С вашего позволения

Накидывая на подрагивающие плечи кардиган, Чимин правда старается не думать и не загоняться, но каждый раз это происходит непроизвольно и без предупреждения, просто скидывая на иногда выносливую, а иногда хрупкую спину различные не самые позитивные мысли. Еще с утра было очевидно, что день пойдет по одному конкретному месту, хотя бы потому, что он проспал и в последствии не смог нормально собраться и накраситься, что сказалось на состоянии. Пусть дело было не в неуверенности в себе (очевидно, что если ты красавчик, то не знать об этом — грех), а в простой мысли, что на кожу не был нанесен уход, но это все равно угнетало. Но еще ближе к вечеру появилось такое маленькое, грызущее и смутно знакомое осознание, что он снова был недостаточно хорош, особенно учитывая бегущую по университету новость о том, что он — новая и, в общем-то, первая пассия Мина, которая была представлена обществу. И он вроде как должен соответствовать статусу, пусть Чонгук и сам Юнги заверили, что ничего такого в том, что он не успел уложить волосы нет. Поэтому сейчас, поправляя заправленную в джинсы футболку и накинутый ранее кардиган, Чимин тянется за сумочкой, где лежит блистер успокоительных, просто на всякий случай, наушники, телефон и наконец-то привезенная ключ-карта, и планирует сбежать от мыслей в другой конец города и просто выдохнуть. Приоткрывает дверь спальни, оглядывая коридор, а заметив стоящего у кухни с телефоном Юнги, сдувается, однако решительно выходит, направляясь прямиком к мужчине. — Юнги, — зовет, останавливаясь рядом, и хочет коснуться плеча, но удерживает самого себя, поджимая губы. — Ты куда-то собрался, незабудка? — оглядывает заинтересованно с ног до головы и любопытно приподнимает брови, убирая телефон в карман брюк. — Ты же помнишь про ужин? Хосок-и хотел с тобой что-то обсудить, — Юнги подбирается слегка, когда Пак, вздохнув, делает полшага назад, пристыженно опуская голову. — Я бы хотел не присутствовать на сегодняшнем ужине, Юнги, — качает головой, а заметив настороженный взгляд, спешит объяснить: — дело не в Хосоке или ком-то другом, ты не подумай. Просто мне, ммм… нужно немного передохнуть? У меня был неприятный день, не хочу портить тебе и Чонгуку настроение своей кислой миной, — складывает руки на груди, словно защищаясь, а Юнги кивает понятливо. — Нет проблем, но будь на связи, хорошо? Твой отец на днях мне звонил и очень ясно дал понять, что за твою безопасность я отвечаю головой, — улыбается, когда Чимин прыскает, кивая. — И возьми, пожалуйста, водителя. Ты сейчас на слуху, это не безопасно. — Конечно, я и не планировал заставлять кого-то волноваться и ехать куда-то без Минхо, — хмыкает, коротко глянув на электронные часы, где светилось лаконичное «19:49». — Скоро ребята придут, я пойду, — разворачивается на пятках, делая шаг в сторону коридора, как Юнги снова заговаривает. — Во-первых, если мой племянник останется здесь до твоего возвращения или поедет за тобой, то я не виноват, — Чимин по голосу слышит, что мужчина улыбается и, обернувшись, сам краешек губ приподнимает. — А во-вторых, хорошо отдохни, незабудка, буду ждать тебя дома, — подмигивает, а Пак почти сбегает из квартиры, быстро преодолев остаток коридора и натянув на ноги кроссовки. Потому что он снова чувствует, как сердце полосует, сначала от дурацкого прозвища, которое вовсе не дурацкое, а потом от того, как мужчина слово дом выделяет, отчетливо обозначая, что дом — их, и что Юнги всегда рад его видеть не только как своего фальшивого парня, но и в своей жизни в общем. Чимин, как минимум, очень на это надеется. Выходит из многоэтажки, прижимая ладонь к груди в месте, где сердце бьется и чувствует ускоренный ритм, думая о том, что вообще-то он тоже хотел бы видеть бизнесмена в жизни на постоянной основе. Глубоко выдыхает, стараясь привести сердцебиение в норму, и стоит Минхо на машине подъехать, практически залетает в нее, коротко здороваясь с водителем. Впервые за все время, что Чимин уже провел и с Мином, и с новым шофером, он молчит всю дорогу до парка рядом с тем домом, где жил раньше, пока его жизнь не решила перевернуться с ног на голову и перетасовать все карты, сбивая игру. По пути читает пару сообщений от Чонгука, что в общей сложности складываются в угрозу найти его по местоположению телефона, если он не скинет геопозицию, что Чимин и делает добровольно. Остальные чаты молчат, не считая значка «онлайн» напротив иконки Юнги. Грустно улыбается, закрывая мессенджер, и откидывается на спинку сиденья, прикрывая глаза. Он мог бы сказать, что устал, но это было бы не совсем верно. Он не устал, просто не понимает, что делать дальше. В одном варианте соблазнительная идея — попытаться влюбить в себя бизнесмена и прожить счастливую семейную жизнь с тремя котами и каким-нибудь маримо. В другом же — не питать глупые надежды, потому что первое — Юнги старше на четырнадцать лет, зачем ему отношения со студентом? И второе — вокруг безумно много прекрасных девушек и парней, зачем ему Чимин в целом? И пусть мать за такие мысли дала бы ему затрещину, но ведь правда же. Чего стоит та же Соён, что словно с обложек сошла в этих своих брючных костюмах. И плевать, что Чимин сам каждый раз словно с обложки. Очередной поток мыслей а-ля Юнги нужен кто-то другой прерывается, когда Минхо тормозит, припарковав машину, и вопросительно в зеркало заднего вида смотрит. Чимин ему натянуто, коротко улыбается и выскакивает на улицу, тут же попадая под свежий порыв ветра в практически безлюдном парке. Оглядывается, решая, в какую сторону пойти, и, наконец, делает шаг на дорожку, что ведет к небольшому озеру, попутно вновь включая телефон, но на этот раз заходит в контакты, чтобы набрать одному конкретному человеку. Нервно к гудкам прислушивается, втягивая носом свежий прохладный воздух, замечая все больше людей, что болтают, сидя на новеньких лавочках, гуляют пешком, общаются и просто делают то, что нравится. — Да, милый? — откликается родной голос из динамика, заставляя вынырнуть из мыслей и обратить внимание на гаджет. — Ты сейчас занята? — Нет, я сейчас в больнице, вот сижу, жду твоего папу, — тусклый, тихий голосок неприятно бьет сначала по сердцу, а следом и по макушке, заставляя злиться на самого себя. — Мам, я могу позже позвонить, да и… — мнется, когда женщина на том конце громко цыкает. — Я в порядке и вполне способна слушать, в конце концов рак — это не деменция, — голос словно напитывается силой, звуча энергичнее. — Говори давай. — Как ты поняла, что влюбилась в папу и при этом взаимно? — смотрит вглубь дорожки, коротко вздыхая, когда молчание на другом конце затягивается, а тишина прерывается лишь шумом на фоне. — Ты влюбился и думаешь, что это не взаимно? — шепчет, словно секретом делится, а Чимин в ответ улыбается, прикрывая глаза от засветившего ярче солнышка. Как же он любит эту женщину. — Я не знаю, но вроде бы да, — машет коротко полосатому коту, что пузо греет на солнышке, и чувствует неожиданный прилив уверенности, что топит и топит, вынуждая хотеть что-то делать и как-то действовать. — Ох, мой хороший… думаю, это происходит без каких-либо предпосылок, просто в один момент, будто что-то в голове перезвоном колоколов оповещает, что вот это оно, — говорит ласково, так, как делала это в далеком детстве Чимина, когда гладила по голове, зарываясь пальцами в отросшие волосы, и рассказывала различные истории. По щеке скатывается слеза, что тут же высыхает от потоков ветра. — Ты не можешь наверняка знать, влюблен ли человек в тебя ответно, если не спросишь, однако ты можешь чувствовать любовь людей, особенно если они не умеют ее скрывать, — в ее голосе улыбка, и Чимин уверен, на губах тоже. — Мне кажется, я ему как минимум симпатичен, — прикусывает губу, чтобы тоже в улыбке не расплыться, как только женщина на том конце ворковать начинает. Когда Чимин пределы квартиры Юнги покидал, он чувствовал себя словно обиженным на весь мир и обделенным всей любовью, но сейчас… возможно, он себя обманывает, и Мину плевать на него, однако на сердце цветут предательские незабудки, а в голове розовый туман стелится. Может быть, влюбиться в Мин Юнги было его главной ошибкой, но она уже совершена. — Даже если не симпатичен ты ему, на этом жизнь не заканчивается, помнишь же об этом? — предостерегающий материнский шепот из мыслей выводит, заставляя на мгновение остановиться испуганно, а следом вновь двинуться по дорожке вперед, хихикая. — Мам, мне не пятнадцать, чтобы из-за невзаимной любви вскрывать вены или, не знаю, ловить медикаментозную передозировку, не беспокойся, — наконец замечает очертания заборчика, за которым скрыто небольшое чистое озеро. — Ну, знаешь, боль от любви и в твои двадцать три, и в мои пятьдесят будет ощущаться одинаково убийственно, — фыркает с Чимином одновременно, следом так же заливаясь смехом. Пак даже слышит, насколько он у них похож. — Он хороший человек, так что не думаю, что давал бы мне ложную надежду, — легко лавирует между кустиков, что окружают уютную зеленую полянку, в центре которой и расположено озеро. Он любит это место еще с самого начала своей учебы. — Никогда не думай за другого, сынок, это может привести к самой большой трагедии. — Я не думаю за него, я просто хочу ему верить, — вздыхает, обнимая себя свободной рукой за плечо, когда, наконец, останавливается на краю беседки, прячась от пусть и холодных, но лучей солнца. — Значит, позволь себе ему поверить, потому что лучше сделать и пожалеть, чем струсить и пожалеть еще сильнее, — Чимин кивает, пусть мать этого и не видит. — Сладкий, папа передает привет, а мне уже пора, позвоню тебе завтра, хорошо? — Конечно, папе тоже привет, — коротко угукнув и громко чмокнув микрофон, женщина кладет трубку, оставляя парня один на один с мыслями и красивым, но кажущимся таким одиноким озером. И Чимин, как бы не сопротивлялся все это время, позволяет мыслям себя захватить, когда подходит к воде еще немного ближе и усаживается прямо на влажную траву, наверняка пачкая светлые джинсы. И тут же тихо смеется, сравнивая эти самые испачканные джинсы с чувствами, что зарождаются в сердце, в мыслях, в душе и пачкают-пачкают-пачкают собой. И пусть все вокруг будут говорить, что любовь, влюбленность и прочие яркие чувства делают людей сильнее, заставляют взлетать, расправляя крылья, Чимин будет смотреть им в глаза, кивать и думать о том, что как сильнее сделают, так и главной слабостью станут. Как взлететь позволят, так и упасть заставят, больно ударяясь об асфальт. Люди ведь, как и чувства, не спрашивают разрешения, когда приходят в сердце и жизнь, разбивая собою привычный ход. И пусть Пак сам был виноват в том, что решился и пришел к Юнги, он знал, что дальше все могло пойти по абсолютно любому сценарию, в том числе по тому, что сердце разобьет. Ведь никто не попросит позволения разбить тебя, просто сделает. Как вазу о стену. Чимин смотрит на воду, что легко покачивается, и улыбается, сравнивая себя с той самой хрупкой вазой. Пусть он кому-то кажется непробиваемым и сильным, уверенным в себе юношей, его сердце и душа ведь не из камня, не из самого прочного металла. Он хрупок, подобно стеклянной вазе, разбить его — дело пяти минут. И спрашивать, хочет он быть разбитым или нет, никто не будет. Пессимистично? Да. Но мыслить оптимистично, когда знаешь о том, что тобой в любой момент могут воспользоваться, не моргнув и глазом, тяжело. Любой другой на его месте надеялся бы на «долго и счастливо», но возлагать надежд и говорить себе, что «Юнги не такой, он не будет мною пользоваться» — глупо настолько, что потянет на простой слезливый роман. Чимин не знает, что будет завтра, и уж тем более не знает, как поступит Мин. Одно дело безупречный образ холодного мужчины, что за все время ни разу даже в крошечный скандал не смогли вплести, но другое дело — реальный человек со всеми своими недостатками и достоинствами. Юнги — тот же человек, что и сам Пак, и говорить, что мужчина не ошибается и не делает чего-то, как минимум наивно. А Чимин не наивный, как бы ни хотел таковым быть. Он прекрасно знает, что такое предательство, пусть и не на собственном примере. Вибрация и громкий рингтон телефона из мыслей вырывает, заставляя отвлечься от того, что на голову неприятно давит, и Чимин даже радуется неожиданному звонку, потому что он не хочет в Юнги сомневаться и уж тем более думать о призрачных «он мог бы» и «возможно». Просто поделать с собой ничего не может. — Да? Чонгук, не молчи, ты меня пугаешь, — вскидывает брови, когда младший почти минуту ни звука не издает, хотя отчетливо слышно торопливые шаги и чужое дыхание. — Хён, ты у того озера, про которое рассказывал? — в голосе и намека на отдышку нет, и Чимин непроизвольно поражается чужой выдержке, когда плотнее кутается в кардиган. — Ты приехал в мой старый район, потому что… почему, кстати? — не отвечает на прямой вопрос, потому что как-то сам проболтался Чону о своем месте, где мысли отпускает, и частенько с родителями общается, наслаждаясь любимыми голосами. — Потому что с этими стариками скучно, а Тэхён ведет себя как ребенок, поэтому я решил с ним поругаться, наплевав на все слова Юнги, и свалить пока не поздно, — Чимин усмехается на ворчание младшего, поднимаясь с травы, чтобы выйти парню навстречу. — Хосок тоже старик? — Конечно! Он же ровесник Юнги, — судя по звукам, Чон замедляется, а спустя несколько мгновений вызов сбрасывает и почти налетает на вышедшего Чимина, сжимая его в объятиях. — Задушишь, — сипит, обнимая младшего в ответ, согреваясь в теплых ладонях, что по спине гладят. — Ты не представляешь, как Юнги рычал на каждый невпопад брошенный вопрос про тебя! То еще зрелище, конечно. Даже Намджун молчал, видимо, не одобрял, — отстранив Чимина от себя за плечи, суетливо шепчет, будто рассказывает то, что не должен, а Пак улыбается в ответ.

ㅡㅣㅇㅣㅡ

Залпом допивая только что налитые на два пальца виски, Юнги не совсем понимает, чего хочет больше — пойти спать или продолжить сидеть тут и заливать в себя алкоголь. Напротив него в удобном кресле устроился недовольный Хосок, закинув ногу на ногу, а рядом сидит хмурый Намджун. — Итак, — первым молчание прерывает Хосок, складывая на груди руки, что до этого лежали на подлокотниках. — Итак? — Мин фыркает, громко ставя свой стакан на небольшой деревянный столик между ними. — Чимина не было на ужине, — Юнги закатывает глаза, когда Чон загибает первый палец. — Ты весь вечер рычал на нас, будто мы все дружно, не знаю, кинули тебя на деньги, а в конце концов, ты вместо того, чтобы объяснить хоть что-то, просто довел Чонгука, который волнуется за тебя, до того, что он послал тебя нахуй и хлопнул дверью. Я ничего не забыл? — поворачивается к Намджуну и, стоит тому отрицательно покачать головой, вновь возвращает взгляд на Юнги. — Рассказывай, что происходит, потому что от меня ты одним посылом в пешее не отделаешься. Мин хмурится, тоже глянув на расслабленно развалившегося на диване Намджуна. — Что вам рассказать? Что я до такой степени успел накрутить себя после того, как Чимин ушел, что хотел закрыться в спальне с мороженным, как какая-нибудь сентиментальная девица? — Можешь с этого, как минимум, начать. — Хорошо, — прикрывает глаза, откидывая голову на спинку дивана и пытаясь примерно понять, что конкретно лучше рассказать. Потому что как только Чимин исчез из поля зрения и ничего не ответил ему, в голове поселилась странная мысль о том, что парню может быть элементарно некомфортно. Может, он слишком давит и не стоило так в наглую добавлять в контракт пункт про обязательный переезд? Может, вообще стоило сначала дать время Чимину ко всему этому привыкнуть? Юнги не знает и, скорее всего, не узнает. — Я испугался, — начинает тихо, когда Хосок показательно вопросительно кашляет. — Испугался, что переборщил и был слишком… настойчив, совсем не дав ему времени нормально подготовиться ко всему этому, — обводит ладонью гостиную и тут же быстро объясняет: — Я имею ввиду не только переезд, но и все эти светские вечера, на которых он не появлялся лет пять. И это правда. Никто из семьи Пак с момента, как официально стало известно о болезни матери Чимина, практически не появлялся на официальных светских мероприятиях. О них не забывали, это было бы странно, учитывая, что Чимин как раз в тот период начал вести блог. Но все-таки в сравнении с практически еженедельными светскими вечерами — этого было мало. Хосок напряженно поджимает губы, согласно промычав, и они, в этот раз вместе, полностью замолкают. Оглядев друзей, Юнги вздыхает и доливает себе в стакан виски, тут же опрокидывая в себя. На самом деле мужчина не полностью честен, не то что с кем-то другим — он недоговаривает сам себе. Помимо страха за то, что Чимину вся ситуация доставляет дискомфорт, в его душе сидит скребущая мысль о том, что парню не нравится факт даже фейковых, но отношений. Не каждый молодой парень мечтает иметь на себе ярлык дорогой шлюхи, который обязательно повесят, и уже повесили на Чимина, учитывая разницу в возрасте и небольшую, но разницу в статусе. Однако за этой мыслью следует следующая: Чимина всегда учили говорить правду. Вне зависимости от обстоятельств и влияния слов — только правда. И мужчина уверен, будь что-то не так, он бы сказал. — Юнги… а ты не думал о том, что ты реально просто накрутил самого себя? — голос Тэхёна, как снег в середине лета, заставляет всех троих вздрогнуть. — Я не так близко знаком с Чимином, мы всего один раз вместе работали, но даже этого хватило, чтобы понять его, — опирается плечом о косяк, пристально глядя на приподнявшего брови мужчину. — Тэ прав, — Намджун кивает, неосознанно шире расставляя ноги. — Я знаю Чимина с детства, он бы не стал молчать о своем дискомфорте, он просто к такому не привык, — кинув быстрый взгляд на Тэхёна, поворачивается к Мину. — И что вы предлагаете? — Просто возьми и попробуй, у тебя ничего не отвалится, если сделаешь первый шаг, — Хосок вскидывает два пальца, привлекая к себе внимание. — Да и Чимин, которого ни разу не смогли поймать на отношениях и прочей ерунде, вряд ли решился на открытые договорные отношения с тобой, не будь у него симпатии, — коротко улыбается, когда Намджун легко кивает. — Я помню, как он оберегал отношения с Ёни от камер, так что Хосок прав, — растягивает губы, являя свои ямочки, чем вселяет еще больше уверенности. — Тем более мы все очень активно поддержим эту идею! Верно? — пропевает Тэхён, мягкой поступью вплывая в гостиную и останавливаясь рядом с подлокотником Намджуна. — Да, Чимин кажется хорошим, тем более я доверяю чуйке Чонгука на людей, — Чон фыркает одобрительно, когда Юнги действительно задумывается. Это кажется реальным — попытаться построить отношения с Чимином. И, кажется, Юнги впервые готов рискнуть.

ㅡㅣㅇㅣㅡ

Спустя пару дней после разговора с родителями, Чимин, потягиваясь и легко скользя по полу в собственную комнату, резко оборачивается на чужой голос. — Спокойной ночи, незабудка, — устало, едва слышно проговорив, Юнги улыбается нежно и, не дожидаясь ответа, скрывается в своей спальне, что находится чуть дальше чиминовой. А Пак смотрит ему вслед и пошевелиться от нахлынувших эмоций и легкого, отдающего в сердце счастья не может. Потому что Мин Юнги — его личный самый прекрасный монстр, что слишком умело и красиво делает комплименты, а потом флиртует бесстыдно. А еще играет на нервах и слишком чувствительном сердце парня. Если честно, Чимину хочется помыться в кипятке, когда он отмахивается от очередной неприятной дамы лет семидесяти, которая неизвестно что тут делает без своего богатенького мужа и, что самое ужасное, без манер совершенно. Потому что юноша очень сомневается, что вопросы типа: «Кто из вас двоих подставляет свой задок, милок?» — это нормально хоть в каком-нибудь адекватном обществе. Пак отходит практически на другой конец зала в считанные мгновения, отчаянно краснея, потому что после довольно бестактного и некрасивого вопроса от женщины он неосознанно представил себе секс с Юнги и получилось… довольно горячо. В голове закрутились предательские мысли о том, какие большие, гораздо больше, чем у него, руки Мина и как легко они смогут сомкнуться на тонкой талии или изящной шейке; какая у мужчины широкая и тренированная спина, за которой Чимина не будет видно, потому что Юнги практически в два раза больше; какая массивная, подтянутая грудь, в которую будет невероятно приятно уткнуться раскрасневшимся лицом и просто дышать, впитывая в себя естественный запах. И шея. Чимин совершенно точно не фетешист, нет, просто шея Мин Юнги идеальная. В меру длинная, и эти вены, которые вздуваются, стоит мужчине взять в руки какую-нибудь штангу (Чимин случайно увидел, честно)… это ужасно горячо. Распаляясь от своих фантазий все больше с каждой секундой и представляя ситуации, в которых бизнесмен мог бы зажать его прямо сейчас, в этом темном углу, Чимин не замечает, как Юнги оказывается совсем рядом и просто несколько минут наблюдает. А Мин честно старался не пялиться в те мгновения, но разглядывать застывшего в прострации парня оказалось довольно интересно. Прослеживать глазами тонкую цепочку, спускающуюся к разрезу футболки, что перед выходом из салона спешно нацепил на парня стилист. Задерживаться на тонких коротких пальцах и непроизвольно умиляться тому, как аккуратно они сжимают полупустой бокал. Поднимать взгляд к пухлым, грешно приоткрытым губам и потемневшим глазам. Когда парень тяжело сглатывает, мужчина дает себе мысленный подзатыльник и за пару глубоких вдохов, собравшись с мыслями и постаравшись выкинуть лишние, подает голос, что слегка хрипит: — Незабудка? Ты чего тут, завис? — щелкает пальцами перед чужим аккуратным носом и неожиданно весело заглядывает в мутные глаза, а в голове на секунду проносится, что пелена в чужих глазах от возбуждения, но Юнги быстро эту мысль откидывает, говоря себе, что парень весь вечер пьет вино. — Н-нет! — заикается от испуга, одновременно назад отшатываясь и в шоке смотря на слишком красивого для его сердца мужчину в этом мягком лиловом свете. — Господи, Юнги, ты меня напугал! — пыхтит обиженно, оглядываясь на занятых своими делами людей, чтобы в глаза чужие случайно не посмотреть и осуждения там не увидеть. — Извини, просто я стоял тут минут пять, а ты никак не реагировал, я подумал, ты заснул, — пожимает своими чертовски широкими плечами, довольно улыбаясь. И Чимину почти стыдно за свои мысли. Почти. — Я… все в порядке, просто не делай так больше, ладно? — небольшой шаг вперед и между ними снова совсем ничтожное расстояние, с которого можно спокойно поцеловаться. Чимин внутренне стонет. — Хорошо, — кивает подряд несколько раз, подобно болванчику, мягко приобнимая его за талию, и сжимает пальцы, двигая ближе к себе. Вдох-выдох, Пак Чимин. — Я, кстати, тебе не сказал сегодня, что ты замечательно выглядишь, — в глазах звездочки загораются, стоит мужчине слегка склониться к чувствительному ушку и зашептать. — Ты похож на самого красивого ангела, которого я только мог увидеть в своей жизни. Чимин что-то там чувствовал секунду назад? Нет, все, с сегодняшнего дня он официально не существует как личность, потому что Мин Юнги на него одного слишком много. Чимин медленно плетется к открытой двери в свою спальню, пытаясь выветрить воспоминания о горячих руках на своем теле, одновременно переваривая весь прошедший вечер и пытаясь понять, насколько все-таки высоки его реальные шансы с Юнги. Потому что отрицать, что мужчина что-то чувствует в ответ, ну, бесполезно. Мама ведь сказала ему, что любовь человека невозможно не почувствовать? И Чимин ее чувствует. Чувствует, как Юнги цепляется за него взглядом, обращая все внимание. Чувствует, как он каждый раз практически дыхание задерживает и как ласково перекатывает на языке нежное «незабудка». Чувствует окутывающую его ауру немого обожания, когда они целенаправленно встречаются или просто пересекаются где-то в центре. Он чувствует все и верит. Верит Юнги, как и хотел. Верит в Юнги. Стягивая с тонких плеч струящуюся блестящую накидку, что была основной изюминкой этого образа, а следом белую базовую майку, он просто заваливается на заправленную мягким пледом кровать, прикрывая лицо руками. На секунду хочется предательски запищать, но мысль о мужчине в одной из соседних комнат останавливает. А еще ему неожиданно хочется позвонить и рассказать все Чонгуку, потому что за последнее время они неплохо сблизились, и Чон искренне верил в то, что у них с Юнги все получится, однако снова самого себя останавливает. Потому что у Чонгука все хорошо и он наверняка уже сопит в своей постели. Судорожно выдыхает и, резко сев на постели, тянется к своему телефону, открывая самый крайний чат, которым оказывается диалог с Соён, с которой он тоже успел сблизиться. Чимин 21:19 Угадай, о чем я хочу тебе рассказать Соён 21:19 Вы с Юнги все-таки поцеловались? А я говорила) Возмущенно запыхтев и написав лаконичное: «говори поменьше», Чимин тянется пальчиком к кнопочке записи голосового сообщения и просто начинает говорить то, что чувствует. — Ты просто себе не представляешь, насколько долго до меня доходило, что Юнги не просто хочет поладить со мной, а реально флиртует и намекает на отношения… я чувствую себя таким ужасно глупым, если честно, — счастливо смеется, снова откидываясь спиной на кровать, но говорить не перестает, поднося микрофон телефона ближе к растянутым в улыбке губам. — Я ужасно влюблен, знаешь? Он такой хороший, добрый и аккуратный, что не влюбиться в него — нереально. Я правда не понимаю, как ты с ним работаешь вообще, — удовлетворенно кивнув, отодвигает гаджет от лица, чтобы отправить сообщение, не переслушивая. Соён 21:24 По тебе даже слышно, насколько ты влюблен. Отвратительно для одиночек, хорошо? Но я рада за тебя и да, я нормально с ним работаю, потому что не хочу, чтобы он меня поимел Заливаясь ярким румянцем, Чимин шипит на телефон, пока набирает ответ и старается не смущаться слишком сильно. Чимин 21:24 Я не хочу, чтобы он меня поимел! Боже, ты озабоченная что ли, мне страшно И вообще, я иду спать, пока Не ждет, когда девушка напишет что-то колкое в ответ, откладывая телефон куда подальше, чтобы спокойно повизжать в подушку, крутя на повторе теплое «незабудка» хрипловатым голосом. И да, Соён определенно права.