фактов на той же волне всплывёт, то можно таких пиздюлей огрести… Наши дисциплинарные комиссии звучат опаснее, чем есть на самом деле. Но когда поступают жалобы от клиентов, а тем более если там есть что-то вроде домогательств или… Ну, короче. Было у меня. Я, конечно, убедил того слюнтяя, что с ним у меня был продуманный терапевтический ход…       — Разложил его на терапевтическом столе? — хмыкает Сокджин. — Расскажи.       — Тебе зачем? — напрягся Намджун.       — Как зачем? — закуривает новую сигарету. — Узнаю всё, а потом буду тебя шантажировать, что продам инфу в СМИ, — играет глазами мужчина.       — Ха. Ха. Ха. Ты думаешь, это смешно, Нирвана?       — Не думаю. Я когда-то пробовал шантаж, — улыбается своим воспоминаниям Джин. — В старших классах школы. Меня ведь терпели только из-за отцовских денег. Но один препод залупался даже несмотря на дотации. Ну, мы с ребятами и провернули…       — Фото? — Намджун тушит общий окурок.       — Да. Парни потом меня заколебали, чтобы я пошёл на кастинг. Типа, я так убедительно сыграл, как пидора хочу, что он поверил. И на фото, между прочим, я смотрелся охуенно. И его руки на моей попке тоже. Я тогда специально надел такие, блять, детские белые трусики, чтобы всё выглядело максимально подло с его стороны! Фу таким педофилом быть!       — О-о-о, какой преступный учитель! — Намджун снова почувствовал возбуждение, представляя себе вот этого циничного, развратного мужчину в виде тонкого мальчика в белых трусиках. Надо бы разобраться в своих драконах-тараканах, отчего его эта картинка так завела… — И как с ним поступили?       — Да уволили с волчьим билетом. Мой папочка расстарался.       — А он тебя на самом деле?..       — Не-е-е, он меня полапал, я там прогнулся ебабельно — и всё. Парни сфотали нас и чётко по плану спугнули. Типа кто-то шарахается по кабинетам, ищет неизвестно что. Я реалистично шуганулся, его тоже шуганул — и всё, на том мой спектакль закончился.       — Ну вот чтобы со мной такого конфуза не произошло, я затарился несколькими записями от благодарных клиентов, раздал коллегам свои незаконченные сессии, проставился неплохо и рассказал, что сам решил уволиться. Сам. Вот поэтому группу распустили раньше, чем Мин успел потеребить мои яйца.       — Неинтересно. Я надеялся на какую-то сцену в духе Хичкока, — стал одеваться Сокджин.       — Знаешь, — зло посмотрел на его приготовления Намджун, — такое впечатление, что ты хотел, чтобы я изнасиловал малыша и показал фото сеанса Мин Юнги, чтобы уже наверняка сесть. Или это ты так пиздец смешно шутишь?       — Ну перестань, — по-детски пухло складывает губы Джин, — не смешно тебе?       — Не смешно.       — А зачем к актёру? Он меня не любит, — опять дует губы Сокджин, разваливаясь в офисном кресле.       — Хосок тоже написал на меня характеристику, надо забрать, — хмыкнул Нам. — Он мой друг. Он мне всегда очень помогал.       — Дру-у-уг? У тебя есть друзья?       — Слушай, красавчик, — Намджун наклоняется, опираясь на подлокотники, и с угрозой в голосе говорит: — В какой-то момент нужно останавливаться. Есть вещи, которые лучше не трогать грязным ртом.       — Да? Дай-ка подумаю… — постукивает Сокджин по подбородку. — И чего же не стоит касаться моим грязным ртом?       — Моих друзей. Моей матери, — тут Джину хватило понимания, чтобы даже не хмыкнуть сейчас в ответ. И Нам продолжает: — Встречный вопрос: а у тебя есть друзья, Нирвана?       — Были, — слишком серьёзно ответил тот. — Двое мертвы, один в тюрьме. Это были друзья с детства. Сейчас нету.       — Оу… Прости. Ты почти сирота, если у тебя нет друзей, — сочувственно произносит Намджун.       — Норм. Я не страдаю. Мои парняги были совершенно безбашенными, они прямой дорогой рвались к могиле, — никакой маской цинизма не скрыть грусти на красивом лице.       — Да и ты, наверняка, чудом выжил, да?       — Наверное… Но ведь выжил!       — Вот и пошли к моему другу. Пожалуй, тоже единственному. Не захочешь заходить — просто поторчишь в холле.       — Окей, я подумаю.       …Наверное, именно «Nirvana» за них решила, заходить или нет. Когда мужчины вошли в фойе небольшого театра, их сразу встретила приглушённая, низко бьющая басами музыка.       — Rape Me… — прошептал Сокджин.       — Прямо здесь? — немного удивился Намджун. — На тебя так действует близость сцены?       — Уёбок ты… Это моя любимая песня! Если скажешь, что не знаешь её, я тебя изнасилую. На сцене, блять… Но сначала прибью.       — Не скажу.       Но Джун действительно не слишком хорошо знал эту музыку — у него были другие интересы и предпочтения. Понятно, что никто его не прибьёт за то, что он не знает какую-то песню, но сейчас совершенно не хочется переругиваться.       — Можешь не врать мне, — мирно предлагает Джин, — но чел, который слушает мою Nirvana — мой друг.       — Вообще не против буду. Видишь, как легко заводить друзей?              Намджун открывает двери и сразу получает по диафрагме всю мощь многократного «Я не единственный». Сокджин следует за ним, с неподдельным интересом стараясь увидеть того, кто уже стал его музыкальным братом.       — О-о-о, Джун-и-и-и! — искренне улыбается Хосок, раскрывая объятия. Нирвана останавливается в неосвещённом простенке возле дверей. Но ведь, суко, этот актёришка только что слушал музыку — такую как надо!       — Здравствуй, брат! — Намджун идёт к сцене, где стоит Хо: в чёрной растянутой майке и широченных джинсах с вырванными клоками ткани. — У тебя сейчас такой мощный трек играл, да?       — Да-а-а, — выгибает грудь Хосок. — Это сам Курт Кобейн. Готовлю сцену с его музыкой.       — И он действительно просит его насиловать?       Хосок смотрит на него уничтожающим взглядом, поджав губы:       — Знаешь, деточка, если ты не понимаешь, о чём он поёт, то и мне говорить с тобой не о чем.       — Вы чё, договорились? — обижается Нам. — Один прибьёт, второй разговаривать не станет. Вот и вся наша мужская дружба?       — Кто тебя прибьёт? — не понял Хосок.       Намджун оборачивается и не видит Джина.       — Хэй, Джин-и?       — Да, я тут, не хотел вам мешать, мальчики, — лениво и пластично двигается Сокджин ближе.       — Ну вот, — продолжает сетовать Намджун, — наш Нирвана сказал, что нормальный мужик должен знать Nirvana наизусть. Правильно я понял? — оборачивается он к своему любовнику.       — Ну, примерно, — хохотнул тот.       — И правильно сказал, — проникается к нему симпатией Хо. — Курт был эпохой! Он гений!       — Согласен, — подходит к сцене и Сокджин. — Привет… Брат.       Хосок медлит несколько секунд, растягивая губы в ослепительной улыбке и глядя на протянутую ладонь Сокджина.       — И тебе привет. Брат, — спрыгивает со сцены и крепко отвечает на рукопожатие, похлопав по чужому плечу.       — Я просто жил его музыкой, — говорит Сокджин, чуть смутившись. — И — не считай меня козлом — но я уважаю его смерть.       — Ну… В этой истории много тёмных пятен. Я не хочу верить официальной версии.       — Да ведь хрен сейчас разберёшься…       Парни разговаривают, как очень давние знакомые, будто не замечая Намджуна, который переводит взгляд с одного на другого.       — …Понятно, — рассуждает Хосок, — но с такой дозой герыча, которую ему вкатили, он бы не только не попал себе под челюсть, он вообще ничего не смог бы сделать, кроме как лежать и умирать. Уверен — его сначала накачали до смерти, а потом уже выстрелили из ружья… Блять… Как подумаю о тех, кто убил настоящую живую легенду, голос целого поколения, хочется вырвать их поганые сердца! — очень ясно показывает актёр, как он вырывает поганые сердца своих врагов: настолько понятно, что даже кажется, что его руки сейчас держат окровавленные пульсирующие комья плоти с висящими, как ядовитые дохлые змеи, сосудами.       — Да, блять… Их убить — это ещё очень милосердно. Добрый ты человек, Хосок, — качает головой сумрачный Сокджин. — Включи ещё раз, а?       Теперь Намджуну хватило такта не мешать этим людям стать ближе и понятнее друг другу.       Хос легко запрыгнул на сцену и включил свою аппаратуру. Славные огромные колонки выбили дух из всех троих: вступительные аккорды гитары и какая-то неуверенная просьба убитого гения «Изнасилуй меня, мой друг»…              *       — Вот именно: я хочу, чтобы ты с ней познакомился.       — Кай-и, я слишком уважаю женщин, чтобы портить им настроение своей кислой мордой.       — Ну вот и будет повод похерить твою кислую морду, а завести… например, сладкую, а? Я помню, как ты умел делать эгё за секунду. Прокачаешь навык!       — У меня самоотвод.       — Не представляю причины.       — Я нудный.       — Нет, ты клёвый.       — Я некрасивый.       — Что?! У тебя нет совести — это ж надо такое ляпнуть! Ты пиздец красивый!       — Хорошо. Допустим, это я кокетничал. Но я вам буду мешать.       — Знаешь, всем, в чём ты нам будешь мешать, мы займёмся до твоего прихода. Устраивает?       Тэхён вздыхает, исчерпав доводы.       — Я так понимаю, что я всё равно приду?       — Именно, Тэхён-и. С тебя сладкое.       — Настойчивость — твоё второе имя.       — Первое. Жду!       Тэ кладёт трубку и тихо смеётся. Он уже давно знает: если Кай хочет чего бы то ни было, он этого добьётся.       Зачем ему понадобилось знакомить лучшего друга со своей женщиной именно сейчас, когда у этого самого ЛД не лучшие времена? Но Тэхён точно радуется такому вниманию и предчувствует новые впечатления. Он старается не думать о том, как его предвкушения, которые так многообещающе были закручены вокруг сеансов с Намджуном и занятий в группе, неожиданно закончились. Неудовлетворённые желания, неосуществившиеся планы, неразвившиеся чувства, несработавшие практики… Слишком многого он стал ожидать из одного источника. И когда его перекрыли, Тэ несколько дней чувствовал себя словно обезвоженным и обесточенным. Не было даже сил стараться что-то делать. Лежал без расслабления, читал книги без понимания, смотрел фильмы без ви́дения, слушал музыку без слуха… Спал наяву.       Кай звонил каждый день по нескольку раз и чаще ругался.       Потом Тэ не стал брать трубку — ну, а на кой хер снова выслушивать «Ты, блять, ведёшь себя, как слабак! Я приеду и поставлю тебя на ноги! Хочешь сказать, что тебе хуже всех?!» Нет, Кай не психолог.       На словах.       А потом раздался настойчивый звонок домофона, не прекращавшийся до тех пор, пока Тэ не соскрёб себя с кровати и не ответил. Безжизненно спросив: «Кто там?», он получил очень важный жизненный урок и мгновенный приток жизненной энергии. На словах «Это я, сука! Открывай сейчас же!», сказанных голосом Кая, страдалец мгновенно врезал в лицо самому себе: вот он ты, Ким Тэхён, пиздец несчастный, хуже всех тебя на этом свете кинули — а вот твой друг детства, приехавший на инвалидной коляске к твоей квартире, который сейчас вставит тебе и фитиль в задницу, и мозг в череп.       Тэхён прижал палец к светящемуся ключику на панели домофона и, упёршись лбом в дверь, зарыдал…              А вот теперь он жмёт на кнопку с номером квартиры и чувствует себя гораздо лучше, энергичнее и просто легче. Жизни в нём больше, вот что главное!       — Тэхён-и? — весело отзывается динамик.       — Вы закончили? — уточняет визитёр.       — Да-да, как раз заканчиваем. Поднимайся!       — Кай, блин! Третьим не буду!              — А я тебя и не подпущу к ней, красавчик. Ай! Софи, ну чего ты? Мы же шутим! Ну всё, всё… — засмеялся Кай, и подъезд открылся.       О цветах парни не говорили, но какая женщина откажется вместе с коробочкой пирожных ручной работы получить изящный букет? Так что Тэ поудобнее перехватывает корзинку из кондитерской и крафтовую упаковку цветов, подходя к нужной квартире.       Странное чувство… Он волнуется.       Боится влюбиться? Да ну…       — Забегай, — пропускает его друг.              И Тэхён останавливается, поражённый. Знал ведь, что фото не передаёт и малой толики очарования. Но чтоб так… Эта девушка чудесная.       — Тэхё-о-они-и-и… — хозяин делает вид, что зовёт негромко. — Ты палишься-а-а, как юне-е-ец… Она всё заметила, — хихикает, явно давя полноценный хохот.       А София улыбается и тоже сдерживает смех, становясь ещё милее.              — Тэ-э-э, дари буке-е-ет, — аж похрюкивает Кай.       — Оу… — вспоминает тот о приличиях. — Это вам… Тебе… Блин, Кай. Почему ты не сказал?       — Я говорил, это ты не верил.             — Это ведь ничего, что я тут? — сквозь смех всхлипнула София.       — Нет-нет, всё в порядке, я тебе объясню сейчас, — Кай ещё успевает подъехать к девушке и, уткнувшись ей в бок, ржёт.       — Кай-и, ты мне мешаешь, — тоже разулыбался Тэхён.       — Я мешаю? — еле выговаривает тот. — Видел бы ты свою рожу… Ой, мамочки… Мы же говорили про эгё, а не… Ой, я не могу, — опять прячется в изгиб тоненькой талии.       София закрывает в смущении лицо и смеётся как можно тише.       Наконец, Тэхён тоже не выдерживает и начинает прыскать.       — Так, — обещает он, — мы не сможем говорить! Кто-то должен перестать, — опирается на шкафчик и смеётся уже в полный голос…       *       — … Ничего страшного в твоих женских романах нет. Я прочла «Рассыпанный жемчуг» и… сейчас вспомню… там про девушку-стюардессу и миллионера, который хотел попробовать на обычном рейсе лететь, как оно называется?       — «Рейс в обратную сторону».       — Точно! В них всё нормально: не больно, красиво, сказка. Именно в самих романах. А вот то, что тебе претит их писать, но ты продолжаешь — вот тут какое-то странное принуждение.       — Яблоки лучше порезать или целыми положить? — из кухни спрашивает Кай.       — Мне порезать, — сразу отвечает Софи. — А тебе, Тэ?       — Всё равно.       — Подожди, — кладёт она руку на его предплечье. — Подумай мгновение, как ты хочешь — пусть даже с яблока начни.       — М-м-м… Мне тоже порежь, Кай. Спасибо!       — А что ты чувствуешь, когда пишешь то, что не хочешь?       — Стараюсь воспринимать, как некую иронию. Мне так легче.       — То есть ты своё творчество сейчас только монетизируешь? Есть спрос — с тебя романы. А личного удовольствия или банального вдохновения нету?       — Ну, да… Пожалуй, так, — Тэхёну в этом разговоре очень нравится ощущение, словно они с Софией говорят о каком-то чужом писателе, не задевая ничьих чувств.       — А если бы тебе заплатили за любую книгу, которую ты напишешь, то что ты бы хотел написать?       — Автобиографический роман, — сразу же и точно знает Тэ.       — Автобиографию? Ух ты… А вот это классно! Спасибо, милый, — берёт она кусочек сочного яблока с блюда.       — А я там буду? — тоже хрустит долькой Кай.       — Конечно, — улыбается Тэхён.       — А то, как мы с тобой на стадионе забег устроили ночью, напишешь?       — Да, это было смешно, — вспоминает писатель.       — Это будет смешная книга? Не серьёзная? — удивлена Софи́. — Обычно ж автобиографии вдумчивые, поучительные, такие моралитэ́. Ну, из того, что я читала.       — А наш Тэ нестандартный, у него и биография будет ржачная.       — Не везде… — ведь сцену в бассейне он тоже хочет описа́ть. Писатель мгновенно грустнеет.       — Не пиши об этом, — Кай читает его лицо, как уже написанный текст.       — Не могу, — опускает глаза Тэхён.       — Почему? — и София, конечно, тоже догадалась, о какой сцене идёт речь.       — Это важно.       — Нет, Тэхён-и. Это не твоя биография. Это моя. Просто я книгу не стану писать.       — Но это ведь и на меня сильно повлияло!       — Я слышу тебя, Тэхён, — мягко говорит девушка, — но это не твоя история. Ты это видел, Кай твой друг — всё понятно. Но для твоей жизни это эпизод, произошедший с другим человеком. Это не касается тебя напрямую.       — Как это не касается? — начинает нервничать Тэ. — Мой лучший друг на моих глазах стал…       — Инвалидом, Тэхён-и, инвалидом — я прекрасно знаю, что со мной произошло. Ну и что? Я просто поменял средство передвижения, — уверенно крутнул он колёсами. — А ты вот на ногах остался. Я круче. И стал я тем, кем хотел стать. А то сейчас бы сидел, как дурак, в адвокатской конторе и бумажками шуршал.       — Кай… — не поддерживает весёлость друга писатель.       — Иди в жопу, — теряет терпение тот и снова уезжает на кухню: теперь на зов свистка вскипевшего чайника.       — Тэ, — в новой тональности говорит София, — хочешь скажу тебе негромко, как женщина?       — Конечно.       Она наклоняется к уху Тэхёна:       — Кай — потрясающий любовник. Наверное, самый лучший.       — Вы чего там шепчетесь?       — Жалуюсь на тебя, а ты как думал? — отвечает девушка.       — На меня-а-а? Ну-ка, ну-ка, расскажи!       — Хорошо. Значит так, рассказываю. Говорит мне этот лжец: «Я, типа, не умею доставлять женщине оральное удовольствие»…       — Эй! Ты чего! — со всей возможной скоростью мчится Кай и зажимает своей женщине рот. — Ну не это же!       — Вот брехло! — смеётся Тэхён, видя, как София безуспешно пытается освободиться из захвата. — Так и сказал? Ты бы сразу меня спросила, я бы тебе порассказал о нашем опыте…       — Тэхён, блять! Сейчас же замолчи! У меня рук не хватит! — бросается он, видимо, и второму рассказчику заткнуть рот.       И опять все трое хохочут, не сдерживаясь…       *       Вернувшись домой около полуночи, Тэхён чувствовал себя так, словно сдал государственный экзамен на высокий балл и теперь совершенно свободен до конца весны. А потом поедет на Чеджу и будет плавать, загорать и плевать на все жизненные невзгоды. Потому что невзгод этих нет. И не было. Были приключения, волнения. Но всё по большому счёту правильно и хорошо. Как надо.       Он старается задержать в душе это ощущение — немного бьётся током и потряхивает, но ему очень нравится.       К тому же Кай позвал попробовать силы в новом деле — тестировать свежую игру от «Yg-rix-I». Как раз бета-тестировщиков набирают. Тэхён никогда особенно не любил игры, но тут ведь почти его детище! Имя главному коварному боссу единогласно утвердили участники команды Кая. Джиан-Гервон понравился всем и сразу.       Завтра официально пускают на поле команду из нескольких геймеров разного уровня опытности. Ребята пройдут игру, найдут возможные недочёты, подскажут что-чё-как. Кай сказал придумать псевдоним. Но Тэхёну и думать не надо. Герда, конечно. Пусть эта девочка ещё дойдёт до своей Снежной Королевы и поможет Каю выложить нужное слово.       Так что новые впечатления, которые он предугадывал от встречи с этой потрясающей Софией, продолжатся. Завтра Тэ войдёт в команду игры «Dragon Winner».       Как говорят в таких случаях? Удачи тебе, игрок.              

***