Длиною с трассу Питер-Москва

Тобирама краем глаза наблюдал за тем, как старший брат вот уже битый час яростно строчил что-то, проверяя несчастную клавиатуру на прочность. Судя по всему, словесная перепалка между ним и виртуальным оппонентом затянулась и к завершению двигаться не намеревалась. Если уж совсем по-честному, было очевидно, что завершения как такового не будет: зная Хашираму и его манеру ведения споров, было нетрудно предугадать, что в конечном итоге всё скатится в абсурд. Тобираму смущало лишь то, что на его памяти брат впервые был столь сильно заведён, переписываясь с очередным интернет-героем. Обычно тот воспринимал конфликт как прекрасную возможность развлечься и без конца пытался вовлечь в «игру» и Тобираму, задорно цитируя каждую написанную реплику — теперь же лишь остервенело шептал нечто неразборчивое себе под нос, по видимости, дублируя содержание набираемого текста. Всё бы ничего: ну завёлся брат, ну увлёкся… Тобирама, в общем-то, не шибко переживал по этому поводу, мало ли какая муха укусила старшего. Беда была в том, что вести спор на просторах интернета — дело одного, ну максимум двух часов. На данный же момент неизвестный собеседник по ту сторону экрана выводил Хашираму на эмоции вот уже третий день кряду… А Хаширама, в свою очередь, какого-то чёрта поддавался: не уходил от темы, не пытался иронично отмахнуться и даже допускал тот факт, что его могли игнорировать часами. Тобирама многого наслушался за эти неполные трое суток: и про «мудацкого игнорщика», и про то, что чужие аргументы были такой же водой, как его курсовые, и ещё кучу различных «добрых» слов… А главное, предмет разногласий так и остался для Тобирамы загадкой. Не говорил старший — и всё тут! Обычно хоть в общих чертах объяснял, что к чему и для чего он делал (впрочем, всегда для одного и того же — веселья ради). Тобирама же предпочёл не лезть, потому как при серьёзном раскладе Хаширама не стал бы скрывать от него что-либо, уж степень доверия между ними была ни много ни мало высшая. Вместо этого Тобирама решил смиренно дождаться, когда старшего прорвёт. А произойдёт это, по его скромным расчётам, с минуты на минуту — собственно, поэтому он и сидел под боком у рассерженного брата. Само собой, исключительно из живого интереса… Волноваться за то, что рядовой спор на просторах интернета перейдёт во что-то большее — глупость. По крайней мере, в этом Тобирама тщетно пытался себя убедить. Просто странно всё это. Нетипично для Хаширамы. Обычно тот разводил комедию где-нибудь в Твиттере или ещё какой помойной соцсети, приправляя любой свой комментарий тонной бреда, стёба и сомнительных шуток. Плюсом, добивался огласки за счёт аудитории, неприхотливой к качеству предлагаемого ей контента: дали пищу для сплетен — уже хорошо. Вообще-то, основной так называемой «пищей» была музыка: Хаширама — человек творческий, а потому местами любил посетовать на жизнь да на нерадивых интернет-пользователей, которым только скандалы и подавай. Однако Тобирама давно ему по этой части не верил. Брат ведь неспроста занял нишу андерграунд-творца: в его кругах что ни событие — то инфоповод, что ни песня — то провокация. Что до нерадивых подписчиков, то едва ли половине из них перевалило за рубеж совершеннолетия, так что требовать от них чего-то большего, нежели тяги к страстям да скандалам, всерьёз никто не собирался. «Паразитирую на детях» — гласил один из самых популярных постов в Твиттер-аккаунте Хаширамы. Пожалуй, одно из немногих его заявлений, что было пускай и шуточным, но правдивым. Тобирама же, в свою очередь, периодически его в этом деле поддерживал и, несмотря на то, что являлся двойным игроком, регулярно появлялся в обществе старшего брата и всей его сомнительной братии — этакой своеобразной тусовки «своих». А двойным игроком-то был неспроста: мало кто понимал, кем же всё-таки являлся таинственный младший братец известного андеграунд-исполнителя. Тобирама то светился на фотографиях, то выскакивал на сцену, то даже участвовал в записях треков, но чаще всего держался в стороне молчком, не давая ни лишних комментариев, ни даже намёка на свою вовлечённость в музыкальную культуру. Нередко он, бывало, заявлял о бессмысленности и бездарности оной, после чего вновь и вновь появлялся в кругу самых знаковых фигур индустрии, чем смущал и путал людей всё больше и больше, а вместе с тем создавал вокруг себя некую загадку: кем же в самом деле был Тобирама Сенджу?.. Тобирама не скажет им. Не скажет и Хаширама. Чего толку? Правда ведь была и вполовину не так интересна, как множество далёких от неё догадок. Никому не понравится версия, в которой Тобирама был всего-навсего заботливым младшим братом, который в своё время вытащил из запоя убитого горем старшего, разбитого после смерти отца; забрал того из родной провинции в Петербург, где они вместе поселились на съёмной квартире — тогда ещё маленькой убогой однушке, ездить от которой в универ приходилось сначала на метро, а потом на автобусе, зачастую засыпая по пути. Никого также не впечатлит тот факт, что ни Хаширама, ни Тобирама в самом деле не были ярыми борцами за «истинное» искусство, а все их нападки на иных творцов несли в себе не более, чем желание посмеяться и навести шуму перед очередным релизом. Если уж на то пошло, Тобирама вовсе не видел ни себя, ни свою жизнь в связке с карьерой великого и неповторимого музыканта. Не любил он это дело, и всё. Вот Хаширама — другой разговор. Тот искренне любил то, чем занимался, да и талантом не был обделён. Жаль, Тобирама не смог вовремя отговорить его от решения в пользу андерграунд-культуры… Голос у брата был соловьиным, а мышление — творческим, оригинальным. Ему бы свой музыкальный проект да по миру ездить, а не разборки в Твиттере устраивать да школьников разводить… Но тут уже ничего не попишешь. Тобирама поддержит брата при любом раскладе, и ежели тому было комфортно в среде бездарной попсы и дешёвых слухов — так тому и быть. В конце концов это было хотя бы весело, да и, чего греха таить, прибыльно. Вернувшись мыслями к конфликту, Тобирама поморщился. Затяжная фаза брата на «поспорить» откровенно раздражала. Тобирама терпеть не мог лезть в любого рода личные дела Хаширамы, не касающиеся его напрямую, но на этот раз, похоже, придётся. Таинственный оппонент начал досаждать и ему, пускай даже не догадывался об этом. Так уж сложилось, что Тобирама имел некоторые проблемы. Психологические, если можно так выразиться. Сам он их серьёзность не признавал, но и само наличие не отрицал. Так, например, ему, двадцатидвухлетнему лбу, кровь из носу было необходимо засыпать с кем-то живым и тёплым под боком, будь то хоть брат, хоть любовник, хоть кот, по воле случая оставшийся с матерью в далёком Хабаровске. Тобирама был не то чтобы зависим от близости или тактильного контакта… но вообще-то, если поразмыслить, был. И теперь, когда Хаширама допоздна засиживался за компьютером, печатая очередную гневную тираду, Тобирама страдал от бессонницы. Ему не было ни страшно, ни, господь упаси, грустно засыпать в одиночестве. Он просто не мог. Хаширама когда-то предлагал ему сходить к специалисту, разобраться в предмете проблемы и, быть может, начать принимать что-нибудь от тревожности, но прекратил после первого же резкого посыла куда подальше. Тобирама отрицал толк психологов, психотерапевтов и всех прочих, кто занимался чем-то менее серьёзным, нежели шизофрения. Надуманные специалисты надуманных проблем — такую характеристику он им присвоил. А то, что толком не спал третьи сутки — так это, извините, не проблема, а всего-то следствие особой увлечённости брата и такой же особой настырности его собеседника. Никто не любил менять давно устоявшиеся привычки без веских на то причин. Предчувствие Тобираму не подвело. Терпение Хаширамы дало трещину примерно спустя двадцать минут после того, как младший молча уместился по ту сторону дивана, делая вид полной сосредоточенности на мобильнике, зажатом в руке. — Ну и мудак, ты только посмотри на него! — громогласно разнеслось по комнате. Н-да… Оставалось надеяться на то, что малолетний отпрыск их соседей уже спал. В противном случае родителям придётся объяснять тому, почему в лексиконе пятилетнего ребёнка не следовало фигурировать слову «мудак»… Похожий прецедент уже имелся. — Что стряслось? — с напускным равнодушием спросил Тобирама, откладывая телефон в сторону. — Сам погляди! — Хаширама, забывшись в своём раздражении, порывисто развернул ноутбук экраном к младшему. Тобирама тут же зашипел, прищурившись. Чувствительные глаза пронзил яркий свет монитора, послав болезненный импульс прямиком в голову. Чёрт бы побрал этот альбинизм… Со стороны Хаширамы тотчас последовало взволнованное: «Прости». Снизив яркость вдвое, он передал ноутбук брату и принялся ждать его реакции. Читая переписку, Тобирама убеждался в двух вещах. Первая — Хашираму уже не остановить, ибо собеседник основательно его выбесил. Вторая — он обязан его увидеть. Не Хашираму, то есть, а собеседника. Давно Тобирама не видел, чтобы кто-то отвечал единовременно по делу и не поддавался на провокации Хаширамы. Ни на одну, даже самую наглую и откровенно хамскую. Ни разу. Нонсенс, чтоб его, ведь братец был исключительно хорош по части выноса мозга. Даже Тобирама пару раз попадал под раздачу, пускай спьяну и не всерьёз. А тут прямо-таки… Катастрофа. Последние сообщения Хаширамы даже не несли в себе скрытого подтекста и так любимой им иронии — одни лишь сухие аргументы и периодические оскорбления. Собеседник, надо сказать, тоже их не гнушался, однако писал на порядок более кратко, будто и вовсе без особого интереса. То-то Хаширама так бесится… — Слушай, а он хорош, — Тобирама проронил смешок, — очень хорош, чтоб его. Тебя напоминает. — Я тебя не для того позвал, чтобы сравнивать нас, — угрюмо отозвался Хаширама, уткнувшись ему в плечо. — По-твоему, это нормально? Пишет так, будто это я к нему привязался со всякой хуйнёй. — Не знаю, с чем он там привязался, — уже серьёзно ответил Тобирама, — но знаю, что бывает, когда ты увлекаешься. — Да не увлёкся я! — Тогда прекрати отвечать ему. — Не могу! Кто-то же должен показать этому мудаку, что он — мудак. Непробиваемая логика… Порой Хаширама вёл себя так, будто это не ему стукнуло тридцать в прошлом году, и не он тут был старшим. Тобирама, конечно, не пытался ограничивать его в действиях, аки малое дитя, но порой чувствовал непреодолимое желание дать ему хорошего такого подзатыльника — отеческого, так сказать. — Хаши… — снисходительно начал Тобирама, сдерживая очередной смешок, — может, ну его?.. Ты же видишь, он непробиваемый. — Слиться предлагаешь? — брат поднял на него хмурый взгляд. — Ну… можешь на фит его позвать, — в шутку предложил Тобирама. — Судя по переписке, матчасть он знает не хуже твоего. Зачем ты вообще спросил у него за концепт медиа-сферы? Сам же ненавидишь такие вопросы. — Ненавижу, вот и спросил. Кто же знал, что этот… — Придерживается того же мнения, что и ты, — перебил Тобирама, не дожидаясь очередного «мудак». — Вот я и говорю, фит вам надо. Глядишь, покруче Сару будет… Он ведь явно из наших? — Нихера он не из наших! — Хаширама внезапно вскинулся, посмотрев на брата с возмущением. — Наши ребята творчеством занимаются, а не духоту разводят. — Да ты же сам без конца твердишь, что это хрень собачья, а не творчество. — И тем не менее, — Хаширама мрачно отмахнулся, мол, не лезь. Больно надо… Тобирама, вообще-то, спать собирался, а заодно прихватить с собой брата и наконец-таки положить конец этой нескончаемой, безрезультатной вражде. — И кстати, с Сару он рядом не валялся! — Ну конечно, куда ему до твоего протеже… — зевая, протянул Тобирама. — Всё. Пошли спать. — Погоди. Смотри, строчит чего-то. — И? — пришел черёд Тобирамы раздражаться. — У тебя что, свет клином не сошёлся на каком-то мудаке из сети? Завтра ответишь. — Каком-то? Ты хоть страницу его открой для начала! Умный, блин, нашёлся… Тобирама закатил глаза. Его пусть и забавляла ситуация, но спать хотелось больше. Стараниями Хаширамы и его недруга по переписке он вертелся все предыдущие ночи заместо полноценного сна, а сейчас желал лишь одного — чтобы нерадивый братец успокоился. Предмет спора до сих пор оставался загадкой, ибо листать в самое начало переписки было непосильной задачей. Уж больно обильным был поток взаимных нападок и «содержательных» контраргументов (Тобирама чуть не уснул, пока читал их). И главное, непонятно, отчего Хаширама так взъелся. Даже Тобирама отметил, что он и его оппонент были примерно на одной волне, пускай и по разные стороны баррикад. Может, это и было причиной разногласия: встретились два «эксперта» своего дела и начали мериться, у кого достоинство больше. А может, всё было чуть сложнее, и истинная суть крылась вовсе не в принципах и взглядах, а в личности собеседника?.. Тогда Тобирама тем более должен был увидеть его. Любопытство взяло верх. Злостное сопение брата за спиной заставило поторопиться. Кабы тот не разгорелся заново — конечно, не ему же с утра на пары ехать… Один клик мышкой по круглой иконке — и вот перед Тобирамой предстал профиль, причём довольно скупой на информацию. Но ему и этого хватило. Ещё как хватило… Тобирама даже не удивился или опешил, нет — он попросту охуел. Глаза в первую очередь зацепились за аватарку, но он упрямо перевёл внимание на графу о месте работы — в ней был указан паблик того самого «инди-революционера», коим Тобирама сам обозвал его пару недель назад. Тогда же он впервые наткнулся на его творчество. Вернее, Хаширама заставил его наткнуться, отметив под веткой Твиттер-постов, где, судя по всему, обвинял вышеупомянутого во вторичности и отсутствии творческой гибкости. Если честно, Тобирама даже толком не вникал, у Хаширамы ведь что ни день — то новый объект для своих игр. Но тут, по видимости, объект внезапно показал зубы и теперь грозил переиграть «папочку»… Наверное, всё же стоит внимательнее перечитать ту Твиттер-тираду ещё раз. Говоря начистоту, тогда Тобирама не стал влезать в это не только из простого нежелания. Так уж вышло, что изредка, в исключительных случаях его мнение относительно музыкальной стези не совпадало с мнением брата. И это был как раз такой случай, потому что творчество «того самого» не так уж ему не понравилось. Тексты, бит, сведение — всё было если не на высшем (первые пробы у всех идут комом), то как минимум на сносном уровне. Разве что к текстам была претензия, да и та не всерьёз… Просто уж больно те походили на агитацию и попытку выделиться чем-то якобы нестандартным. О тяготах жизни, короче. Вторично — вопросов нет, но кто не вторичен?.. Тут с Хаширамой Тобирама был отчасти согласен, а отчасти — нет. Но вот намёк на мнимое новаторство и вправду задел. У Тобирамы по поводу всех этих «новаторов» было неизменное мнение: в их стране один новатор и гений мысли — матушка «Гражданка». Остальное так, пшик. — Полюбуйся на его фото, — глумливо посоветовал Хаширама. Тобирама не стал говорить, что уже успел стереть глаза об эти самые фото… Ни к чему. Впрочем, брат бы навряд ли удивился такому повороту, но ввиду обстоятельств однозначно не одобрил. А Тобирама всё равно смотрел и выпадал в осадок всё больше. До чего же этот… этот, мать его, красивый! В голове не к месту возникли отрывки из фильмов про демонов, суккубов и прочих притягательных тварей. Вот этот мужик — буквально ярчайший представитель оных, потому что люди такими не бывают. Глаза, как два антрацита, выделялись на фоне аристократически бледного лица. Тени под ними делали взгляд ещё острее и пронзительнее, и Тобирама тяжело вздохнул, заметив в том нотки некоего задора. Смоляные, уходящие за спину волосы добивали — ну какому мужчине могла так хорошо идти длинная шевелюра? Хаширама не в счёт. А одежда? Чёртова классика: рубашка, пальто и отчасти попавшие в кадр брюки — всё с ниточки. Тобирама так не одевался. Хах, зато как раз таким он отдавался! Хотя нет… Таким — ещё нет. Таких, увы, встречать не доводилось. Даже на фотографиях. Наскоро пролистав их до конца, Тобирама озадачился, нарочно забивая голову вопросами заместо навязчиво лезущих фантазий. Ну вот какого чёрта стряслось между братом и этим?.. Этот — однозначно пижон, не меньше. Дорогая тачка засветилась на одной из фотографий, а уж о количестве явно неплохих баров и клубов на заднем плане лучше умолчать. Ещё и шмотки, внешность — на вид этому мажору было приблизительно столько же, сколько Хашираме. Всё это совершенно не вязалось в голове. Зачем человеку вроде этого ввязываться в спор с образом дурного, издевательски ироничного андер-певца, за которого Хаширама выдавал себя? И ладно только это, но музыка! Музыканты узконаправленного жанра не одеваются в пальто ценой за однушку в Мурино. Такие бизнес делают, ну или воруют… Чаще всё вместе. А Хаширама что, вообще его профиль не открывал? Ну очевидно же, что человек с другой планеты. Какой смысл устраивать разборки с тем, кто навряд ли имел хоть какое-то отношение к их дивному мирку русской андер-культуры? С другой стороны, писал ведь тот все те вещи, что Тобираме довелось прочитать минутой ранее… Не с пустого же места взял. Странно всё. Очень странно. На душе у Тобирамы так и вовсе сделалось муторно. Сначала-то он не понял, в чём дело, и слепо закрыл крышку ноутбука, настойчиво отправив брата на боковую. Потом и сам улёгся… И лишь среди поздней ночи до него наконец-то дошло. Дошло, когда он, измученный бессонницей и собственным одуревшим сознанием, стоял под выкрученным на полную душем и яростно дрочил на ту самую фотографию. На эти блядские глаза, волосы и губы, изогнутые в лёгкой, едва заметной ухмылке. По ту сторону экрана над ним явно смеялись. Да и чёрт бы с этим… Собственные пальцы нашли заветную точку внутри, набрали нужный темп и ритм, и после этого Тобираме стало глубоко безразлично всё остальное. Благо, хватило ума не стонать, пока сливался — за стенкой спал Хаширама, и не факт, что крепким сном. Мадара Учиха. Забавно, Тобирама догадался обратить внимание на имя лишь после того, как изучил всю прочую скупую личную информацию, разумеется, вновь задержавшись на фотографиях. Мадара, значит… Что ж, типаж у него был что надо: Тобирама для таких исправно переключался на режим «бери и еби». Жаль, ничего, кроме имени, фотографий и переписки с Хаширамой на него не было. Не писать же Тобираме первым, мол, эй, дядь, не хочешь трахнуть одного студента журфака? А то он, бедный, запал на тебя с первого взгляда… Бред какой-то. Ладно. Глядишь, со временем полегчает. Тобирама не был ни впечатлительным, ни уж тем более влюбчивым. А спать ему было с кем, даже в излишке, пожалуй… Не то чтобы Тобирама был блядью или кем-то вроде. Просто он очень любил секс, вот и всё. На следующее утро его вновь осенило, на этот раз даже по делу. Можно же было напрямую спросить у брата, в чём состоял конфликт и кто его, собственно, начал. До этого тот, правда, не ответил, но и Тобирама прежде не настаивал… А тут повод появился: глядишь, Учиха, несмотря на всё внешнее очарование, окажется обычным мудозвоном с заявкой на самомнение, и тогда Тобираму окончательно отпустит, толком не успев прихватить. — Да бит я у него подрубил. Мне его один упырь слил, а ему — звукарь со студии, где Учиха периодически пишется, — пояснил Хаширама как ни в чём не бывало. Тобирама подвис. Поглядев на брата с пару секунд, но так и не дождавшись ответного взгляда, внезапно искренне возмутился: — То есть, ты украл чужой бит, написанный для чужого трека? Вот так просто взял и украл, а теперь не понимаешь, за что на тебя наезжают? — Ой, ну подумаешь, бит! — тут же взвился Хаширама. — Записал пару куплетов шутки ради, вот ведь драма… Погоди, ты что же, вздумал вступиться за него? Печёшься о чьих-то нежных чувствах? — Да о тебе я пекусь, идиот, — вяло отмахнулся Тобирама, отвернувшись. Да что ему до этого бита? Поступок сам по себе был дерьмовым, только и всего. Репутация крыс — вот уж чего им до кучи не хватало. И это при условии, что с брата не захотят всерьёз спросить за содеянное. В их кругах привыкли к тому, что многое спускалось с рук, но у всего бывают границы. Тобирама, к примеру, как-то раз нарвался, обмолвившись в одном из треков об одном из крайне бездарных артистов с самой маленькой буквы из возможных. Как итог ему прилетело после одного из братских выступлений: подловили, твари, возле чёрного входа в клуб. Прилетело, правда, не сильно, да и отвечал он достойно (благо, бурное юношество, проведённое в Хабаровске, научило держать удар). Вот только не факт, что на этот раз всё обойдётся той же малостью. — Тора, ну не подумал я, — таки раскаялся Хаширама, потрепав младшего по волосам. — Спор этот так, ерунда, сцепились на почве общих интересов. Он мужик с понятиями, если судить по переписке, так что… — Если с понятиями, то как минимум даст тебе по почкам при встрече, — отмахнулся Тобирама, теряя запал. На брата он, видать, никогда не научится злиться… — На его месте я бы так и сделал. — Хорошо, что ты на своём месте, — насмешливо прокомментировал Хаширама. — А вообще, что-то ты подозрительно быстро принял его сторону. С каких пор ты такой моралист? Бит у бедного Учихи своровали, до ручки довели… Как там, говоришь? Фит с ним записать? Конечно, Хаширама лишь шутил. Так, братские подколки и не более… Но Тобирама всё равно напрягся. Уж больно резонно звучали подозрения. И с каких это пор ему не всё равно, на кого там брат наехал, справедливо ли, не перегнул ли палку?.. — Тора, а ты случаем не запал на него? — с напускной суровостью выдал Хаширама. — А то смотри, может, мне с ним стрелку забить, вы встретитесь и… — Омлет. — Чего?.. — старший так и застыл с лопаткой в руке и глумливой усмешкой на губах. — Омлет, — тупо поворотил Тобирама, глядя ему за спину. — С тобой всё нормально?.. — У тебя омлет горит! — завершил-таки мысль Тобирама. — Ох, твою же мать! — Хаширама в мгновение ока подскочил к плите и принялся расправляться с бывшим завтраком. Тобирама же пытался смеяться как можно тише, спрятав лицо в ладонях. Нервы, точно струны, дребезжали, кровь неслась галопом по венам. Чёрт, а ведь он на секунду подумал, что Хаширама обо всём догадался… А о чём конкретно и было ли, в общем-то, о чём догадываться, Тобирама так и не успел поразмыслить: в голову неожиданно грубо прилетело кухонное полотенце, прерывая поток судорожных рассуждений. Похоже, братцу требовалась его помощь… Что ж, надо думать, конфликт был исчерпан. Ну, или по крайней мере отложен до лучших времён.

***

Тобирама был в говно. Он прыгал по подобию сцены, врезаясь то в Сару, скачущего рядом в таком же состоянии, то в Хашираму, который, к удивлению, был самым адекватным из их неизменной компании, не считая Минато. Данзо маячил где-то неподалёку, разливая питьевую воду на толпу ушедших в отрыв людей, танцующих на уровне их ног. Всё шло как никогда отлично: в крови Тобирамы плескался алкоголь и малость увеселительных веществ, а в голове было пусто и до умопомрачения вязко. Он любил это чувство. Чувство, когда ты точно знаешь, что на несколько часов можно забыться, и никто не потревожит твою нирвану. Все здесь были ровно такие же. Сердце бешено билось в груди, когда послышались первые аккорды заключительной песни. На секунду промелькнула мысль о том, что смешивать водку и энергетик, быть может, не стоило — мало ли… Ещё и Хирузен, аки шелудивый котёнок, повторял за ним всю гадость. Всё бы ничего, но Хаширама, каким бы невменяемым ни был, волновался за пацана всякий раз, когда тот забывал об осторожности: протеже, как-никак. Тобираму он тоже периодически пытался контролировать, однако во многом безуспешно. Младший брат всегда был себе на уме, а с возрастом приобрёл лишь больше свободы и, соответственно, больше своеволия. «В покровительстве старших не нуждаюсь», — заявлял он всякий раз, когда замечал малейший намёк на попытку ограничить его в чём-либо. Глупо, конечно… Но Тобираму и вправду раздражало излишнее беспокойство, особенно со стороны брата, который и сам нередко любил перегнуть палку, забыть о нормах и пуститься во все тяжкие. Должно быть, у них не слишком-то правильные отношения в раскладке «старший и младший»… Но кому их судить?.. Когда всё закончилось, Тобирама ушёл в гримёрку вперёд всех. В голове навязчиво нарастал гул, и восторженные крики толпы были совсем не в радость. Хотелось уединения. А ещё догнаться. Этой ночью Тобирама не намеревался трезветь. Он в принципе нечасто пребывал в должном состоянии, находясь в Москве. Столица давила на него своей атмосферой, угнетала людьми. Повсеместная цейтнота действовала на нервы даже без прямого в ней участия. Петербург, как ему казалось, был намного проще: приезжай да живи среди таких же потерянных и безмятежных, как ты. А вот в Москве было не так. В Москве не было ни спокойно, ни мирно, ни безмятежно — разве что чувство потерянности нарастало. Как бишь там, страшная сила?.. Тобирама не сказал бы, что виноват город. Скорее уж люди — вот они-то готовы грызть глотки за перспективу. Отказаться от вынужденной поездки не получилось. Хаширама прямым текстом сказал, что нуждался в поддержке, и Тобираме пришлось согласиться. Не бросать же его с двумя малолетними пацанами, один из которых был его помолодевшей копией (ей богу, будь у Хаширамы свой отпрыск, наверняка носил бы имя Хирузен), а другой вообще был Данзо… Тихий омут, черти и прочая нечисть — это всё про него. Само собой, ни Хаширама, ни Тобирама не нанимались им в няньки, но совесть-то не пропьёшь. Вот случись что, и чем себя успокаивать? Уж лучше так, вдвоём, с поддержкой Минато. Последний так и вовсе на их фоне казался наместником божьим, разве что лимб над головой не светился. Тобирама не раз задавался вопросом, отчего тот вообще водился с ними «прокажёнными», но так ни к чему и не пришёл. Хотя, надо сказать, в последние дни и Минато находился не в самом трезвом рассудке, ибо Москва и его доконала. В этом они были солидарны. Впрочем, что до Тобирамы, так он и в Петербурге нередко доходил до состояния нестояния, разве что углы сглаживало отсутствие извечного желания раствориться в воздухе, лишь бы не находиться там, где находиться ему совершенно не хотелось. Проще говоря, Петербург был для него вторым домом, тогда как Москва — второй прибыльной точкой. В тур по иным городам они ещё не ездили, да и не горел Тобирама таким желанием. Невзирая на всё это, в организационных моментах, да и в целом в концертной деятельности он был очень даже полезен. Так, например, технические неполадки зачастую налаживались именно им: сказывалась страсть копаться во всяких железяках ещё со школьных времён. Говорила ему мама идти в программисты… Вдобавок у Тобирамы имелись связи, как бы пафосно это ни звучало. Что в Москве, что в Петербурге он всегда мог обратиться за помощью к неким «приятелям» при возникновении непредвиденных обстоятельств. Чего только стоил случай, когда их местные господа-полицейские устроили облаву возле входа в ночной клуб. В тот раз и без того позднее выступление затянулось, и всем, кто был на нём, пришлось возвращаться домой после объявления комендантского часа. Бедные детишки, что бы они делали без доброго дяди, который, к их счастью, взял трубку и приехал по первой же просьбе Тобирамы… А вывод был один: нехуй игнорировать возрастное ограничение и покупать билеты через подставных лиц. В общем, были у Тобирамы некоторые привилегии. Да, не такие уж большие, но всё же. Для человека, окружение которого состояло из таких же отбитых, как он, людей, даже эта малость играла роль. А если откровенно, то не будь Тобирама отбитым, никаких привилегий и не было бы. Так, например, пагубные пристрастия подарили ему Кису — он же Кисаме. Пару лет назад добродушный капитан полиции отодрал его на заднем сидении служебной машины вместо того, чтобы сдать в ближайший опорняк с пакетом травки, и с тех пор услужливо помогал по мелочи. В Москве тоже имелась парочка подобных знакомых: с кем-то Тобирама пил, с кем-то спал, с кем-то делал и то, и другое. Тобирама Сенджу — любвеобильный человек. Сидя в гримёрной, он потягивал очередной гадкий на вкус, но милый на градус напиток, морщась и слушая отдалённые крики толпы. Веселье было в самом разгаре. Концерт закончился, но музыка ещё долго не затихнет. Быть может, он даже вернётся в зал — теперь уже в качестве гостя. Напьётся, разойдётся, подцепит кого-нибудь… А может, отправится в гостиницу и продолжит пить в одиночку, наедине с собой и прекрасным видом на нелюбимый сердцу мегаполис. Сегодняшний алкогольный приход был меланхоличным и лирическим, так что оторваться как следует, увы, не выйдет. «Всему виной грёбаная Москва», — твердил он себе, хоть и чувствовал, что правды в этом изречении было немного. Никак, осенняя хандра наступила… Хаширама появился неожиданно, принеся с собой неприятный флёр тревоги и суматохи. Тобирама поморщился, лениво копаясь в карманах джинс. Куда же он дел сигареты?.. — Собирайся, — кинул вдруг брат, наскоро накидывая куртку. Следом в Тобираму не слишком-то ласково полетела его же толстовка. — В чём дело? — Мы уходим. — Это я понял. К чему такая спешка? — Учиха здесь. И не один. Парни уже ждут нас в машине. Тобирама завис. В голове раздавалось навязчивое щёлканье. Учиха был тут?.. В клубе, где-то поблизости? Осознание ударило под дых, заставив нервно вдохнуть. С вечера, когда Тобирама прочёл переписку, а вместе с тем узнал, кто такой Мадара Учиха, прошло чуть меньше трёх недель. И всё это время Тобирама тщетно пытался отогнать от себя его призрачный образ, с каждым днём всё больше теряя надежду преуспеть в этом. Мадара маячил на периферии сознания в моменты безделья, периодически всплывал в памяти томными, скучными вечерами, принося за собой фантазии крайне постыдного содержания, а пару раз и вовсе снился. Тобираму подташнивало после этих снов. Именно после, а не от них: он просыпался и понимал, что неясные картинки и смазанные силуэты всего-то привиделись, а в действительности от них не оставалось ничего, кроме тусклых воспоминаний. Тобирама даже не помнил, что в тех снах происходило… Гадкое чувство утраты, вызванное непонятно чем, действовало на нервы. Тобирама не понимал себя, не понимал своих эмоций, а, быть может, нарочно уходил от ответа, из-за чего раздражался ещё больше. И зачем он только полез в чужие разборки?.. Жил бы себе дальше и бед не знал. Как правило, любого рода интерес к кому-либо отпускал его намного быстрее, даже если заканчивался ничем. Стыдливая дрочка в душе была как пример рубежа, за которым, по-хорошему, не оставалось ничего, кроме остывшего пыла и угасающего азарта. Бывали, конечно, и случаи посерьёзнее… Но не до такой же степени. Одно дело — грезить по объекту симпатии от пьянки до пьянки, другое — испытывать слепое влечение, невзирая на время и обстоятельства. Подумать только, он ведь даже вживую Учиху не видел, так откуда взялось маниакальное помешательство на нём? Отчасти Тобираме было даже неловко: ему уже давно не пятнадцать, чтобы убиваться по красивому дяде с картинки. Но, чёрт возьми, каким же нереальным тот всё-таки был… В машине их и вправду ждали. Минато как единственный трезвенник в их компании сидел за рулём уже заведённой иномарки и лишь усмехнулся, когда Тобирама, пошатнувшись, уместился на переднее сидение. Данзо сидел бок о бок с Хирузеном и тихо посмеивался, слушая «внушительные» угрозы выйти и съездить Учихе по морде. Хаширама, севший рядом с ними, осадил буйного Хирузена и велел Минато трогать. — Пристегнись, — кинул тот Тобираме, прежде чем машина двинулась с места. Тобирама был как в тумане. Мимо проносились стоящие в ряд фонари, встречные автомобили и разноцветные вывески самых различных баров, клубов и магазинов. Позади Хаширама тихо переговаривался с парнями по поводу гонорара. Он и Тобираму попробовал вовлечь в обсуждение, но в ответ получил лишь ленивую просьбу отцепиться. Мысли текли, словно патока, и Тобирама совершенно не хотел нарушать этот внезапный прилив умиротворения. Пару раз он ловил настороженный взгляд Минато и исправно давил из себя лёгкую улыбку в знак того, что был в порядке. Да, он бы тоже волновался, сиди в его машине несколько человек, пребывающих в не самом трезвом виде. А ведь им уже завтра уезжать… Благо, не рано утром, так что будет шанс проспаться. — И всё-таки, какой мудак этот Учиха! — внезапно послышалось сзади голосом Хирузена. — Сару, да будет тебе… — попытался пресечь Данзо. Тобирама невольно отметил слабость в его голосе. — Нет, ты сам подумай, стал бы нормальный мужик тащить с собой шестёрку? — не унимался Хирузен. — Ты приди, поговори для начала, претензии выскажи… Мы же не упыри какие-то, в драку сходу не полезли бы! — Ещё бы ты полез, Сару, — беззлобно усмехнулся Минато, обернувшись на пару секунд, — уж ты-то точно главный дипломат среди нас. — Ой, Минато, завались! — отмахнулся Хирузен. — Я не прав, что ли? — Да прав, прав, — поспешил успокоить Хаширама, — просто Учиха — не тот человек, с которым стоит разводить дипломатические беседы. Если уж он притащил с собой дрим-тим команду, то тут, извините, диагноз на лицо… Тобирама слушал их и чувствовал, как в душе понемногу что-то разгоралось. Какая-то жилка внутри него с разгоном пульсировала, заставляя нервно ёрзать и оглядываться по сторонам, силясь не потерять нить разговора. Хаширама-то был прав: Учиха со своим финтом в виде «бандитской» свиты (если верить на слово) поступил не то что ненормально, а откровенно стрёмно. Хирузен верно подчеркнул — мужик с понятиями такой хернёй не стал бы заниматься. Они, конечно, все здесь были далеки от образцов приличия и дипломатии, но в крайности не бросались. Надо — пойдут на контакт, а ежели диалог не сложится — так честно ответят за свои поступки и слова. Но ведь Учиха даже не попробовал подойти к ним с этой стороны. А ещё хуже было то, что и они поступали неправильно прямо сейчас. Вот куда они поехали? От кого бежали? Они что, на бандитов нарвались? Трижды «ха»! Девяностые давно закончились, в багажник никого бы не запихнули и в лес не увезли. Выходило, что какой-то зарвавшийся московский пижон гнал их прочь из клуба с их же концерта! Авторские права его нарушили, видите ли! А они и рады были слиться, лишь бы не сталкиваться носом к носу. Да их же как минимум было больше! Допустим, мелкие не в счёт, их Тобирама бы и сам ни на какие «дипломатические» беседы не пустил, но остальные-то чего?! В конце концов ментов бы вызвали, зайди заварушка в опасное русло. Нашлись герои, чтоб их… — И надо было тебе нарваться… — недовольно кинул Минато, встав на перекрёстке. — До откуда я мог знать? — неловко отозвался Хаширама. — Сколько раз уже подобное проделывал, но такую хрень впервые встречаю. Ну да… Мадара Учиха ведь не такой, как все! Особенный, мать его, неприкасаемый… Ладонь непроизвольно сжалась в кулак. Тобирама щёлкнул пальцами и встряхнулся, отгоняя навязчивую идею. Бред, бред… Ну куда они сейчас поедут всей своей сворой?.. — Хах, Хаши! А я знаю, в чём дело, — пьяно рассмеялся Хирузен, навалившись на Хашираму. — Учиха твой просто запал на тебя! Поди и с цветами приехал, мы ж не спрашивали… — Да пошёл ты, Сару, — хохотнул Хаширама, махнув рукой. А ведь и вправду… Какого чёрта Учиха хотел от его брата? Неужто ему совсем нечего делать, кроме как устраивать стычки среди ночи в клубе, где, к тому же, была куча чужих фанатов? Абсурд. Но только не в том случае, если им не двигал личный интерес… Он ведь специально узнал дату концерта, приехал в нужное место, дождался окончания выступления, чтобы встретиться с Хаширамой с глазу на глаз. Что мешало ему написать лаконичный посыл куда подальше и кинуть в блок? Да хоть слить переписку и добиться публичного осуждения — Хашираму наверняка ждала бы не самая радушная реакция со стороны аудитории и, что самое главное, со стороны иных артистов. Культуру отмены в их время любили и активно поддерживали, так почему Учиха не прибегнул к ней? Зачем пожалел? Или не пожалел вовсе, а… — Это у него брачные танцы такие! — не унимался Хирузен. — Сегодня ты его отшил, но завтра… — Серенады тебе под окном придёт петь, — подхватил Минато, с задором глядя на парней в зеркало заднего вида, — тогда-то ты никуда от него не денешься. — Придурки! — рассмеялся Хаширама. «Сука!» — злостно пронеслось в мыслях Тобирамы. Какой же сукой был этот Учиха. Сначала засел в голове, потом заявился лично, воплощая все фантомные видения Тобирамы в явь. И теперь, когда у него появился, быть может, единственный шанс увидеть это бредовое наитие своими глазами и убедиться в том, что всё было не всерьёз, и Учиха в самом деле не представлял из себя ничего особенного, они уезжали! Попросту уносились прочь оттуда, где крылись ответы на все вопросы и домыслы. Им нужно лишь развернуться… Всего-то повернуть назад и проехать пару-тройку километров… Такая малость. Ничего с ними не станется. — Грёбаные светофоры, — сетовал Данзо, мученически преклонив голову к плечу Хирузена. — Чего так долго?.. — Сейчас уже поедем, — подбодрил его Минато. Точно… Сейчас они поедут. Алый огонь перед глазами Тобирамы то загорался, то угасал, будто вёл обратный отсчёт. Четыре — красный погас, три — красный загорелся, два — красный погас, один… Зелёный свет. Можно. — Поворачивай назад, — велел Тобирама, хлопнув Минато по плечу. Скопившееся напряжение отдавалось покалыванием в кончиках пальцев. Ещё чуть-чуть, и рванёт. Значит, нужно успевать… — Ха?.. — озадачился Минато. — Поворачивай, говорю, — нетерпеливо повторил Тобирама. — Мы едем обратно. — Какого хрена?.. — протянул Данзо. — Правильно, Тора! — в унисон воскликнул Хирузен. — Поехали, научим жизни столичную богему! — Молчи, — пресёк его Минато, не сводя глаз с Тобирамы. — Тебе зачем туда? — Надо. — Зачем? — одновременно спросили Минато и Хаширама. — Надо, блядь! — взорвался Тобирама. Ну почему они ещё стояли, почему спорили?.. Его просьба была проще некуда. — Поворачивай назад или выпусти меня отсюда. — Братик, ты, может, поспать хочешь? — осторожно предложил Хаширама. — До гостиницы двадцать минут, тебя как раз отпустит… — Я в норме, — твёрдо заявил Тобирама, продолжая сверлить Минато взглядом. — Просто мне нужно назад. — Нельзя тебе назад, — строго парировал Минато, поняв, что уговоры были бесполезны. — Ты пьяный. Проблем наделать — пара минут, а кто потом решать их будет? — Ну уж точно не ты! — язвительно отмахнулись в ответ. — Последний раз прошу, поверни назад. — Нет. — Пожалуйста, Минато. Я не собираюсь лезть на рожон. Пару ласковых кое-кому скажу и всё. — Этот «кое-кто» сломает тебя с одного удара. — А это уже мои проблемы. Едешь или нет? Повисла тишина. Сзади никто не осмеливался вмешаться: мелкие — потому что знали, что их голос не имел особого веса, Хаширама — потому что отлично знал своего брата. Толку останавливать Тобираму не было, и если тот хотел вернуться, значит, он вернётся. Учиха в любом случае искал не его, а Хашираму — значит, не тронет, если не совсем законченный псих. А ежели тронет… Пенять будет на себя. Хаширама живого места на нём не оставит, и плевать ему, что там за свиту Учиха с собой притащил. Но это в худшем случае. Хаширама всё же рассчитывал на «мирные переговоры», раз уж уйти по-английски не удалось. — Тобирама… — начал было Минато, но замолк и, посмотрев на Тобираму с пару секунд, смиренно заключил: — Ладно. Твоя взяла. Но потом не жалуйся. — Будто такое когда-то было… — Было, — в унисон выдали брат и Минато. Хирузен тихонько фыркнул, забавляясь. Вот уж кому было в радость вернуться, не весь же бар ещё вылакал… Один Данзо что-то совсем приуныл. — Ширу, ты нормально? — с подозрением спросил Минато, входя в разворот. Благо, дорога была почти пустая. — Езжай уже, — вяло отозвался Данзо, уткнувшись лбом в переднее сидение. Не нравилось это Тобираме… Но не настолько, чтобы дать заднюю. — Не дури, — обратился Минато к Тобираме, когда все затихли, — я помню, чем закончился твой предыдущий порыв «поговорить». — Ничего не было. — А вывих плеча и разбитое лицо мне приснилось? — Минато, мы были пьяные. Те утырки вообще до шмоток докопались, тогда не было ни слова о личном. — Будто сейчас ты трезвый… — Достаточно, чтобы держать себя в руках, — слукавил Тобирама, с довольством отмечая, что они стремительно приближались к клубу. Даже светофоры были благосклонны и горели для них зелёным. — Не парься, а? Будто в первый раз. — Предчувствие у меня хуёвое, — мрачно произнёс Минато, плавно перестраиваясь в крайнюю полосу. Чёртова карета скорой помощи… — Тебе оно и вправду надо? — Надо, дядь, надо… Минато даже не представлял, насколько ему надо. Под кожей гулял назойливый зуд и горячка от нетерпения. Тобирама нуждался в этой встрече. Зачем, почему, чем она закончится — всего этого он не знал. Просто нужно. Просто хотелось. Может, они с Учихой обменяются парой слов, кинут друг в друга колкость-другую да разойдутся раз и навсегда. Может, Тобирама ударит его… А может, Учиха вообще уже уехал, и это, как ни странно, казалось наихудшим из возможных вариантом. Главное, увидеть его, — решил Тобирама. А там видно будет.

***

Стоило Минато припарковаться, Тобирама пулей вылетел из автомобиля, игнорируя выкрики в спину. Плевать на всё. Ему нужен был Учиха. Сука… Тобирама ощутил, как сердце сделало кульбит, а воздух встал поперёк горла, едва заприметил знакомую фигуру за барной стойкой. Удивительно, но глаза сами вцепились в Учиху, мгновенно отделив от всех прочих людей. Ноги несли Тобираму в нужном направлении, точно ориентировались по радару, настроенному на чёткую цель. А цель, к слову, также не подвела: Мадара увидел его ещё издалека, и Тобирама был готов поклясться, что в этих дьявольских глазах промелькнуло искреннее удивление. Очевидно, его тут не ждали — тем же лучше. Тобирама вот тоже не ждал, что один особо замороченный дядя из высшего света выведет весь его некогда беззаботный быт из равновесия. А Учиха-то и вправду оказался не один. По мере приближения до Тобирамы дошло, что мужчина, сидящий сбоку от него, был не случайным гостем, а компаньоном — огромным таким, шкафообразным и как нельзя кстати подходящим для шестёрки. Тот как раз обратился к Учихе, пригнувшись неприлично близко, когда Тобирама остановился в паре метров, застыв с диким оскалом на лице. Ему нравилось, что Мадара, несмотря на вовлечённость в диалог, продолжал смотреть на него. Понимал, что что-то намечалось… И правильно понимал. — Доброго вечера, дамы, — сделав последние два шага навстречу, Тобирама «галантно» поприветствовал обоих мужчин, бесцеремонно врываясь в их личное пространство. Учиха приподнял брови в удивлении. Его приятель замолк на полуслове. Оба уставились на Тобираму. А Тобирама, к своему восторгу, осознал, что Учиха, чёрт его дери, оказался таким же сногсшибательным, как на фотографиях. Да что там — лучше! Вблизи Тобирама не просто видел его, но ещё и, как бы странно это ни звучало, чувствовал. От Мадары буквально шарашило жаром, а ещё доносился лёгкий флёр парфюма, от одного лишь намёка на который у Тобирамы начал вставать. — Если гора не идёт к Магомету… — усмехнулся Учиха, быстро вернув себе непринуждённый вид, — впрочем, здесь как раз наоборот. Тобирама отразил чужую усмешку. Внутри бурлила смесь из предвкушения и жгучего раздражения. Ведь Учиха даже не пытался отыскать их, а вместо этого предпочёл мило беседовать со своей страшной, бандитского вида подружкой. Сложно было довести дело до конца и разузнать адрес гостиницы? Или что, не всесильным пижон оказался? Тобирама хоть и понимал, что претензия была так себе, но ничего не мог с собой поделать: под веществами оно всегда так, да и близость Учихи играла не последнюю роль. Поплыл он, в общем. А вот то, что Учиха хотя бы знал, кто перед ним стоял, несказанно радовало. Впрочем, все, кто был хотя бы косвенно знаком с Хаширамой Сенджу или его творчеством, знали и Тобираму — младшего брата и правую руку, если можно так выразиться. Первое время о них даже ходили грязные сплетни — мол, любовники, вот и светятся повсюду вместе. Братья даже не возражали: интриги, скандалы — всё играло им на руку, а до чьих-то предрассудков им не было дела. Но позднее, когда шумиха вокруг этой темы набрала обороты, Тобираме в лоб прилетело предупреждение от декана: не свернёт свои игры — вылетит из универа. Видите ли, ВУЗу не нужна дурная слава в виде студентов, которые не гнушаются выставлять свои, как они выразились, «нездоровые семейные отношения» напоказ… Хотя тут их можно было понять, так что с опровержением полюбившейся народу байки братья не затягивали, и уже через пару дней все узнали правду. — Что-то не вижу свиты, — иронично протянул Учиха. — Твоя зато, смотрю, на месте, — в такт ему отозвался Тобирама, кивнув на бугая, который не торопился вступать в диалог. — Где братишку-то потерял? Мне бы с ним потолковать. — Обойдёшься одним мной. — А разве нам есть, о чём говорить? Тобирама оголил зубы, широко улыбнувшись. Учиха даже не догадывался, сколько общих тем для разговора у них было… Начиная с затянувшегося конфликта, пускай и без прямого участия Тобирамы, и заканчивая навязчивыми желаниями последнего. Уж если Тобирама таки добрался до цели, то упускать её, не попытав удачу, однозначно не собирался. Вот ведь он, этот Учиха, сидел прямо перед ним — только руку протяни. А у Тобирамы хотелка разыгралась не на шутку… Нужно было что-то с этим делать. И Тобирама сделал, заранее растеряв остатки самообладания, а вместе с ними и инстинкт самосохранения. — Насчёт тебя не знаю, — протянул он, прежде чем утянуть с барной стойки чужой бокал и, осушив тот до дна, едко продолжить: — А вот мне бы хотелось подробно расписать, почему ты — мудила. Это не займёт много времени, право слово! Тобирама Сенджу — импульсивный человек. — Какого хрена?.. — не смог промолчать бугай, подавшись вперёд. — Мадара, что это за клоун? — Спокойно, Какузу, он всего лишь знакомый, — отозвался Учиха, расслабленно, почти лениво подперев щёку ладонью. Боги, этот взгляд, единовременно насмешливый и изучающий… Тобираму обдало жаром от осознания того, что чёртов Учиха рассматривал его, будто оценивал товар на прилавке. Решал, стоит ли вещица внимания? Что ж, Тобирама и так, и эдак его заполучит. — Пацан, тебе чего? — вновь подал голос тот, кого прежде окрестили «Какузу». — Мне-то?.. — с задором протянул Тобирама, оторвавшись, наконец, от переглядок с Учихой. Гора у него, блядь, к Магомету идёт… Горбатая, хах! — Да спросить хотел, вы всегда парой ходите или только по праздникам? — Что?.. — Ну, знаешь. Среди своих можно не скрываться, вот вы и решили… вылезти из шкафа. Взгляд бугая вспыхнул огнём возмущения. Что, за живое задели? Тобираме сейчас прилетит по шее? Ну и славненько! Ему сейчас хоть внезапная потасовка, хоть такой же внезапный секс с Учихой в туалетной кабинке — всё будет в радость. Что угодно, лишь бы найти повод задержаться. Да и Какузу этот был ничего… Терялся, конечно, на фоне Учихи, но пьяный Сенджу избирательностью не страдал. Хах, он что, и вправду был готов на секс втроём лишь из-за Учихи?.. — Ну-ка повтори, мелкий ты засранец! — Какузу подался вперёд, по видимости, оскорбившись. — Не стоит, Какузу, — вмешался Учиха, остановив приятеля одним жёстким касанием к плечу. Смотрите-ка, уже и безразличие пропало… Прогресс, однако. — Выйдем? — обратился он к Тобираме, кивнув в сторону выхода. Тобирама, в свою очередь, перевёл взгляд с лица Учихи на его руку, так хорошо лежавшую на чужом плече. Обычный жест. Он просто останавливал друга от необдуманных действий. Но сука, как же бесит… Нет, конечно же, Тобирама не ревновал: кого тут, чёрт возьми, и к кому ревновать, когда он видел их впервые в жизни? Просто Тобирама был пьян, заведён и бесстрашен. Хотелось, чтобы кто-нибудь так же жёстко удерживал его, желательно за талию или шею. Хотелось, чтобы хоть что-то, наконец, дало выход эмоциям. Этот вечер, да и вся предыдущая неделя, проведённая в Москве, забрали остаток моральных сил — хоть на стену лезь, а лучше не станет. Даже недавний концерт с приличным гонораром не перекрывал мерзкое чувство упадка. Тобираме было смертельно скучно. Тобирама устал от повсеместной статичности в условиях всеобщего хаоса. Все вокруг находились в движении — один лишь он не знал, куда себя деть. А тут ещё и Учиха… Мадара ведь не догадывался, что своим появлением он не просто выбил Тобираму из унылой колеи, а дал надежду. Не на достижение каких-то высших благ, разумеется: Тобираму не интересовали ни долгосрочные отношения, ни деньги столичного дяди в дорогом прикиде. Просто такого у него ещё не было, но очень хотелось. Дети любят отбирать игрушки у других, полагая, что те лучше их собственных — вот и Тобирама надеялся отхватить что-то большее, чем всё то, что было у него прежде. А то, что лот мог быть чужим или вовсе ничейным — плевать, попробовать-то никто не запрещал. А потому: — Хорошо. Выйдем. К счастью, возле чёрного хода никого не оказалось: курильщики по обыкновению выходили на крыльцо главного входа, а значит, никто не мог помешать разговору. Тобираму охватила мелкая дрожь: ни то от адреналина, ни то от холода. Толстовку он так и не надел, оставив ту в машине, о чём начинал жалеть. Ещё не хватало трястись тут перед Учихой, аки кисейная барышня… А тот как назло смотрел в упор, явно замечая чужой дискомфорт, хотя также стоял раздетый. Не к месту вспомнился жар, исходивший от Учихи минутами ранее. От него ли?.. Сейчас Тобирама едва ли ощущал что-то, кроме пробирающегося под футболку ветра. И ведь не подойдёшь же впритык, дабы проверить свою теорию: Учихе ничего не стоило всыпать ему как следует за излишне резкие манёвры вдобавок к недавней выходке у бара. Разумеется, Тобирама не боялся. Просто в данный момент у него была совершенно иная цель, пускай по-прежнему весьма призрачная и неясная. — А у тебя хорошая подружка, — ядовито выдал Тобирама, едва металлическая дверь закрылась за ними. — Номерок не подскажешь? Кажется, она была не прочь поболтать со мной. — Смешно, — отозвался Учиха, вынимая из кармана пачку сигарет, — но боюсь, второго белобрысого сорванца Какузу не осилит. Ха?.. Второго? И о чём шла речь? Впрочем, неважно. Тобираме не было дела до друга Учихи, пускай природное любопытство и зашевелилось на секунду. Будь у этого Какузу хоть сын, хоть любовник, подобный Сенджу — злободневной на данный момент темы это не касалось. Учиха ни за что не переведёт внимание Тобирамы на что-то стороннее. — Что насчёт твоего братца-опекуна? — протянул тот, сделав первую затяжку. — Неужто подбросил мне малявку заместо себя? Малявку?! Да он охренел! Звание опекуна относительно Хаширамы, как ни странно, задело. Вообще, Тобирама был привыкшим. Кем только старшего не называли: покровитель, папик, любовник — все эти предположения распространяли в интернете ещё в далёкие времена рассвета их своеобразной популярности. Но вот услышать нечто подобное (на самом деле и вполовину не столь грубое) из уст Мадары Учихи оказалось… обидно. — Мне двадцать два, — напряжённо ответил Тобирама, с трудом сдержав гнев возмущения, — и мой брат не прячется за чужими спинами, в отличие от некоторых. — Ну-ка поясни, — подобрался Учиха, сведя брови к переносице. Ну надо же, каков актёр! Ещё и оскорбился поди… Память отшибло, или он реально рассчитывал на то, что Тобирама каким-то образом остался в неведении о его «группе поддержки»? К слову, с минуты на минуту могли нагрянуть собственные друзья во главе с Хаширамой, и тогда на приватный диалог можно будет не рассчитывать… Стоило поторопиться. — Я о твоей шестёрке. Приводить с собой братков и устраивать облаву в клубе — слегка устаревший метод общения, не находишь? — Ты это о чём? — Ох, вот только не надо дурака включать! Я о тех двух громилах, которые пришли с тобой. — Каких ещё громилах? — Хватит, а?.. Брат сказал, вас видели вместе в зале. Скажи, а ты всегда чужими руками дела решаешь или…? Договорить Тобирама не смог, хотя очень хотел выдать целую тираду о том, что ни чести, ни совести Учиха не знал, и вообще, жил, негодяй, не по понятиям… Ну хотелось хоть как-то принизить эту птицу высокого полёта. Учиха ведь смотрел на него свысока, того глядишь помрёт от брезгливости! Так, по крайней мере, пьяному Сенджу казалось… И плевать, что Учиха был на голову выше него и смотреть иначе, чем свысока, не мог чисто физически. — Боже, ну ты и придурок, пацан! — хохотал Мадара, мигом растеряв всю свою суровость. Тобирама пошатнулся, прервавшись на полуслове, и глупо уставился на него. В голове пронеслась абсолютно неуместная мысль о том, что Учихе ужасно шла улыбка. Видать, Тобирама таки пропил последние мозги, раз обращал внимание на такую мелочь в такой момент. Сделав очередную затяжку, Учиха пояснил уже безо всякой издёвки и напускного пафоса: — С чего вы взяли, что я кого-то привёл? Какузу — клубный охранник, у него сегодня пересменка в ночь. Ты бы хоть на бейдж взглянул, — усмехнувшись в ответ на ошарашенный вид Тобирамы, Учиха продолжил: — Второй, как ты выразился, «громила» — вообще ваш, мать его, фанат! Меня узнал, вот и подошёл. Тобирама был… весьма удивлён. Да что уж там — он откровенно ошалел от таких подробностей. Какие же они всё-таки идиоты! Получалось, что один придурок нашептал всяких бредней Хашираме, а тот и рад был поверить. И ведь не только Хаширама! Они все. Да их развели, как детей! И ведь ничего не ёкнуло, когда они пулей смотались от страшного и грозного Учихи, который по итогу оказался самым адекватным в этой истории: просто приехал, просто рассчитывал поговорить… И даже говорил, хотя мог слёту наброситься и огреть за все потраченные нервы. Тобираме сделалось жуть как неловко. Сколько они с братом варились в гнилой среде сплетен и клеветы — одному богу известно, но всё равно поверили на слово случайному человеку. Стоило промыть Хашираме мозги на этот счёт. Он же сподвиг их на трусливый побег, доверившись наверняка какому-то встречному-поперечному. Взрослый человек, а всё как дитя малое… А про то, насколько неудобно было стоять после всего этого перед Учихой и переваривать новую данность, и говорить нечего. За что тогда, спрашивается, Тобирама вообще на него гнал там, в зале? А парни за что, обсуждая лживую информацию в машине? Тобирама Сенджу — идиот. — Пиздец, — закончив размышления, заключил Тобирама. Что тут ещё говорить?.. — Дошло? — беззлобно поддел Учиха, выкинув окурок. Тлеющий огонёк погас, потонув в неглубокой луже. Тобирама чувствовал, как пыл внутри него затухал так же стремительно, оставляя после себя лишь липкое, непонятное чувство. — То-то вас не сыскать было… Не думал, что твой братец сбежит от разборок при первой же возможности. Помнится, ещё в прошлом году все обсуждали крупную потасовку с его участием. Больше не бесстрашный? — Он не из-за этого, — отмахнулся Тобирама, откинув голову и закрыв глаза. Затылок неприятно упирался в кирпичную кладку. Жутко захотелось курить. Метнув взгляд в сторону Учихи, а точнее его брюк, в которых крылась заветная пачка, он вяло произнёс: — С нами дети. Ну, не дети, то есть… Пацаны, совсем ещё малые. Одному едва за восемнадцать перевалило. — Так он за них побоялся? — Не знаю, — Тобирама пожал плечами. Может, и за них… Вернее, точно заодно за них: Хаширама никогда не допускал до серьёзных разборок ни Хирузена, ни Данзо, как бы сильно те ни рвались. Однако ещё больше он пытался оберегать от всего этого Тобираму. Безуспешно, конечно, но всё же. То, что здесь и сейчас Тобирама стоял наедине с Учихой, у которого по легенде был загашник со стаей цепных костоломов, не было ни чудом, ни исключением. Это означало лишь то, что старший брат заранее знал об отсутствии угрозы для младшего. Вопрос только один — откуда? Ведь точно же что-то дало ему эту уверенность. Иной раз из гостиницы подшофе не выпускал, потому что какие-то придурки вычислили адрес и пели их же треки под окнами номера, а тут пожалуйста — иди, младшенький, с Учихой на тет-а-тет, раз уж очень хочется. Не складывалось. — Зря, — произнёс вдруг тот. — М?.. — Зря он побоялся, — последовало пояснение. — Ты ведь в курсе, с чего всё началось? Я про переписку и всё такое. Тобирама молча кивнул, давая знак продолжать. — Мы довольно много узнали друг о друге. Ненамеренно, конечно, — тут Учиха, точно прочитав чужие мысли, вновь вызволил сигареты и, зажав одну меж губ, продолжил: — Так, например, он частенько упоминал тебя, в основном в контексте: «Тронешь его — убью». — Хах… истеричка, — Тобирама насмешливо фыркнул. Хаширама как всегда в своём репертуаре… Наседка, иначе не скажешь. — У него паранойя на мой счёт, так что забудь. — Почему же, — вдруг не согласились, — как раз в этом я его понимаю. Ни один старший брат не захочет, чтобы младшего втягивали в неприятности. А у вас, судя по всему, любые трудности делятся на двоих. — Ты семейный психолог, что ли? — небрежно кинул Тобирама. — Вовсе нет, — ничуть не смутился Учиха, — всего лишь периодически смотрю соцсети, где ваша фамилия мелькает тут и там. Да и брат твой обошёлся без намёков — сходу предупредил, чтобы тебя наш конфликт не коснулся, и всё. А потом и я… — Что? — не дойдя до сути, спросил Тобирама. С каждой минутой ему становилось тяжелее концентрировать внимание на диалоге. Всё больше тянуло разглядывать контур чужого лица, движение губ или тонкие, угольные пряди, выбившиеся из причёски. «Пиздец как красиво», — мысленно восхитился он, тогда как Учиха пояснил напрямую: — Я дал ему понять, что беспокоиться не о чём. Будь на твоём месте мой младший брат, я бы заступился за него с тем же рвением. Тобирама растянул губы в едкой улыбке. Внутри всё вздрогнуло от внезапного приступа веселья — почти эйфории, если то, конечно, было не истерикой на фоне шаткого душевного состояния. Вот оно что, оказывается! Вот почему Хаширама позволил ему провернуть всю эту сцену с фееричным возвращением прямиком в лапы «злодея». Грёбаные старшие братья, живущие в своём отдельном мирке, смогли сойтись на почве общих забот… Удивительно, что на этом конфликт в принципе не закончился. Тобирама плохо представлял, как можно было продолжать ярый спор после взаимного обещания не втягивать в него кого-то лишнего в лице близких родственников. — Понять не могу, чего он вообще развёл этот цирк, — Тобирама нервно вздохнул, силясь не рассмеяться от абсурдности ситуации. — Ты что, бандит какой, чтобы бросаться защищать меня без причины? У вас конфликт-то плёвый, если задуматься… Лёгкий замес и драка без побоев как результат — максимум. — Ты же сам сказал, что он параноик, — Учиха пожал плечами и глубоко затянулся. От него разило никотином. За время их разговора Тобирама таки подобрался на метр-другой ближе и теперь ощущал тот же жар, что прежде. Просто умопомрачительно, насколько его крыло рядом с этим мужчиной. Он ведь понимал, что ни один человек не мог пылать аки печка на постоянной основе. Должно быть, бредовое осязание было лишь следствием его феноменального уровня самовнушения. Ладно. С одним вопросом разобрались. Теперь Тобирама мог со спокойной душой заняться своим собственным. Личным. — Ну, а ты что же, в одиночку приехал с нами рамсить? — хитро прищурившись, спросил Тобирама. Один плавный манёвр — и вот он прислонился к стене уже боком, развязно улыбаясь. Мадара не подвёл его и, будто уловив ещё совсем незаметные изменения в царящей атмосфере, посмотрел глаза в глаза. Правда, не более того. Тобирама не успел разглядеть в чужом взгляде ни смутной догадки, ни полного понимания, когда Учиха, цыкнув, ответил: — Да не рамсить я приехал, а поговорить. Сенджу… брат твой, то есть, поступил по-скотски. Мне, если честно, нет дела ни до украденного бита, ни до попытки залезть в архивный файл с ранними наработками. Всего лишь хотел по-человечески донести до него пару мыслей. — Хаширама пытался залезть в архив? — изумился Тобирама. Вот ведь недоумок! А главное, промолчал. — Ну я ему устрою… — В ваших кругах совсем не принято решать проблемы словесно? — с насмешкой поинтересовался Учиха, стряхнув пепел наземь. А у Тобирамы от этого жеста что-то перемкнуло. Серьёзно, будто оборвалось. Эти длинные, изящные пальцы почему-то до сих пор зажимали никотиновую гадость, тогда как давно могли сжимать его бёдра до синяков. Не здесь, в подворотне за каким-то московским клубом, а в местечке получше. Хотя Тобираму, признаться, по-прежнему устроит и туалетная кабинка с возможностью запереться… — Не принято, — легко согласившись, он сделал шаг вперёд и без стеснения отобрал у Учихи сигарету, не встретив сопротивления. Затянувшись, он на мгновение представил, чьи губы касались фильтра секундами ранее, и едва не выругался, ощутив, как порядком ослабшее прежде возбуждение возросло в сто крат. Да он с ума сойдёт… — Ну, а ты всегда приходишь «на разговор» с толпой пьяных андеров в одиночку? — Мне нужен был только Сенджу, — ответил Учиха, с подозрением наблюдая за всеми манипуляциями. — К тому же ты сам сказал, с вами молодняк. Словом, никакой угрозы. — Ты не мог знать об этом заранее. Да и я, знаешь ли, не оставил бы Хашираму один на один с тобой. Вдруг ты псих, ха?.. Учиха промолчал, однако явно изучал Тобираму, скользя взглядом от лица до руки с тлеющей меж пальцев сигаретой. Понял-таки, что собеседник окончательно поплыл? Славненько. Когда до Учихи полностью дойдёт суть дела, вариантов будет два: либо он полезет в драку за поползновение в сторону его беспрекословной гетеросексуальности (о наличии которой Тобирама, если честно, и не думал), либо они трахнутся. Была ещё, конечно, вероятность того, что Тобираму банально продинамят… Но она была крайне мала. Симпатичных мальчиков с экзотичной внешностью и заявкой на пассивность редко игнорируют. — Что-то мне подсказывает, что псих здесь далеко не я, — наконец отозвался Учиха, поджав губы. — Не расскажешь, почему пришёл за мной в одиночку? Потому что дрочил на тебя добрую половину месяца, только и всего. — А я не один, — протянул Тобирама, нарочито растягивая гласные, — со мной мама-анархия… — Где остальные? — игнорируя сказанное, уточнил Учиха. Тобирама досадливо покачал головой, делая затяжку. — Скучный ты… Может, остальным вовсе до тебя дела нет? Один я приехал за душевной беседой, — трагично вздохнул он, после чего неожиданно рассмеялся, — ну или за твоими сигаретами. Своих-то нет… — а завидев недоумение на чужом лице, пришлось, глупо хихикая, добавить: — Я в завязке. Был. На какое-то время повисла тишина. Учиха не стал комментировать чужой выпад, а Тобирама, прикончив сигарету, так и стоял напротив него, зачарованно рассматривая из-под опущенных ресниц. Было на диво спокойно, невзирая на внутренний шквал эмоций, холод и пульсирующее под кожей возбуждение. Член стоял как каменный, а Тобираме хоть бы хны — смотрел себе да улыбался, точно умалишённый… Иногда ещё тихо посмеивался, пересекаясь с хмурым взглядом напротив. Кажется, Учиху что-то напрягало. Тобирама мог бы спросить, что именно, но всё не решался: уж слишком хрупким был момент безмолвных игр в гляделки. Казалось, ещё чуть-чуть, и они к чему-нибудь придут, сблизятся и, быть может, Учиха позволит ему вдохнуть смесь из своего парфюма и сигаретного дыма полной грудью, а затем… — Ты обдолбался? — сухой вопрос, больше похожий на утверждение, разрезал тишину. Тобирама рассеянно похлопал ресницами. В голове по-прежнему звучало фантомным эхом нечто иное, куда более привлекательное, отдающее горечью и терпким ароматом алкоголя рот в рот. Мадара пил виски за баром — банально. Но от этого Тобираму вело не меньше. — Ты обдолбался, — послышалось куда увереннее через пару-тройку секунд. — Ага, — не стал отрицать Тобирама, — вставило, сука. Накрыло, правда, поздновато. И едва ли только от мешанины из таблеток и крепкого алкоголя. Он ведь прекрасно знал, как его организм реагировал на те или иные вещества. Знал и то, что и с чем мешать было категорически противопоказано, чем, собственно, никогда не занимался, особенно пребывая вдалеке от дома. Серьёзно, угодить в больницу с передозировкой какой-нибудь дрянью в чужом городе — последнее дело. А Тобирама не был идиотом, чтобы допустить подобную оплошность. То, что его сейчас так нещадно бросало из крайности в крайность, очевидно, было реакцией взвинченной нервной системы на близость с раздражителем. Вернее сказать, с возбудителем?.. Неважно. С Учихой, в общем. Стрессовая перегрузка, только и всего. Слишком много противоречивых эмоций навалилось, да и событий тоже. Плюсом среда не из лучших: в Москве с ним всё время случалось что-нибудь неладное, будь то простуда, отравление или… вот такой вот пиздец. — Не делай так, а, — попросил Тобирама, без размышлений потянувшись к чужому лицу. Ему не нравилось то, как Учиха морщился при взгляде на него. Хотелось разгладить заострённые черты, вернуть прежнее миролюбивое выражение, а заодно дотронуться, быть может, до щеки и нащупать остаточный след щетины где-то за скулами… Одним словом, Учихи хотелось касаться. — Какого хрена ты делаешь? — на пониженных тонах спросил тот, перехватив чужое запястье. Тобирама перевёл взгляд туда, где они теперь соприкасались. Сожми Учиха чуть сильнее, и ходить ему с синяками на руке ближайшие пару недель… Пожалуйста, пусть он сожмёт сильнее. — Прекрати, — твёрдо пресёк Учиха, когда и вторая рука Тобирамы взмыла в воздух, дабы дотронуться до него. — Нет, — почти прошептал Тобирама, смотря неотрывно. Мадара был так озадачен… Неужто никогда не встречал парня, столь сильно желающего переспать с ним? Неужто не видел лихорадочный блеск в чужом взоре? Едва ли один мужчина не различит крайнюю степень возбуждения другого, стоя с ним практически впритык. — Не будь такой ханжой, дядь… я всего лишь трогаю тебя. А до этого обсасывал твою сигарету, как распоследняя блядь. А ещё раньше притащился в этот чёртов клуб лишь для того, чтобы найти тебя. Ну же, Учиха. Ты не мог не догадаться. — Тебе не трогать меня надо, а поехать домой и проспаться. — У меня нет здесь дома. Я не ме-естный… — Я имел в виду гостиницу, съёмную квартиру или где вы там остановились. Сенджу наверняка уже потерял тебя. Сенджу… Хах, их двое с такой фамилией — жаль только Мадара так ни разу и не назвал ни одного из них по имени. А вот насчёт брата он был прав… Хаширама однозначно искал его. Правда, не дома, как думал Учиха, а здесь, буквально за стенкой, в шумном, битком заполненном людьми клубе. Телефон уже дважды вибрировал в заднем кармане джинс, но Тобирама его игнорировал. Найдутся позже. — Не переживай, я ведь уже большой мальчик. Братик мой — тем более. Уж одну ночь проведёт без меня… Всего одну, ну же… Потом катись на все четыре стороны. — Если тебе больше нечего мне сказать, я пойду, — отрезал Учиха, не переняв энтузиазма. Зачарованная улыбка тотчас сошла с лица Тобирамы. Ох, нет, не собирался же этот идиот свалить… Ну что ему стоило взять и уехать вместе с ним? Проведут несколько часов вместе, получат взаимное удовольствие и всё! Будь у Мадары кто-то на стороне — он давно бы сказал об этом напрямую, а так только дразнил и заставлял и без того изношенные нервы дребезжать. Ну не мог же он совсем ничего не замечать! — Да ладно, дядь, ну куда ты пойдёшь? — насмешливо промолвил Тобирама. — Оставайся. Мы найдём, чем заняться. Но Учиха и вправду развернулся. Развернулся и направился к двери, чтоб его! Собирался смыться после всех косвенных намёков и открытых жестов внимания! Да какого ж хрена? Тобирама давно бы уже трахнул самого себя на его месте. Ну или ударил. Уж кто-кто, а Учиха не мог быть малодушным интеллигентом — не после всех переписок и разговоров. И из-за этой непонятности Тобираму начинало распирать от желания добиться своего. Его ведь даже не отшили напрямую. — Да в чём твоя, мать её, проблема?! — воскликнул он в спину уходящему мужчине. В этот же момент железная дверь чёрного хода открылась. И нет, не благодаря Учихе — тому до неё оставалось добрых три метра, если не больше, и четыре ступеньки. — Тора, и какого хрена ты тут?! Нервный голос Хаширамы отозвался досадой в груди. Тобирама даже не успел подорваться следом за Учихой. Чёрт с этими играми, на крайний случай можно было напрямую выдать тому всё, что крутилось на уме, а дальше будь что будет. Но нет. Теперь здесь стоял старший брат, который не уйдёт без него ни при каких обстоятельствах. Скоро, поди, и мелкие нагрянут… Дай бог хоть без Минато: раздражать того было чревато последствиями. Ещё и Учиха как назло не успел смотаться — похоже, разборкам таки быть. Прелестно. — Хаши, я здесь… — начал было Тобирама, но запнулся, когда Учиха вдруг обернулся на него и посмотрел с какой-то странной эмоцией во взгляде. В глубине угольных глаз таилось нечто, что заставило его вмиг сменить тон и выдать с наигранным весельем: — Мы тут поболтали немного… — Да я вижу, — куда спокойнее подхватил Хаширама, успевший осознать, что Тобирама находился здесь не один. — Ты успел познакомиться с моим братиком, Учиха? Секунда — и перед ними стоял уже не обеспокоенный старший брат, а обыденно пришибленный Хаширама Сенджу: с лучезарной улыбкой до ушей, безмятежностью в каждом жесте и… с явным подозрением, читаемым лишь по глазам. А может, даже с угрозой. Тобирама заметил неладное, едва посмотрел на брата. Может, заметил и Учиха, который медленно перевёл взгляд с младшего Сенджу на старшего, иначе отчего в воздухе повисло такое напряжение, будто со всех сторон ожидали нападения?.. — Успел, — сдержанно кивнул Мадара, фальшиво улыбнувшись. — И как? — Хаширама театрально вздохнул, выражая мнимое сочувствие. Ежели Учиха и вправду заимел счастье познакомиться с Тобирамой, то уйдёт он отсюда как минимум покусанным. Младший брат ведь так любил поиграть на чьих-то нервах… — Ты бы научил его не ходить по подворотням с незнакомцами, — посоветовал Учиха и издевательски подмигнул. — А то мало ли, кого доведётся встретить… Нашёлся незнакомец! Тобирама разве что не облизал его минутой ранее. — А ты не беспокойся, — миролюбиво отмахнулся Хаширама, направившись к Тобираме. Последний усмехнулся, едва почувствовал увесистую хватку на плечах. Концерт продолжается… — Он у меня дрессированный, к чужим не полезет. Правда, Тора? — Да иди ты, — беззлобно огрызнулся Тобирама, скинув с себя братские ладони. Он чертовски устал за сегодня, и сил на очередную клоунаду не осталось. Очевидно, здесь сегодня было нечего ловить: Учиха так и не подпустил его к себе, а Хаширама едва ли позволит ему надраться до беспамятства и взаправду связаться с каким-нибудь незнакомцем в эту паршивую ночку. Не запретит, конечно — им по сколько лет-то было?.. Просто не одобрит, а там в Тобираме и совесть проснётся… Он был готов заткнуть эту суку ради Учихи, но, как говорится, на нет и суда нет. Жаль, Тобирама не привык к отказам — проще было бы смириться с неудачей. Впрочем, кто знает… Быть может, когда-нибудь им ещё доведётся пересечься. — Ух-ты, какие люди! — громогласно воскликнул Хирузен, пришедший аккурат к тому времени, когда Тобирама собирался было уйти, захватив с собой брата. Хирузен — это плохо. Дурным он был, прямо как Хаширама в его годы… А вдобавок пьяным. Чревато неприятностями. Да и Учиха становился всё мрачнее по мере прибавления участников беседы. Видать, желание поговорить угасло в нём так же быстро, как и надежда Тобирамы на хорошее завершение вечера. Прямо-таки день разочарований. — Учиха, какого хера ты приехал? Ну началось… — Са-ару, где твои манеры? Мы же всё-таки из культурной столицы, — неожиданно пресёк пацана Хаширама, пускай и с напускным весельем. Видимо, и он понимал, что разжигать спор после их феерической попытки ретироваться — затея не из лучших. Тобирама мысленно возрадовался: уж Хашираму Сару слушался, а раз тот не горел желанием устроить разборки, значит, можно было дружно валить из этого злачного местечка. — А хрен ли с ним разговаривать после того, что… — Ничего не было, — перебил Тобирама, направившись к Хирузену. Нужно было уводить его отсюда. — Я тебе потом объясню. А сейчас уходим. — Ха?.. Но ведь он привёл…! — Я сказал, уходим, Сару, — с явным раздражением повторил Тобирама, потянув мальца за плечо. Он чувствовал, что Учиха смотрел на него, и от этого становилось вдвойне некомфортно. Продинамил — пусть будет добр не пялиться теперь! А то ведь Тобирама мог ненароком счесть это за приглашение… — Ладно, ладно… — разочарованно пробубнил Хирузен, когда чужие пальцы на его плече сжались особенно сильно. — Ты-то идёшь? — крикнул он Хашираме, будучи в паре шагов от входа в клуб. — Идите, догоню, — отозвался тот. Тобирама слегка напрягся, но всё же не остановился. И чего это брат решил задержаться? Захотел лично спросить с Учихи за несуществующую шестёрку? Или, напротив, объясниться за собственные грешки? Лишь бы не полез на рожон… Учиха, конечно, не создавал впечатление вспыльчивого идиота, да и пьяным, в отличие от них, не был, но и у него наверняка был свой предел. Хотя, признаться, любопытная сторона Тобирамы весьма жаждала познать границы оного… Но, опять-таки, не судьба: от ворот поворот ему дали весьма непрозрачный. В самый последний момент Тобирама таки не выдержал и обернулся. И, чёрт побери, не прогадал: Учиха смотрел прямо на него, щурясь не то в неодобрении, не то ещё с каким потаённым подтекстом. — И вправду дьявол… — едва слышно вырвалось само собой. — Чего говоришь? — тем не менее среагировал Хирузен. — Шагай, говорю, — снисходительно отозвался Тобирама. — Поедем в гостиницу. Минато, поди, уже психует. — Да, свалить лучше побыстрее, — поддержал Хирузен, сменив развязный тон на нечто схожее с озабоченностью, — а то там форс-мажор приключился, пока тебя не было. Тобирама поморщился, попытавшись представить, что за форс-мажор мог ожидать снаружи. Не прошло и десяти минут… Впрочем, всё оказалось безобиднее, чем представлялось. Выйдя к машине, Тобирама увидел сначала Минато, стоящего чуть в стороне, а рядом с ним и Данзо. Последний выглядел, мягко говоря, неважно: бледный, вялый, да ещё и дрожал на ветру как осиновый лист. Минато что-то говорил ему, протягивая бутылку воды, а заметив парней, послал им укоризненный взгляд, буквально кричащий: «Я же говорил!» — Что тут у вас? — спросил Тобирама, оглядев Данзо с ног до головы. И так понятно, что… Нечего было таскать у Тобирамы пойло, состоящее из смеси водки и энергетика. Данзо наверняка думал, что никто не заметил, в то время как ему просто ничего не стали говорить. Поди перенял эту дурную привычку от Сару, но с тем-то хотя бы обходилось без происшествий. Н-да, беда… — Ширу плохо, — подтвердил Минато, — как бы в больницу ехать не пришлось. — Да никуда мне не надо… — слабо отозвался Данзо. — Проспаться ему надо, — влез взволнованный Хирузен. — И где там Хаширама, потерялся, что ли?.. Тобирама усмехнулся и, махнув рукой, залез на переднее сидение. Хаширама был с Учихой, но вот чем занимался — загадка. В голове то и дело возникала неприятная мысль: а не потому ли Учиха отшил его, что был заинтересован не в младшем из братьев, а… Да ну, бред. Они с Хаширамой разве что не прокляли друг друга в той своей дурацкой переписке. Да и Хаширама был не по парням, насколько Тобираме было известно. Благо, ждать и накручивать себя пришлось недолго: старший Сенджу появился, едва все расселись по прежним местам. — Порядок, — оповестил он, кивнув Тобираме. И что в его понимании было порядком? Что с Учихой не подрался или ещё чего?.. Да, впрочем, неважно. Они уезжали, а герой недетских грёз Тобирамы оставался где-то там, далеко позади. Интересно, Учиха поедет домой один или вернётся в клуб и снимет кого-нибудь на ночь? Поправочка: кого-нибудь лучше Тобирамы, которого он отшил без лишних размышлений. — Мелкий, ты как, до отеля дотянешь? — спросил Минато перед тем, как завести машину, чем и оторвал Тобираму от невесёлых дум. Очевидно, волновался. Минато всегда казался чуть более ответственным, нежели остальные, да и Данзо как самый младший из их компании вызывал беспокойство по очевидным причинам. — Нормально. Доеду. Лишь после этого автомобиль тронулся с места — теперь уже почти наверняка безвозвратно. Злосчастный клуб отдалялся в зеркале заднего вида. Тобирама вглядывался в него до последнего, силясь разглядеть, не появился ли на выходе знакомый силуэт — увы, безрезультатно. Ну и чёрт бы с ним. Завтра они наконец-то уедут из ненавистной Москвы, и тогда, быть может, Тобираму моментально покинет удручающее чувство того, что он упустил что-то важное. Да что там — покинет сто процентов. Глупо даже сомневаться в этом. Ему ведь было совершенно нечего терять, а значит, и упускать тоже, верно?..