Hurry up!

Тишина разлилась между ними, пока Достоевский пытался обработать услышанное ранее. Какого чёрта вообще? Дазаю почему-то стало так смешно, что ему пришлось приложить значительные усилия, чтобы не рассмеяться в голос. Опустив голову, он сделал вид, что прокашлялся, чтобы не нарушить повисшую тишину. Богиня немо взирала на нэдзуми, в глазах которого расцветало понимание. Впрочем, не только в его. В конце концов, Осаму не выдержал. Резкий и беспорядочный смех разрушил деликатность момента. Фёдор перевёл взор на Дазая, который смеялся так сильно, будто бился в припадке. Мелодичный хохот с нотками безумия пробрал нэдзуми до дрожи, которую он не мог больше сдерживать. Всё его тонкое и гибкое тело подрагивало в нервных спазмах, его натурально трясло от собственных мыслей, которые разбавлял громкий смех стоящего неподалёку кицуне.       — Ох, простите меня, — проговорил, утирая выступившие слёзы, Дазай. — Я не хотел влезать в ваш разговор, это просто, — было видно, что он изо всех сил сдерживал себя от второй волны смеха, тонкие губы подрагивали в еле заметной улыбке. — Так забавно.       — Ты находишь это забавным? — практически прошипел Фёдор, который беспомощно обхватил себя руками, словно маленький ребёнок, который потерялся в толпе и не может найти своих родителей. Дазай не обратил внимание на агрессию, вложенную в вопрос, поскольку все поняли, что это была защитная реакция.       — Почему нет? Это действительно уморительно, ты наверняка считаешь себя гением мирового масштаба, в то время как не смог просчитать все варианты развития событий, — Дазай смешливо сверкнул глазами, после чего перевёл взгляд на богиню, что не двигалась и лишь смотрела свысока на них, как на букашек, которых можно раздавить пальцем. Хотя в её глазах наверняка всё так и выглядит. — Продумал такой план, убил стольких ёкаев, измазался по уши в крови, а потом, как непослушное дитя, пришёл провинившийся к матери, что отправила тебя умываться, предварительно отругав. Ты её выслушал, не сделал никаких выводов, тебе дали второй шанс, но ты и его потратил впустую. — он покачал головой. — Идиот. Произнесённые Дазаем слова словно огрели Фёдора обухом по голове. Уши заложило, пока перед глазами проносилась его прошлая жизнь. Картинки сменяли одна другую, пока он не вспомнил полностью все произошедшие события, которые он ранее упускал из виду.       — Или, подожди, ты помнил практически все события своей прошлой жизни, помнил о том, что богиня отказалась воскрешать твоих друзей после того, как ты предложил ей две тысячи душ, и при этом ты решил попробовать провернуть тот же трюк снова? На что ты вообще рассчитывал? — с изрядной долей скептицизма спросил Дазай, смотря на ещё больше побелевшего Достоевского.       — Ты думал, что на этот раз мать сжалится и…       — Я не знаю! Помолчи, пожалуйста! Я стараюсь собрать мозги в кучу, пока ты тут стоишь и мелишь своим языком какую-то чушь! — необычайно громко заявил Фёдор, растеряв своё хладнокровие на секунду. Он перевёл взгляд на богиню, которая всё ещё безмолвствовала, а затем решился открыть рот. — Так значит, для того, чтобы Вы выполнили мою просьбу, мне нужно было лишь узнать заклинание призыва? И это всё? — с него будто сняли кожу и обнажили все нежные участки, настолько уязвлённо он выглядел.       — Разумеется, всё имеет свою цену. Я бы воскресила твоих друзей в обмен на данное тобой обещание, возможно, это было бы охрана деревни, может запрет на убийство до конца твоей жизни, в зависимости от настроения я бы предложила тебе варианты работы на благо земных существ. Однако ты как-то неверно растолковал написанные свитки или, может, люди плохо поняли мои слова, а значит записали придуманную своим разумом чушь вместо правды. Кто знает. — она с сочувствием посмотрела на нэдзуми, чья кожа была столь бледна, будто сто лет не видела солнца. — Я решила дать тебе второй шанс, поскольку твоё упорство должно быть вознаграждено, твои навыки очень ценны, как и действительно гениальные мозги. Но почему ты решил пойти по тому же пути? Какое-то время Фёдор мялся, после чего наконец ответил. — Я не был уверен в том, что мне не приснилось всё это, я не был уверен в том, что я действительно проживаю вторую жизнь. В это довольно-таки трудно поверить. Поразмышляв пару дней, я решил отправиться в путешествие, чтобы порасспрашивать шаманов о подобных ритуалах. Большинство из них склонялись к тому, что две тысячи душ за две — это слишком маленький обмен для богини Каннон. Ваш образ неоднозначен в глазах людей, поэтому многие считают Вас кровожадным существом. Тогда я тоже начал склоняться к тому, что в той бойне собрал слишком маленькое количество душ, возможно, Вы хотели больше. Я прогуливался неподалёку от клана тэнгу и увидел играющих там детей, в это время в голову пришла идея, что если начать стравливать кланы немного раньше, то таким образом наверняка увеличится количество жертв. Поэтому я похитил их, бросив тень подозрения на кицуне, которые знать не знали, как дети очутились на их территории, — он призадумался. — А потом Ацуши исчез, перестал выходить на связь, и у меня будто щёлкнуло в голове. Ведь если я каким-то образом переродился, то значит я мог быть не единственный, кому посчастливилось прожить какие-то события дважды. Вот только я не знал, кто это мог быть. Сколько бы я не выслеживал, не мог найти зацепок, пока однажды мне не пришло письмо от Ацуши, который доложил о том, что преемники глав кланов распивают чай в тайне ото всех. Это и стало поворотным моментом. Я слышал о вас много разных слухов, из которых было ясно, что шпионам не удастся скрыться от вас, как бы они не старались. Его яркие сиреневые глаза словно потухли, пелена воспоминаний делала из стойкого ёкая измученного оборотня.       — Но вскоре Ацуши исчез, вслед за ним Юан с Ширасэ перестали выходить на связь. Я знал о том, что вы двое рано или поздно придёте по мою душу. Однако я не знал, что делать. Продолжать убивать ёкаев? Собрать ещё больше душ? Зачем? Сочтут ли мои друзья свои жизни стоящими всех этих жертв? Не буду лгать и говорить, что мне не всё равно на жизни других ёкаев, людей и прочих. Но им будет не всё равно. Сигма обязательно спросит меня о том, где же Ацуши-кун… а как я ему расскажу о том, что он мёртв? Как я посмотрю им в глаза? — практически шёпотом проговорил Фёдор. Затем он поднял глаза, ярость таилась на дне его зрачков.       — Почему Вы не сказали мне об этом раньше? Почему Вы просто закинули меня обратно, не дав никаких объяснений?       — Потому что каждый сам выбирает свою жизненную тропу, принимает решения и проживает отведённые ему годы. Ты должен был сам понять, что значит мой отказ. Но не буду лукавить, наблюдать за твоими метаниями было действительно интересно. То, как ты сгорал в агонии бесчисленных сомнений, тонул в апатии. Сам же из неё выбирался, после чего молился. Давненько ничто меня так не занимало, — с ехидной улыбкой проговорила богиня. — Бедный, несчастный нэдзуми. Ты привык играть с жизнями других, как с марионетками. Теперь ты сам испытал это на себе. Твоими чувствами игрались, словно диковинной игрушкой. Наверняка ты сейчас в ярости. Однако карма существует. Я дала второй шанс ещё двоим существам, наречённым быть одной душой, разделённой на два тела. — Она катала между пальцами каменную жемчужину с такой непринуждённостью, будто говорила о погоде. Тут уже даже Дазай встрепенулся от упомянутого будто вскользь дуэта с единой душой. — И, как видишь, они справились просто блестяще.       — Так значит Вы просто хотели позабавиться за мой счёт? Какого чёрта вообще? — Фёдор начал подходить всё ближе и ближе. — Разве подобное поведение достойно поведению богини милосердия? Про Вас слагают такие легенды! О Вашей способности сострадать ходит молва среди людей, Вам ежедневно молятся столько существ, а Вы просто… используете нас для развлечения? — нахмурившись, он стоял и взирал снизу-вверх на не впечатлённую богиню Каннон, которая, очевидно, была ни капли не напугана.       — Не стоит так горячиться, что сделано, то сделано. В любом случае, второй шанс был утерян тобой, так что продолжать резню просто бессмысленно, не думаешь? Ты всё ещё можешь искупить свою вину, замаливая грехи в храме, вести аскетический образ жизни и прекратить убийства невинных ёкаев. Чувства проходят рано или поздно, так что горечь утраты должна притупиться со врем… — не дослушав до конца пламенную речь, Фёдор достал из-за пазухи веер и отправил его по дуге на верх, разрубая пополам священную жемчужину, лежащую в руке богини. Подобного неуважения богиня спустить с рук уже не могла. Её лицо потеряло всякое дружелюбие, несмотря на то, что оно было каменное, милосердное тепло словно ушло из её мимики и жестов, оставив лишь грозный образ величественного и беспощадного божества.       — Я была добра к тебе, снисходительна к твои детским капризам, даровала тебе второй шанс, а теперь ты идёшь против меня? — угрожающе проговорила богиня Каннон. — Да ты совсем страх потерял? — она использовала одну из своих рук, чтобы схватить вертлявого нэдзуми, не дававшего себя обездвижить. Началась возня, Достоевский успешно уклонялся до тех пор, пока слишком большое количество рук вместе с заблокированным кицуне входом не выжало из него последние соки. Он казался бегающей по кругу крысой, которую загоняет старая хитрая кошка, видавшая миллионы таких же грызунов. Наконец богине удалось схватить наглеца, который всячески этому сопротивлялся.       — Поторопись, тэнгу! Ему следует увидеть своими глазами смерть друзей, чтобы смириться с несправедливостью этого мира! — громко произнесла она, обратив всеобщее внимание на Чую, который почти снял защитный барьер. Стараясь не отвлекаться на посторонний шум, он сконцентрировался на поставленной задаче и снял наложенное заклинание. Пока Фёдор нещадно бьётся в твёрдой хватке, стараясь вывернуться и помешать этому, но всё тщетно. Время утекает сквозь пальцы, когда он видит, что тела его друзей остались полностью беззащитны. Он уже готов вгрызться зубами в каменную руку, когда прямо на его глазах лисье пламя сжигает тела единственных существ, с которыми он был близок. Огонь нещадно пожирает трупы, оставляя лишь горстки пепла, лежащие на алтаре. Что-то окончательно потухло в его промёрзшей душе. Гуляющий по помещению ветер уже развевает прах, разбрасывает его по полу, уносит с собой на улицу. Бессилие сковывает руки, пока Достоевский не может оторвать взгляд от того, что было когда-то тем, ради чего он жил. Чувство безнадёги тянет вниз, словно камень, который давит на сердце, заставляя его сбиться с ритма. Все замерли, наблюдая за витающим в воздухе пеплом, пока Фёдор бледнел всё больше и больше. Жалкое зрелище, если спросить Чую или Дазая, предсказуемая реакция — сказала бы богиня Каннон. Тишину нарушало лишь сбитое, хриплое дыхание Достоевского, который окончательно перестал сопротивляться хватке каменной руки. Словно марионетка, нити которой немилосердный кукловод обрезал и бросил её самостоятельно разбираться со своей жизнью. Остекленевший взгляд, направленный в никуда, пустое лицо, словно маска, в которой не осталось ни намёка на живое существо. Фёдор и так не отличался особой подвижностью или яркой жизненной энергией, а теперь и вовсе больше походил на труп, что только достали из гроба. Затем он неожиданно усмехнулся. Чуя медленно поднялся и подошёл поближе к Дазаю, пока богиня спокойно наблюдала за зарождающейся истерикой. Однако взрыва не произошло.       — Значит вот как всё сложилось, — проговорил Достоевский, переводя взгляд на алтарь. — Вы выиграли, я признаю. Я всего лишь глупец, не внявший словам великой богини, простите этого ничтожного грешника за осквернённую статую, — богиня Каннон смотрела на нэдзуми, после чего поставила его на ладонь и поднесла её к своему лицу.       — Я рада, что ты осознал свою ошибку. Конечно, было бы неплохо извиниться и перед двумя стоящими на земле ёкаями, но ты можешь сделать это позже, не так ли? — со снисходительной улыбкой сказала она. — Я – само воплощение милосердия, поэтому, конечно же прощаю тебя. Земные существа никогда не смогут задеть меня настолько сильно, чтобы я отвернулась от них. Ну, — она с практически материнской нежностью взглянула на него. — Чем ты хочешь заняться в отведённый тебе остаток жизни? — спросила богиня, застыв в ожидании ответа. Какое-то время Фёдор лишь смотрел на неё исподлобья, а затем сказал:       — Может Вы и простили меня, закрыли глаза на мои оплошности, оправдав это присущей всем смертным недалёкостью. Однако я никогда не прощу Вас, — холодно закончил Фёдор, незаметным движением вытащил пузырёк с жидкостью из-за пазухи и разбил её о каменную ладонь, на которой стоял. Сиреневое облако распространилось по закрытому пространству, ослепив на время богиню и двух ёкаев, которые закашлялись от концентрации странного вещества, из которого был сделан порошок для этой жидкости. Пока все были сбиты с толку облаком дыма, Достоевский спустился по статуе вниз, а затем напал на не ожидавшего такой подставы Дазая, который упал от силы удара на пол и проскользил чуть дальше по инерции. Цепкие костлявые руки зашарили под тканью кимоно, пока Дазай всячески сопротивлялся наглому обыску. Но Фёдор смог быстро нащупать спрятанный медальон, вытащил его и быстро отскочил на пару метров, поскольку на подмогу шустро подоспел Чуя, отбросив нэдзуми в сторону. Глаза слезились от странного дыма, однако чистое упрямство толкало вперёд, и вот уже Достоевскому пришлось отступать, бежать сломя голову, бежать без оглядки, поскольку богиня уже тянула к нему свои многочисленные руки. Он засунул медальон за пазуху и, обратившись в свою звериную форму, устремился к выходу, несмотря на преследующий его хвост. Ярость сжигала его сердце и в то же время толкала его всё дальше и дальше, пока он не скрылся за горизонтом, оставив преследователей далеко позади. Закат уже укрыл красным одеялом поляну и без того заваленную кучей ярких листьев, опавших с деревьев. Ветер шелестел листвой и растущими близ кустами, пока ёкаи с досады кусали локти из-за того, что упустили из виду шуструю крысу. Даже если бы они продолжили прочёсывать территорию, все усилия были бы напрасны, так как оба чувствовали скрывающее запах зелье, что делало поиски бессмысленными. Выбежав из склепа, они совсем позабыли о присутствующей там статуе богини, которая, по идее не могла отходить далеко от закреплённого за ней места. Топнув с досады ногой, Чуя метнул в Дазая разочарованный взгляд, который тот встретил своим не менее огорчённым. Вернувшись в склеп, они увидели лишь вернувшуюся в прежнее положение статую богини Каннон, которая теперь держала в одной из своих рук разбитую напополам жемчужину. Помещение будто наполнилось светом и жизнью, ветер гулял более свободно и раскидывал многолетнюю пыль в разные стороны.       — Как же мы теперь найдём Достоевского? У нас теперь вообще нет ни одной зацепки… чёрт! — Чуя в бессильной ярости стукнул кулаком по стене склепа так сильно, что пустил по ней паутину трещин. На вспышку гнева Дазай отреагировал спокойно, лишь отвёл тэнгу за руку на улицу, чтобы тот больше не калечил себя и священное место заодно.       — Не думаю, что он будет пытаться отомстить, — немного отстранённо проговорил Дазай, смотря на опавшую на землю листву под ногами.       — И что ты предлагаешь? Просто отпустить его? — с недоверием спросил Чуя. Дазай тяжко вздохнул, ответив: — А что ещё нам остаётся? Мы оба знаем, что нэдзуми могут очень быстро и незаметно бегать на большие расстояния, возможно, он уже прибился к своим собратьям, так что какой смысл нам пытаться его догнать? Ты же видел его, у него больше ничего и никого нет. Он потерял своих друзей, которые заменили ему семью, а теперь он в бегах. Богиня Каннон навряд ли даст ему ещё один шанс после всех его выходок. Мы можем объявить его розыск, но не думаю, что это даст свои плоды, — сказал Дазай, переведя взгляд на Чую. — Веришь в существование кармы?       — Да причём здесь карма? Неужели тебе не хочется отомстить за всю ту боль, что нам пришлось пережить по его вине?       — Ты думаешь, он не заплатил достаточную цену? По собственной же глупости он потерял своих друзей, в этой жизни так вообще абсолютно всех, поскольку Ацуши мёртв. Как по мне, Достоевский сам себя достаточно наказал. Ты так не считаешь? — проговорил Дазай, уже заранее зная ответ. Чуя молча смотрел на него какое-то время, после чего вздохнул и пошёл к дороге, по которой они шли по следу до склепа.       — Пойдём домой, — бросил он, обернувшись на секунду, после чего стремительным шагом прошёл до деревьев и взмыл в небо, расправив свои чёрные крылья. Дазай ещё какое-то время смотрел ему в след, а потом опомнился.       — Эй, Чуя, стой! Подожди меня! — крикнул кицуне, после чего побежал в след за ним, обернувшись лисом. Так и исчезли следы присутствия ёкаев на этой земле, склеп оказался заброшен, растительность постепенно завладела этим местом, статуя богини покрылась мхом, а алтарь окончательно разрушился. Люди придумали множество историй, повествующих о ёкаях и других магических существах, охраняющих храм от всяких проходимцев, поэтому очень немногие осмеливались туда сунуться. А если у кого-то и хватало на это смелости, те не находили ничего интереснее старой, разваливающейся постройки, заброшенной статуи богини Каннон и алтаря с двумя гробами, утративших свою чистоту и неприкосновенность. Никто не верил рассказам этих глупцов о злобных призраках и мстительных духах, лишь немногие помнили о благословении одного юного кицуне, которого люди любили и уважали, который говорил с людьми на равных и которого давно никто не видел. Так же, как и того паренька Сигму, о чьём мастерстве ещё долго будут судачить местные жители. Время неумолимо и спустя года всё меньше людей будут помнить об этом богом забытом склепе, в котором остались две упокоившиеся с миром души. *** Им удалось прибыть за полночь, что не так уж и плохо, с учётом того, что оба чувствовали себя не в своей тарелке. Каждый думал о своём, однако нужно было заставлять тела двигаться, всё-таки их уже могли хватиться соклановцы, а лишние подозрение не нужны никому из них. Наконец они добрались до нейтральной территории, находящейся между кланами, где они и остановились, чтобы придумать что им делать дальше.       — Мы не можем рассказать о том, что мы переродились, нас отправят в изоляцию и будут считать сумасшедшими, так ещё и, скорей всего, повесят на нас обвинения, мол, с головой у обоих проблемы, наверняка это они всех и убили. А мы не можем потерять наш шанс прямо как Достоевский, — проговорил Дазай, прислонившись к практически голому дереву.       — Согласен. Но нам всё равно нужно что-то сказать, чтобы закончить всю эту историю с таинственными убийствами. Всё-таки многие были убиты, семьи погибших потребуют правосудия, — сказал Чуя, нервно расхаживая из стороны в сторону и поглядывая на Дазая время от времени.       — Хмм, — Дазай задумался. — Это верно, но нам ведь не обязательно брать вину на себя, проще спихнуть её на кого-то другого. Мы ничего не должны этой крысе, так что ему придётся разбираться с проблемами, которые он сам создал, — ворчливо проговорил Осаму, сложив руки на груди.       — И как же мы расскажем о нём? «Вы не представляете, Озаки-доно, мы с Дазай-саном по счастливой случайности набрели на логово Достоевского во время прогулки, а он, оказывается, стоит за всем этим мракобесием, творящимся в последнее время», так что ли? — саркастично произнёс Чуя, недовольно глядя в сторону.       — Ты драматизируешь. Мы можем просто наврать о том, что в тайне ото всех проводили расследование, потому что не хотели наводить шуму, а решить по-тихому проблему ради благополучия наших кланов. Мы, мол, следили за ситуацией, обменивались информацией и, в итоге, наткнулись на подчинённых главного кукловода. Выведали у них информацию. Если спросят, кто оказался крысой, ответим, что наши личные подчинённые, нам очень больно вспоминать об утрате близких товарищей, поэтому воздержитесь, пожалуйста, от дальнейших вопросов, — он начал поправлять свалявшийся мех на кончиках хвостов. — Узнали, где обитает Достоевский, но не хотели рисковать своими людьми и поднимать шумиху, поэтому пошли только вдвоём. Расскажем про потасовку, про то, что в итоге нэдзуми так и не смог достичь поставленной цели, потерял всякий смысл в жизни и сбежал. Опустим другие детали, если что на уточняющие вопросы отвечай расплывчатыми формулировками, чтобы мы смогли если что подстроиться под друг друга. Вопросы? — выпалил на одном дыхании Дазай, который как ни в чём не бывало сложил хвосты за спиной и теперь спокойно взирал на остановившегося в метре от него Чую.       — Ты это только что придумал? — поражённо проговорил Чуя. На что Дазай лишь поднял бровь. — Я имею в виду, что… хорошо, да, я понял тебя. — он тщетно пытался скрыть своё удивление. — А ты умеешь плести интриги, — с уважением сказал Чуя, по-новому взглянув на своего партнёра. И когда они стали партнёрами? Стали доверять друг другу, советоваться не только по части интриг, но и по мелочам?       — На самом деле, я всю дорогу думал о том, как нам не подставиться, однако я считаю, что ты пользуешься уважением среди подчинённых, да и глава клана благосклонна к тебе. Так что всё должно пройти нормально, — горделиво проговорил в ответ Дазай, распушив от бахвальства свои хвосты.       — А что насчёт тебя?       — А что насчёт меня?       — У тебя всё хорошо пройдёт? Что если Мори-доно не поверит тебе? Ты у него на хорошем счету? — обеспокоенно спросил Чуя, потирая ладонь в нервном жесте.       — Да, Чуя. Я буду в порядке, мы с Мори-саном многое прошли вместе, даже если он и поймёт, что мы безбожно лжём, то навряд ли будет допрашивать, — немного подумав, он добавил. — По крайней мере до пыток, скорей всего, не дойдёт. Но разговор у нас будет долгий, это точно, — недовольно сказал Дазай, уже представляя всё недовольство Мори-сана, который будет недоверчиво щуриться и рассматривать его, как подопытную крысу.       — Оптимистично.       — А что такое? Неужели Чиби переживает за меня? — драматично ахнул Дазай. — Я польщён, но тебе действительно стоит лучше волноваться о своей шкуре.       — Просто если ты облажаешься и сдашь нас с потрохами, то, поверь мне, в третьей жизни ты от меня не отделаешься. Я устрою тебе райскую жизнь, из-за которой первая покажется тебе самой беззаботной, — закатив глаза, угрожающе сказал Чуя.       — Ох, ну конечно, мы встретимся и в третьей жизни. Не переживай, если что я сам найду тебя первым, прилипну и останусь с тобой до конца наших дней, — с милой улыбкой Дазай говорил на удивление жуткие слова.       — У меня мурашки по коже бегают из-за твоих слов. Кто-то решил проклясть меня, раз уж мне придётся терпеть тебя и эту, и следующую жизнь? — обречённо проговорил Чуя.       — И эту, и следующую, и все остальные. Ты так просто от меня не избавишься, Чу-у-у-я, — раздражающе растягивая слова, ответил Дазай, сверкнув клыками. — По словам богини, мы — одна душа, поделённая на два тела. Так что смирись.       — Что? Не говорила она ничего такого, ты бредишь, придурок! Лучше подумай о том, как будешь рассказывать о нашем расследовании главе твоего клана, а не пори чушь про родственные души! — пытаясь скрыть смущение, Чуя отвернулся, но красные уши выдавали его с головой.       — Эй, Чуя, — окликнул собравшегося уже улететь куда подальше тэнгу Дазай.       — Ну что ещё? — Чуя обернулся и тут же обомлел от того, что почувствовал прикосновение сухих губ к своей щеке. Цепкие руки ухватились за рукава его юкаты, удерживая рядом с собой. Чуя мог почувствовать тепло чужого тела даже сквозь слои одежды, разделявшие их. Он растерянно смотрел в тёмно-карие глаза, в которых отражались звёзды, в них, казалось, можно было увидеть свою вселенную со своими луной, солнцем и другими небесными телами. Они смотрели до того нежно, что Чуе даже не верилось. Он знал о том, что, вероятно, цвет его лица мог сейчас посоперничать с цветом спелого помидора, однако сейчас ему было всё равно. Его личная вселенная смотрела на него этими глубокими карими омутами, которые были готовы поглотить его без остатка. А Чуя не то чтобы был против такого расклада, если уж быть честным. Они замерли, не дыша, не хотелось разрушать интимность момента. Лишь стук двух сердец разбавлял повисшую в воздухе тишину. Только подумать двое взрослых ёкая застыли, словно подростки, не целующиеся ни разу за всю свою жизнь, а о сексе слышавшие лишь из откровенных любовных романов. Но вот они здесь.       — Если нам будет суждено умереть, то я почту за честь сделать это с тобой. Даже если другие не поверят нам, мы будем знать правду, а я всегда буду на твоей стороне, — практически прошептал Дазай, а затем в изумлении распахнул глаза, когда почувствовал лёгкое прикосновение к своим губам. Прикрыв глаза, Чуя на миг прислонился своими губами к чужим, разделяя дыхание одно на двоих, после чего отстранился. Наблюдать за растущим на чужом лице смущении было действительно забавно.       — Я знаю, придурок. И я сделаю тоже самое для тебя, — они прислонились друг к другу, соприкасаясь лбами и смотря друг другу в глаза. Жизнь могла меняться, войны будут развязываться, эпидемии и катастрофы тоже не оставят земных существ в покое. Однако они встретят все эти беды вместе, плечом к плечу с гордо поднятыми головами. Больше никто и никогда не сломит их, не выбросит на обочину жизни и не сбросит со счетов. Всё-таки теперь они сделают всё, чтобы прожить счастливую жизнь, идя рука об руку навстречу судьбе. Ведь именно так поступают родственные души.