Hurry up!

Осенняя атмосфера спокойствия и увядания природы была разрушена вероломным методом; если вникнуть в детали, то они могли продумать более разумный план, чтобы не привлекать так много внимания, может им даже удалось бы проникнуть в постройку более незаметно. Однако дело уже сделано, синие языки лисьего пламени прочертили две дороги, упирающиеся в главный вход склепа, вынуждая его хозяина выйти и поприветствовать гостей как следует.       ─ Какая наглость. Алые глаза встретились с лиловыми, сияющими потусторонним светом. Нэдзуми в тёмно-фиолетовом кимоно показал себя, степенным шагом выйдя из склепа. По всей видимости, это и был тот самый Достоевский, Дост-кун и главная заноза в их заднице. Фёдор презрительно смотрел на представшего перед ним кицуне, который, ничуть не сконфузившись, оглядывал его с головы до ног.       ─ Наконец-то мне выпала честь познакомиться с Вами. Меня зовут Осаму Дазай, хотя, скорей всего, Вам это уже известно. Будьте добры, представиться следом, ─ с немного злобной улыбкой проговорил Дазай.       ─ Прошу прощение за моё неподобающее поведение, ─ сказал Фёдор, красноречиво бросив взгляд на обугленную траву. ─ Никак не ожидал сегодня гостей, тем более таких интересных. Меня зовут Фёдор Достоевский, лучше обращайтесь ко мне просто по имени. Милая беседа выглядела довольно комично с учётом всех обстоятельств.       ─ Ах, это огромное упущение с моей стороны, однако я думал, что Вы уже знаете о моём прибытии сюда, поскольку Вы сверлили мою спину очень настойчивым взглядом, ─ шпилька отскочила от Достоевского, как от глыбы камня, которой он и являлся.       ─ Вот как. В таком случае, где же Ваш спутник? Я был уверен, что Вы прибыли не один, однако Вашего приятеля нигде не видно. Обмен любезностями прошёл потрясающе. Пока Чуя тем временем старался как можно бесшумнее проникнуть в склеп через маленько окно, единственное, которое он смог обнаружить при поверхностном осмотре. Строение само по себе не отличалось особой высотой, как, собственно, и Чуя: ему стоило признать это, скрепя сердцем. В любом случае, у него есть крылья, с помощью которых он и добрался до окна, через которое попал в тёмное помещение, где на удивление было достаточно чисто. Было видно, что за этим местом бережно ухаживают. Окно, казалось, было единственным средством освещения пространства, помимо входа, помещение было словно разделено на три части. Чуя стоял на светлой полосе, которая доходила до алтаря, на котором, по всей видимости, были расположены гробы, где лежат тела тех, из-за кого и случился весь этот сыр бор. Но их лица были скрыты тёмной завесой, которая окутывала всё остальное пространство за исключением круга света у входа, который словно не хотел соперничать с царящей здесь тьмой и старался быть как можно ближе к выходу, будто хотел выскользнуть, но не мог, сколько не пытался. Тени словно не хотели впускать сюда слишком много света, окутывая тела тонкой вуалью, не давая чужаку посмотреть на упокоившиеся в этом склепе тела. Хотя нет, не упокоившиеся, Чуя мог почувствовать вмешательство со стороны, будто какое-то заклинание не допускало естественное разложение тел, из-за чего естественный уход жизни был приостановлен. Обычно, даже такие магические существа как ёкаи стараются никогда не прибегать к чему-то подобному из-за возможных последствий, которые могут настигнуть невежд в виде божьей кары. Как бы ни были глубоки чувства к погибшему, его тело необходимо придать земле, чтобы поддержать баланс жизни и смерти. Чуя бесшумной походкой проходит дальше, останавливаясь возле изголовий двух гробов, по крайней мере, ему кажется, что это гробы. Они выглядят немного странно, больше походят на узкие кровати с бортиками, но не Чуе судить. Наконец он может увидеть лица покойников. Слева лежит человек, это можно определить по витающей вокруг него слабой ауре, которая не может окончательно потухнуть из-за насильственного продлевания жизни тела, но это точно человек. Вероятно, Сигма; насколько Чуя помнит, Дазай рассказывал историю Ацуши, в которой фигурировал этот человек. Мог ли он представить себе, чем обернётся его дружба с ёкаями? Мог ли он даже подумать о таком исходе? Повернув голову правее, Чуя смотрит на второе тело, в котором теплится энергия ёкая, мёртвый нэдзуми с примечательным шрамом на глазу выглядит довольно умиротворённо. Было видно, что магия была применена не только для того, чтобы сохранить тела в первозданном виде, но и для того чтобы подлатать их: всё-таки смерть в результате камнепада довольно травматична и неприглядна, так что Чуя не удивлён, что Достоевский пошёл на всё это. Насколько же силен этот нэдзуми? Пока Чуя осматривается, он может услышать разговор снаружи, как Дазай в очередной раз ведёт себя, как самодовольный наглец, коим он и является. Запах жжёной травы забивается в ноздри. Нужно как-то попытаться снять это заклинание, наложенное на тела уже ушедших из жизни, чтобы лишить Достоевского мотивации продолжать всю эту авантюру и дальше. Интересно, ему вообще всё равно на смерть единственного друга, оставшегося в живых? Считал ли он его когда-нибудь другом? Чуя не знает никого из них, он не был знаком с Ацуши, поэтому не может в полной мере проникнуться их историей, однако он столкнулся с её последствиями, так что будет судить со своей колокольни. Крысе не было жаль Чую и Дазая, которые умерли ужасными способами, почему это они должны проявить к нему сострадание? Они уже хлебнули страданий сполна, а этот Достоевский и во второй жизни готов предать их земле без всяких зазрений совести. С чего это они должны его пожалеть? Чуя нависает над двумя мертвецами, начиная растирать руки, он прикрывает глаза и сосредотачивается на представшей перед ним задаче. Они с Дазаем уже успели обсудить примерные варианты развития событий, Осаму так вообще смог предсказать его почти точь-в-точь, чем изрядно смог удивить Чую. Всё-таки не зря его прозвали гением. В общем, пару заклинаний они приготовили; по словам Дазая, поскольку Достоевский хочет вернуть своих друзей к жизни, то ему нужно будет провести ритуал после того, как он соберёт достаточное количество душ. До этого времени ему необходимо каким-то образом удержать тела в нормальном состоянии, чтобы не усложнять и без того нелёгкий процесс воскрешения. В поиске ответов на свои вопросы, они перешерстили все библиотеки, находящиеся в их кланах, поэтому парочкой нужных заклинаний Чуя владеет на хорошем уровне. Не зря Дазай настоял, чтобы он практиковал именно этот способ разрушения барьеров. Древние, шелестящие слова срываются с его губ, пока Чуя погрузился в транс, продолжая шептать резкие звуки и потирать свои руки друг о друга. Пространство возле гробов стало окутанным белым светом, старающимся пробить искусно созданный барьер, замедляющий время. Придётся изрядно попотеть, чтобы снять его, поэтому Чуя старается не отвлекаться на посторонний шум, слышимый с улицы. *** Почувствовав мурашки, ползущие по спине, будто по коже провели шершавым пером, Фёдор резко оглянулся назад, широко раскрыв свои сиреневые глаза. Паника так необычно смотрелась на его лице, что Дазай на время прекратил свою тираду, после чего сообразил, от чего у того может быть такая реакция и поспешил вернуть внимание нэдзуми на себя.       ─ Эй, Дост-кун, ─ фамильярно проговорил Дазай. ─ Невежливо с твоей стороны игнорировать своего гостя, который стоит прямо перед тобой. Что ты там высматриваешь?       ─ Мне нужно отойти на минуту. Очень извиняюсь, но, ─ Фёдор быстро начал идти назад, не оглядываясь на кицуне, который схватил того за рукав кимоно и отбросил назад.       ─ Мне очень жаль, но я не могу просто так тебя отпустить, ─ ответил Дазай, наблюдая за тем, как Фёдор ловко приземлился на ноги, несмотря на мощный рывок, которым он его отшвырнул подальше от входа. Его хвосты покачивались за спиной, пока Дазай немигающе смотрел на Достоевского, который злобно нахмурился из-за подобной дерзости. Вероятно, Чуя начал читать заклинание, чтобы разрушить барьер, поэтому у Фёдора такая бурная реакция. Дазай перевёл взгляд ниже, наблюдая за тем, как длинный хвост волочился по земле, недовольно виляя из стороны в сторону.       ─ Дай мне пройти, пока я прошу по-хорошему, ─ с предупреждением проговорил Фёдор. На что Дазай лишь покачал головой, внимательно наблюдая за движениями противника.       ─ Что ж, в таком случае мне придётся применить силу, ─ как только он сказал это, Фёдор поднял руку и резко бросил пузырёк с какой-то смесью на землю, из-за чего в воздухе вспыхнуло фиолетовое облако дыма. Дазай закрыл лицо рукавом кимоно, чтобы не вдыхать этот странный дым; сосредоточился на слухе, чтобы уловить чужие шаги, однако на какое-то время повисла тишина, пока он вглядывался в густой туман и следил за окружением. Казалось, будто Фёдор не сдвинулся с места, но это было бы очень глупо с его стороны, поэтому вскоре он уловил звук шагов слева от себя, следом увернулся от направленного в него хвоста, который целился в ноги, чтобы уложить его на землю. Дазай двинулся вперёд, но там уже никого не было, а затем он задействовал хвосты, чтобы почти схватить этого вертлявого нэдзуми за шкирку, однако тот так стремился попасть в склеп, что остановить его было действительно сложно. Не пошевелив ни единым мускулом, Дазай прочертил линию из огня прямо перед лицом Фёдора, который резко отпрянул от синего пламени, чуть не подпалив волосы. Он хотел обойти с другой стороны, но огонь заключил его в кольцо, из которого не было выхода. Дазай встал перед ним, сложив руки в рукавах кимоно, он смотрел на разъярённого нэдзуми; синее пламя придавало его тонким чертам дикости, оно отражалось в его тёмных глазах, словно разжигая и без того неутихающую ярость, на дне его зрачков растекалась бездна. Затем краем глаза Дазай заметил поблёскивающее кольцо, красующееся на указательном пальце Фёдора, который уловил внимание к его украшению. Он усмехнулся, после чего стянул его с пальца, покрутил перед своим лицом. Оно было красивым, серебряным с искусным изображённым цветком камелии, которая будто застыла в своём цветении, хотя его значение всё-таки символизирует скоротечность человеческого бытия. Что иронично в их обстоятельствах. А затем Фёдор неожиданно бросил кольцо прямо в Дазая, который рефлекторно пригнулся, после чего круг пламени оказался пустой. Дазай быстро развернулся и увидел Достоевского, который уже на всех порах бежит к склепу, и кицуне бежит за ним. Они вбегают в постройку, после чего нэдзуми бросается к Чуе, чтобы прервать разрушение его заклинания, однако Чуя уже закончил, поэтому, когда Фёдор отталкивает тэнгу от тел своих друзей, то с ужасом чувствует, как барьер стирается прямо на его глазах. Недолго думая, он кусает свой большой палец до крови, взмахивает рукой и окропляет тела своей кровью, накладывая временный барьер, который поможет выиграть ему немного времени. Тут же Дазай оттягивает его назад, но получает рукой прямо в солнечное сплетение, закашливается и отступает. Чуя поднимается и достаёт катану, нанося точные смертоносные удары, от которых Фёдор уворачивается, после чего оборачивается крысой и пускает в ход зубы. Чуя старается ранить глаза, но ему удаётся оставить лишь незначительный порез на крысиной морде. Достоевский не намерен сдаваться, поэтому он делает подсечку, прекрасно зная расположение всех предметов в этом склепе. Чуя предсказуемо уворачивается, после чего запинается обо что-то твёрдое и падает на твёрдый мраморный пол. Фёдор тут же уворачивается от потоков лисьего пламени, следит за тем, чтобы оно не попало на алтарь. Вскакивает на стену и забирается на статую какого-то божества, личность которого очень сложно разобрать из-за многочисленных трещин и плесени. Встав на голову каменного божества, Фёдор оборачивается в человеческую форму, шевелит своими круглыми ушами и садится на колени. Он читает мантру, оставляя множество порезов на запястьях, размазывая кровь по лбу божества, вычерчивая единый рисунок с письменами на древнем языке. Закончив с рисунком, Фёдор продолжает шептать слова заклинания, когда Чуя и Дазай понимают, что это заклинания призыва по знакомым строчкам. Дазай остаётся рядом с алтарём, стараясь побыстрее снять защиту, которая оказалась немного прочнее предыдущей, но не такой уж и гибкой. Пока он разбирается с тем, чтобы найти как можно больше брешей в барьере, Чуя устремляется к Достоевскому, вокруг которого сгущается тёмный туман, после чего словно наступает ночь, хотя на улице стоит солнечный день, в помещении резко темнеет. А потом неожиданная вспышка света озаряет всех, заставляя прикрыть глаза, после все трое слышат грохот, будто множество маленьких камней падает на пол, эхо разносится по всему помещению. А потом до Чуи доходит, кого он видит перед собой, и ситуация принимает совсем неожиданный поворот. Он помнит про историю с воскрешением воинов в священной войне, из которой не должны были вернуться многие, однако богиня Каннон даровала им второй шанс. Чуя на досуге поискал информацию о ней, после чего они с Дазаем пришли к выводу, что она та самая богиня милосердия, одна из немногих, кто готов вмешаться в естественный ход жизни и смерти, даруя второй шанс достойным его. Она упоминалась в некоторых историях, но конкретно о ней они почти не смогли найти никакой информации, кроме того, что она также является покровительницей животных, в том числе манэки-нэко. Но сейчас он оглядывается на Дазая, который стоит с такой же отвисшей челюстью и смотрит на каменное воплощение богини Каннон с жемчужиной исполнения желаний, которая снисходительно смотрит на них, после чего поднимает руку и снимает с себя Фёдора, который теперь стоит на её ладони и смотрит прямо ей в глаза. Вселенская мудрость, застывшая в её каменных глазах пробирает ёкаев до дрожи, которую они тщетно пытаются скрыть. Кажется, будто мир вне склепа остановился: не слышно было ни щебетания птиц, ни звуков зверей, ни людской молвы. Даже шелест травы перестал разбавлять тишину. Величественная аура будто сама подталкивает встать на колени и воздать должное поклонение.       ─ Приветствую Великую богиню, ─ склонившись в поклоне, проговорил Фёдор. Дазай с Чуей тут же очнулись и тоже согнулись в глубоких поклонах.       ─ Приветствуем Великую богиню. Та лишь приветливо улыбнулась, стряхнула с себя мох вместе с пылью и посмотрела на ёкаев, после чего перевела взгляд на алтарь, а затем на Достоевского. Она будто бы укорительно покачала головой, вздохнула и уставилась прямо на нэдзуми, который всё ещё стоял на её руке.       ─ Этот жалкий верующий хотел молить богиню о снисхождении. Эти варвары проникли в священное место, оберегающее тела моих друзей, ушедших на покой, вероломно пытаются снять с них заклинание, не дающее их телам разложиться и истлеть. Этот верноподданный молит богиню о милосердии, ─ на коленях говорит Фёдор, утыкаясь лицом в пол, и не смея поднять взгляда. На какое-то время в склепе повисла тишина, ёкаи затаили дыхание, пока богиня обдумывала слова Достоевского. Дазай и Чуя переглянулись, единодушно соглашаясь с тем, что ситуация обрела неожиданный оборот, но это не должно помешать им завершить свой замысел. Всё-таки они пришли сюда не за тем, чтобы погибнуть по прихоти крысы, которая забыла своё место в этом мире. С учётом всего этого, подобные просьбы можно найти оскорбительными, ведь кроме слов ему нечего предложить, чтобы умаслить богиню. А нужны ли ей вообще подношения?       ─ Всемилостивейшая Каннон, я наслышан о Вашем милосердии и глубочайшем сострадании по отношению к Вашим подданным. Кроме моей веры и правды, я могу предложить лишь сотню душ умерших насильственной смертью ёкаев. Я не стану врать и говорить, что на моих руках нет крови, но я готов зайти настолько далеко, насколько Вы мне позволите, ─ не поднимая головы и не вставая с колен, говорит Фёдор. Чуя пока перестал пытаться пробить барьер, ранее наложенный Достоевским, поскольку не очень хочет навлечь на себя гнев богини. Однако… серьёзно? Как нагло с его стороны предлагать, только вдуматься, богине милосердия и сострадания ко всему сущему, жертвоприношение в виде сотни душ убитых им же оборотней. Три пары глаз наблюдают за тем, как нэдзуми достаёт из-за пазухи невзрачный на вид медальон, однако те, кто могут чувствовать внутреннюю энергию, поймут, что это украшение на самом деле стало тюрьмой для бедных кицуне и тэнгу, которых убили ради того, чтобы вернуть к жизни уже умерших человека и нэдзуми. О чём вообще думает этот наглец –       ─ Я понимаю, что этого очень мало для того, чтобы просить о помощи, но я молю Вас, помогите мне сохранить тела моих друзей в целости и сохранности от рук этих варваров, ─ жалостливым голосом проговаривает Фёдор, не смея поднять свой взгляд. Зачем заходить так далеко? Он и в прошлой жизни пробудил богиню Каннон ото сна? Но зачем бы ему это делать, если кроме Чуи и Дазая никто не знал о его плане и, соответственно, не смог бы ему помешать? Разве Достоевскому не нужно было провести какой-то кровавый ритуал, обменяв две тысячи душ на две близкие к нему? Или они вынудили его действовать раньше? Неужели у него не было запасного плана? Тысячи вопросов проносятся в голове Чуи, пока он пытается осознать реальность. Затем движение со стороны Дазая привлекает его внимание, Чуя переводит на него взгляд и видит, как Дазай указывает на алтарь позади него. Он хочет, чтобы Чуя продолжил разрушать барьер? Тэнгу поднимает бровь, вопросительно смотря на кицуне, после чего возвращается к своему занятию, стараясь не привлекать ничьё внимание к себе. Дазай одобрительно кивает и поворачивается обратно, продолжая следить за происходящим. Неловкая пауза затянулась после наглых слов, сказанных Фёдором. Не может же он быть настолько глупым, чтобы так спокойно предлагать богине, помогающей всем существам в трудную минуту, подношение в виде сотни душ, которых он самостоятельно лишил жизни? Возможно, что не все из них погибли от его рук, однако всё это происходило по его замыслу. Вероятно, он не захотел сидеть сложа руки, поэтому убивал ёкаев вместе с Ацуши, Юан и Ширасэ, которые к настоящему моменту уже мертвы. У них должны быть похожие украшения, способные запечатывать в себе души мёртвых, как и у Фёдора, не так ли? Такое ощущение, словно медальон Ацуши жжёт место за пазухой. Но Дазай старается даже не моргать, внимательно следя за происходящим.       ─ Достаточно, ─ громогласно прозвучал величественный голос богини, которая смотрела на Достоевского из-под чуть приоткрытых век. ─ Я поняла, что маленький, потерянный нэдзуми желает сохранить тела своих друзей в первозданном виде. Ты хочешь, чтобы два вероломных ёкая погибли и больше не смогли приблизиться к священному алтарю? Ты молишь меня о том, чтобы я лишила жизни двух существ, приняла сотню накопленных тобою мёртвых душ, отправила их в Нирванну, а тебя оставила в живых, чтобы ты и дальше мог ухаживать за своими мёртвыми друзьями? Ты предлагаешь мне, богине милосердия, принять твой кровавый дар? ─ тишина ещё никогда не была такой густой. Сам Достоевский, казалось, ничуть не смутился, хотя его беспокойный хвост выдавал его переживания с головой. Внезапно мелодичный и заливистый смех разнёсся по помещению: богиня смеялась от души, в уголках её глаз появились морщинки, а руки охлопывали по бёдрам, как будто кто-то рассказал ей очень хорошую шутку. Смех длился достаточно продолжительное время, пока наконец не стих, оставив ужасный флёр неловкости, который, казалось, богиню вовсе не смущал.       ─ Вот это ты меня насмешил, что в прошлой жизни, что в этой, ха-ха, ─ она вытерла несуществующие слёзы, выступившие в уголках глаз от хохота, перевела дух. ─ Ничего не боишься, считаешь себя самым умным и непобедимым. Отчаяние окончательно сгубило твой алчный разум, ─ богиня покачала головой. «Что в прошлой жизни, что в этой?» ─ это значит… что за –       ─ Богиня помнит о моём первом желании, которое она посчитала «нелепым и совершенно невыполнимым», но она так и не объяснила этому глупому верующему причину своего отказа.       ─ Ах, так ты об этом. Что ж, я действительно отказалась воскрешать твоих умерших друзей в обмен на две тысячи душ, которые ты мне предложил. Так заморочился, нашёл два враждующих клана, придумал план, всё просчитал до мелочей. Земные существа такие интересные. Сколько отчаяния было в твоих глазах, когда ты услышал мой отказ, и как же сильно ты пытался его скрыть! ─ она драматично ахнула, после чего наконец посмотрела серьёзно. ─ Хочешь узнать, зачем я отправила тебя в другой виток времени?       ─ Не буду лгать, мне действительно интересно, зачем Вы сделали это. Вы были моей последней надеждой в прошлой жизни, единственная богиня, которая действительно помогает магическим существам и простым смертным; я прочитал все найденные мною свитки и услышал столько историй о Вас, что моё сердце зажглось лучом надежды, которую Вы безжалостно забрали у меня, ─ холодно проговорил Фёдор, встав с коленей и перестав выражать мнимое почтение. Несмотря на явное пренебрежение, богиня лишь усмехнулась.       ─ Что ж, я надеюсь, ты не против, если подробности твоей жизни узнают «эти варвары», ─ ничуть не смущаясь, процитировала богиня Каннон. Достоевский, казалось, вовсе забыл об их существовании, пока она не напомнила ему о посторонних ёкаях, глазеющих на него. Но он, в конце концов, просто отмахнулся, давая понять, что ему всё равно на тех, кто до сих пор стоит, разинув рты.       ─ Славно, ─ милая улыбка выглядела немного устрашающе за счёт ауры могущества, витающей вокруг богини. ─ Знаешь, я видела множество сломанных судеб, миллионы разбитых людей, проливающих горькие слёзы, и я действительно стараюсь помочь им всем. Будь то рыбак, чья жена скончалась от тяжёлой болезни и оставившая его в одиночестве и тоске; будь то дочь меркантильного купца, которую ждёт брак по расчёту с жестоким мужчиной или будь то старушка, у которой нет сил и возможности кормить себя самостоятельно. Разумеется, существует закон естественного отбора, созданный для того, чтобы на Земле не было слишком много людей. Однако для магических существ, таких как: ёкаи, демоны или полубоги ─ это правило немного искажено, поскольку их жизни длятся гораздо дольше, чем человеческие. Богиня посмотрела из-под прикрытых век на каждого присутствующего.       ─ Некоторые магические существа мнят себя чуть ли не бессмертными, хотя и на каждого бога найдётся своя управа, что уж говорить о других. Чувства ёкаев считаются более глубокими и основательными, чем людские за счёт большого жизненного опыта и магического происхождения. Поэтому браки между ёкаями и людьми так редки, поскольку обе стороны, когда заключают между собой брак, связывающий две души, прекрасно понимают, что людская жизнь длится лишь век, а любовь ещё меньше. Вы не подумайте, я люблю людей, они часто совершают забавные поступки, за ними очень интересно наблюдать. Но наблюдать за ёкаями ещё интереснее, поскольку более глубокие чувства порой толкают их на гораздо более бездумные поступки, чем люди себе могут просто вообразить, ─ ёкаи внимают каждому её слову, так как встретиться с божеством даже для них считается чем-то потрясающим, не говоря уже о людях.       ─ Мир не делится на чёрное и белое, нет никакой единой системы, с помощью которой боги распоряжаются людскими душами после смерти. Однако понятия «добро» и «зло» были придуманы не просто так. В жизни каждого земного существа происходит множество событий, определяющих его личность и натуру; я не встретила ещё ни одного абсолютно белого и невинного существа, которое ни разу за свою жизнь не согрешило. И это нормально. Даже боги порой оступаются и поддаются своим порокам. Но не всё можно спустить с рук: тот, кто грешит случайно, по незнанию или неумению, по стечению обстоятельств и так далее, те души не столь черны, сколько души тех, кто намеренно совершает ужасные поступки. Если человек осознаёт свой грех, ежедневно замаливает его и искренне раскаивается в нём, то я буду снисходительна и с удовольствием помогу ему. Но если человек считает, что все злодеяния, которые он совершил ради “великой цели” полностью оправданы, то он, конечно же, не получит моей помощи. Я вижу и знаю так много, что ваши разумы просто не в состоянии понять, множество миров и их обитатели нуждаются в помощи, сострадании и капли милосердия. И я всегда готова их предоставить нуждающимся, но за всё нужно заплатить, ─ было видно, что ей нравилось, когда её внимательно слушали. ─ И порой эта плата может быть слишком высока. Богиня пронзительно посмотрела на молчаливого Фёдора, который не отвёл взгляд. Она хмыкнула и продолжила.       ─ Я являюсь в разных образах, помогая людям, заблудшим на дороге жизни, рассказываю таинственные истории, в которых есть как правда, так и ложь. Я могу лишь предположить кто зафиксировал и передал слова потомкам о том, что за воскрешение я потребую по тысяче мёртвых душ на одну живую. Это было сделано без всякого тёмного умысла, я лишь хотела проверить, насколько далеко могут зайти люди в попытке получить желаемое. Лишь один человек осмелился принять брошенный мною вызов. Он был храбрым воином, который потерял своего близкого друга, являвшегося единственным источником счастья в его наполненной кровью жизни, по крайней мере, по его словам. Спустя годы этот воин смог убить нужное количество душ, запечатать их в браслете, который смастерил ему опытный шаман, а после воззвать ко мне. Когда я явилась ему, мне всё стало ясно. Безумие таилось в его глазах, оно поглотило всю его душу и сбило с пути. Он умолял меня вернуть его друга к жизни, но я сказала ему, что я тоже не могу по одному желанию возвращать смертных из мира мёртвых, ведь баланс во вселенной столь хрупок, а людские жизни мимолётны. Я не выполнила его просьбу, и он сошёл с ума. Некогда гордый воин бился головой об пол, плакал, как малое дитя, слова проклятий и горького отчаяния срывались один за другим. Это было действительно жалкое зрелище. В конце концов, в последние секунды своей жизни он вспорол своё горло собственной катаной и умер в самом рассвете лет из-за утерянной надежды. Свет его души окончательно погас, ─ она словно погрузилась в воспоминания, ненадолго затихла, а после продолжила.       ─ А теперь ко мне взывает нэдзуми, убивший своими и чужими руками две тысячи невинных существ, отдаёт мне подношение своими окровавленными руками и молит о том, чтобы я вернула его друзей к жизни. Некоторые боги явно недооценивают земных существ, которые способны на такие безумства, что порой и мурашки пробегают. Ты действительно считал, что твоя жертва достаточна, скажи мне, глупый нэдзуми? ─ склонившись, сказала богиня.       ─ Я основывался лишь на том, что было написано в древних свитках. Я отчаялся, что прекрасно осознаю. Если бы в них было написано о другом условии, я бы выполнил и его. В моей жизни слишком мало действительно близких мне существ, чтобы так бездумно ими разбрасываться, ─ ответил, не колеблясь, Фёдор. Он бесстрашно стоял на каменной ладони и смотрел в глаза, склонившейся к нему богине Каннон. Но она лишь вздохнула, проницательно оглядев самоуверенного ёкая.       ─ Что, если я тебе скажу, что тебе не нужно было приносить такую жертву, чтобы вернуть своих друзей к жизни?       ─ Тогда что я должен сделать? ─ стараясь держать себя в руках, спросил Достоевский.       ─ Просто попросить меня об этом. Словно гром среди ясного неба слова богини шокировали всех присутствующих. Шок был буквально написан на лице Фёдора. Остальные ёкаи держались в стороне и старались переварить услышанное. На лицо Достоевского было страшно смотреть, настолько шокированным он выглядел: как ребёнок, чьё представление о мире рухнуло в один миг. Дазай наблюдал за ним, а тот не знал плакать ему или смеяться. То есть все жертвы были бессмысленны?