Hurry up!

Темнота и тупая боль в затылке скрасили и без того тяжёлое пробуждение после того, как кто-то приложил его чем-то тяжёлым, что он отключился с одного удара. Очевидно, что удар был хорошо спланирован, но как Чуя смог проскользнуть так быстро в пещеру, что Ширасэ этого даже не заметил и в порыве слепой ярости наткнулся на него? Не получается пошевелить руками... но почему? Кажется, что они скованы чем-то прочным... Верёвка? Нет, больше похоже на цепь, немного холодную, беспощадно натирающую кожу запястий.       ─ Очнулся? ─ проговорил смутно знакомый голос.       ─ Похоже на то. Эй, ты, пора вставать. Тебе ещё нужно ответить на вопросы, не трать наше время попусту. Глаза не хотели открываться, но Ширасэ пересилил себя, приоткрыв сначала одно веко, а затем другое. Перед глазами всё ужасно расплывалось, очень медленно собираясь в единую картину, которая не сулила ничего хорошего: дремучая лесная чаща, в которой так легко затеряться, что непротоптанным дорогам даже не приходиться ничего делать с непутёвыми путниками; горный воздух, который Ширасэ не спутает ни с каким другим, свидетельствует о том, что они всё-таки находятся в горно-лесном поясе, вокруг полно сосен и неприхотливых кустарников... Это значит, что они отошли далеко от клана, что не приведёт ни к чему хорошему. Наконец он увидел своих похитителей во всей красе: Чуя стоит, скрестив руки на груди и сверлит его отрешённым взглядом, пока кицуне стоит за спиной Ширасэ и проверяет насколько туго затянуты цепи; кажется, это преемник главы клана кицуне, если Ширасэ не изменяет память, то к этому моменту он должен был быть уже мёртв. По всей видимости, всё пошло немного не по плану.       ─ Наконец ты очухался! Прости за не очень тёплый приём, но нам нужно было действовать быстро, чтобы нас не засекли, ─ мило улыбаясь, говорит… Дазай, кажется? Ширасэ молча пялится на них обоих, однако его терпение быстро истощается:       ─ Какого чёрта вообще? Как вы узнали о наших планах, от кого?       ─ Почему ты решил, что мы узнали о вашем замысле от кого-то? Ваши неосторожные действия и без лишних слов наталкивали на определённые мысли, ─ Чуя хранит молчание и просто переводит взгляд на своего партнёра.       ─ Мы работали очень тихо и старались вести себя непринуждённо: уж не знаю, что из нашего поведения вам показалось подозрительным, ─ пытается храбриться Ширасэ. Дазай лишь растягивает губы ещё шире, из-за чего можно увидеть острые клыки, прячущиеся под верхней губой.       ─ С какой целью ты с Юан убивал тэнгу? ─ наконец заговаривает Чуя. Ширасэ, естественно, молчит. Тяжесть утраты всё ещё давит на него, из-за чего связно думать становится всё сложнее. Недавняя вспышка гнева сбросила немного напряжение, однако теперь он чувствует себя опустошённым больше, чем когда-либо ещё. Голова абсолютно пуста, Ширасэ старается обходить мысли о госпоже, чтобы не давить на больную рану. Но как же ему хочется всадить Чуе катану между рёбер, раскромсать его грудную клетку в месиво и оставить его медленно и мучительно умирать на этой самой поляне. Щелчки пальцами перед лицом возвращают Ширасэ в суровую реальность.       ─ Чуя задал тебе вопрос, невежливо молчать, когда тебя спрашивает твой начальник, тебе так не кажется, Ширасэ-к-у-у-у-н? ─ ехидно протягивает кицуне. Не друг, не бывший товарищ, подчинённый. Ширасэ действительно забыл о том, что когда-то они строили из себя друзей не разлей вода, тогда их было трое, но теперь… Горло сдавливает спазм.       ─ Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы! Пусть Чуя и был моим начальником, сейчас это уже не имеет никакого значения, Юан мертва, а я… я!       ─ А ты скоро последуешь за ней, если не начнёшь отвечать на наши вопросы, ─ спокойно говорит Чуя, что неимоверно бесит Ширасэ. Какого чёрта он такой спокойный? Неужели всегда яркому и эмоциональному Чуе абсолютно всё равно на ситуацию, в которой они все оказались? Неужели годы, что они провели вместе совершенно ничего для него не значат? Угрюмый Ширасэ лишь скрипит зубами. Он всё ещё лежит на земле, а значит если ему удастся незаметно размять крылья, то он сможет попытаться улететь от них. Хотя… а имеет ли побег смысл? Чуя потрясающий летун, который быстро его нагонит; да даже если Ширасэ сможет скрыться, то зачем ему возвращаться в логово Достоевского? Он более чем уверен, что этот скользкий тип имеет множество нор, в которые приводит наёмников и даёт им обманчивое чувство владения ситуацией. Даже если Ширасэ и отыщет настоящее логово нэдзуми, то тот скорее всего убьёт его, чтобы его секреты находились в безопасности. А Ширасэ и не станет сопротивляться, потому что вся эта затея имела смысл только тогда, когда он мог любоваться ехидной улыбкой госпожи, смотреть в её сияющие озорством глаза и целовать её утончённые запястья, покрытые чужой кровью. Дазаю надоедает вялость собеседника, поэтому он ловит взгляд Чуи, немо спрашивая: «могу ли я начать?» ─ на что тэнгу утвердительно кивает, благодаря Дазая в мыслях за то, что тот решил взять инициативу на себя, так как ему пока что сложно нанести осознанный вред бывшему лучшему другу. Не то чтобы он был в состоянии аффекта, когда убивал Юан, однако та не была связана, а значит не была беззащитна, она проиграла бой и погибла. Нынешняя ситуация отличается от той тем, что пытки не совсем стезя Накахары, он никогда не любил причинять людям боль без ведомых на то причин, поэтому более подкованный в таких делах Дазай пришёлся очень кстати. Кицуне медленно подходит к лежащему на земле Ширасэ, невольно вспоминая Ацуши, который был таким же беспомощным и отрешённым, когда он понял, что его не собираются отпускать даже после допроса. Он резко наступает на крылья, безжалостно пришпиливая их к земле, что вырывает из Ширасэ невольный вскрик. Всё-таки крылья очень уязвимое место, кто бы что не говорил.       ─ Что ж, мы пытались быть вежливыми с тобой, но ты не пошёл нам навстречу... так что не обессудь уж, ─ Дазай садится на корточки и берёт одно крыло в руку, а затем резко сгибает его прямо на стыке кости предплечья и кости кисти. Истошный крик разносится по всему лесу; животные притаились и не решаются издать ни звука, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Ширасэ чувствует лишь ужасную боль в крыле, что вкупе с затяжной тоской на душе смешивается в отвратительную смесь, которую обычно называют отчаянием.       ─ С какой целью ты с Юан убивал тэнгу? ─ повторяет вопрос Чуи Дазай.       ─ Я-я не... не скажу, ─ захлёбываясь рефлекторными от боли слезами, проговаривает Ширасэ, пока не чувствует, как его крыло трещит во второй раз, издавая жуткий хруст, от которого у него выступил холодный пот. Вопль теряется в безмятежном пространстве: лес равнодушен к страданиям живых существ. Вообще Дазай не хотел прибегать к чему-то подобному, поскольку он помнит историю Чуи и не хочет его травмировать ещё больше, однако тот не показывает страха или наплыва плохих воспоминаний, просто равнодушно смотрит Ширасэ в глаза, пока тот барахтается в океане боли и бессилия. Он отлично знает, как разочаровывающе чувствовать, когда твой недавний друг без капли жалости наблюдает за твоими страданиями, пока ты медленно ломаешься, захлёбываешься физической болью вместе с моральной и бьёшься в агонии. Они оба знают, какое это неприятное чувство. Поэтому Чуя не показывает ни капли дискомфорта, даже если он и испытывает что-то подобное. Что ж, ладно. Просто они оба понимают то, что для наиболее быстрого слома тэнгу нужно лишить их крыльев. Как бы горько это не было для Чуи, которому уже пришлось испытывать это чувство; у Дазая до сих пор от осознания этого факта темнеет от ярости перед глазами, особенно когда Чуя только поделился с ним своей историей, он старался не показывать лишних эмоций, лишь понимающе сжал его руку в знак поддержки. Дазай очень надеется, что это помогло хотя бы немного облегчить наплыв воспоминаний из прошлой жизни, потому что из них двоих Чуя гораздо лучше знает, как можно утешить и поддержать. Дазай обещает себе научиться тому же для Чуи.       ─ Так и будешь молчать? У тебя в теле достаточное количество костей, чтобы мы провозились здесь до утра, ─ говорит Дазай, когда крики стихают. Ширасэ представляет собой плачевную картину из месива его собственных соплей, слёз и слюней, однако Чуя неожиданно вступает в игру, присаживается рядом на корточки и заводит разговор.       ─ Ты, должно быть, ужасно скучаешь по Юан... по своей любимой госпоже... Не так ли? ─ безобидно начинает Чуя. – Вы действительно любили друг друга, ты так заботился о ней всё время и думал, что я не замечу твоих чувств? Ты был довольно очевиден в своей ревности, когда Юан вешалась на меня или приобнимала у тебя на глазах, ─ голубые глаза приветливо смотрят прямо на Ширасэ, у которого начинает дрожать нижняя губа. ─ Однако, ─ а затем в них появляется лёд, ─ она не была так добра и дружелюбна со мной во время нашего поединка; она призналась мне в том, что мои предположения оказались правдивы. Сначала она, конечно, строила из себя ничего не понимающую дурочку, но это не продлилось долго. Чуя протягивает руку и в почти нежном жесте кладёт её на макушку Ширасэ, поглаживая его жёсткие волосы в успокаивающем жесте, одновременно продолжая свой монолог.       ─ Знаешь я отрезал ей крылья, ─ в лицо Ширасэ прошептал Чуя, пока наблюдал за тем, как лицо его бывшего друга всё больше и больше вытягивалось в уродливой гримасе. ─ К тому моменту Юан поняла, что проиграла и вскоре умрёт. Так трогательно было слушать её вопли и мольбы о пощаде, которые она так тщетно для тебя выпрашивала. Она цеплялась за мою штанину, пачкая её своей кровью, захлёбывалась болью и собственными слюнями, слёзы непрерывно текли по её лицу. Действительно жалкое зрелище, думаю, тебе бы не понравилось. Как? Как он может так бездушно говорить о своей бывшей лучшей подруге? Да как у него рука на неё поднялась?! Ширасэ задёргался, пытаясь высвободить руки, чтобы проехаться ими по каменному лицу. Боль, разрывающая грудную клетку, кажется, проломила его рёбра, ему стало трудно дышать, слёзы потекли с ещё большей силой, пока он смотрел в эти ледяные глаза и не мог поверить в то, что Юан действительно была мертва.       ─ Ты чудовище, ─ еле слышно выдавил из себя Ширасэ.       ─ Я сбросил её тело с того ущелья; не думаю, что кто-то сможет его найти, а тем более опознать. Ты плачешь? ─ он наклонился ещё ближе к чужому лицу. ─ Думаю, что родственники погибших от ваших рук тэнгу также горько роняли свои слёзы, моля богиню убить мерзавцев и отомстить за смерть дорогого человека. Знаешь, порой действительно приятно почувствовать себя богом, вершить чужие судьбы и обрывать чужие жизни. Юан, наверное, тоже нравилось расправляться с другими тэнгу, которые бесследно исчезли; поисковые группы сбиваются с ног в поисках тех, кто уже никогда не вернётся домой. Но Юан теперь тоже уже никогда не сможет обнять дорогого ей человека.       ─ Замолчи!       ─ Она больше никогда не поцелует тебя, не похвалит за хорошо проделанную работу...       ─ Остановись! Заткнись, Чуя!       ─ Твоя госпожа никогда не увидит рассвет...       ─ Пожалуйста, Чуя!       ─ И ты больше никогда не увидишь её милую улыбку…       ─ Стоп! Ладно! Ладно, хорошо! Я расскажу! Расскажу... Мы хотели навести больше смуты, наш человек есть также и в клане кицуне, так что мы просто убивали наших соклановцев, чтобы обстановка между кланами обострялась до тех пор, пока не развязалась война. Мы и вас планировали убить, так как вы приближённые к главам кланов, поэтому ваши смерти определённо разрушили бы тот хрупкий альянс! ─ не выдерживает и проговаривается Ширасэ, не в силах слушать все эти жестокие слова.       ─ Кто вас нанял? ─ спрашивает Чуя.       ─ Достоевский! Он нэдзуми; я не знаю его полное имя, помню лишь то, что его друг-человек проговорился и назвал его Дост-куном, больше ничего не знаю!       ─ Где его убежище?       ─ Я не знаю, правда не знаю! Стой, нет, ─ Дазай тревожит сломанное крыло. Ещё один истошный крик разрезает тишину леса и молчаливых гор.       ─ Я не знаю!! Пожалуйста, хватит!! ─ бьётся в истерике Ширасэ, глотая все жидкости, стекающие по его лицу, шумно хлюпая носом.       ─ Где вы встретились?       ─ В пещере, неподалёку от портового города, тот что на севере, мы там ещё ткани закупали какое-то время. Та ещё деревня, однако торговые связи можно неплохие наладить. Он просто предложил работу и пообещал хорошее вознаграждение, ─ он уже совсем выдохся: эмоциональная встряска выжала из него последние соки, и Ширасэ просто уставился пустым взглядом в землю. Дазай выпустил крыло из хватки, и тэнгу мешком упал на землю, не шевелясь.       ─ Скорей всего, он действительно знает не так уж и много, хотя Ацуши говорил примерно тоже самое. Его подружка наверняка знала больше, ─ говорит Дазай, обеспокоенно глядя на Чую, который сидит рядом на корточках, не меняя выражение лица. В отличие от Ширасэ, которому застилало зрение горе, Дазай прекрасно знает, что этот допрос не дался Чуе так уж легко; вероятно, он сковырнул множество собственных ран, говоря всё это, чтобы разбить Ширасэ окончательно. Вот только, причиняя боль Ширасэ, Чуя невольно задевал и себя. Всё-таки убийство своей бывшей подруги далось ему очень тяжело, как бы он не пытался прятать свои эмоции под маской хладнокровия, Дазай видит напряжённые кулаки и эту привычку Чуи, массировать внутреннюю сторону ладони со шрамом в момент дискомфорта.       ─ Нам нужно навестить этого Достоевского. Мы смогли предотвратить наши смерти, но это не значит, что мы сможем предотвратить чужие. Ты нормально себя чувствуешь? ─ Дазай в очередной раз поражается тому, что Чуя способен наплевать на собственное состояние и беспокоиться за других во время собственного эмоционального шторма.       ─ Я-то в порядке. Что насчёт тебя? ─ спросил Дазай.       ─ Порядок. Ты можешь избавиться от тела? ─ уточнил Чуя, намекая на лисий огонь, с помощью которого вполне можно кремировать тело, чтобы замести все улики. Всё равно таинственные исчезновения среди тэнгу сейчас не редкость, так что навряд ли пропажу Ширасэ спишут на что-то другое, кроме кицуне.       ─ Конечно. Ты будешь смотреть или?.. ─ проговорил Дазай, переведя взгляд на опустошённого Ширасэ, который видимо не слышал их разговора, утопая в своём личном горе.       ─ Давай уже покончим с этим, ─ говорит Чуя и смотрит прямо в кроваво-красные глаза, бесстрашно наблюдая за тем, как тело его бывшего лучшего друга корчится в агонии, сгорая заживо и превращаясь в безликий пепел, который разлетается по лесу, улетая высоко в горы, распадаясь на тысячи мелких частиц. Возможно, хотя бы одна из них встретится с телом Юан, затерявшимся в глубине ущелья; в прошлой жизни которого был сброшен Чуя прямо в объятья смерти. За парой кицуне и тэнгу наблюдают затаившиеся в осыпавшейся листве и горящие лиловым светом прищуренные глаза. Крысиный хвост покачивается из стороны в сторону, пока нэдзуми внимательно наблюдает за тем, как оборотни наконец отправляются на поиски того портового городка, упомянутого Ширасэ. Как же всё-таки потеря близкого человека может ломать изнутри, это он знает по своему опыту, так что особых надежд на этого тэнгу у него не было. Вот уже несколько дней подряд он рыскал возле границы заключивших альянс кланов, стараясь выяснить какие-либо детали о местонахождении своих подчинённых. Однако никто из них не отвечает на его послания. В таком случае ему придётся выйти на сцену. Как хороший хозяин, он должен поприветствовать своих гостей как следует. В конце концов, Фёдор считает себя очень гостеприимным оборотнем, несмотря на то, что его гости хотели явиться к нему без приглашения. Трава зашуршала под давлением четырёх лап, спешащих добраться до своего дома до появления безжалостных мстителей. *** Дорога не заняла у них много времени, поскольку оба не гнушались использовать данные от природы преимущества в строении своих тел. Дазай мигом обратился в свою лисью форму и, Чуя готов признать, что она выглядит очень впечатляюще, так как Дазай обладатель девяти хвостов, что считается самой сильной формой, к которой могут прийти кицуне. Размер лисы немного ошарашил Чую, поскольку Дазай, стоя, мог смотреть Чуе в глаза на одном уровне, что немного раздражало, но при этом белоснежная шерсть выглядела очень мягко и привлекала его внимание, так и маня прикоснуться к ней руками. Чуя старался сдержать этот порыв и вместо этого взлетел над верхушками деревьев, чтобы высматривать ближайшие поселения на их маршруте и, по возможности, обходить их стороной. Смерть Ширасэ легла ещё одним шрамом на его душе, но Чуя старался убедить себя в том, что если бы он не убил своих друзей первыми, то они убили бы его без капли жалости. Звучит жестоко, но такова реальность, поэтому всё, что ему оставалось это отложить мрачные мысли на потом и сосредоточиться на поиске портового города про который говорил Ширасэ. По всей видимости, Чуя никогда в нём не был, поскольку обычно он редко отвечал за торговые поставки и сделки, хотя иногда бывали подобные случаи, когда Коё отправляла его, как представителя лично от главы клана, что давало ему неплохие привилегии. Однако Чуя редко общался с нэдзуми и ещё реже с людьми по понятным причинам. В конечном итоге Чуя старался подумать о том, что они сделают с Достоевским... Убьют его? Это самый лёгкий и простой вариант из возможных, поэтому Чуя почти не чувствует вины за то, что готов пойти на убийство оборотня, который хочет убить весь его клан и самого Чую в том числе. Дазай, скорее всего, такого же мнения; он не казался Чуе высокоморальным или излишне сочувствующим, с учётом того, что он взялся за жестокое убийство и пытки своего бывшего ученика без капли сожалений. Дазай поддержит Чую в его стремлении избавиться от крысы, которая посмела загубить столько жизней ради того, чтобы воскресить своих друзей. В иной ситуации Чуя, возможно, даже посочувствовал бы этому психу, однако в данный момент планы Достоевского пересекаются с интересами самого Чуи, так что он готов на время отбросить мораль, чтобы не допустить массовой резни, в результате которой погибли бы многие невиновные тэнгу и кицуне. Спустя некоторое время они добираются до окраины небольшого городка, жители которого занимаются своими делами, безустанно работая, чтобы прокормить свои семьи. Оживление стоит на улицах, поскольку они прибыли не так уж и поздно, так что пробраться в сам город сейчас не вариант. Схоронившись в зарослях сиреневого вереска, Дазай перевоплотился в более человеческую форму, пока Чуя старался смотреть исключительно на город, а не на то, как немного увядшие цветы вереска красиво гармонируют с его тёмно-синим кимоно, придавая его образу немного романтичности. По всей видимости, от Дазая не ускользнул взгляд, который бросил на него Чуя, потому что уж больно довольная ухмылка была на его губах. Как будто он знал то, чего не знал сам Чуя.       ─ Нам стоит немного подождать, не думаешь? ─ сказал Дазай.       ─ Предлагаешь просто улечься на траву и подождать наступления темноты? ─ недоверчиво спросил Чуя. На что кицуне хитро сверкнул глазами, и Чуя понял, что тот скажет до того, как слова достигнут его ушей:       ─ Ну почему же, мы можем заняться чем-то более интересным, чем обычным валянием в траве. Какая двусмысленная интонация.       ─ И чем же? ─ вступил в игру Чуя.       ─ Мы могли бы, ─ приближаясь к тэнгу всё ближе и ближе, мурлыкал Дазай, пока Чуя в предвкушении затаил дыхание, ─ поискать логово крысы в округе, ты же не думал, что оборотень станет жить в людском поселении? Как бы не были люди терпимы, он бы не смог проводить там свои кровавые ритуалы. Настроение быстро изменилось, температура будто упала на несколько десятков градусов к тому моменту, когда Дазай закончил.       ─ Ты прав. Как думаешь, где мог обосноваться нэдзуми?       ─ Ацуши-кун говорил о том, что он смог найти какой-то склеп, где поместил тела своих друзей. Думаю, что он должен располагаться недалеко от этой деревушки, ─ Дазай приставил руку к подбородку, в задумчивости всматриваясь в окружающую местность, а затем выдал предположение. ─ Насколько я помню, Ацуши упоминал камнепад, в результате которого и погибли его друзья. Как насчёт того, чтобы исследовать ближайший горный массив? Чуя вздохнул.       ─ Всяко лучше, чем просто стоять без дела, вперёд. ─ сказал он и, не став ждать своего друга, взмахнул крыльями и отправился на поиски гор, пока Дазай хлопал ресницами и засматривался на плавные движения сильного тела, что отдалялось всё дальше и дальше.       ─ Поторопись, Дазай! Скоро настанет время ужина, а мы так ничего и не выяснили! ─ крикнул на ходу Чуя и ускорился. Дазай лишь цокнул, недовольно пробурчал что-то себе под нос и, снова перевоплотившись в свою лисью форму, побежал следом за парящей в воздухе фигурой. Рыжие волосы очень красиво переливались на солнце, из-за чего Дазай чуть ли не столкнулся со стволом дерева, не заметив препятствие на своём пути. Кажется, ему послышался приглушённый заливистый смех. «Вот же паршивец», ─ с нежностью подумал Дазай и тоже ускорился, стараясь высмотреть что-то похожее на горы вдалеке. *** Спустя пары часов поисков, оба были готовы признать, что немного выдохлись, поскольку пропустили приём пищи, однако оборотнем еда нужна не так сильно, как людям, поэтому самого чувства голода ни один из них не ощущал. А вот раздражение вполне.       ─ Да какого чёрта! Где эта крыса могла найти поблизости склеп? Его же явно построили люди; нам нужно было сначала хотя бы попытаться спросить у кого-нибудь, может местные знают о постройке, ─ пробурчал Чуя.       ─ Ага, и переполошить всю деревню тем, что по их души явились тэнгу и кицуне? Гениальное решение, Чуя, десять из десяти, ─ язвил в ответ Дазай, осматривая подножье невысоких гор и краем глаза следя за суетящимся Чиби, у которого чуть ли не пар из ушей валил от муторных поисков.       ─ Ох, ну уж извини, гений, что мой мозг не додумался до подобного исхода. Ведь всяко лучше безрезультатно бродить по этим тропам, рассматривая камни.       ─ Я рад, что ты наконец признал мою гениальность и тот факт, что твои мозги такие же крошечные, как и ты, но нам стоит сосредоточиться на поисках любых следов чужого присутствия, ─ как ни в чём не бывало ответил Дазай. Переругиваясь, они прошли дальше, немного отойдя от горного массива, углубились в лесную чащу, пестревшую яркими красками. Порывы ветра развевали полы их одежды, пока собеседники продвигались всё дальше и дальше, пока, наконец, не почувствовали следы чужого присутствия, синхронно принюхавшись. Они переглянулись и пошли по ведущему их следу, прекрасно осознавая, что это может быть ловушкой. Осматривая местность, они продвигались всё дальше и дальше, пока не вышли на маленькую полянку, которую можно было бы легко выпустить из виду, если бы не маленький каменный склеп, стоявший посередине. Его внешний вид оставлял желать лучшего, однако чутьё не подводило ни одного из них, поскольку присутствие чужака чувствовалось очень отчётливо. Скорее всего, он был в постройке и не собирался выходить им навстречу. Вопросительно взглянув на Дазая, Чуя указал на склеп и провёл пальцем дугу, намекая мол, может обойдём с другой стороны. Дазай кивнул головой, однако указал лишь на Чую, а потом на склеп, безмолвно говоря: «только ты». Чуя вскинул бровь, а потом понял, что тот имел ввиду; начал обходить по дуге постройку, чтобы подобраться с задней стороны. Дазай дождался, пока Чуя дойдёт до противоположной стороны, только потом медленно, уже не таясь, вышел из зарослей, размахивая своими хвостами, заранее запугивая противника. *** Фёдор мирно сидел, наблюдая за окружающей средой через маленькое окошко в стене, сквозь которое пробивался луч света, освещающий каменный пол и часть стеклянного гроба, стоявшего на специальной подставке. Чириканье птиц отзывалось в его душе теплом, напоминая о прошедших годах, когда собравшаяся здесь компания создавала гораздо больше шума, чем сегодня. В основном, это происходило за счёт Николая, однако Сигма и Ацуши тоже иногда могли разбавить окутывающую их тишину разговорами. Давно он не видел писем от Ацуши-куна, вероятно, он уже мёртв, поскольку те двое не оставили бы его в живых при условии, что они знают о том, что тот предатель. Тоска стала его верной спутницей, с которой он засыпал и просыпался, с которой проходил каждый его день, из-за чего все они сливались в одно сплошное серое ничто, что давило на виски тяжестью. От взгляда на гробы, в которых хранились не тронутые из-за заклинания тела его друзей, в которые Фёдор так хотел вдохнуть жизнь. Но были бы они счастливы, если бы узнали о том, что Ацуши-куна уже нет с ними? Он не смог найти его тело, поэтому не было даже шанса на то, что он смог вернуть кицуне к жизни; тяжесть в груди напомнила о себе, вытесняя всякую умиротворённость, которую Фёдор тщетно пытался найти, наблюдая за постоянной красотой природы. К сожалению, застывшие в вечности тела, не были такими от природы, поэтому в них не было ничего прекрасного или завораживающего. Тень прятала в своих объятьях тела, пока Фёдор тщетно пытался не сгореть на свету, наблюдая за осыпавшейся листвой, пестревшей красной позолотой на листьях деревьев. Даже чай давно отдавал горечью, сколько бы вкусов он не пробовал. Запах палёной травы резко вывел его из раздумий.