Разрешите доебаться до вашей вселенной

— Ты… Ты очень красивый, Арс, — Антон гладит Арсения по щекам, всё больше размазывая собственную сперму. Испуганные голубые глаза напротив расплываются перед лицом, а в носу неприятно щиплет. — Особенно сейчас, особенно в моей футболке… — Антон! Антон, ты чего плачешь? Что… — Арсений прижимается всем телом, позволяя похоронить нос в ямке между шеей и плечом. Антон обхватывает его поперёк спины обеими руками и жадно пытается вдохнуть забитым носом хоть немного воздуха. — Ты невероятный такой… И рот у тебя волшебный… — Антон слышит всхлипывания и не сразу понимает, что они принадлежат ему. — Я… — Антон… — сочувственно скулит Арсений на ухо и ласково поглаживает по волосам, пропуская спутанные прядки между липкими пальцами. Внутри стихийным бедствием разверзлась земля, после чего внезапно сошлась обратно, заросла травой и цветами и сейчас сказочно благоухает Антону в душу. Он уже не помнит, когда чувствовал себя таким живым. — Антон, — в третий — а, может, и больше — раз пытается достучаться до него Арсений. — Я, конечно, знаю, что отсасываю на грани с экстазом, но до слёз я ещё никого не доводил. Ну Антон… — Я… Я не поэтому… Я не знаю на самом деле, почему… Ты хороший такой, Арс… — Антон чувствует, как минутная слёзная истерика переходит в банальный стыд за собственные эмоции, поэтому покидать лунку на Арсовой шее он не собирается примерно никогда, чтобы не встретиться с ним взглядом. — Антон… Тебе вообще раньше отсасывали? — осторожно спрашивает Арсений, всё ещё продолжая невесомо трогать его волосы и поглаживать лопатки. — Так — никогда, — честно признаётся Антон и скорее чувствует, чем слышит самодовольный хмык. Арсений в своём репертуаре. И эта его реакция словно возвращает Антона с пятого слоя атмосферы на пол кухни, заставляя нервно хихикнуть всё в ту же ямку, в которой он окопался. — То ли ещё будет, Шастун, это ты меня ещё на хую не вертел, там, может, вообще от восторга сознание потеряешь, — фырчит Арсений, отлепляя от себя Антона и повисая на его шее на вытянутых руках. — В каком смысле «будет»? — непослушными губами спрашивает Антон. — А то и будет. Я же упёртый: раз сказал, что собираюсь проверить нашу совместимость, значит, я до победного тебя затрахаю. У меня вообще на других вставать перестало, так что, возьми уж на себя ответственность. — То есть — «перестало»? — Антона цепляет почему-то именно этот факт. — Сегодня очень даже стояло… — Во-во, прикинь, даже не трахались толком, а половым путём ваши извращения в меня проникли. Не хотим-с мы теперь по-человечески, желаем-с по-шастуновски, — привычно паясничает Арсений, и на Антона снисходит озарение. — Погоди, затрахаешь? — он даже сжимает ладони на Арсовой спине и нервно ёрзает голым задом по полу. — Ты что, хочешь и дальше продолжать? — Я вроде именно так и сказал, — с кошачьим урчанием говорит Арсений и щурит глаза, улыбаясь. — Но… Я же… Фотки эти… И кафе… Я… — Антон честно подбирает слова! У него в принципе вагон аргументов, почему Арсений не захочет даже рядом с ним стоять, особенно после открывшихся нюансов его бед с башкою. Но тот, почему-то, совсем не спешит убирать руки с его шеи и отлепляться влажными ляжками от его ног. — Что? Ну что? Что ты? Дважды трахнул меня до звёзд перед глазами? Год гладил мою самооценку своим вниманием? Что-что? Разревелся после моего минета, чем ещё выше закинул меня на пьедестал? Забыл что? Антон смущённо сопит. Арсений его хвалит. Арсений не злится. Кажется, это как в Джуманджи — воображение вышло из-под контроля и сейчас по сценарию движется к какой-то развязке… В Джуманджи, правда, всё плохо кончилось. — Арс, но… Я не ищу отношений. Я правда их… Не хочу. Арсений расплывается в широкой улыбке, приближается и касается уголка губ языком. Антону в нос бросается яркий запах семени. Его семени. — Придурок. Кто вообще говорил про отношения? Моя цель — оседлать твой огромный хрен и узнать, ты ли мой соул, действительно ли секс с ним такая невъебенная штука, и правда ли вся эта муть с этим…. С обменом зрения! Антон слабо улыбается в ответ, а его руки незаметно стекают на арсеньевскую задницу. И судя по чужой реакции — Арс не сильно-то и против. — Обмен зрения? Ты так это называешь? — А ты? Я слышал вариант про «обмен душами», но судя по описанию — это совсем другое? Ты просто смотришь на соула его глазами и, э-э, чувствуешь его чувствами в тот момент? И то не больше минуты… Хотя, при таком низком уровне гормона, может и дольше. Разговор про соулов Антону не шибко интересен — несмотря на раскрытое обоюдное влечение, что-то внутри всё равно сопротивляется мысли, что Арсений может быть его родственной душой. Гораздо занимательнее жамкать в руках сочные ягодицы и чувствовать, как к щекам приливает кровь. Это типа теперь всегда так можно делать? — Шастун, прекращай… — мурлычет Арсений, тем не менее отклячивая голую задницу. — Мне уже домой надо. — Я думал, ты хочешь, чтобы я больше не повторял прошлую ошибку, — Антон несмело касается арсеньевской шеи и словно в бреду ведёт губами до уха — это вот взаправду всё? — Очень хочу, поэтому ты меня сейчас поцелуешь и хорошенько. Но домой мне надо — у меня из одежды только трусы и обкончанный корсет. Я же не могу так заявиться завтра на ра… Да пиздец! Шастун, поубавь звёздочки в глазах, я уже вижу, что там за ними творится в твоей башке! Ты всё-таки такой фрик! — Арсений смеётся, обратно повисая у него на шее, а Антон находит в себе силы и робко улыбнуться в ответ, и смириться с тем, что отныне все его порочные мысли для Арсения как на ладони. И поцеловать в смеющийся рот.

***

Всю патовость их нынешнего положения Антон осознает с самого утра. Арсений даже не скрывает сочного засоса на шее — Антон вообще не помнит, чтобы тот был такой здоровый вчера! — дефилирует с видом победителя, как-то, правда, уж слишком активно виляя бёдрами, и весьма радостно реагирует, когда отметину замечают. — Нас ждёт ещё одна серия о вчерашних похождениях? — восторженно спрашивает Надя и сцепляет руки в замок у груди. — Арс, нашёл? — Не знаю пока, — довольно перекатывает он буквы на языке и из-под ресниц стреляет в Антона глазами. По спине пробегает холодок — а если Арс сейчас всем растреплет? Как потом вообще тут работать? — Нашел себе офигенного любовника, но до самого вкусного мы вчера не дошли. Так что есть все шансы. Антон мысленно выдыхает. Они и не подумали обсудить, стоит ли скрывать их странные взаимоотношения от мира, но Арсений сориентировался сам. Тем более это же временная связь. Как только Арсению надоест терпеть все Антоновы загоны, и он поймёт, что они не соулы — всё вернётся на круги своя, а вот от слухов и пытливых взглядов потом не избавиться никак. — Я тебе так завидую! Тоже с низким гормоном? — тем временем продолжает Надя. — Пиздец каким низким, Надюш! Так что впереди увлекательное путешествие! — Арс, а чё ты делать с ним будешь, ну, с соулом, когда найдёшь? — вклинивается в разговор Дима. Антон еле сдерживает себя от укоряющего взгляда — ему в принципе не нравится интерес Позова к Арсовым похождениям, а теперь это становится еще и опасным. — Для начала смачно натрахаюсь с ним до предынфарктного состояния и проверю твои же слова про «невероятное единение». И если это хоть на йоту не так, я знаю, где ты работаешь и живёшь — пощады не жди, — Арсений подмигивает Диме, изящно усаживается на свое кресло и включает ноутбук. Антон ещё немного пиявит его взглядом исподлобья, не дожидается никакой реакции и возвращается к своим уже открытым процессам. В целом, всё верно. Арсений поступает, как взрослый человек — на работе им лучше держать дистанцию и не палиться лишний раз. В телеграм приходит сообщение, Антон неспешно открывает окошко, чтобы тут же его свернуть и воровато оглянуться вокруг. «У моих трусов нет задней части. Как тебе такое, Илон Маск?». Нихуя не взрослый.

ヾ(￣ー￣(≧ω≦*)ゝ

Арсений садится в такси и уезжает от Антона глубоко заполночь, но когда оказывается дома, не чувствует усталости. Он кутается в чужой огромный худак, который Шастун сам натянул на него, смотрит на подвёрнутые длиннющие штаны и чувствует себя вдохновлённым! Получается, Антон уже год думал о нём? И все эти коллажи, все фантазии — всё это он придумал про него? Для него? Арсений утрирует, конечно, но что-то в этом есть. А, может, своё дело сыграли те слова Антона, которые он слышать не должен был. «Трогательный мышонок, которому требуется ласка и внимание». Если бы у Арсения оставались силы и сперма в яйцах, он бы кончил только от одного этого воспоминания и от того, как нежно Антон к нему прикасался. Арсений ещё раз принимает душ, в надежде, что это поможет заземлиться и уснуть, но сон не идёт совсем. Арсений залезает в свою почту и начинает листать. Десятки Шастовых фантазий, огромная часть которых раньше казалась Арсению извращением, но теперь? Теперь он готов дать им шанс. На поиски какой-нибудь офисной зарисовки уходит довольно много времени. Такие обыденные вещи его дрочер — Антон, и от этого осознания по коже снова бегут мурашки — не особенно любит. Всё больше что-то фантастическое, костюмированное: было что-то про следователя и свидетеля, про двух полицейских, про фокусника и факира, про какую-то вращающуюся комнату, была даже та, где Арсений стриптизёрша, которой не хочет платить клиент… И, в целом, Арсений не против даже закупиться костюмчиками, если Антона от этого так штырит, но это займёт время, а ему нужно завтра! «Трусики с доступом — это удобно. Представляешь, можно за секунду стащить с тебя штаны и отлизать тебе?» «Трусики с доступом», — выхватывает Арсений нужную информацию. Что ж, кажется, пришло время порыться в своём бельевом ящике! «Сегодня я представлял, как ты застрял в лифте со мной и с пробкой в заднице. С удовольствием тебе помог», — находит Арсений десять минут спустя. Пробка в заднице, значит. Это можно, как раз не придётся заморачиваться с растяжкой перед сексом… Арсений запоминает, но ищет дальше, ему категорически хочется найти фантазию, в конце которой в него вставляют огромный, блять, член. «Сегодня я твой начальник, а ты опоздал. Снова опоздал, Арсений. Я представлял, как наказываю тебя, медленно-медленно вставляя в тебя член, пока ты не начал умолять ускориться. Я не смог отказать». Когда, спустя полчаса поисков, Арсений находит это золото, он едва не пищит от восторга! Это оно! У Антона стоит на офис и нужно этим воспользоваться!

***

С утра Арсений реально умудряется опоздать: он как-то не подумал, что обычно играется с пробкой вполне стандартного размера, которая точно не подойдёт, если он хочет подготовить себя к анальному сексу с Антоном. Поэтому приходится больше получаса корячиться в ванной, выливая литр смазки, чтобы вставить в себя пробку размера XL. Он устаёт уже только на этом этапе, но искренне надеется, что, увидев такой масштаб, Антон поймёт намёк, и все его старания окупятся с лихвой. Потом ещё несколько минут уходят на то, чтобы найти в своих закромах подходящее бельё. Благо, ещё пару лет назад, когда Арсений верил, что подобные аксессуары и девайсы могут разнообразить сексуальную жизнь, он скупил почти весь секс-шоп. Это теперь он знает, что если человек скучный в постели, то никакие приблуды ему не помогут, а тогда… Ещё тешил себя надеждой. Кружевные трусы, с отсутствующим кусочком ткани на заднице, садятся на него просто великолепно. Арсений крутится возле зеркала, и аж возбуждается, когда видит, как стоппер от пробки подрагивает в нём от любого движения. Вид просто потрясающий, он Антону даже немного завидует. Арсений наконец надевает на себя брюки с низкой посадкой, чтобы верёвочки от трусов были видны, если ему понадобится, и вызывает такси, не решаясь садиться за руль: если во время очередного торможения на светофоре ему простимулирует простату, он не уверен, что справится с управлением. В результате он не может усидеть на месте всю дорогу, с трудом сдерживая стоны. Пробка в заднице давит: она настолько большая, что нет ни единого шанса к ней привыкнуть. Уже в офисе Арсений чувствует себя разгорячённым. — У тебя не жар случайно? — спрашивает Горбачёва и кладёт ладонь ему на лоб. — Да нет, просто… Перевозбуждён, — фыркает Арсений. — Эмоционально. Работа, дедлайны, все дела. — Бессонные ночи, — хихикает Надя неподалёку. Ребята расспрашивают про засос, про нового любовника, и Арсений отвечает, с удовольствием наблюдая, как краснеют Шастовы ушки. Потрясающе. Арсений садится за рабочий стол и тут же чувствует острую необходимость утащить Антона куда-нибудь в переговорку как можно скорее. Это уже просто невыносимо. Главное только правильно намекнуть, чтобы Антон сам утащил его трахаться. Как же это… «Я сегодня в трусиках с доступом, посмотришь?» — печатает он на пробу. Блин, нет, кринж какой-то. Ещё и «трусики» — слово какое-то дурацкое. Может: «На мне сегодня интересное бельё. Тебе понравится»? Хотя нет, тоже фигня какая-то, а вдруг Антон решит, что это прикол, и на нём слипы с утятами? А если, — Арсений ёрзает на стуле, чтобы сделать ощущения от пробки хоть немного более комфортными, но только матерится в итоге, — если намекнуть на пробку? Но нет… Пусть она останется большим и приятным сюрпризом! Арсений лезет в гугл: может, у этих трусов с проветриванием есть какое-то нормальное название? «Уверты» — выдает поисковик, и Арсений в отчаянии закрывает вкладку. Хуюверты, блять! Арсений бы давно сдался и написал просто «го ебаться», но хочется просто намекнуть, чтобы сама инициатива исходила от Антона, а то сколько можно за ним бегать? Значит, нужно как-то сказать, что на нём что-то надето… Учитывая конструкцию его трусов, на нём определённо что-то надето. А что-то не надето. Трусы Шрёдингера, блять! Арсений тихонько скулит и отправляет в итоге тупое, но с приколом (как и вся его жизнь): «У моих трусов нет задней части. Как тебе такое, Илон Маск?». Просто трахните его уже, пожалуйста! Арсений кожей чувствует взгляд Антона на себе, но не ведётся на провокацию: нужно его добить, чтобы аж пар из ушей шёл и никакой возможности отказаться. Арсений встаёт со стула и модельной — насколько возможно с такой пробкой в жопе, потому что со стороны может казаться, что он хромает — походкой идёт к окошку. Потягивается, обнажая чёрные кружева трусов. И только теперь оборачивается, чтобы поймать абсолютно дикий Антонов взгляд. Кажется, это 10 из 10, а Антон его ещё даже не раздел! Антон так резко встаёт со стула, что тот чуть не падает на пол: — Арсений, — его голос срывается на полуслове, но Шастун маскирует его под кашель, — Арсений, там по твоим идеям по проекту… Пара вопросов. Давай обсудим, — он кидает взгляд на коллег: на его счастье здесь и ребята из другой команды тоже присутствуют, так что можно сделать вид, что он просто не хочет палить фишки, которые они придумали, — в переговорке. Арсений легкомысленно кусает губы и залезает в телефон: — Секунду, Антон, я посмотрю, есть ли у меня окно в расписании. А то сегодня столько встреч… — выебывается он, пока всё его нутро визжит от восторга. Его! Сейчас! Трахнут! А даже если нет, по крайней мере, вытащат это орудие пыток из его жопы! — Да, слушай, есть, как раз полчаса для тебя найдутся, — улыбается Арсений и быстро, но очень осторожно, чтобы ничего себе не повредить в последние минуты, направляется в сторону переговорок. Антон идёт следом. Арсений на последних шагах сдаёт совсем: всё потому что им нужна самая дальняя, шумоизолированная переговорка с матовым покрытием на стёклах. Да, Арсений несколько лет назад настоял на том, чтобы у них такая была, обосновав тем, что всем иногда нужно личное пространство для «поорать». И потрахаться, да. Со сколькими он тут переебался… М-да. Антон, видимо, не выдерживает ковыляющего темпа Арсения, на который он позволяет себе перейти, когда они уходят из зоны видимости коллег, и, просто перехватив его за талию, практически затаскивает в переговорку и закрывает дверь на замок — тоже заслуга Арсения. — Почему ты хромаешь? — Антон тут же берёт Арсения за бёдра и прижимает к себе. — Я вчера перестарался с пальцами? — Нет, — Арсений отклоняется назад и тянется с поцелуем к линии подбородка. — Просто сними с меня штаны, я тебя умоляю. Антона дважды просить не надо. Он только подталкивает Арсения к столу и наклоняет его вперёд, а сам уже стягивает с него брюки, помогает выпутаться из них и отбрасывает куда-то в угол. — Ебать, — слышит Арсений пару мгновений спустя. Он даже представить себе не может, как сейчас, полтора часа спустя, выглядит его задница. Там, наверное, уже всё припухло… Арсений чувствует на своих бёдрах прохладные пальцы, которые нежно прикасаются к коже, скользят по ягодицам и останавливаются на стоппере. — Пожалуйста, — выдыхает Арсений, чувствуя, что он уже в шаге от горячки. — Замени её своим членом, — и тянет руку назад, чтобы отдать Антону презерватив.

ヾ(￣ー￣(≧ω≦*)ゝ

Когда — ещё в студенческие годы — Антон впервые узнаёт о существовании трусов с доступом (с кринжовым названием «уверты»), он понимает, что это бельё будет занимать первые строчки хит-парада его сексуальных фантазий. Когда он знакомится с Арсением, то спустя время приходит к сценариям, где практически безраздельно фигурирует это кружевное безобразие (чаще только полное отсутствие белья). И сейчас это чёрно-красное блядство лишь слегка прикрывает бёдра сбоку, выставляя на обзор шикарные, сочные и абсолютно голые ягодицы. Ягодицы с торчащим между ними стоппером. — Ебать, — Антон сглатывает вязкую слюну и чувствует, как колени слабеют. Он сползает на пол, не заботясь о брюках и чистоте, и заворожённо проводит пальцами по расселине. В голове воет паника и предвкушение, Арсений сверху что-то говорит, но Антон улавливает лишь ноющие нотки и слово «членом», после чего получает чем-то твёрдым в висок: Арсений слепо тычет в него презервативом. — Арсе-е-ений, ты меня специально доводишь? — вопрос глупый феерически — ну не случайно же, в самом деле. Но в его фантазиях, когда Арсений стыдливо раздвигал ягодицы, Антон всегда томным голосом упрекал его в провокации, и не он сейчас первый начинает в этой комнате реализовывать его мечты, которые почти как у Газпрома — вдруг начинают сбываться. Прикоснуться ко всему этому снаружи и изнутри хочется больше, чем жить, но остатки адекватности ещё диктуют свои правила. А самое главное правило в сексе — гигиена. — Арс, мне бы руки помыть! Чёрт, тут должен быть антисептик. — Шасту-ун, нахуй антисептик, нахуй руки, выеби меня! Антон героически игнорирует и грязную просьбу, и стремительно набухающий в штанах член, и спутанный ворох мыслей, пока не находит бутыль с моднявым бесспиртовым антисептиком на тумбе у входа, жмакает себе на руки жижу и размазывает по самое запястье. Подумав, забирает бутылку с собой. Шикарная задница в нетерпении покачивается, Арсений что-то ещё недовольно бормочет себе в сложенные руки, а Антон снова приземляется на пол прямо перед голым непотребством. — Пиздец, — поскуливает он, оценивая масштаб подготовки. Потому что он аккуратно раздвигает пальцами ягодицы, легонько тянет за стоппер — и он не поддаётся. — Ты что в себя засунул, сумасшедший… — ни в одной дикой фантазии он и представить себе не мог картинку, которую вот-вот должен увидеть своими же глазами. Пожалуй, жизнь — лучший сценарист. — Антон, вытаскивай, я не могу-у-у уже, — Арсений елозит перед лицом так, что Антону приходится уложить ладонь на бедро и придержать вихляющий зад, а пальцами второй руки всё-таки подцепить сопротивляющуюся пробку. Точнее, сопротивляются мышцы, которые сейчас перед глазами медленно раздвигаются, выпуская металлическое инородное тело, а в Антоне уже не воет, а орёт дурниной от вида алых, распухших краёв. Пробка. Охуеть. Огромная. Арсений облегчённо выдыхает, когда самая широкая её часть выходит из тела, но тут же начинает поднывать в поисках утраченного чувства наполненности. Антон упирается лбом в ягодицу и кольцом пальцев с усилием пережимает себя у основания члена через два слоя ткани. Он кончит сейчас от одного вида незакрывшегося отверстия, не успев насладиться поданной возможностью, и даже виноватым себя не почувствует. Это слишком… Слишком. — Шастун, ты долго там обниматься с ней намерен? — болезненно хрипит Арсений, и Антон возвращает руки на страждущее тело. — Арс, как краси-и-иво, — шепчет он, но Арсений всё равно его слышит и протяжно стонет в ответ. Кончиками пальцев Антон аккуратно трогает края ануса по кругу, получая очередную порцию всхлипов — пробка сделала всё предельно чувствительным, наверняка, любое касание сейчас ощущается, как по оголённым нервам. По внутренней стороне бедра из приоткрытого отверстия стекает вязкая нитка смазки. Е-ба-нуть-ся. Языком Антон прикасается уже в нарастающем мандраже — он одинаково ощущает острую необходимость как присосаться и раздраконить Арсения до беспамятства, так и экстренно довести себя до разрядки, пока яйца не взорвались к чертям. Картину горячее он не припомнит за все свои годы дрочки, тем более что звуковое сопровождение не подводит — Арсений аж привстаёт на локтях и стонет открыто и почти непрерывно, запрокидывая голову. Антон входит в раж — хватает бёдра обеими ладонями, оттягивая ягодицы и сминая нежную ткань очередных недо-трусов (тут ткани хотя бы на два носовых платка потянет, но по уровню пошлости никакие стринги даже рядом не встанут), языком проникает в самую глубь растянутых мышц. Смазка лишь немного оставляет привкус — либо Арсений любитель только съедобных вариантов, либо повезло, — хлюпает под подбородком, и есть смысл задуматься, не запачкается ли воротник рабочей рубашки. Но так похуй, когда ягодицы почти мешают вдохнуть, а язык уже устаёт от активного лизания — хочется везде и всюду, и внутри, и по краям, и по яйцам. И плашмя широкими мазками — вызывая мурлыканье, и быстро-быстро самым кончиком языка — заставляя Арсения окончательно сорвать голос в крике и сиплом «Шаст-Шаст-Ша-а-аст». Первый палец он загоняет уже в маниакальном запале — возможность вот так огладить влажное отверстие по кругу сводит с ума, второй палец другой руки помогает ещё больше растянуть перед собой это блядство, а третий — превратить блядство в Бермудский треугольник. Бермудский — потому что Антон окончательно пропадает, зависая на этой картинке, которую и в порнухе-то ни разу не видел. Да, вот такие аналогии мы заслуживаем. Антон натурально скулит и зажмуривается, не в силах выносить податливость мышц и всего распластанного на столе тела. Но всё равно снова открывает глаза и смотрит. — Анто-он, я понял, что у вас с моей жопой вселенская любовь, но член у меня тоже ничего, — срывающимся голосом напоминает о себе Арсений, и Антон чётко слышит скрип ногтей по поверхности стола. И его как вышибает из транса. — Прости. Прости, Арс. Сейчас, я тут закончу и обязательно уделю ему всего себя, — жарко обещает Антон, возвращаясь обратно к горячему входу, распятому его пальцами. Он снова жадно облизывает края и собственные костяшки, проталкивает язык в расслабленную дырку, собирая последние капли смазки. Арсений обессиленно стонет и падает обратно на предплечья лицом. На колено капает — с напряжённого красного члена — Антон замечает это уже на третьем расплывающемся пятне. И это сигнал сворачивать жопные действия, а то есть риск перегреть старичка, а ему ещё столько Антоновых фантазий воплощать. А ведь реально воплощать, они же договорились, и Арсений даже несколько часов не вытерпел и припёрся соблазнять его прямо в разгар рабочего дня, хотя наверняка мог морозиться и отходить от вчерашнего ещё неделю. Мысль опаляет чуть ли не больше реальности — это не случайность! Это не последний раз! Эта задница со всеми её ещё нераскрытыми (кто бы поспорил) талантами с удовольствием оголится перед Антоновым взором, доверчиво тыкаясь ему в нос. В следующий раз он обязательно попросит Арсения сесть ему на лицо. — Сейчас, мой хороший, ты такой горячий, такой распалённый, сейчас я попробую с двух сторон… Антон волнуется, он ещё никогда так не делал — чтобы одновременно. Но так хочется, чтобы получилось, чтобы Арсений потерялся в пространстве и забыл даже, как его зовут. Освободив пальцы — или жопу от пальцев? — и в очередной раз получив разочарованный вздох сверху, Антон снова размазывает по ладоням прозрачный гель антисептика, чтобы не лезть к члену сразу после задницы, втирает до впитывания и лишь тогда прикасается к нежной, оголённой головке, изнывающей от такого тотального игнорирования её потребностей. Арсений прав, пока с жопой любовь случилась сильнее, но есть надежда, что у них с этим текущим членом тоже будет время. Арсений вскрикивает на ласковом касании, сразу же толкается в ладонь, размазывая прекам и определённо выражая свое неудовольствие такой лёгкой стимуляцией нервным пульсированием члена. — Антон, Антон, Антон, пожалуйста, пожалуйста, сделай хоть что-нибудь, — шепчет Арсений, заводя руку за спину и сжимая в кулаке ткань трусов и само раскрасневшееся полупопие. — Не торопи меня, — Антон от напряжения безумно потеет и надеется, что его терпкий запах не так будет чувствоваться за стеной амбре возбуждения и Арсовой смазки. Два пальца аккуратно возвращаются в распухшую дырку, Антон толкает их по самые костяшки, чувствуя, как на последних фалангах туго сжимаются мышцы, а под подушечками наконец прощупывается уплотнение. Левой рукой он начинает агрессивнее наминать член — и Арсению словно этого и не хватало. Он толкается в кулак, потом обратно на пальцы, попадая так же на горячий язык, со вскриком отстраняется обратно в тесноту кольца ладони. Арсений мечется бёдрами в бешеном темпе, пытаясь то ли сбежать от непрекращающихся ощущений, то ли наоборот, догнать их все сразу. Антон подстраивается под его темп — то сгибает пальцы на простате, то гоняет кожу по всему стволу, то мнёт головку, опаляя жарким дыханием растраханный вход, не в силах уже сдерживать собственные стоны и нарастающую скорость рук. — Какой развратный, ты бы себя видел, Ар-р-рс… На последнем звуке собственного имени Арсений сжимается на пальцах, испускает истеричное «а-а-а» и марает Антону руку спермой. Антон замирает, прислушиваясь к сбитому дыханию, осторожно вытаскивает пальцы, второй ладонью собирая всю жидкость с до сих пор пульсирующего члена. — Шастик, прости… Я умер, походу. Я не в состоянии сейчас ничего для тебя сделать… Неожиданно ласковое прозвище шарашит по голове не хуже оргазма. — Ты уже всё сделал, — хрипит Антон, поднимаясь на ноги и одной рукой стягивая до середины бедра брюки с бельём. Член выглядит ужасно — почти бордовый, со вздувшимися венами и весь мокрый. Арсений поворачивает голову и гортанно стонет, глядя на всю эту похабщину. — Арс… Можно? — Можно, всё можно, — не уточняя, быстро отвечает Арсений, глазами пожирая член, будто мир за его границей вмиг стал размыт и неинтересен. Антон левой рукой размазывает арсеньевскую сперму по всей своей длине, приставляет головку к так и не сомкнувшемуся колечку мышц, толкается внутрь буквально на пару сантиметров и спускает прямо в Арсения.