Разрешите доебаться до вашей вселенной

— Да пошёл ты! — шипит Арсений, который всё ещё не уверен, что то, что он услышал, не было слуховой галлюцинацией. Он, конечно, та ещё беспринципная тварь, и с сексом у него нет никаких проблем, но до этого фантазии его любовников ограничивались просьбой дать кончить на «его ножки», а Антон реально хочет слизывать с него собственную сперму?! Ёбаный извращенец! — Пошёл, говорю! — уже переходит он на повышенные тона. — Вон из тачки! — благо, они в центре города, и Арсений даже не подумает переживать, как Антон будет добираться до дома: даже метро ещё открыто. Не то чтобы ему не насрать на этого извращугу, но хорошего разработчика сейчас хрен найдёшь, а Арсений всегда ставит работу на первое место. — Так я и думал, — ужасно довольно улыбается Антон, и Арсений думает только: «Я ему въебу щас, я не могу». Столько сил, времени! Чтобы этот козлина сейчас лыбился в его тачке, торжествуя! Антон всё в таком же потрясающем расположении духа вылезает из его машины и кидает ехидное: — Спасибо за свидание! — Надеюсь ты будешь дрочить на него до конца жизни! — разбрасывается Арсений проклятиями вслед, жалея, что он остаётся внутри машины и не может как следует хлопнуть дверью.

***

Арсений приезжает домой, выпивает две бутылки вина в одного и немного успокаивается. В конце концов, это даже хорошо! Ситуация с Антоном разрешилась, пусть и не так, как он хотел. Теперь ему очевидно, что они не могут быть соулмейтами, и трахаться для этого совсем необязательно! Так что уже завтра он сможет забыть о своей навязчивой идее. Всё-таки иногда его увлечённость играет с ним злую шутку, да. Дело вообще не в Шастуне и не в том, что из-за этой истории он впервые посмотрел на него в таком свете. Арсений кончает вторую бутылку и решает, что со всей этой ерундой в его голове нужно разобраться как можно скорее. И вообще, зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Его наверняка уже потеряли в его любимом баре!

***

— Прикинь? Он так и сказал! Слижу и затолкаю в зад! Собеседник Арсения не сказать, что счастлив от таких пьяных откровений. Вероятно он вообще не рассчитывал на то, что с ним будут разговаривать, наслушавшись историй бармена и составив собственное мнение о репутации Арсения. — А я терь думаю… А что если… Ну типа… А если он просто отшить меня хотел? — Арсений икает и смущённо краснеет: не ровен час, ещё и рыгать начнёт! — Я настолько ему не нравлюсь, что ли? Скажи, я что, некрасивый? Парень напротив зачёсывает прядь Арсовых волос за ухо и помогает ему снова склониться над унитазом, и Арсений благодарно блюёт. Чёрт, получается, он уже рыгал… — Нет, ты скажи, — настаивает он, когда его прямо в одежде заталкивают под душ в его собственной ванной. Возмутительно! — Скажи-и!.. Как тебя, кстати?.. — Никита, — вздыхает парень и достаёт Арсения из душа. — Хотя чё я… Ты всё равно через пять секунд опять забудешь… — Чё за Никита? — недоверчиво смотрит мокрый и нахохлившийся Арсений в ответ: он никаких Никит не помнит. — Из Икеи, блять, — матерится парень и заматывает возмущающийся комок нервов в полотенце. — Студент, баскетболист, ты склеил меня в клубе, обещал потрясающий секс, а когда мы приехали сюда, просто начал рыдать и блевать. Арсений начинает вспоминать: — Бля… Ну я ща… Я ща давай помоюсь и давай… — Ой, блять, спасибо, не надо, — Никита отводит Арсения на кухню и, покопавшись в своём огромном рюкзаке, протягивает Арсению активированный уголь. — Ешь, мне папа советовал… Арсению уже, прости Господи, тридцать, а его спасает какой-то парнишка, который ещё вчера получал от папки советы, как правильно пить. В тишине кухни раздаётся нервный смех. — Спасибо, — всё-таки говорит он и запихивает в рот все таблетки из пачки, хотя эффективности от них сейчас не особо: надо было пить до. Но кто ж знал, что он так… нажрётся. — Так чё там с тем парнем конченым? — вздыхает Никита и садится напротив, наливая себе и Арсению крепкий горячий чай. — Сорян, метро ещё часа два не будет работать, так что я тут потусуюсь. — А чё с ним? — Ну ты согласишься? Поедешь к нему? Или как будешь проблему решать? — Какую проблему?! — несколько панически спрашивает Арсений: что он там успел наговорить? — Эм… — парень явно мнётся, не уверенный, что стоит говорить. А Арсений внутри истерит ещё сильнее. — У тебя ж не встал… типа… — У меня не встал?.. — Арсений напряженно сглатывает, и кадык нервно ходит под тонкой кожей. — Я же просто сильно пьяный был?.. — А, ну может, — Никита неловко пожимает плечами, и Арсений думает, что тот, наверное, в том возрасте, когда алкоголь сексу не помеха, и хуй стоит со среды. Эх, времена… — Ты просто ещё так расстроился. Сказал, типа, днём с тем парнем стоял… Хотя ты был в костюме горничной… И у всех на виду… А тут в постели и не встал. Арсений устало хнычет: он реально всё это рассказал первому встречному? — Да ты не боись. Я ж ничё. Разные фетиши бывают, — пытается успокоить Никита. Очаровательно. Арсений выглядит настолько жалко, что сексуальный юнец в его квартире хочет его успокоить, а не трахнуть. Пиздануться. — Спасибо, — апатично тянет он. Нет никакой уверенности, что ему хватит всей жизни, чтобы отмыть такое пятно с репутации. — Я, наверное, это… Спать пойду, — вздыхает Арсений и встаёт из-за стола. — Давай я такси тебе вызову. Никита кивает: каким бы благородным он ни был, он слегка подзадолбался возиться со взрослым ноющим мужиком. Арсений, провожая, пихает в его куртку пять тысяч, надеясь, что такая стимуляция поможет парнишке держать язык за зубами. Арсений, кажется, теперь антипроститутка.

***

За всю ночь уснуть так и не удаётся: Арсений лежит, словно воплощение мема, с открытыми глазами, напуганный сразу всем. А что если у него реально не стоит, и не из-за алкоголя вовсе? И вообще никогда больше не будет стоять, пока он не переспит с Антоном?.. Только к утру, измученный собственными мыслями, он отключается, напоследок решив повторить эксперимент уже завтра.

***

Арсений пробует и завтра, и послезавтра. А в понедельник даже берёт выходной, потому что смотреть на Шастуна сейчас просто невозможно. Каждый раз, когда Арсений вспоминает о нём, собственное поражение давит и морально, и физически, а член становится неподъёмным. И поднять его, видимо, сможет только достойный. По каким критериям Антон может считаться «достойным», Арсений даже думать не хочет, потому что пока в его голове тот лауреат разве что премии «Кринж Зашквар Awards». Весь абсурд ситуации заключается в том, что желание трахаться у Арсения никуда не исчезает: он даже может дрочить, но это не то. Арсений понимает, что пришло время для гугла. Он перерывает несколько десятков форумов и читает тысячи советов, связанных с его проблемой, но каждый из них советует обратиться к психологу, ведь это «чистейшая психосоматика». Арсений в рот их всех ебал. Да, к несчастью, только фигурально, но всё же. Рассказать кому-то о своей проблеме — стыдно. И вообще, он не верит ни в астрологию, ни в психологию. Это ж там говорят, что если ты сигарету изо рта не выпускаешь, то тебе просто не хватает члена во рту? В случае Арсения — это правда, но психологам он не доверяет всё равно. Остаётся единственный вариант, но его Арсений даже не рассматривает. Гордость превыше всего. Ну и что, что несколько властных и таких правильных касаний Антона на той фотосессии всё ещё вызывают воспоминания и марш мурашек по коже. Пусть даже Арсений лишится последнего и не сможет дрочить, а потом умрёт от количества спермы в собственных яйцах, он сделает это с гордо поднятой головой!

***

Во вторник Арсению снится, как Шастун его берёт: кончает на лицо, скользит головкой по губам и, не сдержавшись, толкается в рот. Арсений просыпается в мокрых трусах. В среду он не работает, а только и знает, что бегает покурить. Последняя оставшаяся сигарета уже догорает до фильтра, заставляя Арсения нервно стучать пальцами по стене, когда к нему подходит Горбачёва. — А вот чё бы ты сделала, — не выдерживает Арсений: болтовня с Никитой на кухне, конечно, была неплоха, но с тех пор у него не было возможности выговориться, — если бы ты хотела с кем-то трахнуться, но не так, как тебе предлагают? — В смысле? — Ирка протягивает Арсению сигарету из своей пачки, но тот машет головой: у него скоро лёгкие откажут. — Ну, ставят условия… Я говорю «хочу трахаться и анал», а мне говорят «я использую тебя как секс-игрушку и никакого анала», — Арсений аж сглатывает: пиздец, в такой формулировке это звучит ужасно горячо, а тот факт, что фантазия Антона так сильно выбивается из арсеньевских представлений о «нормальном сексе», только подливает масла в огонь. Или его планка морально допустимого от недотраха уже начинает падать. Ира выдыхает дым колечками: Арсений завидует, он так не умеет. Зато сосёт он наверняка лучше! — Ну, мало ли, что говорят, — пожимает она плечами. — Там, знаешь, как до постели дойдёт… Всё легко может поменяться. Арсений хмыкает: действительно, чего это он? Мало ли, что там Антон говорит сейчас. Он так завёлся от тех обжиманий в кафе, что от него голого в своей постели наверняка с ума начнёт сходить. И вот тогда посмотрим, кто кого! В этот же вечер, используя весь свой скрытый актёрский потенциал, Арсений смотрит в глаза Антону побитым щенком, когда тот уже планирует свалить из офиса: — Я согласен. Поехали к тебе?

(((￣(￣(￣▽￣)￣)￣)))

Арсений выглядит несчастным. Он тоскливо обводит комнату взглядом, не менее тоскливо смотрит на кровать в углу и подготовленные на ней атрибуты будущего действа. — В душ схожу? — спрашивает он, а Антон уже подаёт ему полотенце. «Спасибо» скорее угадывается в воздухе, чем действительно звучит. Пока Арсений плещется, Антон ещё раз роется в творящемся в голове хаосе. Во-первых, Арсений согласился. Сначала это повергло Антона в такой ужас, что он чуть не завопил, что специально выдал одну из самых интимных фантазий, лишь бы оттолкнуть непутёвого возжелателя его члена. Но усилием воли и осознанием того, что на парковке напротив офиса вопить нельзя, смог вовремя остановиться и взять тайм-аут до следующего дня — под предлогом уборки. Справедливости ради, не такой это и предлог — прибраться действительно стоило. Как минимум спрятать все засветившиеся на фотографиях, отсылаемых Арсению, вещи. Пусть их было немного, Антон тратит почти час, рассматривая каждую фотку и пытаясь понять, сильно ли там видно интерьер. В конце концов ему бы в жизни не пришла в голову мысль, что Арсений переступит порог этой квартиры. Однако от себя Антон не скрывает, что в первую очередь тайм-аут требовался ему просто на осознание. Это в смысле Арсений согласен? Он так верещал, выгоняя его из тачки, два дня потом глаза в пол прятал и злобным вихрем проносился мимо, а тут помариновался меньше недели и вуаля? Подозрительно? Подозрительно. Если ещё и вспомнить, что именно Антон там брякнул, можно совсем свихнуться. Он горит только от мысли о том, что Арсений дал на это согласие. И правильнее всего было бы отказаться: как тогда перед кафе или фотосессией, но плотское окончательно берёт верх — видимо, дурацкому организму не хватает одной лишь хозяйской руки, и перспектива живого человека его прельщает больше, чем самого Антона. В итоге он принимает ситуацию как есть. Ему же даже не пришлось запариваться, чтобы Арсений сюда пришёл? Заниматься обычным сексом Антон с ним тоже не собирается, хотя уверен, что Арс припёрся именно с этой целью. Но Антон — кремень. Антон — скала! И даже жгучие воспоминания о крепком теле Арсения в костюме горничной в захвате его рук с намеченного пути его не собьют. Он просто сделает то, что делает всегда — подрочит на свою фантазию. Просто теперь фантазия стала объёмной. А ещё её потом можно облизать. Ради такого можно и напрячься. Тем более после этого — Антон уверен на все сто — Арсений оставит его в покое. А Антон сможет лелеять воспоминания об этом дне для будущих воображаемых Арсениев. Настоящий, тем временем, появляется на пороге, замотанный в Антонов халат. — А ты пойдешь? — неловко спрашивает он и вздёргивает брови, когда Антон качает головой. — Мне необязательно: ты же не будешь меня трогать. Только руки помою, — поясняет он и двигается в сторону ванной. — Пока… Располагайся. Я бельё свежее постелил. В ванной всё ещё душно. А ещё тут только что был голый Арсений, а сейчас голый Арсений ждёт его в его же кровати! И даже мысль об этом заставляет член заинтересованно напрячься, но Антон пережимает себя у основания и начинает тщательно намывать руки. У него другие планы, не включающие в себя быстрый оргазм, так что для эрекции ещё рано. Он может потерпеть. Иногда Антон любит себя обманывать. О том, что эрекции не миновать уже на первых минутах происходящего, Антон убеждается, как только заходит обратно в комнату. Арсений точно настроен сломать Антонов наполеоновский план действий: голый, с раздвинутыми ногами, он уже лежит на расправленной постели и тянет руки вперёд. — Забирайся, — шепчет он, и Антон как в бреду садится на край кровати и позволяет расстегнуть на себе рубашку. Только на последней пуговице, так опасно близкой к низу живота и стоящему члену, он приходит в себя. Поэтому и надо связать Арсению руки, иначе он сам свяжет из него, что хочет! — Стой. Мы не на это договаривались, — Антон отстраняется, с гнусным удовольствием отмечая разочарование на чужом лице. Для фиксации Антон выбирает ленты. И пусть Арсений не хмыкает иронично — при правильном завязывании вырваться из них ещё сложнее, чем из наручников. А Антон правильно завязывать умеет. Интернет — великая вещь. Антон решает, что связать запястья между собой достаточно. Он смотрит на заинтригованное лицо Арсения и тянет руки вверх: к спинке кровати, к сожалению, руки не привязать, зато труба батареи вполне подойдёт. Благо отопление уже отключили. — Эй, не слишком ли? — начинает нервничать Арсений, когда Антон аккуратно приматывает второй лентой «наручники» к трубе. — Ты не должен меня трогать. — Да не буду я тебя трогать! — Я тебе не верю. — У тебя с этим какие-то проблемы? — почти истерично вскрикивает Арсений и дёргает руками, ещё сильнее затягивая узел. Такой только отрезать потом. Пожалуй, и впрямь перебор? — Я ничего тебе не сделаю. Всё в рамках договорённости. Дрочить, облизывать. Потом я это просто отрежу, — смущённо тянет Антон. Волнение Арсения понять можно, но как по-другому оградить себя от его вездесущих ладоней, Антон не знает. — Если что, Серёга в курсе, куда я поехал! — добавляет Арсений, а Антон пожимает плечами. В его интересах, чтобы Арсений вообще ушёл и больше не доёбывался, но член в штанах умоляет дать ситуации шанс. — Я могу тебя отпустить прямо сейчас, если хочешь. Но тогда ничего не будет. Арсений сверкает глазами и цедит: — Продолжай. Антон заканчивает с лентами и оглядывает результат рук своих. Обнажённый Арсений немного поворачивается на бок, словно пытается скрыть наготу. Как будто это не он только что лежал тут, как бордельная девка, с раскинутыми по кровати ногами. Красивый, падла, просто незаконно. Ещё и дышать начинает медленней и тяжелее, и это совсем выбивает из колеи. — Ты такой красивый, — шепчет Антон и тут же мысленно бьёт себя по губам. Он не собирался отвешивать тут комплименты. Он вообще делал вид, что Арсений ему не интересен, но сейчас сдаёт себя с потрохами. Это сильнее его. Он же не конченый извращенец-садист — он ценитель прекрасного. Просто прекрасное ему больше нравится в предсказуемом виде иллюзий. Пальцами он медленно очерчивает скулы, опускается на шею и ведёт к ключицам. Какого-то чёткого плана действий у него так и не вырисовывается, но пока можно безнаказанно трогать — он трогает. По факту — он бы вообще только этим и занимался. Но всё же очень хочется посмотреть, как Арсений кончает в реальности, чтобы потом наложить этот фрагмент на все следующие сценарии в голове. Антон забирается на постель рядом с Арсением, игнорируя тот факт, что он всё ещё в уличных брюках и расстёгнутой рубашке, устраивается поудобнее и подключает вторую руку, чтобы параллельно вести по телу пальцами (он читал, что тело любит синхронные действия, и ощущения увеличиваются многократно). Арсений отсвечивает только дыханием, периодически задерживая, периодически длинно выдыхая, когда Антон касается сосков и немного прокручивает их между подушечками пальцев. Язык он подключает уже внизу живота, скользя по подстриженным волоскам к лобку, а ладонями сжимая тазовые косточки. — Я думал… Ты только подрочишь… — скулит Арсений, непроизвольно вскидывая бёдра. Он мажет по подбородку влажной головкой, а Антона аж дёргает от осознания — он совсем забыл про член, который в спокойном состоянии не так привлекал внимание, зато сейчас тут определенно есть на что посмотреть. И Антону остаётся только позавидовать, какой Арсений легковозбудимый — его облизывают и гладят всего минут пять, а по уздечке уже стекает вязкая капля. — Хочу обкончать тебя распалённого, — с запозданием отвечает Антон и целует в щетинистый лобок, запуская язык в паховую складку. Арсений только гортанно стонет в потолок: от удовольствия или от отчаяния — непонятно. Пахнет он нереально. Живые люди точно так не пахнут, по крайней мере первый Антонов сексуальный партнёр вообще словно не имел запаха, зато потел как лошадь. Тут же смешивается столько всего, что кружит голову, как от веселящего газа. И на вкус так же волшебно. Больше, чем размазать по Арсению свою сперму, Антон хочет попробовать его. Антон опускается ниже, к яйцам, уже сжавшимся в напряжении, обсасывает каждое и тычется носом между ягодиц. — Перевернёшься? — зачем-то спрашивает он, хотя по Арсению видно, что он готов и перевернуться, и на шпагат сесть, и тут же тройной аксель прыгнуть — так отзывчиво он реагирует на каждое прикосновение. И, лишь получив в поле зрения желанные ягодицы и больше не чувствуя пристального взгляда сверкающих глаз, Антон позволяет себе расслабиться, погружаясь в одну из своих самых любимых фантазий, где Арсений не может найти себе места, пытаясь увернуться от юркого языка в самой нежной зоне. Антон мнёт ягодицы, раздвигает их несколько раз, прежде чем прикоснуться к пульсирующему входу губами. И похоже негодник вогнал в себя пару пальцев в душе, лишив Антона этого удовольствия, потому что язык скользит легко и без сопротивления, впуская в свою глубину с распростёртыми объятиями. Ну, если бы жопные дырки могли обнимать. Хотя, если доебаться, — они это и делают. Особенно, если до_ебаться. Арсений там наверху стонет в подушку, толкаясь бёдрами Антону в лицо, и это за гранью выносимого — Антон выпрямляется, тянется рукой к ширинке и достаёт свой член с протяжным выдохом. Арсений тоже реагирует: выворачивает голову и смотрит во все глаза на то, как Антон гоняет по головке смазку. Хочется прикрыться от того, насколько бесстыдно Арсений пялится. — Пиздец. Если ты меня этим гигантом не выебешь — я тебя прикончу и из-под земли достану, — Арсений шепчет всё это одной фразой, пожирая взглядом его член. — И сам им себя трахну.

(((￣(￣(￣▽￣)￣)￣)))

Арсений теряет способность трезво соображать окончательно, когда Антон начинает трахать его языком. Он вообще не думает о происходящем уже минут пятнадцать, с тех пор, как Антон назвал его красивым, но сейчас это выходит на новый уровень. Антон одновременно везде: он лижет его изнутри так настойчиво, будто Арсений на вкус как амброзия, сжимает его яйца и проминает мошонку. Антон вообще весь сконцентрирован на нём. Это Арсений понимает, когда видит красную от возбуждения головку огромного, блять, члена. Он, надеялся, конечно, что у Антона в трусах всё пропорционально ему самому, но такого предвидеть точно не мог. Арсений глаз от этого члена не может отвести, а Антон лишь мажет пальцами по головке пару раз, будто пытается избавиться от навязчивого зуда, чтобы не отвлекал от Арсения. И это подкупает, заставляет стонать, сильнее насаживаться бёдрами, реагируя на любую крошечную ласку, чтобы доставить Антону такое же удовольствие, которое тот доставляет ему. А может, Арсений сейчас просто не способен молчать. — Пожалуйста, — даже под дулом пистолета он не смог бы сказать, сколько времени прошло, прежде чем стоны сменяются мольбами. Может, целый час, а может, всего пара минут. — Мне мало, вставь в меня… Хотя бы пальцы. Антон будто выходит из транса, в котором они оказались вдвоём, и смотрит на Арсения расфокусированным взглядом: — Нет, нельзя, — раздаётся в комнате низким голосом: странно, надрывался от стонов и криков Арсений, а голос посадил Антон. — Почему? — Арсений хлопает ресницами и смаргивает влагу из уголков глаз. Как же он поплыл, просто пиздец. — Потому что мы так не договаривались, — Антон шлёпает его по ягодице, будто тоже пытаясь вернуть «в сознание». Арсений предпочитает оставаться в коматозе. Антон, слава Богу, никакого ответа от Арсения не ждёт, потому что ещё чуть-чуть, и он готов бы был расплакаться, лишь бы ему дали член. Или хотя бы пальцы. Или, Господи, вставьте в него игрушку, он уже будет счастлив. Однако у Антона на него явно свои планы. И, кажется, он вспомнил наконец, про свою фантазию. — Повернись ко мне, — снова командует Антон, и Арсений повинуется и выдыхает, потому что видеть такие же дикие глаза Антона — успокаивает. Он в своём возбуждённом сумасшествии не одинок, хоть и с контролем у Шастуна явно получше. Антон быстро слезает с постели, чтобы наконец стянуть с себя штаны и трусы. Но рубашку, подлец, оставляет. Антон подбирается и садится у изголовья, близко-близко к лицу Арсения, который только и может, что заворожённо наблюдать за каждым его действием и сглатывать слюну, которая литрами заполняет его рот при виде Антонового члена. Антон раздвигает ноги и держит на весу своё тело, располагаясь над арсеньевской грудью так, что головка его члена теперь всего в пяти сантиметрах от лица. Антон перехватывает член ладонью и медленно ведёт вдоль: — Хочу кончить на лицо, — то ли предупреждает, то ли спрашивает. — Осторожнее с глазами, — только и просит Арсений. Антон кивает и ускоряется. С каждым мгновением его движения становятся всё жёстче, а вздохи — всё более рваными. Арсений дышит открытым ртом: Антон всё-таки чертовски жестокий, потому что сколько бы Арсений ни пытался дёргаться до этого, путы на его руках так и не стали слабее. А он бы так хотел дотянуться до чужой мошонки, вобрать в рот эти яйца, насадиться на член сразу до горлового. Чтобы Антон брал его рот до слёз в уголках глаз, а Арсений после жаловался на першение в горле. Но руки связаны так, что Арсений может только смотреть, как Антон самостоятельно приближает себя к оргазму, и жалобно поскуливать. Сейчас, когда Антон убрал все виды стимуляции, хочется взорваться от возбуждения, которое концентрированным комком собирается внизу живота. Как же ему хочется большего… Антон чувствует в его взгляде это безмерное отчаяние, и кончает тут же, заливая спермой его губы и щёки. Стекает на шею. Арсений не может увидеть со стороны, но по ощущениям спермы дохуя. Возможно, Антон и не переоценил себя, когда говорил, что хочет его «обкончать». Арсений смотрит в чужие глаза не отрываясь и слизывает чужую сперму кончиком языка. Антон на секунду замирает, будто громом поражённый, а затем срывается и вжимается в Арсовы губы поцелуем. Он слизывает собственную сперму, смешанную со слюной Арсения, и заталкивает своим языком ему в рот. Поцелуй получается грязным, глубоким, таким суматошным, что они стукаются зубами, сплетаются языками. Арсений стонет, не прекращая, готовый кончить уже от малейшей прямой стимуляции члена. Этот поцелуй ощущается не просто нужным — необходимым. И теперь они оба теряют последние капли контроля. Антон трогает его везде, — кроме члена! — вылизывает лицо, зацеловывает шею, оставляя на коже липкость и возбуждение. Антон кусает его, и, кажется, об этом они не договаривались, но Арсению так насрать: он только и делает, что шепчет, когда Антон в очередной раз отрывается от него, чтобы спросить: «Можно?». — Можно… Можно, Господи, да… Там особенно можно… Сильнее, пожалуйста… Агхм… Всю пиздецовость их ситуации Арсений понимает, когда в зоне его видимости снова мелькает Антонов член. Стоящий так, будто это не он кончил — сколько? Десять? Двадцать? — минут назад. — Шастун, миленький, — умоляет Арсений не своим голосом, когда Антон снова кладёт руку на свой член. — Дай мне кончить, пожалуйста, а то я… я всё. — Попроси ещё, — Антон снова смотрит прямо в глаза, а Арсений только сейчас замечает, какой же тот невъебенно красивый: чёлка разметалась и спуталась, глаза горящие, а губы огромные и алые-алые. — Ты такой красивый, — неосознанно возвращает комплимент Арсений, и Антон стонет так, как не стонал даже когда кончал. Антон приходит в себя через пару секунд и садится между раздвинутых для него ног, чтобы прижаться пахом к его паху и обхватить своей громадной ладонью сразу оба их члена. Идея, конечно, глупая: о каком совместном оргазме может идти речь, если Арсений последние полчаса готов был кончить от дуновения ветерка, а Антон получил своё совсем недавно? Но Шастуну, видимо, поебать на физиологию: он с удовольствием добивает Арсения и тут же кончает сам, сжимая в руке два пульсирующих члена. Арсений уверен, что это самый долгий оргазм в его жизни. Пока он кончал, наверняка где-то во вселенной успели умереть и зародиться несколько галактик. Он приходит в себя, когда Антон ласково гладит его по животу и губами исследует солнечное сплетение, где в общей лужице смешалось их удовольствие. Антон смотрит из-под ресниц и спрашивает: — Продолжаем? Или остановимся? — видимо, он не планировал давать Арсению кончить, пока не воплотит в реальность все части своей фантазии, опасаясь, что после оргазма Арсений попросит его отпустить. Но когда тот начал умолять, не смог устоять. От мысли об этом опавший член Арсения слегка подёргивается. — Дай мне… Пару минут… — просит он: откат после оргазма есть всё равно. Он не Антон: он старше и… не извращенец, но и он вполне способен на второй заход или просто возбуждение, если дать ему выдохнуть. — Можешь пока… облизать, — улыбается, видя, как Антон смотрит на его живот. Антон возвращается к его коже с таким рвением, что становится понятно, что только это он и хотел услышать. Он слизывает каплю за каплей, и у Арсения не хватает слов, чтобы описать хаос в своей голове. Окей, сосаться со спермой Антона на губах было охуенно, потому что тогда хотелось взорваться от возбуждения. Но сейчас? Разве это не должно казаться мерзким? Разве не именно из-за того, что казалось, Арсений тогда назвал Антона извращенцем? Почему же тогда прямо сейчас это ощущается таким восхитительно нежным и пиздец каким горячим? Почему, чёрт возьми, член Арсения снова заинтересованно оглядывается, а сам Арсений понимает, что душу готов продать за то, чтобы Антон довёл свою фантазию до конца? — Затолкай её в меня, — произносит он раньше, чем успевает подумать. Антон поднимает на него взгляд и кивает. Арсений начинает переворачиваться, и вдруг осознает, что, кажется, не чувствует своих рук. Твою мать, он был настолько в несознанке, что умудрился вообще не обратить на это внимание? — Бля-ять, — только и стонет Арсений. — Развяжи меня, пожалуйста… Или хотя бы дай опустить руки, пока они у меня окончательно не отказали. Антон даже пугается на секунду, но тут же находит ножницы и перерезает ленты, а Арсений хнычет, подтягивая руки-тряпочки к груди. Из необычных открытий: возбуждение никуда не исчезает. — Забей, потом, — просит он, когда Антон, судя по всему, планирует всё это сворачивать, всерьёз за него переживая. — С тебя массаж. И пальцы в моей заднице. Антон хмыкает, собирает оставшуюся на животе Арса сперму пальцами и шлёпает его по бедру другой рукой: — Жопу тогда подставляй. Арсений обессиленно переворачивается, подтягивает руки под грудь и расставляет ноги пошире. Антон подкладывает подушку, чтобы было удобнее. Потрясающе. Пальцы у ануса снова распаляют за секунду. Антон словно не знает слова «кринж»: по крайней мере, такого раскрепощённого любовника у Арсения точно ещё не было. Он снова нагло лезет языком в задницу, смазывает расселину спермой и подушечками толкает внутрь. — Такой ты податливый, Арс… Растраханный. Сам себя пальцами растягивал в ванной? Но я всё равно добавлю смазки и сделаю из тебя крем-пай, — Арсений не уверен, от чего он скулит больше: от абсолютно запредельно пошлого предложения или от этого внезапного «Арс». Слава Богу, Антону снова всё равно. Арсений чувствует как в секунду между ягодиц становится мокро. Антон наконец вставляет в него свои длиннющие пальцы и медленно-медленно заталкивает свою, — и его, — сперму. Собственный член наливается кровью и уже упирается головкой в постельное бельё. А Арсений думает только: если Антон заметит — заставит кончить, чтобы и это в него затолкать? Уверенности в том, что получится выдержать и это, нет: кажется он и так до конца своей жизни теперь будет ходить красным от стыда и возбуждения, вспоминая об этом вечере. Уверенности нет, но он стонет, и двигает бёдрами, чтобы Антон наверняка заметил. — Ещё хочешь? — Арсения кусают за ягодицу, вырывая очередной стон, а потом снова сжимают его мошонку в мягком объятии ладони. Арсений поскуливает, и Антон быстро надрачивает ему, хотя в такой позе это наверняка неудобно. Зато язык Антона снова возвращается на законное место в Арсовой заднице. И Арсений старается не думать о том, что там сейчас за гремучая смесь, чтобы не кончить позорно быстро, но всё равно не выдерживает и пары минут. Антон не разочаровывает ни на секунду: кажется, ни единой капли Арсовой спермы не пошло в расход, каждая оказалась в его растраханной пальцами заднице. — Теперь выталкивай, — то ли просит, то ли требует Антон и гладит по ягодицам. Арсений громко дышит, утыкаясь в подушку и наслаждаясь посторгазменным удовольствием и собственным стыдом, пока Антон смотрит, как из его переполненной задницы вытекает сперма.