Hurry up!

Непрекращающийся писк затмевал все посторонние звуки, отрывая от внешнего мира и заставляя разум отключиться. Перед глазами всё смазалось, Чуя не мог сделать спасительный вдох.       ─ …уя! Чуя, ну же, приди в себя! Чуя чувствовал, как его трясли за плечи, как ему даже отвесили отрезвляющую пощёчину, но всё было без толку, пока он не почувствовал прохладную влагу у себя на лице, которая словно вернула его блуждающую душу обратно в тело. Он резко втянул воздух, наконец возобновляя дыхание. Чуя резко закашлялся, пока Дазай придерживал его за плечи. Наконец он мог сфокусировать зрение на чужом лице, вглядываясь в каждую черту, в попытке удержать своё сознание в реальности. Он кое-как поднял руку и положил её на чужую бледную щёку, ненавязчивое поглаживание помогло окончательно успокоиться и прийти в себя.       ─ Прости за это... Не знаю, что на меня нашло, ─ виновато отозвался Чуя, который в последнее время, кажется, совсем размяк. Но Дазай лишь покачал головой и не стал убирать его руку со своего лица, а наоборот, придержал её своей широкой ладонью и внимательно смотрел на Чую, пытаясь понять, что спровоцировало приступ паники.       ─ Не извиняйся. Прости за то, что начал давить на тебя, просто не ожидал от тебя подобной реакции, ─ разумеется, он не ожидал, что один из лучших воинов тэнгу начнёт задыхаться из-за громоздких и удушающих речей, как маленький ребёнок. Какое позорище. Чуя буквально мог прочувствовать, как краснь с его лица распространяется на уши и переходит на шею. Он растёр лицо руками, ощущая фантом чужого удара на своей щеке. Он очень надеется, что там ещё не образовался яркий синяк, поскольку Чуя не сможет выдумать для Коё вразумительный ответ на вопрос, откуда это взялось: да так, прогулялся с лисом, а он полез драться, этот наглец успел смачно отвесить мне пощёчину. Очень правдоподобно, Чуя. Ощущая заземляющее тепло, даже сквозь ткань перчатки, он только сейчас заметил то, что до сих пор не отвёл руку, держа чужое лицо очень близко к своему и поглаживая его большим пальцем. Самое интересное, что Дазай также не спешил отстранятся от близкого контакта, лишь глядел на него своими красными омутами, затаив дыхание. Но неловкая пауза всё-таки подзатянулась, поэтому Чуя аккуратно убрал свою руку и отодвинулся, устанавливая более приличное расстояние между их лицами. Дазай покорно отодвинулся в сторону.       ─ Что ж, в таком случае мне, наверное, не стоит больше поднимать эту тему, ─ было видно, что ему очень хотелось поднять эту тему снова, но он боялся ещё одного приступа тревоги, поэтому решил её замять. Но Чуя не позволит ему это сделать.       ─ Нет, всё нормально. О чём ты там говорил? Что, если мы действительно погибли и переродились, благодаря благословению богини Каннон? Не стоит отрицать подобную возможность развития событий. Это многое бы объяснило, ─ Чуя невольно потянулся снова к руке, но Дазай перехватил его кисть и начал сам выводить круги, не снимая перчатку. ─ Так вот, вполне возможно, что не только мы были одарены вторым шансом, но и прямо сейчас рядом с нами ходит тот, кто уже знает, что настанет смута и может предпринять какие-то действия, чтобы либо предотвратить её, либо приблизить. Дазай солидарно кивнул.       ─ Верно. Возможно, переродились лишь мы вдвоём, но тогда назревает другой вопрос, почему именно мы удостоились такой чести?Так что, скорей всего, есть кто-то ещё. Я не замечал никаких странностей, ─ затем он замолчал, будто задумался о чём-то, ─ почти никаких странностей, ─ поправил себя Дазай. *** В сумраке ночи было сложно что-либо разглядеть, если не быть ёкаем и не обладать острым зрением, с помощью которого хищники могли охотиться даже ночью. Дазай рассматривал усыпанное маленькими звёздами ночное небо, на котором вырисовывались созвездия, чьи названия Дазай так и не запомнил: сколько бы Мори-сан не бился с этой картой звёздного неба, ему это было попросту неинтересно. Хотя определённое очарование всё-таки было в этих странных созвездиях, которые можно было хорошо разглядеть летом, когда воздух был наполнен запахами различных горьких трав, и Дазай мог валяться в траве хоть весь день, наблюдая ночью представления светлячков, кружащихся над его головой, которые так были похожи на огоньки на кончиках его хвостов, когда он позволял своей силе немного проявлять себя. Погода шептала и помогла отвлечься от сумрачных мыслей в голове, которые не позволяли ему уснуть всю ночь, заставляя ворочаться на футоне в попытках успокоить свой тревожный разум. Но его уединение было нарушено.       ─ Дазай-сан, извините, если помешал Вам, но Куникида-сан уже рвёт и мечет из-за того, что Вы снова отлыниваете от своих обязанностей. Он попросил меня найти Вас и привести к нему, ─ наверняка это была смягчённая Ацуши-куном версия, поскольку разъярённый Куникида зачастую грешил бранью, которую не мог сдержать при виде отлынивающего от своих прямых обязанностей Дазая. И самое обидное, что Мори даже поощрял подобные тычки, заставляющие Дазая работать.       ─ Ах, Ацуши-кун! Куникида слишком печётся об этих глупых бумажках. Сегодня просто прекрасная погода, не хочешь присоединиться ко мне? ─ Дазай приглашающе похлопал по месту рядом с собой. На что Ацуши тяжко вздохнул и, видимо, уже смирился с натурой его наставника, так как не выказал никакого протеста, потому что знал, что это бесполезно, и Дазай всё равно не пойдёт разбирать гору бумаг у себя на столе. Сверчки составляли им компанию, мелодично дополняя атмосферу своим стрёкотом, разносившимся по округе. Ацуши устроился рядом, сев и сложив ноги по-турецки, также поднял голову и теперь смотрел в бескрайнее безоблачное небо, которое манило его лисью натуру, не позволяя оторвать взгляд от созерцания прекраснейшей красоты природы.       ─ Дазай-сан, Вы ведь постоянно говорите, что хотели бы умереть, так как не видите в жизни никакого смысла, но ведь в мире столько неизведанных вещей, которые Вы никогда не видели. Неужели Вам никогда не хотелось узнать больше? Завести новых друзей? Попробовать экзотичные блюда? Пройтись по бесчисленным пляжам под руку с тем, без кого бы Вы никогда не увидели всей этой красоты? ─ немного грустно сказал Ацуши. Дазай немного опешил.       ─ Хм, я не рассматриваю жизнь, как что-то наполненное красотой природы. Безусловно, мир может быть прекрасен сам по себе: бесчисленные горы, моря и океаны, бескрайние леса с тысячами невиданными мною видами животных. Как по мне, жизнь ─ это дорога, наполненная грустными и радостными моментами, однако в основном многие идут по этой дороге, не зная направления. Зачем по ней идти? Можно ли остановится? Зачем есть и пить, поддерживая свою жизнь, если рано или поздно тебе снова придётся искать пропитание? Зачем заводить друзей? Зачем искать то самое существо, без которого я не смогу заметить всю непостижимую красоту и очарование мира, где мы все живём? Почему все окружающие так цепляются за жизнь? Я никогда этого не понимал, ─ Дазай сделал паузу, будто задумавшись о чём-то. ─ Конечно, никто не хочет умирать насильственной смертью, тем более старики. Ты же видел, как наши “многоуважаемые” старейшины пекутся о собственных шкурах? Нам стоит поставить более сложные условия при заключении альянса, чтобы обезопасить себя. Нам нужно быть готовыми к внезапной войне, чтобы не дать подрастающему поколению проливать чужую и свою кровь в битвах. Они трясут за душу Мори-сана, а после ходят и ноют о том, как же они стары и что их дни уже сочтены. Хотя на самом деле, они не так боятся умирать, но просто не могут смириться с тем, что даже их долгий век когда-нибудь закончится, несмотря на то, что кицуне по природе своей практически неуязвимы. Но они всё равно продолжают ныть об этом, называть юное поколение наглецами, не знающими этой жизни, и готовы продаться за обещание тёплого и сытного места. Так скажи-ка мне, Ацуши-кун, стоит ли она того, это твоя жизнь? Если одни готовы вырывать свои ушедшие годы прямо из лап самой смерти, упиваться каждым днём своего существования, сжигать страны ради одной горячо любимой души, а другие лишь сидят в своём болоте тоски и тонут в трясине под названием жизнь, не могут всплыть на поверхность и барахтаются, как будто их никогда не учили плавать. Стоит ли так трястись над отведённым тебе жизненным сроком, раз некоторые видят в нём лишь разменную монету? Повисло молчание. Ацуши явно не ожидал подобной тирады, которую вылили на него, словно ушат с холодной водой, а теперь он сидит и обтекает, дрожа от обдувающего его ветра.       ─ Но ведь есть те, кто готовы бороться за каждый день своей жизни, те, кто дорожат своей семьёй и друзьями и готовы отдать свою жизнь ради спасения дорогих сердцу существ. Неужели Вы никогда никем не дорожили? ─ Ацуши поглаживает конец одного их хвостов, будто вспоминая о ком-то. ─ Неужели Вы никогда не были готовы пойти на всё, лишь бы защитить тех, кому на Вас не всё равно? Я никогда особо не дорожил своей жизнью, потому что я не считал, что действительно достоин её, но, в моей жизни появился тот, кто показал мне, что моё существование в этом мире действительно важно. Разве недостаточно того, что если Вы умрёте, то найдутся те, кто будут горевать о Вас? ─ выпалил Ацуши, который раскраснелся от откровений, как помидор. Дазай повернул в его сторону голову и долго всматривался в аметриновые глаза, поблёскивающие в ночи и так трогательно надеющиеся сейчас на что-то.       ─ Что ж, возможно, подобное могло бы добавить хоть каплю смысла в моё существование, но, как по мне, уж лучше проконтролировать момент своего ухода из жизни, поскольку никогда не узнаешь, каким образом тебе будет суждено покинуть этот мир. Никому не хочется уходить из жизни долгим и мучительным способом, не правда ли? ─ проговорил тихим голосом Дазай. Ацуши немного нервно сглотнул, после чего посмотрел в ярко-красные, как сама кровь, глаза таким взглядом, будто хотел за что-то попросить прощение, а затем он натянул кривую улыбку, убеждая самого себя в том, что всё в порядке.       ─ Конечно, Дазай-сан. Я, пожалуй, пойду. Мне ещё нужно выполнить пару поручений, прежде чем я смогу немного поспать, ─ Ацуши начал отходить, когда в пяти шагах услышал ответ.       ─ Удачи, Ацуши-кун! Буду надеяться, что у твоего особенного друга всё будет хорошо, ─ вдогонку кинул ему Дазай. Но Ацуши ему ничего ответил, только поклонился и скрылся в зарослях нежно-розовой азалии. Кончики серебряных в чёрную полоску хвостов показались и исчезли за тёмными листьями. ***       ─ Вот как. Значит один из твоих подопечных расспрашивал тебя о том, почему ты так хочешь умереть? ─ Чуя теперь по-новому взглянул на ленты белоснежных бинтов, опоясывающих шею и выглядывающие из широких рукавов тонкие предплечья.       ─ Верно. Он говорил то ли о близком друге, то ли о возлюбленном... но мне почему-то показалось это очень необычным для Ацуши-куна ─ так беспокоиться о моих мыслях по поводу смерти, ─ этот болван действительно даже не предполагал, что за него могут волноваться, не так ли?       ─ Что ж, в таком случае…       ─ Накахара-сан, Дазай-сан, вас все обыскались. Трапеза закончилась, поэтому сейчас все расходятся, ─ неожиданно вклинился один из стражников подле Коё-сан. Кицуне с тэнгу переглянулись и единодушно решили перенести их разговор на потом.       ─ Конечно, мы сейчас придём. Спасибо за то, что доложил.       ─ Это моя работа, Накахара-сан, ─ поклонился воин и скрылся в зарослях кустарника.       ─ Тогда нам стоит назначить встречу, что скажешь? Скажем, через пару дней на этом же месте и в то же время, ─ предложил Дазай.       ─ Замётано, ─ сказал Чуя, после чего развернулся и, подождав кицуне, побрёл той же дорогой в сторону места заключения договора, который навсегда изменил историю обоих кланов ёкаев. *** Совместные прогулки станут их рутиной, чего они оба никак не ожидали, но так получилось, что теперь они каждую неделю по возможности старались пересечься в том лесу, в том самом месте, где они выяснили правду о себе и о том, что что-то их всё-таки связывает. Возможно, это общая проблема, которая до сих пор висит над их головами, и которая не исчезнет сама собой, так как они поделились друг с другом фрагментами прошлой жизни, из которых стало понятно, что кто-то намеренно усугубил и без того напряжённую ситуацию между двумя кланами, которые старались построить доверительные отношения, но у них не очень получалось. На одной из таких встреч, на которые они стали притаскивать разные вкусности, Чуя один раз даже принёс чай, который кое-как смог притащить с собой незаметно для других глаз. Они решили рассказать друг другу правду о своей смерти, с которой они ни с кем другим не смогли бы поделиться, даже если бы очень захотели. Чуя сделал глубокий вдох, и стараясь опускать неприглядные подробности, передать всю картину, которая теперь навсегда отпечаталась в его памяти: как ему было больно и страшно в момент осознания предательства, как Чуя осознал, что не сможет увидеть следующий рассвет. Он постарался не рассказывать слишком много, чтобы не грузить Дазая, у которого было очень контролируемое выражение лица. Было видно, что ему не очень приятно выслушивать всё это, так что Чуя старался быть лаконичным. Что касается Дазая, то его история повергла Чую в глубокий шок. Оказывается, что среди кицуне завелась крыса, которая решила его подставить, вероятно, из-за того, что он был одним из самых верных подчинённых Мори Огая, поэтому его потеря сильно сказалась бы на авторитете главы. Это случилось как раз тогда, когда глава клана отсутствовал и не мог как следует разобраться в ситуации. Во время отъездов Дазай обычно брал обязанности Мори-сана на себя, и если что-то случалось, то обращались все именно к нему. Так вот, когда Дазаю пришлось взять управление на себя, к нему заявилась одна лисица, которую звали Наоми, она сообщила о том, что слышала ночью чей-то плачь, но она безумно боялась, что это дух умершего ребёнка и прождала до утра, чтобы немедленно доложить об этом. Дазай сразу же задался вопросом, почему кроме Наоми никто к нему не пришёл сообщить о мешающем шуме. Возможно, что она всё это придумала, но вот с какой целью ещё предстояло разобраться. Он задал вполне логичный вопрос.       ─ Помимо тебя кто-нибудь ещё слышал этот плач? Может кто-то жаловался на шум? ─ на что Наоми лишь отрицательно помотала головой, понуро опустив уши. Дазай дал отмашку и стал думать. На следующий день к нему пришёл Ацуши, которому было поручено вместе с группой разведчиков поискать следы чужого присутствия по запаху, поскольку чужаков можно было сразу отличить таким образом, все виды ёкаев пахнут по-разному. Но он доложил о том, что не было замечено ничего подозрительного: они с Канджи-куном понаблюдали за поведением соклановцев, но не смогли обнаружить ничего примечательного. Вечером того же дня они обнаружили тело Наоми с перерезанным горлом. Это было сделано одним движением, а орудие убийства не было найдено. Из-за того, что Дазай был вынужден часто контактировать с Наоми, оставаться с ней наедине и всячески поддерживать, начались волнения, посыпались обвинения со стороны старейшин, которые сыпали своими бесполезными советами и наговаривали на Дазая, который старался сохранять хладнокровие и не допустить ещё одной жертвы. На третий день Дазай отправился в лес проветрить голову и помолиться на скорое возвращение Огая-доно, без которого обстановка неумолимо накалялась, так как эти старики не собирались признавать глупого юнца, у которого ещё молоко на губах не обсохло, своим предводителем, пускай и временным. А вернувшись в свои покои, он обнаружил тело дочери клана бакэнэко, которое за время его отсутствия уже успело остыть. Оказалось, что она пропала буквально вчера, по крайней мере её отсутствие заметили вчера вечером. Сколько же шума поднялось. Глава клана бакэнэко уже был готов идти войной, чтобы уничтожить убийц своей драгоценной дочери. Однако вся эта ситуация казалось странной, по всей видимости, не только Дазаю, потому что безутешный отец всё же не решил действовать опрометчиво. С какой стати Дазаю вообще убивать дочь главы клана, с которым они никогда не контактировали даже. Границ не нарушали, имели немногочисленные торговые связи, да и только. Позже, одному из старейшин пришла в голову мысль, что раз за убийством девочки, вероятнее всего, стоит Дазай, то и за убийством Наоми стоит тоже он. Разумеется, многие опровергали эту теорию, поскольку неизвестно, что вообще произошло. Точно ли убийца приемник Огая-доно, о котором тот всегда хорошо отзывался? Логическая цепочка не складывалась, но разве она нужна разъярённой и напуганной толпе лисиц, которые боялись однажды не проснуться из-за безумия заместителя главы клана. Конечно же нет. Поэтому начался суд, который, по идее, не мог проводиться без присутствия главы, так как судить будут его дражайшего преемника, но все единодушно решили, что ситуация требовала решения, поэтому с Дазая сняли все полномочия и назначили на время главной другого подопечного Огая-доно, а именно - подопечную Акико Йосано, которая не верила всей этой чуши с безумием Дазая, но против авторитета старших она была бессильна. Во время разбирательств его заковали в специальные цепи, сдерживающие потоки внутренней энергии и не позволяющие пользоваться магией. Спустя неделю был обнаружен труп Мотоджиро Канджи, которому поручили охранять камеру с заключённым в ней Дазаем. По словам Дазая, всё произошло тогда, когда он спал, вырубившись из-за физического и морального истощения, поэтому единственное, что он видел, была яркая голубая вспышка, которая появилась так же быстро, как и исчезла, принеся с собой странный запах, как будто кто-то пытался перекрыть свой собственный. Разумеется, доказать кровожадным старейшинам свою невиновность было невозможно, и вот Дазай оказался связанный цепью, стоящий на потеху всем кицуне, которые лишь презрительно щурились и не хотели смотреть в глаза убийцы, которому в итоге никто не поверил. Долго не знали, как же с ним поступить, но в итоге тот же старик, который выдвинул теорию о безумии Дазая, в которую все поверили, несмотря на её абсурдность, он же сказал, что: «Убийство соклановцев есть смертный грех, который невозможно искупить никак иначе, как собственной кровью, и не зря же говорят, собаке ─ собачья смерть». На удивление, большинство сразу же согласилось с этой мыслью и посчитало её здравой, пока до Дазая доходил смысл сказанных слов. На его спине выступил холодный пот, пока к его горлу начала подбираться паника. Дазай с детства не любил собак, считая их слюнявыми и противными существами, не имеющими гордости. Но вот какая ирония, именно их выпустили, натравив на Дазая и разрешая этим кровожадным тварям разодрать его на куски. Дазай помнит момент, когда он осознал то, что больше никогда не увидит Мори-сана, на реакцию которого ему бы очень хотелось посмотреть напоследок. Будет ли он горевать о потере своего ученика и воспитанника? Дазай не смог этого узнать. Он прекрасно помнит момент, когда свора диких псов повалила его на землю, в довольном зверином урчании можно было прочувствовать жажду крови. Его крови. Он помнит, как ему вгрызлись в руки и шею, хотя отрывать конечности они начали с пальцев, Дазая чуть не стошнило от осознания того, что его буквально едят заживо. Но его страдания закончились только тогда, когда одна из шавок переломила ему шею, и он наконец отключился. Стоит ли говорить, что далеко не о такой смерти он мечтал? Дазай рассказывал всё это с пустой маской, добавляя свои тупые шутки, чтобы Чую не колотило так сильно от осознания того, что сидящего перед ним кицуне буквально съела свора псов, разодрав его на куски. А тот в конце попытался даже улыбнуться, чтобы разрядить тяжёлую атмосферу, но Чуя тут же прекратил это представление, медленно положил свою ладонь со шрамом на чужую, покрытую до середины ладони бинтами, предварительно стянув перчатку, и заглянул ему в глаза, стараясь выразить, как ему жаль, что Дазаю пришлось пройти через это. Он знал, что кицуне не нужны словесные заверения о том, что в этой жизни всё будет по-другому, что они смогут изменить ход событий и предотвратить собственные смерти. Потому что они оба не знали, получится ли у них изменить историю, или им суждено сгинуть навсегда, затеряться в потоке времени и раствориться в цикле смертей, несмотря на то, что у них был второй шанс, который даётся далеко не каждому. Теперь Чуя мог понять тот гнев и печаль, которые Дазай старался скрыть под маской спокойствия во время его рассказа. Это действительно очень горько слышать, как тот, кто наслаждается вместе с тобой ароматом травяного чая, вслушивается в щебетание птиц и делится с тобой секретами, не рассказанными более никому, говорит о том, как больно ему было умирать, как больно было смотреть в глаза соклановцев и видеть лишь холод и презрение на лицах тех, кто назывался друзьями. Они обменялись правдой и разделили эту горечь на двоих, выпив, поднимая пиалы над головой и одновременно проговаривая «кенпай», они осушили чарки до дна. *** Они обменивались кусочками правды, раскрывая их медленно, слой за слоем, постепенно доходя до сердцевины. Всё-таки приятно поделиться душевным грузом с тем, кто поймёт и не осудит, с тем, кто испытал вкус разочарования и затхлости смерти на собственной шкуре. Чуя постепенно проникался этим несносным лисом, который каждый раз на их встречах блестел своими красными рубинами, в которых не отражалось солнце, из-за чего они казались ещё более тёмными. Но Чуя не был особым поклонником светлоглазых ангелов, ему хватало своих собственных “небесно-голубых” глаз, как их все любили называть, однако мало кто задумывался о том, как изменяется небо, когда погода ухудшается и грядёт разрушающий всё живое на своём пути шторм. Хорошо, что они оба не боялись грозы и частенько выбирались на прогулки в дождь, когда небо заволакивало тёмными тучами, а дождь лил, не прекращая. Прямо как в их первую встречу, когда они ещё не были знакомы друг с другом и были лишь случайными путниками, товарищами по несчастью, тэнгу и кицуне, которые готовы были ослабить свои барьеры ради того, чтобы согреться самим и согреть друг друга. Но, разумеется, были и напряжённые дни. Благодаря Дазаю Чуя более-менее смог расслабиться и утонуть в нелепых разговорах, наполненных взаимными подколами и подначками, за которыми они скрывали безмолвное «эй, я знаю, как тебе тяжело, сейчас непростое время, но я рядом с тобой и готов выслушать любые твои мысли, если ты в этом нуждаешься». На одной из их встреч Дазай поднял тему того, что Чуя собирается делать с тем, что на него вскоре будет совершено покушение, которое в прошлой жизни закончилось его смертью. На этот вопрос Чуя долго не мог найти ответа, он уже посылал своих людей, расследовал сам, но помимо пропавшего ребёнка и волнений по поводу альянса с кицуне не было ничего заслуживающего внимания. Ширасэ и Юан вели себя как обычно: спрашивали о его самочувствии, проводили с ним изредка встречи, но в последнее время всё реже у них получалось собираться полной компанией из-за загруженности. Несмотря на то, что в ближайшем будущем эти двое должны со страшной жестокостью покончить с Чуей по неизвестным ему причинам, ему всё равно было тяжело даже думать о том, что Чуе придётся убить их до того, как они попытаются провернуть всё это за его спиной, а после вонзить в неё же тупой, пропитанный ядом нож. Дазай в этом вопросе оказался более безжалостным, он в принципе не особо привязывался к своим соклановцам (что очевидно не так или, по крайней мере, его равнодушие не касалось пары кицуне, но Чуя благоразумно придержал свои мысли при себе). Им руководил холодный расчёт и трезвый взгляд на ситуацию, по его словам. Не то чтобы Чуя ему не доверял, но уж кому, а тэнгу точно знакома горечь непонимания и желание задать один единственный вопрос: «За что?» тем, с кем ты ранее разделял трапезу и был готов встать спиной к спине, чтобы защищать друг друга от нападений со стороны враждебных существ. Поэтому, когда Дазай заявил, что он планирует осуществить месть, Чуя ему сначала не поверил. Он не был уверен, что услышал всё правильно, однако Дазай пояснил, что сейчас он тщательно расследует это дело и старается найти новые зацепки. Рассказал, что, кажется, напал на след злоумышленника и вскоре будет готов с ним расквитаться. Чуя опешил, но постарался взглянуть на ситуацию под другим углом и пришёл к выводу, что, если бы его убийцами в прошлой жизни не оказались бы тэнгу, которые сегодня прилипли к нему и не хотели отпускать на «очередные суперсекретные дела, которые требуют его немедленного вмешательства» ─ Чуя никогда не умел искусно врать, то он бы поступил также: он бы отомстил своим обидчикам, которые решили, что его жизнь менее важна, отобрав возможность объясниться и решить конфликт разговором, а не его смертью. Так что да, Чуя определённо мог понять Дазая. Но это не значит, что он поступит также. Конечно, Чуя будет держать руку на пульсе и тщательно следить за ситуацией, но главное это то, что сначала он попытается решить проблему словами. А уж если не получится, то применит силу. Да, он любит своих друзей, но Чуя не готов переживать тот ужас снова, особенно когда он теперь знает, что его товарищи найдут в чём его обвинить, так ещё и не дадут ему объясниться. Чуя великодушен и умеет понимать ситуацию других людей, но больше никто и никогда не отберёт у него его свободу: его чёрные с красным отливом крылья, способные подарить ему чувство полёта и ощущение лёгкости на душе. Он и так был понимающим и добрым долгое время, поэтому Чуя лишь кивнул на озвученные Дазаем мысли, переглянувшись с ним. Там, за деревьями, было заметно еле слышное копошение в зарослях, находящихся неподалёку от места их сегодняшней встречи. Они оба приметили кого-то настолько бесстрашного, кто решил подслушать разговор двух опытных воинов, даже если один из них по большей части стратег, а не боец на поле боя. Но они оба обладают прекрасным зрением, слухом и обонянием, что должно быть очевидным с их положением и природными навыками. Оба единодушно сделали вид, что ничего не слышали, но в следующий раз им придётся найти другое место для чаепития, а ещё быть внимательнее и следить за тем, чтобы никто не сел им на хвост, как в этот раз. Что интересно, запахи были уловимы, но как будто нарочно искажены, с целью скрыть истинную личину преследователя. А может даже и не одного. Как бы то ни было, в тот день они обсудили дальнейшие планы и, подмигнув друг другу, многообещающе улыбнувшись, они разошлись в разные стороны, наверняка оставив свидетеля их разговора в недоумении. Что ж, это определённо не их проблема. Что более важно, так это то, что эта жизнь отклонялась от прошлой всё больше и больше. Возможно, это происходило из-за того, что они с Дазаем в этот раз смогли встретиться и объединиться, несмотря на то, что по идее должны представлять интересы своих кланов, они оба не были бездушными машинами и хотели получить хоть каплю понимания. Чуя не знает. Но что он точно знает, так это то, что тело пропавшего пару месяцев назад ребёнка наконец было найдено. Вот уж никто бы не подумал, однако оно было обнаружено на территории клана кицуне. По всей видимости, в ближайшее время Чуе не светит длительный и крепкий сон.