Dragon Winner

***

      — Погода — самое то, как я люблю, — благостно улыбается Чимин, опираясь на подоконник. Пусан — его родной город. Но родные люди, живущие тут, не примут сложившееся положение вещей. Однополая любовь — это для них в разы хуже, чем делать тортики.       Мужчина, стоящий за спиной и целующий его плечи, аккуратно и настойчиво ласкает между ягодиц, пока не поддерживая пасторальных восторгов партнёра.       — Наклонись, — шепчет он, чуть надавив Чимину на лопатки. — Да, вот так.       — Юнги, мы же только… От тебя ещё морскими ежами и икрой пахнет!       — Ничего не знаю. Хочу ещё.       *              Три выходных дня, которые доцент Мин смог себе позволить после участия в интенсиве психологов, пара решила провести на берегу моря, но близко к цивилизации. Пусан отвечал всем требованиям: не такой популярный, как Чеджу, куда мёдом намазано и корейцам, и всем приезжим, но при этом с десятками чудных уютных пляжей. А рыбный рынок! Это же музей под куполом! В первый же вечер по приезде Чимин устроил такое гастрономическое путешествие по излюбленным местам, что Мин наметил себе повторять это как можно чаще. К тому же в одном из небольших рыбных ресторанов недалеко от живописнейшего порта шеф-поваром работал приятель Чимина.       Так что приём был оказан самый представительский.       Но вот нервозная неуверенность, эти тревожные короткие взгляды от каждого звука «музыки ветра» на двери… Мин заметил, сразу определив причину. Родные…              — Чим-и, малыш… Неужели они гуляют по туристическим местам?       — Кто они? — сам не понимает? Или думает, что Мин не понимает?       — Твои родители.       Чимин с тревогой и одновременно с благодарностью взглянул в глаза любимого человека. Поморгал, будто найдя подтверждение своей тревоге, и ответил:       — Скорее всего, брат может гулять… Он ведь сейчас в таком возрасте… — и снова дёрнулся на мягкий перелив бамбуковых трубочек.       — Милый, пойдём в отель, хорошо? — накрыл его пальцы Юнги. — Возьмём всю вкусноту с собой, да? И спокойно поедим в номере. Брат же не работает там горничной? — попытался пошутить и тут же увидел, что зря это сделал — брови Чимина взлетели над перепуганными глазами. — Всё, уходим! — решил Юнги и позвал официанта…       И получилось гораздо лучше. Не просто лучше, а так, как не бывает.       …Мгновенно успокоившись, закрыв дверь номера, Чимин сразу почувствовал прилив желания.       — Ми-ин? Знаешь, как подают свои суши якудза? — а глаза — как у акулы, которая почуяла кровь. Причём не за километр, а возле пасти: разорвёт — и вздохнуть не успеешь.       — Откуда же мне знать? — делает шаг назад кандидат наук. — Я ведь не якудза. И даже не японец… — но взгляд, которым сжирает его Чимин, так красноречив, так обжигающе понятен… Загляденье!       — Тогда самое время узнать, моя рыбка, — очень тихо и опасно приблизился к нему кондитер. — Раздевайся — и в душ. Тело для подачи должно быть совершенно чистым.       Совершенно и абсолютно точно — такого секса у Юнги не бывало в этой жизни. Разве что в какой-то из прошлых, и то при условии, что он был гейшей, на теле которой якудза раскладывали свои яства. Да! И ведь тот убийца, который слизывал каплю соевого соуса с живота прекрасной женщины, желательно должен был бы её любить. А то не получилось бы того, что Чимин устроил…       Юнги о чём только не передумал, пока личный кондитер превращал его тело, разложенное на журнальном столе, в шедевр. О политике, о якудза, о рыбе, о Хосоке и дорамах… О всякой разной отвлекающей ерунде, надеясь, что это поможет ему не спустить от первого же прикосновения к какому-нибудь стратегическому месту. Но Пак так легко разрушал ментальные оборонительные сооружения — не глядя. Уложил какого-то милого осьминожку (слава Нептуну, что не живого!) чуть ниже пупка, а вдоль бедренных косточек декорировал несколькими крупными икринками и мидиями — и всё, минов член чуть не испортил композицию. А Чим только мешал, касаясь пальчиком ствола: «Тихо, мой хороший, потерпи…». Вокруг сосков тоже красиво сделал: по три лепестка оранжево-красного, маслянисто-белого и полупрозрачного устричного мяса, а ровно в центр — на вершину — щепотка очищенных от кожицы грейпфрутовых сочных капсул… Вдоль рёбер, вроде бы, разложил кусочки мяса морского ежа. Или летучую рыбу? Мину неудобно было рассматривать. А на вопросы Чимин резко накрыл ладонью его рот и нахмурился — значит, не мешать творить. Свежайший аромат деликатесов, смешиваясь с нотами цитрусовых, заставлял Мина часто сглатывать и хотеть. В том числе хотеть попробовать, чему он служил сейчас блюдом для подачи.       — Всё.       — Что всё?       — Я закончил, — улыбаясь, отошёл Чимин.       — В смысле? А мне что делать?       — А что ты думал?       — Думал, ты сейчас позовёшь якудза, чтобы они полюбовались и потом с меня всё это съели. И, видимо, чтобы трахали тоже они…       — Японцы? — прищурил глаза Чимин, став похожим на коварного сёгуна перед боем.       — Ну да… Ты ж… Чими-и-ин? — забеспокоился Юнги, видя, как только что бывший умиротворённым за своим любимым делом, Пак снова начал превращаться в акулу.       — Якудза, говоришь… — нетерпеливо сдёрнул он с себя футболку, не отрывая пронзительного взгляда от лица Мина.       — Малыш… — чуть приподнял он голову, напрягая пресс.       — Лежать, блять! — рявкнул Чимин и впился поцелуем в нежнейшую кожу, украшенную грейпфрутом и разноцветными лепестками…       … Дело продолжилось тем, что ласковый и мягкий Чимин жёстко привязал руки Мина к ножкам стола, а его бёдра раздвинул и стянул щиколотки под столом. И, угощаясь сам, не забывал кормить Юнги, каждый раз лаская пальцами его губы и язык, рассказывал про якудза и об их традициях. Явно издеваясь.       — … Как раз ему приписывают слова: «Нет большего наслаждения, чем, погружая руку-меч в тело врага, произнести: прошу вас умереть». Представляешь, как красиво?       — Пиздец красиво… Чими, ты меня почти пугаешь этими рассказами… Может, всё-таки позови какого-нибудь убийцу, а? Ты себя ведёшь невыносимо.       — Ну почему же? Смотри, если я погружу свои пальцы не в тело врага, а в тело своего мужчины и скажу: «прошу вас кончить», это будет хорошо?       — Ох-х-х… — сразу задохнулся Юнги.       — Во-о-от, — убийственно улыбнулся Пак и развязал его ноги, тут же подняв их на стол.       — А руки?       — Не. Ты мне будешь мешать… Вот эта масляная рыба с прекрасными янтарными каплями тебе нравится?       — Да…       Чимин сжал в ладони очень лакомый кусочек, который сразу потёк своим янтарём. Затем как-то удивительно неаккуратно положил мясо в рот и, медленно с наслаждением разжёвывая, нежно ввёл палец в Юнги. Со стоном выгнувшийся любовник по-прежнему не мог прикоснуться в ответ, обездвиженный и почти изнемогший от долгой прелюдии. А Чим, как терпеливый самурай, методично, планомерно доводил его несколько раз до самой границы оргазма и вынимал пальцы, вылизывая очередной участок тела Мина, на котором ещё недавно красовался какой-то невообразимый деликатес. Внимательно наблюдал, как унималась дрожь — и снова глубоко насаживал Мина на свои пальцы, иногда приговаривая:       — Убийцу тебе… Японского… Бесстыжий… — и бесстыже прекращал движения на следующем предъёме своего любимого.       — Чимин, блять… — стонал Юнги. — Я тебя убью… Я тебя затрахаю до смерти… Ты ж хуже всех этих главарей, а…              Но когда Пак, как-то философски улыбаясь, развязал руки Мина и помог ему подняться, тот рухнул животом на диван и не смог никого убить или затрахать. Он лишь посильнее оттопырил ягодицы и с протяжным рыком позволил вытрахать из себя всю душу, не обращая внимания на то, как неприлично себя ведёт…              — К тому же я не самурай и не воин. Я скорее кугэ, аристократ-пацифист. Они мне больше по душе, — объяснял Чимин, ещё тяжело дыша после оргазма. Но Мин ничего не понял, а если бы и понял, то ничего бы не запомнил…              *       — Маска-то зачем? Хочешь, чтобы пол-лица загорело? — Мин очень любит наблюдать, как Чимин эстетизирует всё, к чему прикасается: еду, одежду, лицо… Просто даже само пространство вокруг — своим собственным присутствием. Мягкое, уверенное спокойствие теперь сквозило в нём почти всё время. После переезда в Дэгу и чётко определившихся между ними отношений, Чимин стал проявлять черты, которыми Юнги очаровывался с каждым днём всё больше… Всего-то навсего — полюби. Ну да. Всего-то…       — Знаешь… Даже если я с ними встречусь — и что? Умру на месте? Нет ведь! Чего я боюсь, блять?! — резко разозлился Чимин и сдёрнул с лица маску, скомкав её.       — Ты прекрасен, — Мин крепко обнял его.       Но всё-таки одна встреча, видимо, должна была произойти…              *       …Чимин нетерпеливо и стремительно, будто не замечая, как тяжело идти по мягкому песку, направлялся к какому-то лишь ему известному пляжу.       — Тебе очень понравится! Там чудесно! Я там бывал в самые счастливые свои дни. А потом, когда повзрослел, то специально сбегал вечером, чтобы успокоиться, налюбоваться… Не понял… — он внезапно остановился и вскричал: — Что за херь?!       Действительно, бухточка, открывшаяся перед ними, была уютная и живописная. Но настолько испорченная присутствием тут примерно двадцати суетливых людей и пяти-шести небольших фургонов, что рассмотреть жемчужину приморского города оказалось проблематичным.       — Похоже на телевидение. Или кино, — присмотрелся Юнги.              — Блядь… Нельзя было в другом месте свою порнуху снимать?! — искренне расстроился Чимин. — Это моя бухта!       — Мин-и, на ней нет таблички «Частная собственность Пак Чимина», — попытался успокоить его своей логикой Мин. — Так что не злись сильно.       — Ну как не злись-то? Как не злись! Я с самого начала, когда ещё в Дэгу был, мечтал сюда прийти и целоваться с тобой в воде. Во-он там, возле валуна, — чуть не плакал Чимин — даже кончик носа покраснел.       — Ну давай подойдём поближе к валуну, он ведь за ленточкой, а? — гладил по спине несчастного кондитера. — К тому же они не будут целый день снимать, это ж «натура» или как-то так. Остальное в павильонах снимают. Давай-давай, утрите слёзы! Идём, — теперь уже Юнги тянул Пака спуститься с небольшого холма. Чим дал себя вести, но расстроился по-настоящему.       — Так, молодые люди! Не заходите за ограждение, пожалуйста! Идёт съёмка! — тут же обнаружила их приближение энергичная хозяйственная дама.       — Да-да, мы поняли, не волнуйтесь! — поспешил заверить Юнги, вставая впереди Чимина, пока тот не набрал воздуха и не нагрубил. Он вообще в последние дни всё чаще переставал быть удобным и покладистым для окружающих. Психолог, конечно, определял в этом лишь положительные моменты. Но где пройдёт очередная граница освобождения, поручиться было нельзя.       — Хорошо, надеюсь на вас, — женщина ощерила некрасивые зубы в подобие улыбки и энергично утопала.       Валун и море немного успокоили Чимина: он снял сандалии, закатал штанины и ходил туда-сюда по мелководью, чуть загребая воду.       — А купаться будем? — весело спросил Юнги.       — Если этих, — всё ещё обижаясь на съёмочную группу, показал в ту сторону Пак, — не смоет волной в ближайший час, я бы не рисковал — будет уже прохладно.       — Снято! Благодарю всех! Хорошая работа, друзья! Отдых — два часа! — в это же мгновение донеслось изменённым через портативный динамик голосом.       — О! Считай смыло, ага? — воодушевился Мин.       — Ну да, — тоже повеселел Чимин, выходя из воды.       — Слушай, Мин-и… — вглядываясь в гущу что-то обсуждающих, копошащихся людей, негромко протянул Юнги. — Тебе вон тот парень в халате никого не напоминает?       — В каком халате? В синем или в белом? — уточнил и тоже заинтересовался Чим.       — А где в синем? А-а-а, вижу. Нет, в белом. Вот посмотри получше… Сейчас, подожди, он отвернулся.       Ограждающую ленточку и столбики, что её удерживали, между делом собирала та самая женщина, которая предупреждала парней. Она снова показала им гримасу, обозначающую улыбку, получила в ответ таких же две и прошла дальше.       — Да ла-а-адно… — наконец, рассмотрел Чимин человека в белом халате, который этот халат сейчас плавно снимал с плеч. — Не верю своим глазам! Что он может тут делать?! — и уже подхватив сандалии и руку Мина, направился в сторону мужчины. — Точно тебе говорю, очень похож! Конечно, причёсан там, накрашен наверняка… Да он!              — Блин… Забыл, как его звали-то на самом деле… М-м-м… Как же? — тщетно морщит лоб Юнги.       — Да Нирвана и есть! Нирва-а-ана-а-а! — заорал Чимин…       *       — … И Хосок тоже, просто у него сейчас почти романтическое путешествие, — смеялся Сокджин (так к нему обратилась девушка-стафф, и Мин, само собою, сразу вспомнил). — Он меня сюда и привёл! Я в двух фильмах чуть-чуть на мотоцикле был дублёром, а потом меня заметил помреж. И вот! Я ж красивый? Вот и они сказали. Но — никому! — я тут коварный соблазнитель. Так что если будете смотреть эту дораму, сделайте вид, что не знаете, какой мой герой, — не давал вставить и двух слов парням.       — Оба-на-а-а, какие люди! Ты где их нашёл, Джинни?       — Что? — обернулся на голос Чимин. — Вы что, тут все собрались? Надо подождать Хосока и Герду с Каем. Не, как его… Не Кай.       — Чонгук. Он был Леон, — очень мирно улыбнулся Намджун и первым протянул руку коллеге. Юнги ответил.       — Вот это встреча, — прокомментировали в ответ. — Ты тоже актёр теперь, Дон Хуан?       — Нет. Я психолог. Но в модельном доме. Там целый модный холдинг. И они все такие нервные, вспыльчивые, капризные — так что я без работы вообще не сижу.       — Так, — странно, но план созрел в голове у Чимина, — а давайте мы таки искупаемся, пока тепло, а потом пойдём и спокойно вспомним детство. Идёт?       — А давайте! — согласился до неприличия положительно настроенный Сокджин. Мин и Намджун почти синхронно показали по большому пальцу. И все четверо затеяли раздеваться до плавок…       *       — Честно говоря, я не понял, почему ты так резко свернул проект. Идея была хорошая, только ты слегка заигрался. Но ведь никаких дисциплинарных взысканий не планировалось, ну вызвали бы на ковёр, ты бы повинился и завершил. А так…       — Знаешь, Мин, меня могло занести ещё круче. Я знаю себя. Хорошо, что испугался больше, чем надо, — подумав, ответил Намджун. — Вот скажи, ты всегда кристально-этичен и следуешь кодексу психолога?       — Гм-гм… Ну… Я живой человек. Я ошибаюсь. Например, я сплю со студентом нашего университета. Да.       — Ставишь ему высокий балл за хороший отсос? — грубо поинтересовался Джин. Чим покраснел, а Мин демонстративно переплёл его пальцы со своими и ответил с вызовом:       — Он учится на технолога пищевой промышленности, а преподаю я на психологическом. Так что сосёт он мне бесплатно. Как и я ему. Чисто из любви к минету.       Джин расхохотался, а Намджун с искрами в глазах посмотрел на руки парней и, отпив вина, сказал:       — Вот и я с клиентом спал. Что не есть хорошо.       — Ну да, за это не погладили бы…       — Но теперь, когда он актёр, мне море по колено! — тоже обозначает свои отношения Намджун, погладив по плечу мужчину рядом. — И кстати, вы-то тут что делаете?       — Я родился в Пусане. И жил почти до двадцати двух лет. Вот, хотел Юнги показать красивые места. А тут вы на моём пляже со своей дорамой, — уже простил всех Чимин.       — Так, ребята, мне уже нужно быть в студии. Сегодня вечером ещё немного поработаем. Опять натура, но уже в городе, — опрокидывает свой коктейль Сокджин и улыбается прощально. — Идём? — обращается к Намджуну.       — Да-да, я подвезу тебя, — тоже встаёт из-за стола. — Мне о-о-очень приятно было вас видеть. Правда. Мин, — с поклоном протягивает руку.       — Чимин, — почти в таком же поклоне прощается Сокджин.       — Нирвана, — улыбается тот.       *       Какое-то время после ухода Джина и Джуна парни молчат, каждый думая о своём.       — Нирвана стал другим, — замечает Мин.       — Да. А Хуан такой же. Да?       — Ну да, может, чуть менее высокомерный. Может, просто был рад встрече, не прогрелся…       — И Нирвана пиздец красивый. Такой фактурный… У него всегда такие губы были? Совершенно фантастические…       — Ну да, он с самого начала был красавчик. Только он ведь грубил, поэтому был отталкивающим. Сейчас видишь, какая звезда культурная, — хохотнул Мин.       — Да, как настоящая звезда. Хоть он и говорит, что роль малюсенькая, но он, наверное, там всех затмит…       — Так. Минуточку, — строго сказал Юнги, и Чимин сразу вскинул на него глаза. — Ты заметил, что уже минут десять говоришь комплименты Нирване и, видимо, думаешь о его красоте. М?       — Э-э-э… Да?       — Да.       — Не заметил… Ну, просто он красивый, а я люблю всё красивое, ты ведь знаешь.       — Знаю, малыш… Но Намджун тоже красивый, не так ли?       — Красивый, конечно, но не в моём вкусе.       — А Нирвана, значит, в твоём?       — Юнги-я! Ты ревнуешь? — наконец осознаёт Чимин.       — Точно нет. Просто сейчас мне подумалось: а что будет, если ты увлечёшься какой-нибудь красивой кино-звездой, потому что он-она-оно красивый?       — Не знаю… — тихо ответил Чимин. — Я бы не хотел такого. Мне слишком хорошо рядом с тобой. И я хочу, чтобы так было.       — Ну не грусти, чего ты? — тоже стушевался, глядя на погрустневшего Чимина, и сам Юнги. — Мне вот ничего не грозит, потому что ты невероятно красивый. Я даже не представляю, кто может быть красивее.       — Ох, Мин Юнги, — поджал губы и зарумянился невероятный красавец. — Ты так умеешь сказать… Блин… Я аж захотел… — хитро стрельнул глазами, зажигая и в Мине нужный огонь.       — Чимин-и, а что ты делаешь сегодня вечером?..       — О! Свидание?       — Нет. Я хочу прямо сейчас до ночи закрыться с тобой в отеле. Так что если у тебя были планы на вечер, то потрудись их отменить.       Чимину до эрекции нравится именно эта черта Юнги: властно и правильно определять их планы. Сказал — и всё, хочется подчиниться и вообще не перечить.       — Да, я сдам билеты в театр, — негромко отвечает он, покорно моргая и не поднимая глаз.       — В театр?! — не ожидал Юнги. — Не-е-е, ну это слишком! А какой спектакль? Давай после спектакля закроемся, я ж несерьёзно!       — Ах несерьёзно? Ты не хочешь меня, так? — вскидывается Чимин и тут же не выдерживает — смеётся, закрыв ладонями моментально раскрасневшееся лицо.       — Ты чё, не брал билеты? — совсем запутался Юнги.       — Нет, конечно! Как бы я взял, не спросив тебя? Я, кстати, не очень театр люблю.       — Что-о-о?! Ты не любишь театр?! Так. Быстро сказал, что ты пошутил и что ты заядлый театрал.       — Я пошутил и я заядлый театрал, — всхлипывает из-под ладоней кондитер.       — Всё. Теперь пошли и закроемся в отеле. Я не шутил.       Чимин отнял руки от лица и молча, блестя смешливыми глазами, уставился на Юнги.       — Что? — недолго выдержал это взгляд психолог.       И его мужчина ответил одними губами: — Люблю тебя.       Мин вздохнул счастливо и, наклонившись поближе, прошептал:       — Обожаю, когда ты это орёшь и кончаешь… Обожа-а-аю…       — Пойдём, я тебе наору. И не раз…        ***       — Что?! Как не пустят?! Да что за хуйня?!       Но в ответ лишь молчание и надпись посреди экрана: «Время вышло». И потрясающей прорисовки Джиан Гервон со стоящим перед ним беззащитным человеком. Так похожим силуэтом на Харуса. На Чонгука.       Все планы к чертям! Тэхён уже так себе разрисовал, как он будет стебать Чона, как он отомстит ему по всем фронтам, как припомнит все свои обиды и скользкие норы, сквозь которые ему пришлось проползти! А потом они всё-таки дойдут до дракона, победят его вместе и на радостях всё друг другу простят и… Ну… И что там уже по вдохновению — надо было бы посмотреть.        А теперь что? Игра-то всё! Время вышло!       Тэхён со злостью отталкивается от стола.       — Блять… — встаёт и направляется на кухню — надо что-то сожрать или выпить, ёб их мать… Надо же так обломаться! А ещё лучше выпить и пожрать.       Кай? Нет. После вчерашней своей сцены со сбрасыванием шкуры надо голубков оставить в покое. А то совсем некрасиво как-то…       Тэ несколько раз прокрутил в пальцах телефон, уже зная своё решение, но самую малость давая себе обдумать. А хер ли думать, когда всё и так ясно?       Он медленно вдыхает, прочищает горло и набирает номер.       — Чонгук?       — Я.       — А это я.       — Слышу, — голос звучит очень аккуратно.       — У меня твоё сердце.       — Так приди и верни, — тихо отвечает Чонгук.

***