Разрешите доебаться до вашей вселенной

Он ведь даже ссылку не открыл — у Антона в статистике единичка не прибавилась, «активность не обнаружена». Значит, сначала с ума сходит с этим проектом, а потом даже правки не смотрит. Ебанутый. Антон так сердится, что сразу закрывает все рабочие процессы, нервно жамкая на крестик в каждом окне и вслух комментируя, что да, он желает сохранить изменения. У него, вообще-то, свободное время, он не обязан тут ебашить до утра, потому что, видите ли, этому королю амбиций кровь из носу хочется себе строчку в резюме. Конечно, строчку в резюме не прочь получить и Антон, но эту мысль он агрессивно откидывает, тем более, что его желание несоизмеримо с бешеной энергией Арсения, посылаемой в космос, словно он только после марафона Блиновской. Антон пытается сбить бесь в душе водой, шампунем «10 в 1» и унылой дрочкой, которую так и не может довести до победного. Собственно, как и пару часов назад, когда пришлось отправить Арсению лишь налитый кровью, но так и не разряженный член. По факту такую бесполезную фотографию можно было и не отправлять, но Антону так жгло это «до чего ты меня довёл, посмотри!», что необходимо было выплеснуть. Пусть даже Арсений и не поймет глубокого подтекста и философской подоплёки такого простого на первый взгляд дик-пика. Объяснить причину сбитых дрочек себе Антон никак не может: он использует проверенные фото, гарантирующие оргазм фантазии и даже открывает последнюю публикацию в инсте с очками, но не чувствует прежнего наката возбуждения. Больше всего ему хочется заправить выбившуюся прядку волос Арсению за ухо. Всё такой же недовольный, но теперь ещё и мокрый, он выползает обратно в свою обитель в поисках очередного литра ромашкового чая и мотивации для продолжения работы — всё же дебильный проект задел профессиональные струны души, и мысленно Антон перебирает варианты реализации архитектуры для новой вкладки, которую они с Арсением внезапно вместе придумали вчера. Чтобы клиент там охуел в итоге и мечтал работать именно с их командой. Звонок в дверь как-то не вписывается в картину четвергового вечера (и будем честны, любого вечера). Антон стоит с заварником над кружкой и всерьёз раздумывает сделать ли вид, что «взрослых дома нет». Но непрекращающийся мерзкий звук намекает, что человек по ту сторону уже в курсе этих мыслей, и Антон обречённо плетётся в коридор, на ходу натягивая футболку. — Ты с соседнего балкона торопился? — сварливо интересуется Арсений, толкает его плечом и проходит в квартиру, игнорируя приветствия, этику и охуевший Антонов взгляд. — Я вообще не хотел открывать, я никого не жду, — всё равно выпускает ежа Антон, смотрит на бесполезно открытую дверь, за которую Арсений абсолютно точно не собирается возвращаться, и закрывает её на замок. — Я так и понял. Шастун, — Арсений разворачивается и в упор смотрит на Антона. Квадратура коридора позволяет им находиться на расстоянии жалких двадцати сантиметров, и их совсем недостаточно, чтобы скрыть исходящий от Арсения жар. — Если ты меня сейчас не трахнешь… Я не знаю, я сойду с ума, и проект ты педалить будешь один, провалишься и никогда не станешь начальником. Молчи! Я подготовился с учётом твоих, э-э-э, интересов, так что у меня есть плюс один аргумент «за». Такой упорный и такой тупой. — Арсений, да что с тобой не так? — устало отвечает Антон на неожиданное нападение. — Я не буду тебя трахать. — А так? — и Арсений в лучших традициях эксгибиционистов распахивает пальто. И Антону бы стоило сразу приглядеться, заметить, что Арсений в высоких сапогах и пальто с голым горлом, чтобы иметь возможность закрыть дверь сразу же, в одно мгновение. Потому что сейчас эта возможность окончательно испаряется. Потому что бороться с корсетом, тонкими кружевными трусами и чулками у Антона ресурса нет и, вероятно, не было никогда. Арсений подобрал к нему ключи и теперь показушно гремит связкой в руке. — Это… Это что? — Антон с трудом произносит даже несколько слов, но это единственное, на что он сейчас способен, потому что при виде такого Арсения у него остаются только «не способен»: не способен отдавать отчёт своим действиям и не способен оторвать взгляд от члена в обрамлении кружев и прозрачной ткани. — Это всё твоё, если всё сделаешь верно, — и, словно считывая несчастный Антонов взгляд, добавляет. — Если у тебя прямо проблемы с этим, я согласен даже на пальцы, только, пожалуйста, не морозься, у меня нет сил тебя ломать, — голос у него почти жалкий, и Антон бы ему точно посочувствовал в любой другой ситуации, только вот его подсознание сказало «да» на стадии распахнутого пальто. Ещё бы оно так не сделало — Антон говорил «да» сотни раз в своих фантазиях, где он вызывал Арсения-проститутку, и однажды даже в фантазии, где Арсений вынудил его таким образом вернуться на орбиту и спасти мир. — Хорошо, пальцы так пальцы. Но у меня есть условие. — Ну конечно, — язвит Арсений. — Только не связывай руки, Антон, я не буду тебя лапать, если ты не хочешь, но хотя бы прикасаться к плечам я могу? — Ладно, — главное, чтобы Арсений не просёк, что из Антона сейчас можно веревки вить, ими же обмотать и подвесить на люстре — он только подавать их будет. — Но ты не будешь ничего слышать.

***

Как бы Арсению ни казалось — а по его ехидной морде это читается легко, — что наушники для Антона — простая прихоть, лишь бы его ограничить, по факту это не совсем так. Ещё в прошлый раз Антон почувствовал — он плывёт. Срывается. Наружу стремится всё то, чего Арсению знать не надо, и огромное количество сил уходит именно на сдерживание этого потока. Антон и не знал, что он такой пиздливый. И это осознание не на шутку его пугает. Антон в лёгкой панике выдумывает повод не пускать Арсения в комнату и отправляет его мыть руки. Сам же вихрем проносится по периметру: вырубает комп, прячет фотографии из кафе под клавиатуру и нервно раскидывает одежду и остальные вещи по углам — что за срач-то такой, буквально недавно же генералил! Руки немного потряхивает — они правда собираются делать это второй раз? В реальности? Мысли тараканами носятся по голове, сея хаос и панику. В этот раз себя можно обезопасить хотя бы наушниками, если само сознание эту битву проигрывает. Когда Арсений возвращается в комнату, Антон уже возится с новой простынёй, поставив крест на старой, но дебильные резинки соскакивают каждый раз с противоположного бока, пока Антон старается с другого. — Ты заботливый такой, — фыркает Арсений, кокетливо оттягивая кружево чулка. Антон залипает, в очередной раз получая по руке резинкой, но всё равно находит в себе силы на скептический взгляд и недоверчивый хмык. — Серьёзно. Не всякий мой любовник снисходил до гигиены, кого-то приходилось гнать мыть мудя́, потому что сами они не догадывались. — Я из душа, — зачем-то сообщает Антон, чувствуя, как горит шея от откровенных разговоров. Быстрее бы Арсения «заткнуть»: когда он разговаривает таким своим бархатным голосом, у Антона мурашки по загривку начинают носиться. — Я вижу. Помочь? В четыре руки с простынёй они справляются в мгновение, и Арсений сразу прыгает на середину пустой кровати, как шкодливый кот, подтягивает подушку и раскидывается звёздочкой. Антон достаёт из рабочего портфеля блютуз-наушники и протягивает их Арсению, пытаясь не задерживать взгляд на длинных ногах и блядском корсете. Рано. — Я включу что-нибудь нейтральное. — Только не Энигму, — опять фырчит Арсений, довольный своей шуткой. Антон выбирает плейлист с The xx, Massive Attack, Meg Myers и иже с ними — не напряжно, и даже как-то… Распаляет? — Только не… Доставай их, — зачем-то говорит Антон очевидное, тем самым выдавая аванс доверия, несравнимый с их первым опытом. Арсений уважительно кивает на первых аккордах, не подозревая о душевных метаниях в неком Антоне Шастуне перед ним, откидывается снова на подушки и с интересом наблюдает, как Антон, замешкавшись, стягивает сначала шорты, а потом и трусы, неловко прикрывая пах подолом футболки. Арсений удивлённо вскидывает брови, кажется, даже тянется к ушам, но вдруг останавливается и никак не комментирует это решение. И, пожалуй, Антон за это ему благодарен. — Арсений, ты меня слышишь? — Антон специально опускает лицо, чтобы Арсений не мог читать по губам, хотя в комнате полумрак, и будет удивительно, если тому удастся рассмотреть его рот. Арсений молчит и начинает легко водить кончиками пальцев по своей груди, взрывая звёзды внутри Антонового сознания одними этими касаниями. — Арсений, ты лицемерная сука, которая спит со мной ради карьерного роста, — продолжает Антон, садится на кровать рядом и опускает ладонь на прохладные ключицы. Арсений реагирует на прикосновение: вздрагивает и прикусывает губу, будто Антон сделал что-то невероятное. И эта отзывчивость переключает Антона с режима осторожности и напряжения на режим тотального возбуждения. — Пиздец, ты красивый, Арсений… Ещё и в этой одежде, которую только для тебя и создавали… — Антон ещё раз оценивает равнодушную арсеньевскую реакцию на его слова, наклоняется вперед и вжимается губами в шею, ведя языком до уха и обратно — к ключицам. — Такой отзывчивый, хотя я ещё ничего не сделал… Такой чувствительный… Он подключает руки, скользит по бокам, цепляет рёбра корсета, задыхаясь от ощущений под пальцами. Проклятый аксессуар окончательно превращает талию и бёдра в песочные часы, будто Арсений и без него не состоит из плавных линий и соблазнительных изгибов. — Нежный… — Антон снова косится на Арсения, но тот реагирует только на ласки, прикрыв глаза и прерывисто дыша. Антон обводит рукой плечи, опускается к ладоням, и, поддаваясь внезапному порыву, переплетает пальцы с арсеньевскими, крепко сжимая — и получая то же самое в ответ. — Невероятный… В голове с треском рвутся тормоза, Антон жадно приникает губами к груди, скользит языком по соскам, по рёбрам, по границе корсета, даже по шнуровке — всегда хотелось. Руками наминает сочные бёдра, путаясь пальцами в тонких верёвочках недо-трусов (ну серьёзно, разве это можно назвать трусами? В них ткани использовано меньше, чем в носовом платке). Арсений начинает несдержанно всхлипывать, срываясь на довольно громкие стоны — он явно себя не слышит, в прошлый раз был гораздо тише. Или менее возбуждён?.. Антон стекает к ногам, вжимается носом в паховую складку и трётся щекой о напряжённый член, цепляясь щетиной за нежную тюлевую ткань. Арсений вскидывает бёдра и трётся в ответ самостоятельно, всё так же шумно выдыхая и поскуливая. — Антон, потрогай меня, — громко говорит Арсений, ещё раз призывно вскидывая таз, и Антон уже было хочет возмутиться, мол, а чем он последние десять минут занят? Но посыл Арсения ясен, и Антон осторожно присасывается к яичку прямо через ткань, непонятно какими молитвами ещё держащуюся на члене. Когда становится понятно, что трусы приносят дискомфорт, Антон аккуратно высвобождает пленника и медленно насаживается на него ртом, неловко, но настойчиво скользя губами. Арсений воет протяжно, вцепляется в Антоновы плечи руками, и, перебирая пальцами, задирает футболку до самой шеи. Внезапное оголение Антон отцифровывает с запозданием, где-то на периферии сознания — его больше интересует собственная реакция на вкус смазки и тела на языке. Он лижет чувствительную головку и целует ствол продолжительными мокрыми касаниями, не задерживаясь на чём-то одном и не давая Арсению должной разрядки. Как же хочется вогнать в него пальцы. Антон даже не понимал насколько, пока Арсений не озвучил это предложение в коридоре. И как же это отличается от прошлого раза, где преследовалась иная цель, а пальцы не были источником наслаждения для Арсения. Сейчас же это подаётся, как главное блюдо, и Антон весь дрожит в нетерпении, чувствуя зуд на самых кончиках. Но до этого Антон скользит носом по внутренней части бедра и языком пробует на вкус капрон, чувствуя, как подрагивают мышцы от нехитрой ласки. Руками он поглаживает нежные лодыжки и даже поджимающиеся пальцы. В блаженной эйфории Антон отрывается от невероятных ног, вытягивается вдоль Арсения, запускает руку под подушку и достает смазку. Её количество откровенно намекает, что лежит она тут совсем не случайно и точно не была забыта в вечности, но у Арсения так горят глаза, что ему определённо похуй, как проводит свои вечера Антон Шастун, и сколько литров смазки он уже втёр в свой член. — Ты необыкновенный, Арсений, — шепчет Антон ему в губы, размазывая прекам по чужому языку, жадно идущему на контакт. — Ты меня с ума сводишь, знаешь? Я думаю о тебе практически сутками, это становится уже невыносимо… — Антон склоняется к облюбованной уже шее, оставляет там робкие поцелуи, вслушиваясь в тихий гул музыки из наушника, пока смазанной ладонью легонько намекает Арсению приподнять бёдра и согнуть ноги в коленях, ныряя пальцами между напряжённых ягодиц. — За всем высокомерием, за всем своим легкомыслием прячешь такого трогательного мышонка, которому требуется ласка и внимание. И всё моё внимание принадлежит тебе… — Антон оглаживает сжатый вход, слабо толкается одной фалангой, едва проникая внутрь. — Какой узкий, Арсе-е-ений… Бо-о-оже… Это совсем иначе, чем когда Арсений успел начать ещё в душе, разработав себя заранее. И сейчас у Антона ощущение, что он как минимум лишает его девственности, загоняя палец на всю длину. — Я столько раз представлял, как беру тебя, такого нежного, такого тугого, насаживаю на свой член с усилием, пока ты мечешься подо мной от наслаждения… — Антона несёт: если сначала сдерживаться было сложно, то сейчас это практически нереализуемо. А в практической реализации Антон — спец. Арсений тихо стонет, замирая на пальце, выворачивает шею, подставляя её под очередные поцелуи, на которые Антон не скупится, приникая к пульсирующей венке. Он проталкивает второй палец, получая порцию всхлипывающих вздохов и выгнутую спину в ответ, млеет от давления на фаланги и пытается нащупать внутри точку, способную вызвать у Арсения эйфорию. — И в чулках представлял, и в одной рубашке на голое тело, и в костюме медсестры… — подсознание совсем не собирается затыкаться, оголяя душу. Антон из последних сил поворачивает голову, чтобы увидеть всё того же разомлевшего и спокойного Арсения в плену удовольствия. — Ты же блядская икона, на тебя смотреть без фильтров больно, ч-чёрт, ты чего так сжимаешься… Арсений насаживается на пальцы, пульсируя и давя, Антон с трудом проталкивает третий и получает протяжный гортанный стон, окончательно превращающий мозг в кисель. — Сильнее, сильнее, — шёпот скорее угадывается по губам, чем действительно слышен. Антон начинает ритмично вбиваться пальцами, пока Арсений скребёт по спине ногтями, а их грудные клетки влажно слипаются. — Пиздец, — скулит Антон ему в губы, чувствуя, что готов реветь от внезапно нахлынувших чувств — Арсений льнёт, жмётся, давит руками на лопатки и облизывает ему рот и щёки в абсолютной несознанке. — Никакие фотки тебя не заменяют уже, — а ещё член не заменят пальцы, но Антон так старательно вбивается, что хлюпание смазки звучит громче, чем мысли, а Арсений хрипит уже не останавливаясь. Антон хочет ворваться языком в Арсеньев рот, как ковбой в салун, но вместо этого вдруг нежно прикасается к губам, медленно скользит внутрь, проглатывая одновременный стон, и чувствует, как бьётся под ним тело в оргазме. Под животом мокро, Антон приподнимается на локте, вытаскивает пальцы из чувствительной задницы и зачарованно размазывает сперму по корсету. — Какой ты чувственный, Арсений, кончить только от пальцев, я это вспоминать буду каждый вечер… — шепчет Антон, лаская взглядом и заляпанный живот, и вздымающуюся грудь, и ходящий под кожей кадык. Арсений откидывает голову на бок и смотрит сыто сквозь пушистые ресницы. Антон нагибается вперёд, нависает распалённой тучей, мажет возбуждённым членом по оголившимся тазовым косточкам — ему хватит сейчас пары движений кулаком, чтобы догнать Арсения. Но время замирает, а с ним и Антон, когда замечает погасший светодиод левого наушника.

ヽ(≧◡≦)八(o^ ^o)ノ

Арсений после оргазма — впервые яркого и настоящего за всю неделю (те полуфабрикаты, которых Арсений может добиться дрочкой, он не считает) — податливый и разомлевший, не сразу понимает, что музыка в левом ухе уже не играет, а Антон смотрит на него испуганным совёнком: глаза такие же огромные. Кажется, если бы стрессовой реакцией Антона было не «замри», тот бы уже на первой космической валил на орбиту, чтобы сойти с этой планеты. — Он недавно, — Арсений хватает Антона за запястье, пока тот не успел очухаться и ещё не несёт никакой херни в попытке оправдаться. — Я слышал только, что я чувственный. Арсений прижимает такого огромного и потерянного Антона к себе, обхватив его талию. Дай Бог, сперма на его животе поможет им склеиться, и ему больше не придётся бегать за этим придурком. Арсений уже настроился бегать, да. Вот это вот, то, что происходит здесь, за закрытыми дверями Шастовой квартиры, ошеломительно хорошо, и он не планирует от этого отказываться. — Ещё про фотки что-то, что они меня не заменяют, но я не понял, — Арсений второй рукой гладит Антона по скуле в надежде успокоить, но тот вдруг дёргается с силой и мгновение спустя уже смотрит на него с другого края кровати, спрятавшись в одеяльный кокон. — Это не я. Ты всё не так понял, — испуганно шелестит кокон. Арсений нихуя не понимает, что он не так понял, если он ничего не понял, но внезапная реакция Антона заставляет механизмы в его голове закрутиться, и уже через секунду все кусочки пазла встают на места. У его дрочера большой член (Арсений, правда, думал, что тот отлично владеет ракурсом, но, видимо, не в этом дело), и у Антона тоже. Антон отказывался от всех свиданий, пока Арсений не предложил то, что было изображено на коллаже его дрочера, а потом чуть не кончил только от вида Арсения в костюме горничной — прямо как на фотографиях! Его дрочер «потерял к нему интерес» последние пару недель, как только Арсений начал заёбывать Антона в жизни! — Ёб твою мать! — Арсений вскакивает с постели и стягивает с себя мешающий корсет. — Ах ты! — он хватает одеяло и тянет со всей силы, пока Антон наваливается на постель, лишь бы его не вытащили из «домика». — Я, блять, чуть не рехнулся, когда мне сегодня фотка пришла, придурок! — Арсений всё-таки добирается до Антона, а точнее до его лодыжки — понаотращивал себе ножищи, хуй спрячешь — и, за неимением менее ебанутых идей, просто кусает его за сгиб ступни. Тот верещит так, будто ему яйца отдавили, и наконец разжимает пальцы, позволяя Арсению стащить одеяло. — Объяснись! Беззащитный теперь Антон пытается спрятаться за подвернувшуюся под руку подушку, но Арсений успевает к ней раньше, а затем и вовсе коварно хватает Антона за сосок. — Объяснись, падла, где мой коллажик?! Почему моей фотки сегодня на фоне не было?! Тебе же нравились всегда очки, я для тебя, считай, селфи выставил, а ты на него не подрочил? Антон болезненно стонет, и Арсений немного ослабляет хватку, но предупредительно кладёт вторую руку на бедро в опасной близости от опавшего Антонового члена. — Я же с проектом твоим работал! — Антон выглядит виноватым, но, кажется, значительно менее напуганным, чем когда Арсений только сказал про фотографии. Понял, значит, что убивать или даже просто писать начальству из-за этого никто не планирует. А зря! Арсений ещё не определился со степенью своей мразотности! — Я всю неделю работаю с утра до ночи, Арс, — хнычет Антон и кладёт руку поверх его ладони, жестами умоляя убрать пальцы с сосочка. — И я… Блять. Я дрочил на наши фотографии. Из кафе, — едва не заикаясь, признаётся Антон. — Не мог же я их сфоткать? Прости-меня-пожалуйста-я-больше-так-не-буду… Арсений злобно щурится, когда на самом деле по его груди разливается тепло, а к паху уже снова приливает кровь: он не надоел! Антон дрочил на их совместные фото! А он себе уже успел надумать, ужас просто! — Ладно, но чтоб в последний раз! — наконец строго говорит Арсений и убирает пальцы с раскрасневшегося соска. Красота-то какая, Господи. Вот бы его в рот… — В последний раз что?.. Фотки тебе больше не отправлять? — Ага, щас! — Арсений сжимает Антоново бедро, и тот снова заполошно стонет. Вероятнее всего, от страха. — Три фотки в неделю с членом и моей фоткой на фоне минимум! И без халтуры больше. Антон, кажется, наконец не просто слышит, а осознает слова Арсения: — Тебе, типа, нравится такое? — Что меня хотят? — Арсений надеется, что выглядит сейчас максимально оскорблённым. — Ты чё, придурок, что ли, Шастун? Я это обожаю! Я к тебе сейчас пригнал, потому что испугался, что твоё — как выяснилось, блять — альтер-эго меня не хочет. Ну и, потому что, — добавляет он, повинуясь какому-то внезапному порыву быть честным, — потому что… — так и не договаривает, поскольку порыв исчезает так же стремительно. — Потому что? — Потому что гладиолус, — фыркает Арсений и замолкает, давая себе паузу, чтобы осознать всё, что сейчас произошло. — Я в душ, а ты чаю мне сделай. И в этот раз только попробуй меня выгнать!

***

— Скажи честно, что ты хочешь за молчание? — первое, что говорит Антон, когда Арсений — в одной только Антоновой футболке (потому что натягивать на себя липкий корсет он не будет: он не извращенец, как некоторые в этой комнате) — заходит на кухню. — Ты ведь специально, ради этого всё затеял? Хотел узнать какой-то мой грязный секрет, чтобы устранить конкурента? — тараторит Антон, ёрзая в кресле, и Арсений вынужден признать, что ему на это смотреть и смешно, и жалко. Что за ебучая кротовая нора у Антона в голове — вот все его вопросы. — Нет. Я тебе тысячу раз говорил, что я это всё затеял, чтобы заняться с тобой сексовым сексом. Потому что я перетрахал практически весь город и не нашёл своего соулмейта, потому что у тебя тоже низкий уровень гормона и потому что мы работаем вместе. А теперь ещё и потому, что ты дрочишь на меня год, а пиздел, что я тебя не возбуждаю, — Арсений от возмущения и несправедливых подозрений аж пыхтит. — И что, ты вот совсем-совсем никому ничего не расскажешь, не будешь использовать эту информацию ради своего повышения и ничего от меня за это не потребуешь? — Антон выглядит так умилительно-подозрительно, что Арсений не выдерживает. — Потребую, — усмехается он. — Твоей платой за год безлимитной дрочки на меня будет член в моей жопе! Антон аж чаем давится. — Шучу-шучу, — хихикает Арсений. — В моём рту. Антон смотрит на него как сова-лупоглазка — опять! — но Арсению честно пофигу. Антон дрочил на него весь год. Антон связывал ему руки и заставлял задницей выталкивать из себя сперму. Антон заткнул ему уши и выебал пальцами. Антон точно переживёт, если Арсений сделает ему самый восхитительный минет в его жизни. Арсений медленно сползает со своего стула прямо на пол, благо у Антона на кухне весьма уютно и даже коврик имеется: не хотелось бы побитых коленок. Антон снова замирает, и Арсений был бы готов пересмотреть свою стратегию по завоеванию чужого члена, если бы тот самый член не подмигивал ему из-под широких домашних спортивок, которые оказались на чужом теле, пока Арсений принимал душ. — Иди сюда. Ты так и не кончил, — шепчет Арсений, и Антон нервно сглатывает, позволяя стащить с себя штаны. Трусов под ними не оказывается — не успел надеть? — и это для Арсения приятный сюрприз. Он подползает вплотную и наклоняется к паху, вжимается носом в лобок и путается в волосах, конечно. Потому что у Антона тут самые настоящие кусты. Арсения это не смущает — он и в прошлый раз заметил и, пусть и не в восторге от волос в собственном рту, отвлекаться на это больше, чем на полторы секунды, не планирует. Арсений поднимает взгляд на Антона, мурлыча возбуждённой кошкой и потираясь о его пах своей щетиной. — У тебя такой красивый член, это же невыносимо, — шепчет он и мгновенно получает реакцию: член в его руках подрагивает, а сам Антон прикрывает глаза, не в состоянии больше выдерживать такое сексуальное напряжение. — Я дрочил несколько раз на те фотки, что ты присылал. Потому что кайфовал от того, какая красивая у тебя головка. Какая густая сперма. Антон жалобно скулит в ответ и снова распахивает глаза. Возможно, хочет о чём-то попросить, но не справляется. И Арсений решает, что в этот раз может понять его без слов. Он приподнимается над пахом и медленно-медленно берёт член в рот на всю длину. Это сложно — пиздец, потому что у Антона реально огромный, но и у Арса за спиной считай кандидатская по хуеглотанию. Шастун стонет с надрывом, кажется и близко никогда не переживавший таких ощущений, он вцепляется пальцами в обивку кресла и едва ощутимо толкается в горло. Арсений с трудом умудряется не закашляться, но давит Антону на бёдра и отстраняется. — Хочешь жёстко? — он снова смотрит на Антона снизу вверх, чтобы сразу было понятно: прямо сейчас он у его ног. Он хочет, чтобы этот мужчина кончил до вспышек звёзд перед глазами только от его рта. И даже не собирается анализировать причины происходящего. — Чтобы прям со смазкой, с хлюпами, в горло меня выебать хочешь? — повторяет он вопрос, уже с трудом не отвлекаясь на собственное возбуждение. Антон медленно кивает и даже не реагирует, когда Арсений встаёт с колен и уходит в коридор. Он возвращается спустя секунд тридцать вместе со своей мелкой сумкой, в которой нет разве что дилдо, если брать приблуды, которые могут понадобиться во время секса. — Ща, — Арсений снова садится на коврик у Шастовых ног и мимоходом целует его в коленку. Блять, почему абсолютно нелепый обычно Антон Шастун становится таким хорни во время секса? — Это спрей-заморозка для горлового, — поясняет Арсений, когда Антон с непониманием наблюдает за тем, как он брызгает его себе в рот. — Я не хочу тебе больно делать, — Антон берёт его за руку и убирает спрей в сторону. — Я люблю такое, поэтому и таскаю его с собой. Шастун, не беси. Если я предлагаю тебе лучший отсос в твоей жизни — бери от этого всё, ладно? Завтра, если чё, на дейлике за меня отчитаешься, — ехидно улыбается Арсений. — А я надеюсь, Антон, что ты меня выебешь так, что я завтра не смогу говорить, — подмигивает он и наливает на пальцы смазку, вытащенную из той же сумочки. — Это чтобы хлюпало. Арсению кажется, что он прямо видит, как шестерёнки в голове Антона вращаются, решая, стоит ли в это ввязываться, но Арсений берёт яички в липкую тёплую ладонь, и последняя клетка в чужом мозге перестаёт сопротивляться. Антон кивает. Арсений снова медленно насаживается на всю длину, перед этим несколько раз проводя по стволу ладонями, чтобы добавить съедобной смазки. В этот раз легче и гораздо приятнее. Арсений насаживается сам, приподнимаясь над пахом на локтях и задавая темп. Антон осторожничает. Арсений кладёт его руку на свои волосы и пропускает член прямо до горла, позволяя ему упираться в стеночку. Сверху слышится нечленораздельный стон, и Антон наконец срывается. Он сжимает Арсовы волосы и фиксирует его голову, вскидывает бёдра наконец и ускоряется, вытрахивая Арсов рот. Арсений издаёт только какое-то жалкое подобие стонов, не способный ни на что большее, когда его рот вот так распят. Всё вокруг мокрое, липкое. Арсений чувствует, как из уголков его рта льётся слюна вперемешку со смазкой. Его челюсть затекает, и он уходит почти в состояние транса, наслаждаясь каждой секундой, что Антон сходит из-за него с ума. Его вообще внезапно наполняет какой-то нежностью. Антон назвал его «мышонок». Арсений слышал, но не признается никогда, чтобы не напугать. «Всё моё внимание для тебя», — сказал Антон, и Арсений не уверен, из-за чего тогда дошёл до оргазма: из-за пальцев в заднице или из-за этих слов. Челюсть уже болит, и Арсений сжимает чужое бедро. Антон останавливается тут же — конечно, он же внезапно самое нежное существо во время секса, и об Арсении заботится как о хрустальном. Что делать с этой информацией, пока не понятно. — Всё хорошо? — Передышка нужна, челюсть затекла, — жалуется Арсений, и Антон тянет его к себе на коленки. И всё, тушите свечи, Арсению пиздец. Он льнёт к такому большому и ласковому Антону, прижимается к нему губами, чтобы в этот раз точно нацеловаться, лижется как в последний раз и совсем не контролирует свои руки, лапая Антона под футболкой и, на этот раз, лаская его соски. Арсений разводит ноги, прижимается ближе, и, окончательно осмелев, чувствуя, что Антон и сам сейчас в том состоянии, в котором отказать ему не сможет, проезжается задницей по стоящему колом члену. Антон стонет почти болезненно, но Арсений успевает поймать этот стон губами, зарывается ладонями Антону в волосы и ласкает-ласкает-ласкает его. Все поцелуи выходят мокрыми, липкими, потому что у Арсения всё ещё полный рот смазки, и наверное для кого-то это было бы мерзко, но Антон так тоненько скулит и сжимает ладони на ягодицах Арса, что Арсений в очередной раз в восхищении: Антон не знает слова «кринж», и это оказывается потрясающе заразительным. — Я отдохнул, — Арсений с трудом отрывается от чужого потрясающего рта, не в состоянии больше игнорировать собственное возбуждение. Что там с членом у Антона, который не кончил за этот вечер ещё ни разу, страшно даже представить. — Я дососу! — хнычет он, когда Антон пробует качать головой, намекая, видимо, что ему уже и руки хватит. Арсений льёт ещё больше смазки на член в этот раз: ему на самом деле всегда хотелось именно так, но было стрёмно и стыдно, и вообще «ты что, порно пересмотрел?». Рядом с Антоном не стыдно быть извращенцем. Арсений громко хлюпает, когда Антон натягивает его на свой член, и снова позволяет брать его вот так: грубо, быстро, до сорванного голоса. Антон прижимает лицо Арсения к лобку в последний раз и кончает прямо в горло, чтобы затем медленно достать свой член, оставляя Арсения с полным ртом теперь ещё и спермы. — Ты как? — Антон опускается к нему на пол и целует в губы, не смущаясь ничего вообще. — Ахуенно, — Арсений тянется к Антону ладонью, перепачканной в собственной сперме, и прижимается губами снова, углубляя поцелуй. — Скажи, пожалуйста, что я красивый, — просит он, когда понимает, что с тех пор, как он снял наушники, Антон не сказал ни одного комплимента. — Мне нравится очень, когда ты говоришь… Хорошее, — Арсений кусает губы и отстраняется от Антона, чтобы посмотреть ему в глаза. Антон плачет.