Разрешите доебаться до вашей вселенной

Арсений расстраивается. Нет, правда, это уже не смешно: его неделю подряд настойчиво отшивает Антон Шастун, который, по всем представлениям Арсения об Антонах Шастунах, должен был броситься в его объятия после короткого взгляда в его сторону. Но что-то идёт не по плану. Что-то очень сильно идёт не по плану. И все выходные Арсений чахнет в своей квартире, даже не пытаясь пойти в клуб или бар, чтобы развеяться: а вдруг ещё кто-то его отошьёт? Арсений не уверен, что сможет это пережить; сначала нужно разобраться с этим двухметровым осложнением. Арсений привык решать проблемы рационально, так что к вечеру воскресенья он неиронично покупает пробковую доску и набор канцелярских кнопок, берёт цветные нитки и распечатанную фотокарточку Антона, а затем начинает творить! Не может такого быть, что не существует способа заманить этого чудика на свидание. У Супермена есть криптонит, у Дориана Грея — портрет, и даже у Эйнштейна — носки, значит и у Антона найдётся слабость. Нужно просто хорошенько поискать. Арсений аккуратно пишет на стикерах все факты, которые он знает об Антоне, не чураясь повторно залезть в его личное дело, раз уж Аллочка так удачно отсканировала для него все страницы, и размещает их на доске. Однако три часа спустя он вынужден признать: Антон Шастун — агент спецслужб! Другого варианта, при котором о человеке в открытом доступе может быть настолько мало информации, Арсений не может даже вообразить! Сначала он пытается вспомнить что-нибудь самостоятельно: они же с Антоном коллеги последние года три. Тот и сидит неподалёку, и наверняка Арсений хоть что-то должен про него знать, но сколько он ни тужится — не может вспомнить ничего. Ни одной открытки, ни книжки какой-нибудь. У Антона на рабочем столе нет даже несчастного кактуса. Наверное, если он решит уволиться, то для сбора вещей ему понадобится ноль секунд. Он просто встанет и уйдёт — и поминай как звали. Тогда Арсений решает попробовать иначе. Ладно он — он в принципе не слишком внимателен к другим людям, — но есть же ещё коллеги? Кто-то же должен с Антоном дружить или хотя бы приятельствовать? Ходит же он с кем-то на обеды или выпить пива после работы? Но и здесь Арсений разочаровывается, поскольку единственный коллега, с которым Антон действительно дружил (не считая, конечно, Димку, который, к сожалению, единственный во всём их офисе умеет держать язык за зубами и отказывается предоставлять информацию) уволился несколько месяцев назад. Арсений чувствует себя разбитым, но не сломленным. Он не привык сдаваться, а потому лезет в интернет. У Антона есть Инстаграм, но там за последний год было выложено всего две фотографии, и те какие-то размазанные: будто их сделал не Антон, а его карман, и выложил потом тоже он. Как, правда, VPN смог подключить — непонятно. У Антона есть «ВКонтакте», но последняя активность датируется несколькими месяцами назад, а записи на стене то ли никогда не существовали, то ли были подчищены. Единственное, что заполнено — раздел «цитаты»: «Интересно кошка серит: хвост поднимет и дрожит» © Макар. И Арсений уже не подозревает, он на все сто процентов уверен, что Антон конченый конч, и от него точно стоит держаться подальше, — но упёрто продолжает рыскать по соцсетям. У Антона есть Одноклассники. И, по иронии судьбы, это единственное место, где Арсений узнает хоть что-то полезное: у семейства Шастунов есть собака. Может, позвать его в зоопарк? Или в котокафе? Измученный бесплодными поисками, Арсений удовлетворяется этими мыслями и ставит доску на видное место: теперь он всегда будет думать об этом и наверняка придумает что-то дельное! Телефон звенит уведомлением, и Арсений с наслаждением тянется к нему в ожидании очередного шедевра от его личного дрочера.

***

— Котокафе! — всеми зубами улыбается Арсений, ловя Антона на проходной прямо с утра в понедельник: чем раньше он разберётся с этой хернёй, тем лучше. — Не интересует, — устало отвечает Шастун, и, судя по залёгшим под его глазами теням, не у одного Арсения были тяжёлые выходные. — Зоопарк?! — с надеждой пробует снова. — Да почему ты решил, что меня интересуют животные? — уже даже неагрессивно спрашивает Антон; действительно вымотался. — Потому что! — Арсений тратит последние капли своего терпения на то, чтобы не заорать на весь офис, что Антон сам бесчувственное животное, не способное понять всю глубину его проблемы и разрешить все душевные метания. Ему трахаться хочется, но не можется! Антон ему, можно сказать, всю жизнь сломал, а они ещё даже на свидание не сходили!

***

— Панорамный ресторан! Москва-сити, восемьдесят девятый этаж! — к утру вторника Арсений вспоминает, что Антон тогда позволил ему заплатить за сырники. Может, нужно просто побольше на него потратиться? Самый пафосный ресторан Москвы — подойдёт? — Я высоты боюсь! — фыркает Антон, как будто если бы не это, то он бы уже прыгнул к Арсению в объятия. Ага, как же. Арсений на такое уже вообще не надеется. — Ну, давай другой? Любой ресторан, Шастун! Хочешь, «Twins Garden», хочешь, «White Rabbit»? Одна, две звезды Мишлен, сколько тебе надо?! — Мне надо, чтобы ты оставил меня в покое! — недовольно пыхтит Антон и, заблокировав ноутбук, трусливо убегает с рабочего места.

***

— Шасту-ун, — тянет Арсений в среду, хватая это бедствие за рукав рубашки, когда тот просто идёт к кулеру, чтобы попить водички. Антон аж подскакивает. — Свидание в темноте! Иммерсивный театр! — это Арсений уже просто бьёт наугад. У него кончилась информация об Антоне и фантазия вот-вот закончится тоже. Он попросил Chat GPT сгенерировать сценарий идеального свидания, и теперь слепо полагается на нейроинтеллект. — Хуеатр… Хуетеатр… Короче, нахуй иди! — в этот раз Антон даже отмазку нормальную придумать не пытается, и Арсений понимает — нейросетям Антона Шастуна не постичь.

***

— Баскетбольный матч! — к вечеру четверга Арсений ожидаемо идёт на следующий заход. Информация о том, что Шастуну может быть интересен этот вид спорта, далась нелегко. Вконец отчаявшись, он нашёл контакты того уволившегося коллеги — Игоря Джабраилова. И, встретившись под совсем тупорылым предлогом и насочиняв с три короба о том, что у него друзья открывают свой бизнес и им нужен такой хороший аналитик как Игорь, споил ему бутылку дорогущего коньяка и выведал необходимую информацию. Да, Арсений мразь, но его вынудила жизнь! Он просто жертва обстоятельств. — Ты что, решил, что раз я двухметровый, то я обязательно играл в баскетбол? — совсем уже апатично, смирившись, спрашивает Антон. Интересно, он вообще спит? — А ты нет?! — возмущается Арсений, который в этот момент окончательно перестаёт испытывать чувство вины перед Джабриком: если даже та крупица информации, что он дал, окажется неправдивой, он найдёт его и потребует вернуть деньги за коньяк! — Нет, ну вообще да, — тушуется Антон и этим спасает чужой кошелёк. — Но с тобой я никуда не пойду. Отстань от меня наконец!

***

Арсений идёт домой абсолютно раздавленный. План с Игорем был его последним. Арсений упорный. Арсений никогда не сдаётся. Но Арсений вынужден признать, что больше вариантов у него нет. Уже вечером в постели он грустно дрочит, осознавая тот факт, что он потерпел поражение. Вот так и ломаются сильные мира сего: сегодня один отказал, завтра откажет другой, и вот Арсений уже на дне социальной лестницы. Не может покупать себе дорогие кремы и шмотки, не может ездить в отпуск, и вот он некрасивый и бедный, а его профиль в Инстаграме совсем неинтересный. И даже его дрочер тогда его бросит! Когда на телефон приходит новая фотка, Арсений совсем сдаёт и разражается рыданиями. Вот! Здесь он красивы-ый! С ушками и в костюме горничной (и откуда такие фантазии?)! А через пару месяцев уже будет бомжом, и никак иначе!

*** (°(°ω(°ω°(☆ω☆)°ω°)ω°)°) ***

Сказать, что Антон вымотан — это выбросить несчастное слово на ветер из-за его неактуальности и тотального несоответствия действительности. Антон изводит себя мыслями, подкрепляемыми активными действиями Арсения по заманиванию на непонятные локации; постоянно анализирует каждый шаг — а вот сейчас чего он хотел добиться? А сегодня он ответил на письмо спустя всего двадцать минут, это он хочет показать, что он хороший работник? Или что? А эти предложения зоопарков? Это намёк, что Антону место среди животных? Голова почти не варит, ещё и спать Антон стал хуже — без ежевечернего ритуала фантазий дрочка превращается в рутину и практически обязаловку. Он, конечно, всё равно исправно высылает на неделе три фотографии, но даже сам бы по шкале горячности отметил их на четвёрочку из десяти. Ситуацию спасает только задний план — на двух Арсений с прифотошопленным к губам дилдо (до этого там была отвратительная в своей пошлости фотка с мороженым), на одной — с кошачьими ушками и в форме горничной из аниме. Работа тоже валится из рук, это нервирует ещё больше — если Арсений пытается его «подсидеть», то сейчас его план удаётся на все сто. Например, в последний раз, запутавшийся в мыслях об Арсении, Антон отправил отчёт ему вместо Иды, а эта зараза даже не соизволила об этом сказать, пока вечером сама Ида удивлённо не уточнила, почему Антон единственный сегодня ничего ей не присылал. Увидев своё письмо в отправленных прочитанным, Антон только зубами скрипит и жмурится.

***

Бесконечная усталость заставляет Антона пойти прямо в кабинет зама, минуя внутреннюю субординацию и боязнь серьёзных разговоров. Если он не выяснит, чего этой егозе от него надо, он совсем перестанет спать, а это на руку только одному человеку — и это не Антон. Игорь Юрьевич всегда в хорошем настроении, всегда предлагает присесть и рассказать о жизни, всегда закажет чай или кофе. Антон сам не сильно часто с ним контактирует, но по рассказам мужик очень свойский, хоть и в плане работы весьма педантичный и строгий. — Рассказывай, рассказывай, с чем пожаловал? — Игорь Юрьевич говорит так, будто Антон к нему в гости на дачу приехал, а не вломился в рабочее время без должного повода. Наверное, весь секрет в том, что работа для Мартиросяна уже давно не на первом месте, и он познал что-то более глубокое и ценное. Может, даже нашёл своего соула. — Игорь Юрьевич, тут такое дело… А к вам Арсений… Сергеевич не заходил в последнее время? — сейчас, оказавшись перед замом нос к носу, Антон понимает, насколько провальна идея припереться сюда. Что он вообще планирует спросить? Не собирается ли Мартиросян делать Арсения замом? Измученный нездоровым сном мозг явно не способен на генерацию гениальных идей. — Арсенька? Чего это вдруг? Вроде нет, не заходил. А должен был? — тараторит Игорь Юрьевич, щёлкая личным чайником на подоконнике и развешивая чайные пакетики по кружкам. — Я… Просто это… Арсений как бы… Слухи ходят… Да. Вот. — Финалит свой превосходный спич Антон и чувствует, как горят уши. Ораторство его сильной стороной не было никогда, но чтобы прямо вот так не суметь сложить слова в предложение со смыслом — такое впервые. А во всём виноват блядский Арсений! — Ты про повышение, что ль, касатик? — густые брови взлетают на лоб, и Игорь Юрьевич открыто и удивлённо улыбается на это его подобие выражения мысли. — Да-а-а… — звук похож на сдувающийся со свистом мяч, но можно только порадоваться, что Игорь Юрьевич сам обо всём догадался. — О, мне тебя нечем порадовать пока. Я ещё решение не принял, и, будем честными, не сильно и думал ещё. Хочу сначала год закрыть, а там по результатам посмотрим. А Арсений тебя дразнит, что ль? — голос у него такой добрый, что хочется разрыдаться, а это «дразнит» окончательно создаёт впечатление, что Антошке лет шесть, и он прибежал жаловаться воспитателю на Сеньку-забияку. — Не то чтобы… Мне просто показалось, что… Уф-ф, — Антон смотрит на плавающий в его кружке пакетик чая, от которого расходятся коричневые круги в кипятке, и отдаёт все силы, чтобы предложение было осмысленным, а сам он не прослыл совсем идиотиной. — Что он о чём-то знает, или есть какие-то договорённости. Поймите меня, я бы имел право быть в курсе, и если что не… Не тратить ресурс? — он не планировал заканчивать монолог вопросом, но в итоге всё равно, как неуверенный школьник у доски, пытливо смотрит в глаза зама, который сёрпает горячим чаем. — Конечно, Антоша, какие вопросы, понимаю всё. Но нет, никаких со мной договорённостей нет, всё как на духу. Не знаю только, с Гарик Юричем, может, что они обсуждали — к нему захаживал пару раз, да я думал, что по рабочим вопросам. Антон не чувствует кипятка — он сам кипяток. Арсений прыгает через голову? Решил выбить повышение напрямую у начальства? Это так для него типично! — Понял, — угрюмо отвечает Антон, а мысли совсем не радуют.

***

В конце концов когда-нибудь Арсению это надоест. Но в этом случае Антон боится, что тот изберёт другой путь для достижения своей коварной цели. Правда, в коварности плана Антон так и не разобрался. Зачем так активно зазывать кого-то на встречу, если только не хочешь с ним переспать, он не знает. А то, что этот вариант мимо — вероятность примерно сто двенадцать из ста. Из всего населения земного шара Антон будет стоять в конце очереди этого прынца. Потому что то, что они не соулы, понятно не то что невооружённым взглядом — слепой, глухой и немой человек скажет, что видит и слышит искрящее между ними отторжение. А других причин Антон не придумал до сих пор. Антон даже устаёт злиться на второй неделе осады, апатично отбрасывая все предложенные Арсением варианты, порой не дослушивая их до конца. Они и по интонации какие-то скучные и банальные, Антон устает от одного представления ресторанов, театров или многолюдных спортивных матчей. То ли дело лелеемая с самого утра новая идея — Антон представляет, что они с Арсением заперты в комнате, которая периодически вертится, что позволяет им сначала неловко натыкаться друг на друга, а потом и вовсе врезаться губами в одном из углов и комком рук и ног сплетаться в жарком сексе, когда одежда испаряется сама, и заботиться о ней не надо. Можно ещё подумать, что на них в это время смотрят. — А если я выберу место, от которого ты не сможешь отказаться? — Арсений, на первый взгляд, так же уверен в себе, как и в начале прошлой недели, но при ближайшем рассмотрении, Антон видит на дне чужих глаз явно плещущееся отчаяние. Дела-а. Может, и мучиться осталось недолго?! Даже улыбка у Арсения какая-то просроченная, словно он её маркером на волейбольном мяче нарисовал и на плечи посадил. Он выглядит вымотанным и уставшим, даже не пошёл на обед, размазавшись по всему креслу, составляя компанию единственно оставшемуся в кабинете Антону. — Нет такого места, — планируя до вечера выбрасывать из головы нахлынувшую горячую картинку, как Арсений падает ему на лицо пахом в той самой комнате, уверенно говорит Антон. Уверенно, потому что лучшее место на свете — это его угол с компьютером, а туда Арсений его при всём желании не пригласит. Антон не может поверить в то, что он видит, поэтому тянется ладонями к векам и трёт глаза, чтобы убедиться, но картинка не меняется: перед ним стоит Арсений с лопнувшим от напряжения сосудиком в глазу. Рядом с его голубыми — особенно контрастно. Антон уже открывает рот, чтобы сказать, как: — А эти кафе… с горничными? — совсем жалко спрашивает Арсений, а Антон замирает как был, забыв, что последние разы даже не вслушивался в предложенные варианты — всё равно ж отказываться. Ему бы понять, что эта идея — не более, чем отчаянная попытка воспалённого мозга Арсения, уже смирившегося со своим поражением. Но Антон думает только о том, как кровь приливает к шее, и та наверняка покрывается пятнами. — Мейд-кафе? — сглатывает он наконец. — С чего ты взял, что такое мне может понравиться? — сипло пытается отмазаться, в принципе уже понимая, что спалился и в том, что в курсе концепта таких кафе, и в том, что явно не против посмотреть на официантов обоих полов в форме горничных, которые называют тебя «хозяин». Хотя за несколько лет жизни в мегаполисе так и не решился посетить подобное заведение самостоятельно. Антону кажется, что он молчит всего секунд тридцать, но Арсению хватает и этой паузы. Выражение его лица успевает поменяться несколько раз, сменяя отчаяние на удивление, а удивление на экстаз. Он уже ехидно улыбается, поняв, что попал в цель, а затем вообще принимает какую-то уебанскую позу победителя и вскидывает подбородок. — Тогда договорились? — продолжает ублюдски лыбиться Арсений, а Антона рвёт от неожиданного желания согласиться. Сам он в жизни не соберёт яйца в кулак, чтобы забронировать столик в подобном месте. А с помощью этого бесстыдника можно даже уточнить спец-программы и заказать комплименты от шеф-повара. И это сейчас точно не его мысли, потому что единственно правильный вариант — отказаться в очередной раз, а не раздумывать об обходе собственной совести для получения желаемого. Антон до этой минуты и сам не знал, как сильно ему хочется в подобное место. Может, ничего страшного и нет, в том чтобы просто сходить туда вместе, какую бы мерзкую цель Арсений ни преследовал? Антон просто будет начеку и очень-очень осторожным. А может даже и выяснит в неформальной обстановке, что тот задумал, да-да, именно по этой причине Антон думает согласиться. И заодно посмотрит на реальную форму горничных (а не из аниме), которую потом можно прифотошопить к арсеньевской голове и замечательно провести вечер.

(°(°ω(°ω°(☆ω☆)°ω°)ω°)°)

Арсений не может поверить собственному счастью. Как? Как это сейчас произошло?! Как эта идиотская идея, возникшая в его голове только из-за фотки, присланной вчера его обожаемым (теперь заслуженно!) дрочером, могла сработать? Арсений снова открывает кадр в своей галерее и ласково поглаживает кончиками пальцев. Вот! А вчера полночи обливал слезами, горюя по своей ушедшей неотразимости! И даже если сегодня солнце на его улице светит не так ярко, а некие Антоны Шастуны не планируют раздвигать перед ним ноги сию же секунду, удача всё равно на его стороне. В этом воодушевленном настроении Арсений пребывает весь день и не упускает возможности воспользоваться им по полной. Он заканчивает с аналитикой нескольких задач, напропалую флиртуя с Машей Миногаровой из соседнего отдела и мягко вынуждая её закончить со всеми отчетами по интеграционному взаимодействию с их командой в первую очередь. Идёт к Харламову, которому уже месяц помогает придумать сценарий для совершеннолетия его дочери: Арсений всё ещё орёт с того, что Игорь Юрьевич считает его «молодёжным», потому что он знает значение слова «кринж», но ему несложно. С его сегодняшним вдохновением он вообще готов горы свернуть! В череде всех этих срочных дел и задач, Арсений как-то совсем забывает погуглить, чтобы узнать поподробнее, что это за «мейд-кафе» такое. С другой стороны, а что там узнавать? Официанты в костюмах — эка невидаль! (Да, на самом деле Арсений совсем не молодёжный). К делу бронирования же Арсений подходит со всей тщательностью: находит на гугл-картах кафе с самым высоким средним чеком. Чем дороже, тем лучше — это неоспоримый факт. А ещё в этом кафе есть места на сегодняшний вечер. А Арсений не даст Антону ни единого шанса передумать, ни единой лишней минуты, когда тот может снова решить дать (не дать!) ему от ворот поворот. Антон, правда, другого мнения. По крайней мере, именно так Арсению кажется, когда тот тихой сапой пытается смыться с работы на пятнадцать минут раньше положенного, что для Шастуна (Арсений знает: он теперь знает про Антона всё, что можно узнать из рабочих файлов и данных с камер наблюдения их офиса) неслыханная наглость! — Куда собрался? — перехватывает его Арсений уже в гардеробной. — У нас свидание, не забыл? — Что?.. Сегодня? — в чужом голосе опять слышатся истеричные нотки. Давай, Арсений, ты на правильном пути! Осталось немножко: доломай, срази, не оставь ни единого пути к отступлению! — А чего ждать? — Арсений помогает Антону накинуть на плечи куртку, потому что у того от стресса, кажется, пальцы отказываются гнуться. Длинные, кстати, красивые пальцы… Эти бы пальцы, да в нужное место! Антон тем временем, сам того не замечая, цепляется своими кривялками за Арсов кашемировый свитер. Арсению на его непоследовательность снова плевать: если чьи-то пальцы портят ему шмотку, то от звания «кривялок» их не спасут даже самые вдохновляющие фаланги и мягенькие подушечки. — Тш-ш, — шипит он и, как может нежно — в первую очередь переживая исключительно за свитер — берёт Антона за руку. — Антон, я клянусь тебе! Одно свидание! И, если тебе не понравится, то я отстану, — Арсений врёт. Однако Антон ему, видимо, верит. И успокаивается достаточно, чтобы снова начать дышать. — Одно сви-ида-ани-ие, — Антон так морщится, пока произносит это несчастное слово, что Арсений несколько раз думает, что ещё чуть-чуть и того вырвет. Кошмар какой. А если Шастун маньяк? Социопат?! — И мы просто идём посмотреть на… на кафе идём посмотреть. Потому что я там не был. А я люблю новое, — вот тут Арсений уверен, что пиздит уже Антон. Новое он любит, ага: он в одной и той же рубашке на работу ходит третий год. — И ты платишь! — Антон, кажется, окончательно собирается с силами и отступает на шаг, отнимая свою руку. — Договорились, — выдыхает Арсений, радуясь уже тому, что его несчастную ладошку перестали использовать как игрушку антистресс. А если бы это был член?!

***

До кафе едут молча: Антон пристёгивается и тут же утыкается в свой телефон, не поднимая на Арсения взгляда. — Может, кхм, расскажешь что-то о себе? — всё же пробует Арсений, когда радио перестаёт делать их взаимное напряжение менее очевидным. — Нет, — фыркает сгорбленный над телефоном Антон из-под чёлки. — Мы ещё не в кафе, а значит, не на свидании. Так что я не обязан поддерживать светскую беседу. — Ну, тогда я буду рассказывать, — Арсений только делает вид, что его такая реакция не задевает: выпендрёжник хамоватый! — Так что тебе придётся слушать! — усмехается он. — Удачи, — Антон поднимает на Арсения взгляд с явственной издёвкой, чтобы через секунду заткнуть уши наушниками. — Пидорас, — со смаком выдыхает Арсений, даже от себя не пытаясь скрыть, что эта внезапно открывшаяся в Антоне сучность его цепляет.

***

— А-ху-еть, — первое связное слово, которое Арсений может сказать в кафе. Это вообще не похоже на то, что он представлял. Он думал, ну, костюмированная вечеринка, но это?! — Это же воплощенная сексуальная фантазия всех извращенцев мира! Нет, правда, Арсений не ханжа, но сколько сантиметров юбка у этой девицы? Пять? Антон, смотрящий на всё это со слюной в уголке губ, ситуацию вообще не улучшает. Он извращенец, он точно извращенец! Или, о боже мой, — Арсения внезапно посещает совсем уж безумная догадка, — а что, если Антон так долго отшивал его, потому что: — Ты что, гетеросексуал?! Антон аж давится моти, принесёнными секунду назад. Арсений доволен: его душонка жаждет мести после игнора в тачке. — Что? Почему ты?.. — спрашивает этот нахал, даже не удосужившись убрать слюни! — Ты на них смотришь так, как будто ты с ними на свидание пришёл, а не со мной, — обиженно кидает Арсений. Да, они с Антоном не встречаются, но это же свидание. Они оба на это согласились, а значит, ближайшие час-два Арсений имеет право ревновать и закатывать истерики. Так же выглядят отношения, которые такие романтики, как Антон, наверняка мечтают построить? — Она тебе как сказала «мой господин», так всё, ты поплыл! — продолжает возмущаться Арсений. — Да дело же не в… — Антон снова теряется, теребит в руках скатерть, и Арсению на секунду даже становится стыдно: это место, конечно, кринж полный, но когда они только вошли сюда, дурацкий Шастун аж засветился весь изнутри. А сейчас снова скукожился, словно Арсова кожа после трехчасовой ванны. И чувства внутри такие… непонятные, но однозначно гадкие. Будто отобрал порнуху у подростка. Может, стоит хотя бы попытаться провести хороший вечер? Подумать, почему Шастуна действительно так привлекло именно такое место? Шестерёнки в голове начинают вертеться, пока сам Арсений ещё раз оглядывает кафе и горничных в особенности — в этот раз без предвзятости. — Дело не в том, какого они пола, — наконец заканчивает мысль Антон, когда Арсений, кажется, уже всё понял. — А в чём, мой господин?

(°(°ω(°ω°(☆ω☆)°ω°)ω°)°

Вообще начинается «свидание» спонтанно, Антон не сразу понимает, напрягает его или радует, что иллюзорное кафе станет реальностью уже сегодня вечером. Но он сходится сам с собой на том, что неизбежное лучше прожить вотпрямщас, как пластырь сорвать с волосистой части тела, а не разгонять панику с неделю. Арсений без умолку начинает трындеть в машине, стоит Антону разочарованно вытащить из ушей севшие наушники и положить их в кейс, и это всё в очередной раз невероятно дискомфортно. Не потому что монолог «о себе» ему не нравится, а потому что он знает оттуда примерно всё и ещё сверху, а приходится делать вид, что слышит впервые. Антон вообще выбирает политику полного игнорирования и покерфейса, типа ему и не интересно, в какой город Арсений ездил отдыхать, какое бельё выбирает, что предпочитает есть на завтрак и что ценит в людях. Благо, и город Антон нагуглил ещё после фоток в инсте, и бельё заказал такое же, после того как Арсений ползал по полу в шикарном прогибе в поисках убежавшей кнопки ноутбука, обнажив резинку с лейблом и часть «копилки» (вызвав в Антоне микроинфаркт от позы минуты на три). Да и то, что Арсений ценит чувство юмора и огромный член, Антона не удивляет ни на йоту. Мучения завершаются, когда они наконец добираются до кафе, потому что уже на пороге у Антона заканчиваются все приличные мысли. Если Антон думал, что он был готов — он не готов. Он сразу на входе теряет возможность мыслить цельно и адекватно. Потому что никакой интернет не сможет подготовить тебя к испытываемым в действительности эмоциям. Мейдочки приветствуют хором, кланяются и под локти сопровождают к забронированному столику неподалёку от небольшой сцены, которую Антон облизывает взглядом так же, как и белоснежные чепцы с передниками, кружевные рукава и катастрофически короткие пышные юбки. Антон так увлечён созерцанием, что даже не сразу понимает, что проглатывает приветственный моти, не почувствовав вкуса, и что у них с Арсением завязывается диалог: тот даже немного возмущается, трясёт руками, Антон точно слышал слово «гетеросексуал», которое похоронил в себе в девятнадцать лет частично, а после знакомства с Арсением в офисе — окончательно. Этот идиот думает, что Антон залипает на милых девочек? Как же он далёк от истины! К их столу подплывает официант, улыбаясь, кладёт меню и приборы на стол, а Антон чувствует, что перестаёт дышать, потому что униформа у него нитка в нитку такая же, как и у приветствующих девочек. — Дело не в том, какого они пола, — Антон чувствует, что в горле пересыхает и надо бы заказать напиток, но нет никаких сил, чтобы оторвать взгляд от кружевного ободка чулка на крепком бедре официанта, так что Антон наверняка выглядит как отаку или престарелый извращенец. Арсений провожает взглядом так и не дождавшегося заказа и обещавшего подойти позже официанта и вдруг низким чётким голосом говорит: — А в чём, мой господин?

***

В Антоне одновременно взрывается несколько мыслей-петард. Первая орёт, что Арсений понял, что он гнусный извращуга, и теперь будет издеваться над ним, пока Антон не сменит работу и город проживания. Вторая — что повышения ему не видать: Арсений узнал его слабость и будет её использовать. Третья, самая шумная и перекрывающая любые рациональные доводы, воет, что Арсений неебически, невероятно, невозможно сексуален, произнося эти слова этим голосом и с этим прищуром глаз. — Повтори, — жадно шепчет Антон, стискивая салфетку с кружевами на столе, внутренне умоляя, чтобы это всё оказалось плодом его больного воображения, сыгравшего с ним злую шутку и заменившее банальное «хочешь аспирин» на «мой господин». Только Арсений его не жалеет. — Позвольте мне поухаживать за вами сегодня, мой господин. В меню есть замечательный выбор напитков со взбитыми сливками. Пожалуй, я предложу вам остановиться на них, главное, не вымазать губы в процессе, да? Антон хлопает глазами почти жалко: у него сейчас сбывается не просто мечта — его фантазии, как в дешёвом фильме, прорываются через границу реальности и вываливаются прямо перед носом, а всё, что он может — смотреть на это, надеясь, что сердце не остановится в ту же минуту, а его лицо со стороны не будет таким же глупым, как мысли. Потому что Арсений сказал всего два предложения, а идея подрочить в туалете становится всё привлекательней с каждым словом. — Перестань, тебе такое не идёт, — отчаянно врёт Антон и решает отвлечься выбором еды из меню. Арсений криво улыбается и повторяет его движение, листая ламинированные страницы. — О, тут ещё будет шоу-программа через полчаса, как раз принесут заказ. Здорово? — чрезмерно дружелюбно спрашивает Арсений, кажется, не сильно заинтересованный незнакомыми ему названиями блюд, где главенствует, что неудивительно, японская кухня. — Пожалуй, это может быть интересно, — всё таким же деревянным голосом говорит Антон, а внутри снова взрыв — точно, шоу! Это же главная фишка таких кафе! Законное право пялиться на белые гетры и чулки! Возможность заглянуть под многослойные юбки во время танца! В голове аж кровь бурлит, Антон косит глазами на стоящих у соседних столов мейд и пытается запомнить каждый шовчик на их одежде, чтобы дома «сшить» похожий из кусков тех униформ, что уже лежат в его фото-коллекции. Вот бы Арсений работал в таком месте. Стоп. Молодой человек возвращается к их столу. Арсений делает заказ, равнодушно тыкая в блюда пальцем, не произнося названия вслух, Антон ограничивается парой тайяки и сливочным супом с лососем, понимая, что в такой обстановке ему кусок в горло не полезет. — Ну вот мы и подошли к основной части свидания. Теперь ты не отвертишься. Рассказывай, чем любишь заниматься? Как проводишь выходные? Какую музыку слушаешь? Любимая поза в сексе? — Арсений складывает подбородок на сцепленные ладони и пытливо смотрит в глаза. — Не знаю, что ты хочешь узнать. Видяшки всякие ржачные на Ютубе смотрю, фильмы там… — отвечает Антон, стойко игнорируя вопрос про секс, который наверняка интересует Арсения больше всего. — Какие? Давай, расскажи мне про свой любимый фильм! — Арсений ловит пальцы Антона и поглаживает его костяшки. Антон переводит ошалевший взгляд на поймавшие его пальцы и нервно сглатывает. Свидания подразумевают тактильный контакт, но Антон даже навскидку не вспомнит, когда кто-то прикасался к его рукам так нежно и с явными романтическими намерениями. Бред, он же уже решил, что Арсения в этом плане интересовать не может, поэтому это всё продуманная игра для достижения какой-то цели! — Н-не знаю. Может, «Мстители»? Они прикольные. Или «Стражи галактики». Там енот смешной. Который не енот. — Там третьи вышли, — Арсений ведёт рукой по запястью выше и останавливается на косточках. — Можно будет в кино сходить. — Ну сходи, конечно. Не думал, что ты поклонник таких фильмов, выглядишь как любитель артхауса, где в конце все поебались. — Ого, а ты обо мне думал? — Арсений улыбается сытым кошаком. — Ну, если не хочешь в кино, можно и дома у тебя… посмотреть. Антона коробит только от мысли, что Арсений переступит порог его квартиры, в стенах которой он придумал сотни сценариев с ним в главной роли. Это как минимум неправильно, как максимум — опасно. Пускать на свою территорию потенциального конкурента — что может быть опрометчивей? — У меня не прибрано, — выбирает самую глупую отмазку, за невозможностью соображать, Антон. Арсений, судя по реакции, даже не пытается сдержаться и смеётся ярко, заливисто: — Хуже отмазки я в жизни не слышал. Но, если ты вдруг всерьёз, то я грязи не боюсь, — Арсений терзает, прикусывает зубами свои губы, и атмосфера в помещении резко меняется. Арсений сексуальный. Не то чтобы Антон это отрицал — в конце концов он почти год дрочит только на один его образ во всех возможных интерпретациях. Но пора признать, что и реальный Арсений — со всеми его дебильными монологами у кулера, игнором рабочих обязанностей и коварными карьерными планами с Гарик Юрьевичем — тоже очень и очень привлекателен. Антон чувствует, как снова печёт шею — смотреть на эту закушенную губу становится невыносимо уже физически. — Я не думаю, что нам нравятся одни и те же фильмы, — продолжает упорствовать он, приклеившись взглядом к острому кончику языка, которым Арсений увлажняет губы, чтобы снова начать терзать их зубами. Арсений выдыхает устало и поднимает на Антона утомлённый взгляд: — Шастун, скажи, что не так? Если ты реально не гетеро, то чё ведёшь себя, как дебил?.. Ну, хочешь, пошли в туалет, я отсосу тебе, чтобы ты убедился, что секс со мной стоит того, чтобы послать свои дебильные принципы. — Ощущение, что тебе от меня только секс нужен! — вскрикивает Антон, вовремя понизив тон на слове «секс» — мейдочки обоих полов заинтересованно смотрят на нелепую парочку. У Арсения лицо смешно вытягивается: так сильно, что даже весь пафос и сексуальность как ластиком стирает, оставив лишь размазанный след недоумения. — Ну… Да? Я же вроде с самого первого разговора так сказал? — Да конечно, так я и поверил. Я не тупой! — Антон даже руками машет и пальцем по виску стучит — сейчас, обличив Арсения, он чувствует себя более уверенным и расслабляется. — Видимо, тупой, раз ищешь другую причину. Какая вообще может быть другая причина? — взвивается Арсений и чуть не сбивает рукой поднос, с которого всё тот же секси-официант расставляет их заказ. — Сейчас начнётся программа, уважаемые господа, просим вас уделить внимание выступающим. Арсений обиженно замолкает, не переставая испепелять Антона взглядом, но он уже вовсю погружен в выступление поющих и танцующих мейд. Впечатление от выступления могло бы быть на все сто, если бы Арсений — падла такая! — не наклонился через весь стол, рассерженно шипя: — Немедленно отвечай, Шастун, что творится в твоей ебучей голове, если это мешает нам шикарно потрахаться если не здесь, то через час у тебя дома? — Ты… Меня не заводишь, — выдыхает Антон, не поворачиваясь на звук и во все глаза глядя на происходящее на сцене. — Ху-е-та, я всех завожу, особенно таких вот ссыкунов, как ты. — Жаль тебя разочаровывать. Не мешай. Арсений мрачно возвращается к своему — что там? Омлет? — и бросает такие взгляды на сцену, словно пережёвывает каждую из мейд по отдельности. Выступление проносится как миг, и когда девочки и мальчики в чулках покидают зал, Антон готов скулить, как брошенный пёс, провожая их тоскливым взглядом. — За отдельную стоимость можно сфотографироваться с сотрудниками кафе, а также, по желанию, устроить мини-фотосессию в костюмах, — телепортируется к ним мейдочка-администратор и выкладывает на стол ламинированный прайс на дополнительные услуги. — В костюмах — это в смысле? — уставше, скорее на автомате, спрашивает Арсений, но осекается, замечая Антонов взгляд. Потому что для него всё предельно ясно. Арсений, словно в замедленной съёмке, растекается в такой ехидной улыбке, что у Антона даже возникшая фантазия блёкнет. — Вы можете выбрать любой из пред… — Я понял. Куда идти?

***

Он издевается. Он просто издевается и специально сейчас делает вид, что пошёл переодеваться, а сам смеётся над ним за стенкой, дожидаясь, пока Антон изведётся окончательно. А он изведётся. Он уже с трудом удерживает пальцы от постоянного мельтешения по столу — ему не интересен ни оставленный прайс, ни остывший чай, ни даже собственный телефон. Только где там Арсений, и чем он занят в данный момент. — Мы готовы, мой господин, можете проходить в соседний зал для фотосессии, — вырывает его из нервного коматоза ласковое обращение администратора, — интересно, они привыкли тут к таким? — и Антон на ватных ногах следует за ней в соседнее помещение, по пути всё же ущипнув себя за запястье. Как жизнь от навязчивой и неинтересной перспективы свидания с Арсением приходит вот в эту точку? Если Антон думал, что все его мечты сбылись, когда он вошёл в кафе или, о Боже, увидел выступление мейд, то сейчас он готов рассмеяться в глаза прошлому себе. Нервно так рассмеяться. Потому что Арсений — богоподобен. Длинные стройные ноги облегают белые чулки с бантиками на бёдрах. Пышная юбка с микрофартучком едва прикрывает боксеры, которые он менять — и это логично! — не стал. Торс утянут корсетом в кружевах, на плечах рукава-фонарики, на голых запястьях — отдельные белые манжеты. На голове с недовольным хлебалом — очаровательный чепец. Впрочем, надо отдать Арсению должное — при виде Антона хлебало расплывается в улыбке, и он тянет к нему руки. — Мой господин, давайте сфотографируемся? — с придыханием говорит Арсений, и в Антоне со свистом умирает последнее сопротивление. Арсений хочет его подсидеть? Похуй. Он в юбке. Арсений хочет издеваться над ним в офисе? Похуй. Он в белоснежных чулочках и туфельках с бляшками-котиками. Арсений хочет выявить в нём извращенца? Похуй. Антон уже стоит сзади, аккуратно прикасаясь к шнуровке под грудью, пока фотограф выстраивает свет. — Отлично! У нас десять минут, давайте сделаем несколько поз, встаньте, как вам удобно. Антону никак неудобно — у него уже стоит. И идеи лучше, чем вжаться этим стояком в пушистость юбки, у него нет. Тем более Арсений будто и не против — прижимается в ответ, сам кладёт его ладони себе на бёдра, потом поднимает их по груди, расслабляется в захвате. Антон не сразу понимает, что их уже вовсю фотографируют — это Арсению такие мероприятия привычны, а у Антона наверняка на каждой фотографии глупое лицо. Но сейчас так похуй. Арсений кошкой вьётся вокруг, выгибаясь и красуясь, вертит Антона, как куклу, заставляя принимать различные позы. Антон скользит горячими ладонями по голым предплечьям, по мягкой ткани униформы, по ключицам и шее, мнёт в руках подклады юбки, не замечая, как под ними подхватывает Арсения под крепкие ягодицы. Последние фото совсем откровенные: Антон держит Арсения почти на весу, прижимается носом к вспотевшему виску и сильно проводит ладонью между лопаток до копчика, по бедру и на резинку пресловутых чулок, сдавливая ногу в захвате. — Воу, полегче, ребят, кафе спалите! — веселится фотограф. — Если хотите, поцелуйтесь, и закругляемся! Арсений дышит тяжело, смотрит глаза в глаза, а Антон словно приходит в себя. Это же Арсений. Блядский, мать его, Арсений с работы — пижон и казанова, пусть даже и выглядит он сейчас, как воплощение разврата, вышедшее из особо опасных Антоновых фантазий. Антон осторожно отпускает Арсения, ставя того на ноги, и смурно отворачивается. — Нет, мы закончили. — Арсений, вы тогда переодевайтесь, я пару фоток вам распечатаю с собой, остальные, как обработаю, вышлю на почту. Арсений в смятении, смотрит странно, будто хочет что-то спросить, но Антон вопросов боится — он убегает обратно в зал, плюхается на своё место и кладёт пушистую подушку на колени, пытаясь унять внезапный мандраж. Арсений смог заставить его потерять контроль! Чего он этим добился, по-прежнему неизвестно, но Антону теперь вообще непонятно, что со всей этой ситуацией делать. Душу греет только фантомное ощущение ягодиц в ладонях. И обещанные фото. Которые ложатся на стол перед его лицом. — Поехали? — вкрадчиво говорит Арсений, нависая над ним.

***

В машине жарко, Антону в принципе жарко ещё с момента входа в кафе, но сейчас его пекут и фотографии, и близость Арсения как таковая. — Обсудим, пока едем? Как ты хочешь? — спрашивает Арсений, только Антон, хоть убейте, не понимает о чём речь. — Что? — Секс, Шастун. Ещё одно «ты меня не заводишь» не проканает — у тебя стояло всю фотосессию. — Ты опять об этом, — устало отвечает Антон, поглаживая рёбра фотографий в кармане куртки. Надо бы переложить в более безопасный от смятия портфель, но Антону нравится их трогать — как и Арсения в корсете. — Не буду я с тобой спать. — Так. — Арсений вдруг выкручивает руль вправо, криво паркуется и блокирует двери, поворачиваясь всем корпусом к Антону. — Так. Говори. Что ты хочешь? Секс в униформе горничной? Чулки? Просто юбка? Антон непонимающе смотрит на Арсения и медленно проворачивает мысли на вертеле мозгов. Зачем Арсению с ним спать? Антон так устал задавать себе этот вопрос, что тот уже начинает терять смысл. Да и Антон не врёт — не хочет он с ним спать. Секс в фантазиях — это одно. Это жарко, кинематографично, всегда страстно, продуманно, с ошеломительным оргазмом и закатанными в экстазе арсеньевскими глазами. Как оно там в жизни — Антону не очень-то и интересно. Собственно, как и не было интересно последние семь лет, после окончательных — и единственных — его настоящих отношений, измотавших и надоевших. Больше ему такое не надо. И Арсений этот ваш не нужен. — Если тебе так хочется добраться до постели со мной, то у меня несколько условий. — Удиви меня, — Арсений снова обнажает все свои зубы и лыбится триумфально. Он не сможет согласиться. И наконец отъебётся. — Ты меня не трогаешь. Может, даже лучше связать тебе руки. Лицо Арсения вытягивается в удивлении, улыбка сокращается на четыре зуба. — Так. — Я на тебя дрочу, — продолжает Антон, наблюдая, как ещё несколько зубов исчезают из виду, а на лице Арсения селится недоумение. — Так, — уже не столь уверенно дублирует Арсений. — Потом я всё это вылизываю, а остатки загоняю тебе в зад.