Длиною с трассу Питер-Москва

Тобирама лежал на парте дальнего ряда, уткнувшись лбом в импровизированную подушку из толстовки, и тщетно пытался уловить хоть что-то из сказанного преподавателем. Глаза нещадно закрывались, а голова будто становилась тяжелее с каждой минутой. Концентрации — ноль. Тот, кто придумал ставить две лекции подряд в утро понедельника, однозначно заслуживал особого места в аду, прямо по соседству с его нынешними соседями. Те вновь выясняли отношения до позднего вечера, а после так же громко мирились. Тобирама проклинал картонные стены современных ЖК и собственную неспособность предъявить хоть что-то. В ином случае негласная договорённость попеременно терпеть то чужие семейные разборки, то пьяные кутежи в их собственной квартире была бы расторгнута. А этого не хотелось никому. Правда, с наступлением тишины Тобирама всё равно не смог заснуть ещё очень долго. В голову лезли мысли, что держались молчком всю предыдущую субботу благодаря жесточайшему похмелью после знаменательного квартирника. И мысли эти были на редкость изнурительными. Хаширама дважды попросил его перестать вертеться и единожды прикрикнул за очередной поход на балкон наперевес с сигаретой посреди ночи. Тобирама даже едва не поссорился с ним, но вовремя заставил себя замолкнуть, ведь уйти спать в другую комнату означало не уснуть вовсе без привычного чувства живого тепла поблизости. Узнай кто о подобных привычках двадцатидвухлетнего парня — померли бы со смеху. Но Тобираме и вправду совершенно не спалось в одиночестве. Дело было не в страхе темноты или кошмарах: на них ему было побоку едва ли не со времён начальной школы. Он просто не мог и всё. Позарез нужен был хоть какой-то признак присутствия кого-то второго, будь то тихое клацанье клавиатуры в углу комнаты, шумное сопение по ту сторону кровати или же тёплая рука поперёк пояса. Серьёзно, что угодно. Иначе смутное, абсолютно дурацкое чувство хрен пойми чего, отдающее безысходностью и тревогой, не отпускало его до победного. Бывали случаи, когда Тобирама мог пролежать без сна вплоть до утра, вследствие чего ходил абсолютно разбитый весь последующий день. Такая хрень начала происходить с ним в середине десятого класса, как раз на пике напряжённости отношений внутри семьи, но почему-то не пропала по сей день. Не сказать, что это прямо-таки сильно мешало жить… однако лишь пока что. Что будет дальше, когда рядом не будет ни брата, ни кого-либо ещё, Тобирама пока не обдумывал. Не хотелось накручивать себя раньше времени. Так вот, о мыслях. Те таки нагрянули. Разом, с торжественным щелчком в голове и нехорошей щекоткой под рёбрами. Забить и забыть о них не получилось. Попробуй забудь, как встал на родного брата… Или на какие безрассудства Тобирама то и дело шёл на протяжении злополучного вечера. Вот что это было на сцене? Зачем он вообще устроил ту хрень с бутылкой? Так сильно захотел в очередной раз доказать себе, что от его совести остались считанные крупицы, да и те давно испорченные? Или же причина всё-таки была в помутнении рассудка после приступа панической атаки, чтоб её черти да раком?.. Но ведь этому предшествовала сцена с Суйгецу, разыгранная перед Мадарой. Для него. И никакой панической атакой тогда ещё не пахло. Так в чём же крылась суть его совершенно необъяснимого поведения?.. «Все твои беды от твоей же дурной головы», — сказал однажды Хаширама, забирая его, ещё мелкого, с какой-то вечеринки, в жопу пьяного и до смерти боящегося, что отец учует запах палёной водки ещё с порога. Кажется, с тех пор ничего не изменилось. Тобирама по-прежнему страдал из-за себя же. Из-за дурной головы, генерирующей нечто абсолютно несуразное, неправильное и однозначно ни к чему хорошему не ведущее. И как это исправлять, он, увы, не знал. Быть может, знал мозгоправ, чей номер Суйгецу таки отправил ему по СМС, добавив милое обещание найти и притащить за шкирку в медкабинет собственными руками, если Тобирама так и не обратится за консультацией. Да тот, если честно, уже не так уж и противился после всех событий… Хуже-то навряд ли станет, а вот лучше — вполне может быть. Что до номера Учихи… Что ж, никто не обещал, что будет легко. Тобирама порывался набрать ему раз двадцать, хотя бы просто для того, чтобы увериться в подлинности номера. Но так и не решился. Смущало многое вплоть до того, что код города какого-то хрена был не московский, а питерский. Да и не знал Тобирама, какой предлог использовать для внезапного звонка. Серьёзно. Будь там кто другой, без проблем нашёл бы кучу вариантов, о чём соврать, но нет… Его угораздило сохнуть по человеку, который, как порой казалось, видел всю его подноготную насквозь. М-да, дела… Голос лектора всё не прекращал литься сплошным нудным потоком, не оставляя никаких шансов на хотя бы маломальские попытки прислушаться. В кармане вот уже в который раз за час завибрировал мобильник. И вновь пришлось отбить звонок, игнорируя висевшее посреди экрана: «Возьми трубку, это ВАЖНО». — Было бы важно, написал бы по сути… — пробормотал Тобирама, сетуя на старшего брата. Знал он его «важно». То идеей для нового трека было не с кем поделиться, то свои же вещи найти не мог… Как ребёнок, ей богу. — Сенджу! — вдруг позвал одногруппник, сидевший через пару рядов. — Ну ты даёшь! Двое ведь лучше одного, скажи же? Тобирама недоуменно нахмурился. — Чё ты несёшь? — Да ладно тебе, все свои! Я, может, не прочь щедро задонатить за такую же сцену, только вживую! Так. Вот тут Тобирама напрягся. Не из-за шутки про донат: все однокашники, да и студенты в целом давно о его деятельности знали. И стрим наверняка смотрели. Тот, к слову, действительно слили по кускам в первые же сутки. И Тобирама там засветился пару лишних раз, кроме как во время выступления. Какой-то хер — явно кто-то из операторов — таки заснял его маленький припадок. Правда, на фотках всё выглядело совершенно иначе, будто Тобирама всего-навсего без стеснения обжимался с Суйгецу, а не пытался не подохнуть у того на руках. Надо отдать должное, все эти «специалисты» не врали: панические атаки и вправду было тяжело распознать со стороны. В кадре Тобирама не шибко сходил за умирающего — скорее, за очень пьяного и слегка не в себе по этому поводу. Может, оно было и к лучшему. Сплетни — это так, мелочь. Зато всё личное и, в отличие от предположений в комментах под видео, правдивое не всплыло на всеобщее обозрение. К тому же Суйгецу тоже отмахнулся от всех этих интернет-страстей, мол, вообще по барабану, кто там и что подумает. Вот только что в таком случае значило: «Двое лучше одного»?.. Спросить Тобирама не успел. С долгожданным объявлением об окончании пары все повскакивали со своих мест, включая его самого. Третью отменили из-за какой-то там конференции, а это значило, что Тобирама мог наконец-то пойти домой и добрать заслуженный сон. С его плачевным уровнем усидчивости вообще было удивительно, что он появился здесь сегодня, да ещё и отсидел до конца, аки честный и прилежный студент. Глядишь, такими темпами и сессию сам закроет… Году этак на десятом обучения. Выйдя из душного, переполненного людьми помещения, Тобирама вспомнил про брата. Пришлось задержаться на крыльце, а заодно и покурить при случае. И чего там такого стряслось? Опять соседи сверху топили? Так Хаширама не маленький, сам же в предыдущий раз с ними вопрос решал. Разве что Тобирама мог успеть напортачить за минувшее утро, однако он был готов поклясться, что ничего не делал. Курил разве что опять в комнате и штору чуток прожёг… Так ведь в своей же. Хаширама ответил сразу, будто только и ждал его звонка: — Тора, ну твою-то мать! Что сложного в том, чтобы просто ответить? На кой хрен тебе вообще телефон?! Тобирама аж дымом поперхнулся. Это ещё что за наезд без вступлений да без причин? Или братец совсем сбрендил со своей манией контроля? — Чё ты орёшь, — резко осадил он, решив не выслушивать поток возмущений до конца. Иначе так и до вечера простоять можно… — Я на парах! С хрена ли мне на трубе сидеть? Его даже слегка встряхнуло от напряжения. Вообще-то, это Тобирама должен был сейчас психовать и возмущаться! Это ему пришлось вставать ни свет ни заря, потому что сучка-староста напиздела с три короба про какую-то промежуточную работу, которую, конечно же, никому не дадут переписать. Но вместо этого он получал хрен знает за что от брата, который и с кровати-то поди не поднимался. — Ах, пары у тебя? А знаешь, что у меня, дорогой, по твоей милости, да с самого утра?.. — нарочито ласково протянул Хаширама, прежде чем громогласно добить: — Пиздец! И у тебя, между прочим, тоже. — Да что случилось-то? — Тобирама даже сигарету отбросил, хотя ещё не успел докурить. За таким разговором как-то расхотелось. — А ты не знаешь? — Я б наверное не спрашивал, если б знал! — Да тут уже все знают — кому надо и не надо. Ты хоть куда-нибудь сегодня заходил? Хоть где-то проверял сообщения, новости? — Ну разумеется, я же только этим с утра до вечера занимаюсь! Будто ты не в курсе, что я сто лет в обед как оповещения вырубил. Везде! — Поздравляю, чё. Заходи теперь и любуйся, — Хаширама притих по ту сторону. Тобирама же застыл в недоумении, ожидая хоть каких-то вразумительных объяснений происходящему. Что, мать его, там стряслось?.. — Ты мне только одно скажи, ты что, последние мозги в тот вечер пропил? — уже спокойнее, будто даже устало продолжил брат. — Ну честно, ты со скуки с этим связался или взаправду? — Да с каким ещё нахрен…? Договорить Тобирама не успел, равно как и Хаширама не успел ничего пояснить. К крыльцу института, прямо напротив него вдруг на всей скорости, будто из ниоткуда подъехал автомобиль. Тонированный гелик, чтоб его. И из-за опущенного переднего стекла на него смотрел не кто иной как… — Хаши, я тебе позже перезвоню, — закончил Тобирама и не глядя сбросил. Вот так сюрприз. Тобирама и не думал, что это паршивое со всех сторон утро могло что-то исправить, однако ж. Учиха Мадара был прямо-таки волшебником: где ни появлялся, всегда заставлял позабыть все невзгоды… Чтобы вспомнить про главную в лице себя же. — Ну привет, дядь, — в привычной манере протянул Тобирама. — А ты какими судьбами… И вновь не успел договорить. Вернее, ему не дали этого сделать, перебив довольно резким и слегка (примерно на все сто) угрожающим тоном: — Сядь в машину. Тобирама усмехнулся. Ну да, разбежался! Может, ещё за кофе ему сгонять, прежде чем сесть? А то чего с пустыми руками-то… — Спасибо, обойдусь. Я лучше такси закажу. — Я сказал, сядь в машину, мать твою! А вот тут уже стало не смешно. Тобирама враз растерял весь свой язвительный настрой при виде Учихи, что гневно вдарил по рулю со всей силы. А ещё он впервые услышал, как тот кричал. Занимательное открытие. Жаль, оценить по достоинству помешал проснувшийся инстинкт самосохранения. Ему ведь никто здесь не поможет… Все будут только смотреть, ежели Учиха всё-таки выйдет из себя и выбьет из него всё дерьмо. И главное, пёс его знает, за что! Тобирама нахмурился, почувствовав едва ощутимый укол обиды. И чего всем приспичило сорваться на него этим утром? Даже старая консьержка и та возмущалась за забытый пропуск с особой старательностью. Окружающие с любопытством и осторожностью косились в их сторону, пока Тобирама неторопливо, но всё же послушавшись, садился в машину. Ещё бы! Этот умалишённый так рявкнул, что небось вся округа встрепенулась… Выглядело это, наверное, комично. Будто злой папаша приехал хорошенько прописать своему горе-чаду за плохую учёбу или ещё чего. Прелестная картина, ничего не скажешь. Дай бог не посмертная, в чём Тобирама засомневался, едва дверца за ним закрылась, а тонированное стекло поднялось до упора. — Какого хера ты творишь, щенок?! — сходу начал давить Мадара. Причём, в буквальном смысле: вдавил он Тобираму в кресло с такой силой, что тот едва не вскрикнул. Чёртов Учиха… Он что, совсем свихнулся?! Он же убьёт его так! У Тобирамы что ни касание — то синяк на пару недель, а тут его шею фактически зажали в тиски, одарив болью и лишив львиной доли кислорода. Ещё и затылок противно тянуло после удара о кресло — поди и голова будет раскалываться… Однако позорно сливаться Тобирама не собирался, пускай проигрывал Учихе по всем параметрам от комплектации до роста. Не для того его мама в провинции рожала, чтобы теперь перед столичными пасовать. А потому он (с трудом и через боль) широко улыбнулся, вытянув средний палец у Учихи прямо перед лицом: — Пошёл. Нахуй, — еле как удалось выговорить, борясь с живой удавкой на шее. Как ни странно, Учиха лишь порывисто замахнулся, явно собираясь ударить, и Тобирама смиренно зажмурился, не желая позорно закрываться, но… — Сука! Удар прилетел лишь по обивке пассажирского кресла, буквально в паре сантиметров от его уха. А затем Тобираму освободили. Вся эта сцена не длилась и полминуты, а ему казалось, что в этом мёртвом захвате прошла целая вечность. — Что ты… мать твою… делаешь?! — пытаясь дышать ровно, сипло воскликнул Тобирама. Шею жгло и кололо. Он с точностью до миллиметра чувствовал, где только что сжимались чужие пальцы. Боже, ему ведь не могло передавить сосуды?.. — Это ТЫ что делаешь, дрянь малолетняя?! — не сбавив тона, отреагировал Учиха. — Тебе проблем в жизни не хватает? Или вовсе жить надоело?! Так я это быстро исправлю! — Чё не исправил-то только что? — накрыв шею ладонью, Тобирама исподлобья взглянул на него, надеясь, что не выглядел слишком уж жалко, и следом буквально прошипел: — Давай, Учиха. Тронь меня ещё раз. Посмотрим, насколько лучше станет твоя нелёгкая… Псих, блядь! — Закрой рот! — рявкнули в ответ. — Ты думал, я вечность буду терпеть ваши выходки? Шутка с архивом уже была не смешной, но даже так ты умудрился нагадить больше своего брата! Ты хоть представляешь, до кого дошли эти фотографии?! Секундочку… Чего? Что-что Тобирама умудрился?.. Да он с ума сходил последний месяц! О каких шутках может быть речь?! У него мозги набекрень из-за Учихи. У него было столько попыток избавиться от навязчивых снов и желаний — не сосчитать! Его разрывало от бессилия и необъяснимой тяги хрен пойми к кому! И теперь его же в чём-то винили?! Да будь воля Тобирамы, он бы в жизни больше Учиху не видел, не слышал и не вспоминал, о чём любезно ему сообщил. — Ну конечно, — усмехнулся Учиха, взглянув на Тобираму так, будто тот был виноват по меньшей мере во всех смертных грехах. — Ещё скажи, что ты не в курсе, какие слухи про тебя же распускают. Хорошо охват поднял? Доволен? Тобирама вновь не удержался от красноречивого жеста средним пальцем. Правда, тут же пожалел. Запястье, оказавшееся в жёстком захвате учиховской лапы, обожгло ужасной болью. Не на такое сближение Тобирама рассчитывал… И уж точно не на такого рода боль! У него и без того была беда с болевым порогом: к своему же стыду он с трудом переносил любого рода травмы, начиная с чего-то чуть серьёзнее пореза от бритвы. Что уж говорить о подобном «ласковом» обращении. — Да о чём ты говоришь?! — тут уже Тобирама не выдержал. Потому что не надо на него, блядь, так смотреть! И хватать тоже. Не хватало ещё взвыть от боли перед этим скотом… — Я понятия не имею, на каких колёсах ты сидишь, но мой тебе совет: ЗАВЯЗЫВАЙ! М-да… Крикнул Тобирама так, что аж сам ошалел от рези по ушам и в горле. А Учихе хоть бы хны, даже хватку не ослабил. Зато пока кричал, вдруг вспомнил звонок Хаширамы. Брат настоятельно просил зайти в сеть. Теперь и Мадара толковал о каких-то слухах и охвате… Тревожная догадка ударила по мозгам: что-то явно произошло у Тобирамы за спиной. И навряд ли что-то хорошее, раз уж даже брат разошёлся нелестными комментариями. — Учиха… — тихо обратился Тобирама, отмечая мгновенно охрипший голос, — а покажи-ка мне, что там за фотографии. — Можно подумать, ты не видел. — Считай, что не разглядел. Учиха недобро прищурился, но лапу разжал и даже взаправду полез в карман за телефоном. Тобирама и сам бы мог, но так было быстрее. Да и, сказать по-честному, не хотелось Тобираме в сети светиться. То, какого рода сообщения и оповещения он мог увидеть в собственном аккаунте, вызывало лёгкую тошноту. — На, полюбуйся, — грубость, с которой ему всучили мобильник, возмутила едва ли не больше рукоприкладства. Боров психованный! Правда, забыл об этом Тобирама очень быстро. Всё внимание переключилось на фотографии, открытые в чужом телефоне. На первый взгляд ничего такого: ну пост в твиттере (к слову, совсем свежий, всего двух часов отроду), ну фотки. Вот он и Суйгецу сидят в обнимку, вот он впритык наклоняется к Суйгецу, вот Учиха сталкивается с ним в коридоре… Ох ты ж блядь… А ракурс ничего такой, на пять из пяти. Так сразу и не поймёшь, что конкретно происходит на фото. Он и Мадара стоят в узком коридоре, и Тобирама, будучи совершенно неадекватным на вид, смотрит снизу-вверх на Учиху так, будто вокруг больше никого и ничего не было. Последний кадр не лучше: Учиха держал его за плечи. Тобирама-то знал, что именно в тот момент его всего-навсего отодвигали в сторону, ведь сам он в своём состоянии не был способен и шагу ступить. А ещё об этом знали Учиха и фотограф сего шедевра… Вот бы узнать, кто так постарался. — Что за хрень… — пробормотал Тобирама, торопливо переходя в раздел с комментариями. — Вот же хрень! — воскликнул он спустя время, пройдясь по самым популярным. Чего там только не писали! И про то, что у Сенджу были якобы разномастные вкусы (допустим). И про извращенцев, любящих развлечения «на троих» (было бы славно, но нет). И про Мадару в частности, коего окрестили любителем «белобрысых женоподобных мальчиков» (эти слова да богу бы в уши…). Даже Суйгецу не обделили, намекнув на то, что именно он больше всех тянул на так называемого «нижнего» в ИХ тандеме. Ну охуеть теперь! Решив не травить душу и дальше, Тобирама заблокировал экран и, откинув телефон на колени владельцу, заключил: — Учиха. Если это какой-то тупой развод, я тебе в глаз плюну. В ответ на это Учиха повёл челюстью до хруста. Выглядело почему-то настолько внушительно, что Тобирама, как бы старательно ни строил из себя бесстрашного, ощутил мурашки, пробежавшие вдоль позвоночника. Да чего он на него-то злился?! Или же… — Погоди-ка… ты что же, думаешь, эти фотки — моих рук дело? — А чьих ещё? — Да ты глаза-то разуй! Пост не с моего аккаунта! — Всё верно. Он с аккаунта придурка, которого ты любезно попросил сфотографировать нас исподтишка. А я всё думал, на кой чёрт ты обжимался на всеобщем обозрении весь вечер… Ух-ты. Неожиданно. Тобирама так обомлел, что даже забыл, о чём хотел прокричать в ответ. Мадара сказал, что думал о нём? Всерьёз озаботился вопросом его любовных похождений? Или это так, к слову пришлось?.. Хах, и ведь не спросишь! Не шибко подходящая атмосфера для откровенных бесед. А вот то, что Учиха счёл его зачинщиком в этой истории с фотографиями, не слишком-то приятно. Да Тобирама был последним, кто решил бы добровольно полезть к Учихе! Обида за сказанное им в клубе до сих пор кололась где-то глубоко внутри, а недавний квартирник лишь усугубил ситуацию. Ни к чему-то они не могли прийти… Хотя бы к добротному мордобою. Тобираме было уже всё равно, лишь бы поставить точку: для него терпеть незакрытые гештальты на порядок труднее, чем закрыть их на плохой ноте. — Учиха, — сам не зная, откуда набравшись спокойствия, обратился Тобирама, — я понятия не имею, кто устроил всё это дерьмо. Точно не я. И точно не Хаширама, если ты решил и до него докопаться. Учиха замешкался. Ещё не поверил, но уже осознавал, что конкретно так облажался. — Ну, а твой приятель? — Суйгецу? — Тобирама вяло рассмеялся. — Издеваешься? Да он в свет раз в год выходит! К тому же он и твой приятель, насколько мне известно. Сам-то веришь, что он мог? Учиха заметно поник. Лицо его приобрело выражение крайней озадаченности. Тобирама решил дать ему время обдумать всё как следует, однако молчание затянулось настолько, что стало не по себе. И ладно бы только молчание… В какой-то момент Учиха вдруг обернулся, уставившись нечитаемым взглядом сначала глаза в глаза, а затем — чуть ниже, будто что-то искал в Тобираме или на нём. И, кажется, таки нашёл… — У тебя следы остались, — выдал он без выражения. Тобирама завис. Помедлив, накрыл ладонью собственную шею и тут же ощутил давящую боль. Запястье, к слову, по-прежнему пульсировало после грубого захвата. Вот же блядь… Грёбаный альбинизм. Тонкая кожа и слабые сосуды — его пожизненные спутники, которые в очередной раз сыграли с ним злую шутку. Через пару часов на шее расцветут самые настоящие гематомы, и скрыть их в таком месте навряд ли будет возможно. Хаширама с катушек слетит. Он докапывался даже до мелких следов, оставленных каким-нибудь неаккуратным любовником — что уж говорить о подобных побоях. — Да ты не бойся, заяву не стану катать, — усмехнувшись, отмахнулся Тобирама. — Пиздец. У тебя даже не синяки, а кровоподтёки, — не оценил шутку Учиха. — Я не мог так сильно… Блядь. — Да успокойся ты, — Тобирама выставил руки вперёд, мысленно удивляясь. Учиха даже не притворялся. С чего вдруг такая озабоченность? Не планировал бить всерьёз, да силу не рассчитал? Ну так бывает, чего сокрушаться-то, будто сына родного избил. — У меня сосуды слабые и всего-то. Лучше вспомни о том, зачем приехал. — Может, в больницу? Это выглядит пиздец как плохо. — Учиха. Только попробуй, — Тобирама не знал, смеяться или злиться. Учиха вдруг враз превратился из разоренной химеры в беспокойного папочку. Или старшего брата… Тобираме и одного такого было предостаточно. А потому следовало срочно перевести тему, чем он и занялся: — Если мы хотим снести пост, нужно разобраться с его создателем. В голове у Учихи явно что-то разрывалось, это было видно по его взгляду. Очевидно, он боролся с желанием завести мотор и взаправду направиться в ближайший медпункт. Тобираму подобное беспокойство могло бы даже расторгать, если б не знание того, что Учиха банально беспокоился за собственную задницу. Тобирама ведь мог запросто снять побои. А в крайнем случае откинуться, про сосуды-то не шутил… — Показывай, какая тварь это выложила, — Тобирама протянул руку для убедительности, по-прежнему игнорируя наличие собственного мобильника, который, к слову, разрывался от очередного звонка в заднем кармане — благо, что стоял в режиме вибрации. — Нет там ничего, — хмуро кинул Мадара, отведя взор. — Аккаунт пустой. — Прелесть. И с чего ты вообще решил, что я имею к этому отношение?! — запоздало возмутился Тобирама. Его-то аккаунт Учиха знал, мог бы для начала написать! Хотя куда ему, конечно… это же надо снизойти до таких, как Сенджу. — С того, что это — вполне в твоём стиле. Тобирама вспыхнул. Что именно он имел в виду? Опять что-то про его шлюшьи повадки? Мол, сплетни про тройничок — сущая мелочь для таких блядей, как Тобирама? Ох, он был готов поклясться, что убьёт любого, кто ещё хоть раз скажет о нём нечто подобное. И Учиху — в первую очередь! — Тихо нагадить и радоваться — это ведь проще некуда, — своевременно пояснил тот, опередив невысказанное восклицание Тобирамы буквально на пару секунд. — Можно подумать, это я пытался вскрыть твой архив! — Тобирама всплеснул руками и тут же поморщился от боли в запястье. Продолжил уже спокойнее: — Чего ты вообще так всполошился? Жёнушка наехала, что ли? Или твой авторитет заядлого натурала бесповоротно подорвали? — Я, по-твоему, идиот? «Псих ты, а не идиот!» — так и хотелось съязвить. Псих, а красивый, сука… Об этом Тобирама тем более предпочёл умолчать. — Не знаю, как, но фотки дошли до моих коллег. Ты даже не представляешь, какие вопросы посыпались. И от кого. О как. А вот это и вправду невесело. Тобирама не мог даже предположить, кем работал Учиха, но раз уж тому так приспичило наказать всех неугодных — значит, дело было серьёзным. Тобирама сперва и не подумал о том, что, в отличие от него, Учиха мог иметь иную репутацию и карьеру, далёкую от большой сцены, скандалов и сплетен. И от этого, чёрт возьми, стало только интереснее. Чем же ещё мог заниматься этот пижон?.. — И что делать теперь? — так ничего и не придумав, выдал Тобирама, осторожно взглянув на Учиху. А тот взглянул в ответ. И опять уставился на шею… Тобираму едва не передёрнуло. Не нравится ему, когда его так рассматривают! И озабоченность в чужих глазах бесила. Нехер было хватать! Свою мнимую заботу Учиха мог засунуть куда подальше, а ежели хотел помочь — так у Тобирамы имелся для него посыл поинтереснее: прямиком в какой-нибудь почасовой хостел (да, пошлость, и что с того?). Ну, или в уголок потише да на задние сидения. Он, в общем-то, не был вредным в этом плане. — Учиха! — окликнул Тобирама вновь, вконец смутившись под пристальным взглядом смоляных глаз. — У меня есть адрес владельца аккаунта, — отозвался Учиха, будто сомневаясь, стоило ли вообще что-то отвечать. Хотел слить его? Да хрен там! Тобирама — такой же пострадавший, значит, и право на справедливое отмщение было за ним. — Откуда, позволь узнать? — Оттуда же, откуда адрес твоего универа. — Адрес универа есть в интернете, дядь. А вот личные адреса анонимов… — Давай о насущном, — Учиха перебил без особого запала, будто вся агрессия вышла из него вместе с минувшей перепалкой. Жаль, запал в Тобираме лишь сейчас начал разгораться… — Адрес придурка ничем не поможет. Фотки уже разлетелись по сети, так что удалять исходники поздно. — Да плевать мне на исходники! — Тобирама аж подскочил на месте. — Эта крыса подставила нас ни за что. Ты ведь изначально собирался с этим что-то сделать, не так ли? — Изначально я был уверен, что в этом замешан ты. Но теперь… Тобирама усмехнулся последовавшей тишине. Теперь Учиха знал, что главным злом тут был не Сенджу, и, видать, потерял интерес к дальнейшей инквизиции. Здорово же они с братом его достали… Тобираме, если честно, стало чуть ли не совестно. То, что у него крыша ехала, а у Хаширамы по жизни дятлы в голове гнёзда вьют — вообще не проблема Учихи. Можно понять, отчего он так сорвался: совершенно чужие люди внезапно полезли к нему, можно сказать, со всех сторон. Но всё равно обидно. Тобирама-то, между прочим, лез только с благими намерениями, в отличие от брата. И опять-таки… Сам Учиха тут был ни при чём. Всему виной дурная голова Тобирамы. — Поехали, — твёрдо огласил он вердикт, когда очередная немая пауза затянулась до неприличия. — Куда? — хмуро уточнил Учиха, хотя и было видно, что он уже всё прекрасно понял. — На адрес, куда! — Тебе-то туда на кой чёрт? — Ты, может, не заметил, но на тех фотографиях засветился не только твой светлый лик, — от души съязвил Тобирама, надеясь, что звучит достаточно настойчиво. Ну не мог Учиха опрокинуть его в такой момент! Не для того Тобирама так долго страдал по его вышеупомянутому «светлому лику». Если эта жутко идиотская ситуация — единственный шанс мало-мальски подступиться к нему… Тобирама не упустит его. Зубами вцепится, но не сдастся без боя. В конце концов не в его характере было пасовать перед первыми же трудностями. Он в самом-то деле плевать хотел на горе-шутника из сети, приукрашенная грязными подробностями репутация была ему даже на руку. Однако перспектива провести какое-то время рядом с Учихой и, быть может, узнать его хоть чуточку ближе казалась самым лучшим вариантом из всех Тобираме доступных. Это ли не отчаяние… Должно быть, Тобирама был жалок в своих гонениях за чужим вниманием. Но Тобираме было плевать. Пока он не раскрыл все карты, уличить его было не в чём, а перед чувством собственного достоинства уж как-нибудь оправдается. — Ну? Едем или нет? — он не сбавил обороты, даже когда Учиха вновь одарил его до странного серьёзным взглядом. О чём тот размышлял? Хотел ли находиться в компании Тобирамы ещё хоть минуту? Может, ему вовсе всё это не упало, и он раздумывал над тем, как бы помягче извиниться за произошедшее да высадить назойливого пассажира из машины?.. — Эй, ты слышишь? Поехали. Воздух будто стал тяжелее. Тобирама морально не был готов к очередному отказу. А его как назло всё продолжали разглядывать столь пристально, что и пошевелиться было страшно… Впрочем, после очередного «Эй!» в свой адрес Учиха будто опомнился и, покачав чему-то головой, хмуро спросил: — Ты уверен? Учти, я понятия не имею, кто там окажется. — Да плевать мне! Мы же не в бандитском Петербурге, ну. — Допустим. Вновь молчание. Тобираме захотелось от души пнуть что-нибудь. — И? Мотор-то будешь заводить? Вздох. Учиха вскинул руки в жесте а-ля «сдаюсь» и таки повернул ключ зажигания. В животе у Тобирамы разлилась странная щекотка. — Только поножовщину там не устрой, герой, — кинул Учиха уже не так угрюмо. — Не боись, дядь, я с понятиями. Мы всё-таки в культурной столице. Учиха усмехнулся. Тобирама, сделав глубокий вдох, задрожал от предвкушения.

***

Доехали быстро. Правда, в молчании. Тобираме в какой-то момент стало не по себе, но следом пришло осознание очевидного: говорить-то им и не о чём. Чужие люди, как ни крути. Да и докапываться до Учихи, пока тот на взводе, было ни к чему. Тобирама всей душой любил капать кому-то на мозги, но лишь тогда, когда ему это дозволялось. Увы, в случае с Учихой была не та степень близости. Пока что тот оставался непредсказуем для Тобирамы. По крайней мере теперь он знал, что помимо зубоскальства Учиха умел злиться. Очень-очень хорошо умел. Да и подумать в дороге было над чем. Например, о том, на кой хрен он сейчас куда-то ехал. Вернее, какого хрена он собирался делать по прибытии. Хорошо, если аноним окажется хилым студентом какой-нибудь айти-хабзы. Плохо, если нет… Тобирама не хотел раздувать конфликт, но ежели дело пойдет плохо — придётся оправдывать своё наличие. Драться Тобирама умел, но от Рембо, очевидно, был далёк. Одно дело сцепиться спьяну, когда ни боли, ни страха не ощущалось, а другое — вот так. Рядом с Учихой, ага. Страшно не было. Было странно. Тобирама по-прежнему не ощущал досады за слитые фотки. Разве что слегка переживал по поводу рабочих проблем Учихи да предвкушал, какой разнос устроит ему брат. Шквал комментариев и расспросов упал по обыкновению на него, ведь Тобирама в сетях светился по праздникам, а отвечал того реже. Вот же дикий народ… Даже если бы на квартирнике взаправду что-то между кем-то произошло — что с того? Или люди по сей день ссались кипятком от одного упоминания о существовании отношений, далёких от «правильных»? Культурная столица, как же. — Кастет-то взял? — почему-то шёпотом обратился Тобирама к Учихе, стоя под дверью, за которой «по поверью» находился тот самый шутник, благодаря которому они оказались в этой дебильной ситуации. — И биту, само собой, — внезапно подыграл Учиха. А затем без промедления нажал на звонок, мягко оттолкнув его в сторону. — У глазка не светись, — пояснил он в ответ на возмущённый взгляд. Тобирама усмехнулся. Учиха толкнул его — ну охренеть, каков наглец. Учиха забыл отнять руку, так и оставив ту покоиться на его плече, обжигая и одаряя приятной тяжестью. Ну охренеть… Тобирама аж сжался, до чего хорошо было в кои-то веки ощущать Учиху. А его парфюм… Чёрт знает, чем пользовался этот пижон, но пах он изумительно. В сочетании с запахом собственных сигарет так вообще сказочно. Тобирама прикрыл глаза, попытавшись сфокусироваться на этом аромате и вычленить ещё что-нибудь, но уловил лишь отголоски подъездной сырости. Романтика, чтоб её. Жаль, постоять так подольше им не дали. За дверью послышались шаги, затем невнятное копошение, а после и приглушённое: — Кто там? — Проверка счётчиков! — сам не понял, как, сориентировался Тобирама. Со стороны Учихи донёсся смешок. А может, просто показалось: за звуком открывающейся двери было сложно разобрать хоть что-то. Тобирама перехватил ручку, едва ту дёрнули вниз изнутри, и, не без злорадства оттолкнув Учиху, заскочил внутрь квартиры. Что и требовалось доказать: представший взору незнакомец оказался самым что ни есть типичным задротом. Тобирама так и окрестил его про себя: «Задрот». Худощавый, в очках, растянутой футболке и с редкой чёлкой на половину лба — ну прям мечта хабаровского гоп-стопа. И чего только забыл на квартирнике? Поди технарь какой-нибудь, вот и прошёл в качестве звукаря. Впрочем, сейчас это было не так уж важно. — Ямáха ямасóл, салага! * — нарочито весело воскликнул Тобирама, грубо толкнув опешившего парня вглубь квартиры. Прямо по курсу была кухня, сбоку — пара дверей нараспашку. Проходя мимо, Тобирама наскоро осмотрелся на наличие посторонних (в первую очередь детей, а то мало ли) и удовлетворённо усмехнулся, так никого и не увидев. — Какого хрена?! — опомнился Задрот. Хотел было оттолкнуть от себя Тобираму, да только хрен там. Подоспевший Учиха схватил его за шкирку и буквально припечатал к кухонному стулу, нависнув сверху. Тобираму он благополучно отодвинул себе за спину, просочившись меж ними двумя каким-то неуловимым образом. — Тише, тише, — почти нараспев начал Учиха, нависнув над пареньком, — ты с руками-то поаккуратнее, Сенджу у нас и так слегка пришибленный. Тобирама опешил. Ну и наглость! Не было бы так смешно, наверняка пнул бы Учихе куда-нибудь под коленку. Хотя с другой стороны, было приятно: Учиха сказал «у нас» так по-свойски, будто был ему давним приятелем. Тобирама уже понял, что никаких серьёзных разборок не состоится: Задрота они запугали с первых секунд своего появления, а бить юродивых, как говорится, западло. Разве что Тобирама с удовольствием отвесил бы ему пару подзатыльников, дабы отвести душу. Впрочем, имелась идейка поинтереснее… — В гости мы, — Учиха хлопнул (вдарил от души, судя по звуку) Задрота по плечу, вновь пригвоздив того к стулу. — На бранч, дорогуша! — подхватил Тобирама излишне радостно. Его вообще забавляла сложившаяся обстановка. Напуганный Задрот злости не вызывал, скорее уж жалость да лёгкое раздражение. Учиха же в роли серьёзного дяди с замашками рэкетира привлекал в той же степени, в которой смешил: ну уж больно хорошо вязались тонированный гелик, кожаная куртка и учиховский говор, вмиг растерявший прежний лоск и сдержанность. Поди тоже веселился, дьявольщина московская… — Ты нам чайник поставишь, не? — потеряв интерес к дрожащему бедолаге, Тобирама принялся по-хозяйски шариться в навесных шкафчиках. Показуха, конечно, откровенная, но кто сказал, что он тут ради зрелищных разборок? — Сенджу?.. — не то недоуменно, не то смеясь окликнул его Учиха. — Ну, а что? — невинно похлопал глазами Тобирама, без стеснения разорвав пачку какого-то печенья. — Я так-то бедный студент, если ты забыл. Ещё и без обеда остался из-за этого, — закинув в рот сладко-сахарную гадость, он кивнул в сторону притихшего паренька. — Как тебя звать-то, к слову? — Я… М-меня… — Ай, неважно. Задрот и в Африке задрот. — А я говорил, он пришибленный, —театрально вздохнул Учиха, обратившись к Задроту нарочито простодушно, будто и не удерживал того силой. — А после тех фотографий совсем распоясался… Ты хоть представляешь, как подставил нас? — Я… подставил? — неуверенно переспросил так и не назвавший имени пацан. Задрот, то есть, ага. — Само собой, подставил. Я на тех снимках так неудачно вышел… — А я вообще моргнул! — Коллеги высказали недовольство по поводу таких неудачных кадров… — А меня братец знаешь как отчитает за столь нелицеприятный контент? У нас имидж всё-таки! — А главное, ни одного совместного фото с Суйгецу… — И не говори! Мы же всегда только втроём фотографируемся, ты не знал? — Стойте! — наконец, пацан не выдержал. — Я вас понял. — Учиха, ты слышал? — на повышенных тонах воскликнул Тобирама. — Он нас по-онял. Взмах рукой — и крошки зажатого в ней печенья полетели прямиком в сторону Задрота. Тобирама едва не рассмеялся, заглянув в глаза Учихе, и к собственному облегчению (и до жути дурацкому восторгу) заметил в них ту же эмоцию. Они едва держались — того глядишь заржут, как ненормальные. Но ведь нельзя было сливать дело на полпути, верно? — Я… я всё удалю! — заявил Задрот, даже не попытавшись оправдаться. Правильно, куда ему… Тобирама тоже не стал бы выпендриваться на его месте. Особенно со знанием того, каким убедительным мог быть Учиха в гневе. — Поздно удалять. — Фоточки уже разлетелись… — Вопросы посыпались. — А от Суйгецу вообще родители отреклись… — Чего? Учиха обернулся, всерьёз озадаченный. Тобирама едва заметно кивнул, мол, подыграй. Ну, а что? Взялись давить — так уж и соврать не грех. Ради благого дела ведь: совесть человеку возвращают! — Я опубликую опровержение! — жалобно воскликнул Задрот. — Опубликует он… А репутацию ты, дорогуша, тоже нам вернёшь? — Н-но… ничего страшного ведь не произошло, разве нет? — Вообще-то, — демонстративно щёлкнул пальцами Тобирама, — я каминг-аут на февраль планировал, а сейчас только октябрь… — А у нас знаешь какие планы на него были? — подхватил вдруг Учиха. — Думали видео отснять… — С медового месяца! — Суйгецу уже кольца присмотрел… — А я фотографа на помолвку. — Так ведь запрещено же! — выпалил совсем уж безнадёжно Задрот. Кабы в обморок не грохнулся. — В стране-то у нас… — Вот ты дурак, конечно, — резко перебил Учиха, окончив клоунаду. Надоело, видать, отыгрывать. А жаль… У Тобирамы была ещё пара идей относительно их горячей любви на троих. — Тебя и бить-то зазорно, последние мозги ведь выбью. — Н-не надо! — Правильно, Учиха, не надо, — вальяжно протянул Тобирама, присев на край стола. — Мы лучше заяву на него накатаем. За клевету и пропаганду, а? Тут уж пацан совсем приуныл. Тобирама поморщился при виде его бледного лица и, не церемонясь, откинул надкушенное печенье куда-то в угол кухни. Ску-учно… Их маленький шутник оказался самым что ни есть типичным кадром: в крысу сделал фото, слил те с левого аккаунта и в конечном итоге слился сам, едва столкнулся с последствиями. Хоть бы желтуха какая попалась, что ли… Впрочем, грех жаловаться. С Учихой-то они пересеклись именно благодаря ему. И даже, кажется, нашли общий язык, если издёвки на двоих можно было так назвать. А ведь Тобирама едва не похоронил последнюю надежду на успех. На квартирнике они даже не поздоровались (и плевать, что Тобирама сам сдуру встал в стойку). То, что сейчас они, несмотря на всё дерьмо, стояли бок о бок, объединённые общей целью — самый что ни есть красноречивый знак судьбы, гласящий: «Рано сдаваться!» У Тобирамы по-прежнему были все шансы. Он нутром чуял, что-то из этой истории таки выгорит. К тому же он парень не наглый и на большее, чем разовый секс, не рассчитывал. Ну, может, чуть больше, чем разовый, ежели ожидания оправдаются… Но это всё позже. Сейчас главным было не наломать дров. Снова. — Чё молчим? — окликнул Учиха спустя недолгое молчание. — Опровергать как будем? — Да никак не будем, — небрежно влез Тобирама, — народ уже не переубедить. А вот наказать виновных надо бы, да? — продолжил он вкрадчиво. Задрот сжался под его пристальным взглядом и, кажется, даже чуть подался назад. Боялся, что ли?.. Забавно. Тобирама был уверен, что на фоне Учихи смотрелся едва ли вполовину так же внушительно. — Не надо, — вновь неуверенно попросил Задрот. — Я снесу пост и… Ну, не знаю. Хотите, денег вам заплачу? — Боюсь, таких денег у тебя нет, — фыркнул Учиха. — Кто ты там по профессии? Сисадмин или фрилансер? — Фотограф, — хмыкнул в унисон Тобирама. — Либо оператор. И весьма дерьмовый, — понизив тон, он прищурился и вкрадчиво процедил, глядя пацану глаза в глаза: — В следующий раз выставь экспозицию, прежде чем фоткать кого-то исподтишка. — С таким подходом к клиентам далеко не уедешь, — усмехнулся Учиха. Красиво так усмехнулся, одарив Тобираму шальным взором… Тобирама оценил. — Вот что, — враз посерьёзнел он, обратившись уже к Задроту: — Сегодня же удаляешь пост — это раз. Записываешь видео с публичным опровержением — это два. Толку от этого мало, но, может, поможет уладить хотя бы рабочий вопрос. — С лицом чтоб записал, — вставил между делом Тобирама, угрожающе подавшись вперёд. — Народ должен знать своего героя. — Справедливо, — кивнул Учиха. — Я всё сделаю! — не стал отпираться Задрот. — Сегодня же! И… Ну, могу отвлечь людей… если хотите. — Это чем же? — встрепенулся Тобирама. — У меня ещё пара кадров есть. Вас на них нет. — Да ты издеваешься… — удивлённо выдохнул Учиха. — Нормально задроты пляшут! — хохотнул Тобирама и, наконец, сделал то, что давно хотел, а именно — схватил пацана за ворот и без того растянутой футболки и от души дёрнул на себя. — Так ты, сучёныш, компромат пришёл туда собирать?! — Сенджу, полегче. — Разберусь! — Я н-не… это случайные кадры! — Ну разумеется! — бесшабашно улыбнулся Тобирама. Вот теперь пацан всерьёз его разозлил. Пришёл поснимать, значит? Прелестно. Даже Тобирама, светлое будущее журналистики, до такого не додумался. И как много, интересно, было запечатлено в тот вечер? А главное, кто ещё? Мог ли в кадр попасть Хаширама? Могли ли засветиться их общие приятели? Судя по испугу на лице бедолаги, могли. Могли и засветились. — Сенджу, ты ему шею свернёшь, — как бы между делом вставил Учиха. — Не велика беда, — отмахнулся Тобирама. — Темнеет нынче рано, багажник у тебя большой… Сделаем тихо и без свидетелей. — Эй, да вы чего?! Мы же не в девяностых! — истерично вскрикнул Задрот, взбрыкнув под чужой рукой. — Сидеть! — Тобирама вновь с силой дёрнул Задрота за футболку и, как только тот притих, продолжил: — А теперь слушай внимательно. Сейчас ты отдаёшь нам все фото и записи на руки. И чтоб без фокусов! Всплывёт ещё хоть что-нибудь — пеняй на себя. Найти тебя во второй раз не составит труда. Это понятно? — Да! — И чтоб духу твоего больше не было ни на одной подобной сходке! Всех своих мы предупредим. Задрот молча поджал губы и опустил глаза в пол. — Понял, нет?! — встряхнул его Тобирама. — Да! — тотчас опомнился тот. То-то же. Отныне ход бедолаге закрыт даже на самые нишевые мероприятия. Крыс не любит никто, даже не особо нравственные ребята вроде местных панкушных андеров. И Тобирама об этом прекрасно знал, потому и настоял на публичном деаноне. — Думаю, с него хватит, — заключил Учиха, хлопнув Тобираму по плечу. К пацану он так и не притронулся, но одарил таким брезгливым взглядом, что тот сжался пуще прежнего, будто один только Тобирама запугал его недостаточно. — И мáлого хватит, коль нечего взять… — пропел Тобирама, моментально сбрасывая образ. Он, в общем-то, не шибко любил строить из себя грозную фигуру. Просто не терпел тихушников и уж очень захотел устроить небольшую сцену. Чего скрывать, рядом с Учихой мозг у него плыл основательно и быстро, а так удалось выместить хоть какую-то часть эмоций. А то оно ведь и рвануть могло… У Тобирамы по-всякому бывало. А с Учихой, в свою очередь, нельзя было допустить более ни единого прокола. Их и без того шаткое перемирие не потерпит очередных скандалов. Тобирама хотел бы многое сказать: и о том, как его задели неаккуратно брошенные слова в клубе; и о том, как ужасно бесили московские понты; и о том, как отчаянно ему не хватало внимания всё это время; и о том, какой же Учиха был сложный, замороченный, неприступный, притягательный… Ну, и много о чём ещё. Жаль, Тобираму об этом никто не спрашивал. — Пошли отсюда, — кинул он, потеряв всякий интерес к Задроту, едва тот отдал им на руки карту памяти со снимками и видео. По-хорошему, дождаться бы, пока тот не выполнит поставленные ему условия… Но, ей богу, Тобираме было так лень торчать здесь ещё хоть минуту. Пацан остался, мягко говоря, под впечатлением от их визита, так что на его трусливое благоразумие таки был повод рассчитывать. — Иди. Я задержусь, — отозвался Учиха, махнув в сторону коридора. — Жёсткий диск ещё проверю. — Там ничего нет, — робко вставил Задрот. — Значит, быстрее проверю. — Я подожду, — возразил было Тобирама. Честно говоря, он всерьёз опасался, что его вот прямо сейчас попытаются слить. Уж очень на то походило. — Иди, это недолго. Тобирама нахмурился. Неужто всё-таки… — Я же вижу, ты весь умаялся. Лови, — с этими словами Учиха без раздумий достал из кармана и кинул ему ключ от машины, в момент развеяв все страхи. Тобирама так опешил, что едва не обронил и пойманный ключ, и собственную челюсть. От греха подальше он быстренько ретировался, сжав автомобильный брелок так сильно, будто боялся, что его отберут. С ума сойти… Учиха вот так просто отдал ему столь личную вещь? А если Тобирама псих? А если бы решил поквитаться за разборки в Москве или инцидент в клубе? Тут либо Тобирама себя переоценивал, либо Учиха (что наиболее вероятно) не парился на этот счёт настолько, что раздавал ключи от дорогущих тачек направо и налево. Пижон недоделанный… Впрочем, вдруг дело в другом?.. — Мечтай, как же… — шепнул себе под нос Тобирама, вылетая из подъезда чересчур быстро. — Доверился он тебе. Ещё скажи, позаботился! Смешно, конечно, но и такие мысли в голову лезли. А всё потому, что Тобирама и вправду, как выразился Учиха, умаялся. Не любил он на трезвую голову хрень творить. И находиться бок о бок с людьми, кто без зазрения совести были готовы нагадить своим же — тоже. Душило его это. Да и чужих квартир он не любил. Если с кем и встречался, так чаще на нейтральной территории, а ежели и в квартире, то только у хорошо знакомых людей. Ну, либо в компании хорошо знакомых людей. К Кагами и тому ни разу не сунулся, несмотря на многочисленные уговоры. Не то прошлое не отпускало, не то очередная придурь без причины, а только на чужой территории ему частенько становилось не по себе. Времена, когда с ним происходило довольно серьёзное дерьмо на сомнительных адресах у сомнительных людей, давно миновали, но память о них по-прежнему была свежа. Забросив карту памяти в бардачок, Тобирама по привычке опёрся на капот (подумать только!) учиховской машины и закурил. Уж лучше поразмыслить о насущных вопросах. Например, о том, что ему делать дальше. Учиха пошёл на контакт — это замечательно. Их ничего не объединяло, не было ни единого повода зависать вместе и дальше, ну, и вдобавок Тобирама так и не разобрался, можно ли было рассчитывать хоть на что-то — вот это уже так себе. Может, у Учихи давно был штамп в паспорте да дети по полкам сидели. Может, и нет. Может, Тобирама был не в его вкусе. Может, и был. Может, Тобирама чересчур зациклился, и Учиха не стоил и трети всех этих гонений. Может… Хах! Да кого он обманывал? Какое нахрен «может»? У Тобирамы подскакивал пульс при одном только взгляде на этого мужчину. С Тобирамой такое впервые, и ему, откровенно говоря, боязно. Риск увлечься больше нужного уже маячил на горизонте, а то и вовсе прямо под носом. И это… плохо, наверное? Ну, в самом деле: где был Тобирама, и где серьёзные отношения? Едва ли он был готов к подобной стабильности. И уж тем более к подобного рода доверию. Узнать бы хоть что-то. Хоть самую малость чего-то личного. Не спрашивать же в лоб, мол, а не женатик ли вы, случаем, господин столичный? Не на трезвую как минимум. А для того, чтобы выпить вместе, нужен был повод. Которого не было, ага. При мысли о выпивке Тобираму осенило. Суйгецу, чтоб его! Они ведь пили с Учихой, он сам говорил! Выходит, в какой-то мере они были близки. Спросить у него? А если Суйгецу решит, что Тобирама копает под Учиху? На квартирнике-то всё видел, про конфликт был осведомлен. Ай, к чёрту паранойю! Глаза боятся — руки делают. На то, чтобы отослать сообщение Суйгецу, у Тобирамы ушло двадцать секунд: пять он печатал, и ещё пятнадцать силился ткнуть на кнопку отправки. Ответ пришёл примерно через столько же. Тобирама даже удивился такой удаче. Вы: привет у Учихи жены нет случайно? Тупо-то как… С другой стороны, а как ещё? Не про погоду же писать. Да и на вступления не то чтобы было много времени. Суйгецу: привет случайно нет, а ты претендуешь? :D Вы: волнуюсь за сохранность НАШЕГО тандема Суйгецу: забей, через неделю забудут а вот по поводу жены поподробнее, пожалуйста чё задумал? Мило. Суйгецу знал его, как облупленного. Тобирама усмехнулся. Вот, что значит друзья: виделись дай бог раз в полгода, а душевная близость никуда не девалась. И почему Тобираму тянуло не к тем… Впрочем, это так, напускная лирика. К Суйгецу он бы при любом раскладе не полез. Сокровенное правило всех друзей гласило: либо дружба, либо отношения. А ежели выбираешь второе, то будь готов в случае чего потерять первое. Дела сердечные никого не щадили, да и бытовуха жрала хуже любых личностных нестыковок. Вы: задумал завербовать его в наш клуб «без баб» как думаешь, есть шансы? ** Прозрачнее намёка не придумаешь. Тобирама, правда, сомневался, что в этом был хоть какой-то смысл. Суйгецу мог и не знать ничего… Суйгецу: поделюсь по секрету: вербовать не придётся Учиха — би :D Вот чертяга! Ну нельзя же так резко. У Тобирамы аж сердце подпрыгнуло. Странная реакция с учётом того, что примерно на такой ответ он и рассчитывал. И опять-таки, попахивало начинающимся помешательством… Вы: откуда знаешь? Суйгецу: не загоняйся только мы с ним сосались по пьяни Прелестно. Даже без треклятого смайлика. Ситуация приняла неожиданный поворот. Прежде Тобирама парился по поводу того, что Учиха — натурал до мозга костей. Теперь же парился из-за того, сколько парней тот мог перетрахать. Ну хоть по типажу подходил… Всё лучше неизвестности. Да и сам-то Тобирама ничем не лучше: уж о том, сколько парней перетрахало его, проще умолчать, чем посчитать. И всё равно, какого-то хрена это задело. Может, потому, что и ему когда-то давно, ещё в подростковые годы, симпатизировал Суйгецу?.. Впрочем, ему тогда вообще все симпатизировали, на то они и подростковые годы. Суйгецу: уже загнался? Тобирама фыркнул. Забавно. Суйгецу взаправду волновался о нём. Да ещё и по такой пустяковой причине. Будто не знал, с кем общается, ей богу… Вы: задумался, чем буду спаивать Учиху спасибо за идею :) Ну, а чего теперь скрывать? В конце концов, все свои. К слову, о своих… Хаширама: Где тебя черти носят? Хаширама: Пропущенный звонок Хаширама: Хорош игнорить. О вас такое дерьмо в пабликах пишут, полюбуйся, не? Хаширама: Пропущенный звонок (3) Хаширама: Перезвони, как сможешь. Я волнуюсь. Хаширама: Пропущенный звонок (2) Приплыли… За всеми разбирательствами Тобирама совсем позабыл про брата с трижды проклятым синдромом и паранойей на его счёт. С одной стороны, чего тот от него ожидал? Ну зайдёт Тобирама в сеть, ну лицезреет весь сыр-бор лично, а дальше-то что? Возьмёт и волшебным образом всё удалит? Как бы не так. Всё, что от него зависело, Тобирама сделал ещё пару-тройку минут назад, хотя, в общем-то, был совершенно безразличен к разгоревшимся сплетням. Ему оно погоды не сменило, разве что слегка покоробило веру в адекватность общественного разума (которой и без того было немного). Ни больше, ни меньше. С другой стороны, Хашираму можно было понять. Он ведь даже не понял ничего: ни что за фото такие, ни откуда взялись. Зато весь шквал вопросов свалился на него. Хреново. Тобираме в последнюю очередь хотелось бы добавить брату хлопот. Тот и так слишком много на себя взял: и переезд матери, и внезапно обрушившийся поток коммерческих предложений, и организацию зимнего тура с концертами. А Тобирама так и вовсе стоял в списке главных забот вот уже который год, пускай и не просил об этом. Совесть покусывала, однако. Но не успел Тобирама настрочить в ответ и пары слов, как из подъезда напротив вышел Учиха. Вернее сказать, вылетел. Стремительно так, будто… — Сматываемся. Ага. Будто за ним гнались, чтоб его! — Какого хрена?! — запрыгнув на переднее сидение, воскликнул Тобирама. Ситуация выбила его из колеи. Учиха не выглядел напуганным. Более того, он улыбался, словно что-то его рассмешило. Это слегка не вязалось с тем, что рванули они с места под аккомпанемент скрипящих колёс и эхом доносящихся голосов из-за незакрытой подъездной двери. — Учиха, что стряслось? — спросил Тобирама ещё раз, когда они выехали из двора. — Ничего. Просто… — тут он обронил смешок. А затем ещё один. Боги, ну что за…? Тобирама не знал, чего хотел больше: поскорее услышать ответ или и дальше вслушиваться в этот едва различимый смех. А улыбка у Учихи, чтоб её… Тобирама аж завис, как увидел. И почему он раньше не попробовал рассмешить его?.. Ах, да. Должно быть, потому что часом ранее Учиха едва не задушил его. А Тобирама и забыть успел. — Этот придурок вдруг взбесился и закричал, как резаный. Пришлось срочно сваливать, потому что он таки поднял на уши соседей. — Он что, ненормальный? Или ты всё же решил втащить ему? — Да сдался он мне, — уже спокойно отмахнулся Учиха, выруливая на главную. — Я уже собрался уходить, когда он заметил нож. Убрал, блядь, в пояс по привычке… — Нож? — Тобирама опешил. Ну охренеть. Теперь он даже понимал Задрота. Любой бы заверещал, если б к нему в дом вломился мужик с ножом за пазухой. — На кой хрен ты потащил с собой нож?! — Ничего я не тащил. — Неужели? — Тобирама бесцеремонно ткнул пальцем чуть ниже чужого пояса. — Это тогда что торчит? — Возьми да посмотри, — легко отозвался Учиха, кинув насмешливый взгляд. А Тобирама что? Тобирама взял да полез ему в брюки. Ну, громко сказано, конечно. Он лишь на секунду прикоснулся к шву на поясе, пока тянул за торчащую из-под куртки рукоять. И всё равно, даже так он ощутил неумолимый жар, исходящий от Учихи. Вновь. И на этот раз так близко… Странно, что ожога не осталось. Может, даже немного жаль: от неполноценного прикосновения осталось лишь фантомное покалывание в кончиках пальцев, стремительно угасающее с каждой секундой. — Да ты, блядь, издеваешься… — простонал Тобирама, едва «нож» оказался у него в руках. — Расчёска? Ты носишь с собой гребень-обманку, серьёзно? — Брат подарил, — Учиха лишь растянулся в довольной улыбке. А Тобирама таки рассмеялся. Боги, какой сюр… Учиха умел удивлять. Приехать, наехать и едва не прибить в порыве гнева? Пожалуйста! Выдавать тупые шутки часом позже, как ни в чём не бывало? Без проблем! Тобираму это интриговало. Был в Учихе какой-то скрытый огонь. Может, однажды таки свезёт стать свидетелем того, как тот разгорится… Не сорваться бы только раньше времени. Терпением Тобирама никогда не отличался. — Как думаешь, он расскажет об этом кому-то? — спустя недолгое молчание спросил он, закидывая удочку для дальнейшего разговора. Будь что будет. Неспроста же им было суждено пересекаться то тут, то там. Да и переписка с Суйгецу придала уверенности, чего таить. Куда интереснее играть в этакую игру, зная, что оппонент — далеко не новичок в ней. Тем больше мотивации к победе. — Навряд ли, — отозвался Учиха. — Смысла нет. Да и не поверит никто. — Фоткам ведь поверили. — Только потому, что очень хотели. Тебя волнует? — Нисколько. Ищу повод наведаться к нему ещё раз. — Понравилась роль юного бандюги? — Бандюги? — Тобирама усмехнулся. Пошло дело. Они были на одной волне. — Я только печенье стащил, и то не всю пачку! Хотя за юного спасибо. — Молодость — недостаток, проходящий с возрастом, — выдал Учиха нарочито серьёзно. Тобирама фыркнул. — Так говорят только те, кто упустили собственную. Хотя для тебя как-то рановато, не находишь? — Смотря, что понимать под молодостью. — Молодость — внутри, — Тобирама с важным видом поднял указательный палец. *** Учиха на это только усмехнулся. Отсылку он уловил. Как же странно. Они говорили буквально ни о чём после того, как устроили разнос какому-то анониму из сети. Тобираму не покидало навязчивое чувство, будто всё это только снилось ему, ибо для правды было чересчур уж много сюрреализма. Да и вообще, с учётом всего ранее между ними произошедшего… Впрочем, неважно. Порешали ведь уже всё. Ну, или почти всё. Тобирама, как мог, пытался избавиться от желания сходу предъявить Учихе за тысячу раз помянутый разговор в клубе. Задело, однако. Тобирама, наверное, не слишком-то хорошо умел расставлять приоритеты. Строить общение с человеком, что едва не свернул ему шею, казалось не такой поганой перспективой, как строить общение с тем, кто пусть и не напрямую, но назвал его шлюхой. А Учиха назвал. И, кажется, таки врезал по больному. — А куда мы едем? — встрепенулся Тобирама, лишь когда автомобиль чуть резковато затормозил на перекрёстке. — А куда надо? — без шуток поинтересовался Учиха. О как. Тобирама уже устал удивляться, но всё же для приличия удивился. Это ведь было тем, чем казалось? Учиха взаправду не спешил расставаться, подав намёк на продолжение «банкета»? Интересно, ему настолько нечего делать, или же имелась иная причина вроде желания загладить вину за содеянное? У Тобирамы болели шея и запястье, но даже так он точно знал: ни в каких извинениях от Учихи он не нуждался. Хреново, если их первое полноценное общение начнётся с чувства долга из жалости с одной стороны и слепого желания с другой. Уж лучше пусть Учиха и вправду возится с ним от нечего делать. Надо сказать, интересно получалось. Учиха не клюнул ни на заигрывания, ни на прямой призыв (а за последнее так и вовсе окрестил гордым званием падшей бляди). Зато смотрите-ка: одна совместная вылазка, в ходе которой Тобирама и не думал строиться перед ним — и вуаля, Учиха предлагал ему свою компанию безо всяких колебаний! Ну ненормальный, право слово… Тобирама поверить не мог, что заинтересовал Учиху лишь тогда, когда перестал отыгрывать перед ним, как думалось, лучшую версию себя. Вот тебе и путь к сердцу московской богемы: разок ударили, пару раз был послан в чёрту и единожды вовлечён в а-ля бандитскую постановку — и вот тебе результат. Сидел себе этот самый результат теперь за рулём и знать не знал о том, что у Тобирамы ещё чуть-чуть и мозг закипит. Выходит, расклад был следующим: с Учихой попросту не работал метод по схеме очаровать-соблазнить-переспать. Учихе экстрим подавай… А Тобирама, дурак, считал, что примитивизм — залог успеха. Видать, с такими уж людьми водился прежде. И всё равно, Учиха — псих. Кому понравится неотёсанная грубость заместо кокетливой развязности? Разве что ещё Кагами, но с ним всё изначально пошло не по-человечески. Что ж… Быть собой, значит? Не лезть напролом и пустить ситуацию на самотёк? Расклад неплохой. По сути и делать-то ничего не нужно. Ещё бы унять рвущиеся по швам нервы да выждать, когда дадут зелёный свет. Вернее, если дадут… Тобирама ведь по-прежнему не был уверен, что всё это — не жест доброй воли в знак извинения. Да и вопрос времени был открытым. Как скоро Учиха собирался уматывать обратно в свою Москву? Собирался ведь? Наверняка. Вот смешно-то будет, если он возьмёт и свинтит в самый ответственный момент. Вот тебе и издержки долгого сближения. При быстром трахе с приятелями-пятиминутками таких дилемм не возникало. Ну, да ладно. Игра в любом случае стоила свеч. Как минимум ради того, чтобы закрыть гештальт. А уж стоил того Учиха или нет — вопрос второстепенный. И всё же, куда им податься? Где будет шанс продолжить разговор без лишних глаз и ушей, но не в приватной обстановке (в первую очередь ради сохранности собственного самообладания)? Вообще, будь воля Тобирамы, они бы уже неслись прямиком по трассе «Питер-Москва», в какой-нибудь богатенький жилой комплекс, в коем наверняка и обитал Учиха. Жаль, воля самого Учихи едва ли совпадала, а потому: — Знаешь какую-нибудь хорошую кофейню? Кофе хочу. И сладкого. — Печенья тебе не хватило? — усмехнулся Учиха, трогая с места. — Да я вообще парень жадный, — подмигнул Тобирама, ловя на себе мимолётный взгляд. Ох, сука… Это определённо будет тяжелее, чем он думал. Видит бог, Учиха вытянет из него всю душу одними только глазами. — Есть пара мест. До одного минут десять без пробок. — Славненько. Тогда двигай. Учиха усмехнулся, покачав головой. Повелительный тон его явно позабавил. Тобирама же блаженно развалился в кресле, прикрыв глаза. Сердце пело. Мысли выматывали. А кровь всё продолжала закипать от предвкушения…

***

Стоит отдать Учихе должное: место, куда он привёз его, было и вправду хорошим. Тихо. Цивильно. Почти безлюдно. Даже кофе Тобираме понравился, чему он сам удивился (братец частенько таскал им на студию кофе из ближайших кофеен, и, признаться, Тобирама не был в восторге). Интересно, Учиха часто бывал здесь? Судя по тому, как по-свойски поприветствовал их официант — часто. Может, и жил где-то поблизости, если, конечно, не остановился в какой-нибудь гостинице на время пребывания в Питере. А может, Учиху просто знал весь город: тот, судя по всему, таскался как по приличным заведениям, так и по отпетым богадельням вроде подпольных клубов. А ещё Учиха пил двойной эспрессо. Без молока. Без сладкого. Будто даже в вопросе вкусовых предпочтений ему нужно быть педантом от и до. Есть поверье, гласящее: любимый напиток может рассказать о человеке больше, чем он сам. Так вот, если б оно было правдивым, то раскрыло бы примерно ноль целых ноль десятых информации об Учихе. — Не боишься лишних сплетен? — сходу спросил Тобирама, потягивая латте через трубочку. И да, да, он пил грёбаный латте. С недосыпа его стабильно тянуло на всё самое вредное и сладкое. Мысль о том, что сидя напротив Учихи с его двойным эспрессо, он выглядел, словно дитё рядом с папашей (вот уже во второй раз за день, между прочим), Тобирама упрямо отогнал. Плевать на всё, у него стресс. — Сплетен? — переспросил Учиха, отставив чашку, и расслабленно откинулся в кресле. Красивый, чёрт бы его побрал… В полумраке его и без того острые черты лица стали чётче, а глаза с тенями под ними — глубже. Под курткой, теперь снятой, у Учихи оказался джемпер с рукавом на три четверти, и, боги, Тобирама был готов поклясться, что таких красивых рук он не видел ни у кого. Вдоль левой кисти, с тыльной стороны, у Учихи виднелся длинный и довольно глубокий шрам, тянущийся аж до запястья — тот самый, о который Тобирама едва не сломал глаза на квартирнике. Желание узнать, откуда он, вонзилось в сознание и сходу закрепилось в нём. А ведь до сей поры Тобирама знать не знал, что тащится с подобных вещей… — Ты сидишь здесь со мной, — пояснил Тобирама, кивая официанту, принёсшему десерт. Разумеется, только для него. Учиха сладкое, очевидно, совсем не почитал. — Снимут из-за угла, выложат в сеть — и всё, не отвертеться. — И что же? — Учиха лишь снисходительно фыркнул. Выходит, не парило. Мелочь, а приятно. Имелся лишь один маленький момент, который уж очень хотелось уточнить… — Ну, не знаю. Вдруг домашние предъявят? — Предъявят кому? Взрослому тридцатилетнему человеку? — Тебе двадцать девять, — с усмешкой поправил Тобирама. И да, принципиально. И да, он знал, сколько Учихе лет. А ещё, что прописка у того питерская, брат — младший, а нрав — до жути строптивый, хотя кто бы говорил, конечно. Вот, пожалуй, и всё. Негусто… Нужно было срочно это исправлять. — На работе ведь предъявили, — пожав плечами, продолжил Тобирама. Эту тему он точно не оставит, пока не узнает главного. — Значит, и дома могут. Мне вот от брата уже прилетело. — А я и не удивлён, — усмехнулся Учиха как-то уж очень понимающе. — Благо, у моего брата найдутся дела поважнее. — Эй!.. — А более предъявлять некому, — подвёл он итог, игнорируя возмущение. Тобирама тут же думать забыл обижаться на вставленную между делом подколку. Радость перекрыла всё. У Учихи никого не было! Вообще никого, кто мог бы быть смущён всей этой историей с фото, сплетнями и прочим! Это ведь логично. Будь у Учихи кто-то, то наверняка бы как минимум посыпались вопросы, однако Учиха прямо дал понять: спрашивать некому. Подбивать клинья к свободному мужчине было куда как проще, нежели к обременённому отношениями, уж не Тобираме ли знать. К так называемым «семейникам» он не лез по многим причинам, начиная с моральной дилеммы и заканчивая очевидной проблематичностью подобной связи. Благо, тут обошлось. Суйгецу его, конечно, успокоил, однако и он не мог знать всего. Зато теперь знал Тобирама. — Ясненько, — как ни в чём не бывало отозвался Тобирама, двигая блюдце с пирожным. — Я думал, тебя из дома выгнали, раз ты так взбесился из-за этих несчастных фоток. — Извини за это, пацан, — Учиха вдруг разом сник, — почему-то я был уверен, что это твоих рук дело. Сильно болит? — кивнул он, скосив взгляд чуть ниже лица Тобирамы — туда, где, должно быть, уже расцвели полноценные гематомы. — Болит, — чуть склонив голову, признался Тобирама. Без обвинений. Просто как факт. Но всё же с целью расшевелить чужую совесть. Ибо нечего руки распускать. Да и виноватый вид Учихи, признаться, радовал глаз по какой-то причине. — Но не сильно. Я, в общем-то, привык. Сосуды слабые, а бьюсь часто, — таки сжалился Тобирама, послав Учихе мягкую улыбку. Учиха задержал на нём взгляд. Завис, увидев жест его доброй воли. Прищурился, критически осмотрев сверху-вниз и обратно. Что-то цыкнул себе под нос, покачав головой. И всё-таки старшие братья — одна сатана… По крайней мере те, что были совестливыми и всерьёз считали, что если им слегка под тридцать, то они непременно должны восприниматься за авторитет и опору. Тобирама свечку не держал, но чутьё подсказывало, что именно таким братом был Учиха. Уж больно знакомые нотки читались в его тяжёлом взгляде. Хотя шутка про роль строгого папочки Тобираме нравилась больше. — Проехали. Главное, что реальное зло наказано, а наша бравая честь отомщена, — отмахнулся он, решив перевести тему в более жизнерадостное русло. — Лучше расскажи, откуда ты достал адрес? Типа… такое не пробивают так просто, разве нет? — Вообще, пробивают, если постараться. Но мне помогли, — Учиха как-то загадочно улыбнулся, пригубив кофе. — Дядя со связями? — Всего лишь друг в ментовке. Тобирама весело хмыкнул. У него вот тоже были такие друзья… Жаль, с приличным человеком не поделиться обстоятельствами их знакомства: один принял его за траву, второй — за пьяный дебош, с третьим были знакомы со школы. Киса даже писал время от времени, но скорее в шутку, чем с реальной целью повторить некогда случившийся между ними (и, надо признать, довольно горячий) секс на заднем сидении служебной машины. Может, и Тобираме бы кто-нибудь из них подсобил, да только у него не возникало нужды копать чьи-то личные данные. — Вообще, я и твой адрес узнал. Просто до этого, как понимаешь, не дошло, — невозмутимо добавил Учиха. И хитро уставился, ожидая реакции. Тобирама застыл. Ну охренеть! Прямо как в песне поётся: он полюбил бандита… Ну, вернее, запал на него (да-да, это — другое!). А если без шуток, то Учиха всё больше походил на скрытого психа. Но Тобираму, признаться, не смущало. — Значит, знаешь, куда ехать, — в тон ответил он. — А то такси нынче дорогое, ужас… Учиха широко улыбнулся, вновь покачав головой, и кивнул. Одобрял? Считал, что Тобирама — мелкий выскочка? Наплевать. Тобирама мог быть кем угодно, пока Учиха улыбался не кому-то, а именно ему. Страдания должны вознаграждаться, а уж месяц бесконечных гонений за навязчивым образом недостижимого идеала (или от него?..) — тем более. Хотя, по поводу недостижимого он, конечно, погорячился. Мадара ведь не бог. И уж тем более не недостижимый. Сейчас, сидя напротив него, говоря с ним, ловя каждую его реакцию и отклик, Тобирама осознавал это как никогда ясно. Мадара — всего лишь человек. Пускай и не самый обычный, но всё же такой же, как он сам и тысячи иных. Зацепил, разве что, сильнее всех прочих, чем и смог отличиться. И Тобирама хотел этого человека себе — надолго или нет, совсем неважно. Важно, что хотел. Важно, что в перспективе мог получить. И раз уж они с Мадарой — всего-навсего люди, а никакие не боги, да и не идеалы вовсе, значит, были наравне. Значит, у Тобирамы были все шансы. — Так значит, я кажусь тебе человеком, способным подстроить подобное? — уточнил он, прищурившись. Вообще-то, он собирался просто пошутить… но вдруг понял, что свой же вопрос отозвался чем-то не слишком приятным внутри. За кого его, собственно, принимали? — Ну, с учётом предыдущих твоих выходок… — Учиха неоднозначно пожал плечами. — Каких? Пьяный гон в Москве да ещё один такой же в Питере — вот и все мои выходки. Или ты забыл, что ни к вскрытому архиву, ни к истории с ворованной демкой я не причастен? — Я не об этом. Речь вообще не о личном конфликте. Я уже говорил, это касается только меня и твоего брата. — Так о чём тогда? Окей, решение заговорить об этом было не из удачных. Тобирама чувствовал, как заводится всё сильнее. Но как же бесило! О нём думали чёрт пойми что безо всяких причин! Чисто за компанию со старшим братом, видимо. — Вспомни, сколько раз ты провоцировал народ. Или прессу. Или отдельных людей. — Ни разу. За медийную часть и чёрный пиар отвечает Хаширама. — Н-да? — Учиха приподнял бровь, мол, не верю. — Скажешь, не так? — сверкнул глазами Тобирама. — Ну, хорошо. Вспомни хотя бы ту историю с закрытой вечеринки в Москва-Сити. Вы ведь специально тогда скандал устроили. — Да мы в хламину были! И заметь, именно мы, а не я. Ту драку затеял Хаширама. А его вообще подбил какой-то левый приятель. — И всё же ты участвовал. — Само собой, там же был мой брат! — И перед камерой ты красовался тоже ради него? — Да я не… — тут уж Тобирама не нашёлся, чем ответить. Потому что история с массовой потасовкой на всеобщей пьянке и вправду была не слишком лицеприятная. И да, там была пресса. Осведомлены были все и тем не менее допустили произошедшее. Возможно, даже специально. — Окей, допустим. Дальше-то что? — А дальше вспомни историю со слухами о вас с братом. Уж это вы точно не могли сделать случайно. — Мы не делали ничего! Люди сами надумали лишнего. — Ну да. И вы, конечно же, не подкрепляли эти слухи нарочно, как только охват пополз вверх? — Ну обнялись мы на камеру пару раз, много ли народу надо! Что с того? — Да ничего. Я ведь не осуждаю, а лишь отмечаю, что вы делали это нарочно. Оба. — Даже если так, позднее мы сами же опровергли все слухи. Да нам ради этого пришлось свидетельства о рождении засветить! Тобирама разгорался. Учиха затронул ту тему, о которой не хотелось ни говорить, ни думать. Быть может, потому, что риск таки додуматься до правды пугал даже больше, чем в пух и прах разругаться с Учихой здесь и сейчас. А может, Тобирама просто не любил, когда его, аки щенка, тыкали носом в собственные проколы. Приелось, знаете ли. Ей богу, этим дурацким историям сто лет с обед! Тобираме было девятнадцать, когда канитель со слухами относительно их с Хаширамой взаимоотношений набрала обороты. Поддержали они её исключительно ради шумихи: их, можно сказать, благодаря ей и заметили. Что ж теперь, вечность об этом припоминать? — Я вспоминаю всё это не для того, чтобы обвинить тебя в чём-то, — словно прочитав его мысли, продолжил Учиха. — Все ваши выходки были на публику. Все — ради привлечения внимания. Логично, что и в этот раз виновником мог оказаться ты. — Интересно получается, Учиха, — мрачно отозвался Тобирама. — Все предыдущие выходки были нашими, но подумал ты именно на меня. С чего такая честь, а? Учиха нахмурился. Было видно, что и ему этот диалог приходился по нраву всё меньше. Видать тоже учуял, что намечалось что-то не очень хорошее. — Ты и сам знаешь, — односложно пояснил он. — Нет, не знаю, — отрезал Тобирама. И плевать, что соврал. Он хотел откровения. Хотел, чтобы недосказанность вскрылась, как болезненный нарыв, дабы избавиться от неё раз и навсегда. А потому: — Будь добр, объясни. — Ну, хорошо. Я действительно решил, что фотки слили по твоей инициативе. Вроде как месть. Бинго. Докопались-таки. Впритык до дна, ага. — И за что же я, по-твоему, мог мстить? — Да хотя бы за ту перепалку в клубе. — Брехня! И вновь Тобирама врал. Умом он Учиху понимал. Что уж скрывать, ему и вправду ничего не стоило отомстить каким-нибудь поганым образом, не будь Учиха столь симпатичен ему. Но вот сердцу, увы, не прикажешь, и ум тут не поможет. Сердце требовало уязвить обидчика и оправдать собственное, в кои-то веки честное имя… М-да, дела. — Я напился и полез. Ты отшил. Всё по стандарту, с чего бы мне мстить? Перед взором вдруг возникла чёткая, ещё свежая в памяти картина: вот он шаткой походкой подходит к Кагами и втягивает того в неприлично откровенные объятия; вот целует его, совершенно нежеланного, только ради очередной провокации; вот они уходят, пока спину Тобирамы обжигает фантомная резь чужого взгляда… Боги, какую же хрень он творил. А Учиха всё видел. Видел, и потому вполне справедливо не верил ни единому слову, переспрашивая: — Просто полез? Мне показалось, в тот вечер тебя это задело. — Потому что был пьяным! — Ты не выглядел пьяным. Да и не пил ты нихрена, я же видел. — Твоя взяла. У нас было курево. И ведь Тобирама почти не соврал. Скорее просто не стал уточнять, что курево пошло в ход, когда Учихи уже след простыл. А ведь Тобирама из-за него тогда улетел! Настолько паршиво сделалось после колких слов из уст того, ради кого он переступил через гордость и предложил себя напрямую. Учиха поди думал, что для Тобирамы это обычное дело. Что с него, с шлюхи, взять, ага… — Так дело только в дури? — Надо думать, да. — И если бы не она, ты бы не стал вытворять… всё это? «Это». Как тактично. — Люди по накурке много чего делают, знаешь ли. Бывает и так. — И часто с тобой такое бывает? — вдруг выдал Учиха, чем и добил в Тобираме остатки выдержки. Внутри будто что-то оборвалось: то ли застарелая обида дала брешь и залила все вены и артерии разом, то ли всему виной скачок адреналина, словно вот-вот намечалась драка. И Тобираму наконец-то прорвало. Да так, будто все эмоции, накопленные за долгие недели в подвешенном состоянии, хлынули из него в один миг. — Ну, конечно! Я же блядь конченная, по рукам только так и хожу! Увидел тебя красивого — решил, сойдёт. — Успокойся. — Ты отшил — и я тут же нашёл другого. Это ж нихера мне, шлюхе, не стоит! — Боже, да успокойся ты, — Учиха даже голос не повысил. Просто взял и, перегнувшись через стол, схватил его за плечи, заставив замереть и посмотреть глаза в глаза. — Я ничего такого не думаю, — с расстановкой отчеканил он. — Разумеется! Ещё скажи, что в тот момент ни в коем случае не побрезговал мной. — Нет, блядь, конечно! Откуда ты взял этот бред? — ТЫ САМ МНЕ СКАЗАЛ! Тобирама взбрыкнул под чужими ладонями, не то пытаясь скинуть их, не то просто в порыве импульсивности. В голове словно произошёл взрыв, а после всё стихло в одночасье. Снаружи тоже стало тише. С другого конца зала на них покосилась пара официантов. Надо думать, перепалка вышла громкой… Особенно под конец. «Вот ты и похерил последний шанс», — издевательски протянул внутренний голос. И ведь лучше не скажешь. Взять и сорваться из-за такой глупости (пускай и не считал Тобирама это глупостью) — верх идиотизма. Годы идут, а он как был неустойчивым придурком с истерикой заместо конструктива, так им и оставался… Воистину, все беды лишь в его голове. Вот и Учиха наверняка только что отчётливо увидел это. Ему оно надо? Очевидно, навряд ли. Так что Тобирама, враз остыв, лишь молча поднял на него растерянный взгляд и принялся ждать, что тот скажет. Что-то же он должен был ответить, прежде чем свалить под каким-нибудь наскоро выдуманным предлогом. Ну, или попросту послать. А то он поди не привык, чтобы на него кричали особо нервные пацаны, едва ли достигшие порога зрелости. Что ж, всё бывает впервые. Вот только Учиха, зараза, почему-то молчал. Смотрел и молчал, как в нуарном кино. Благо, руки убрал — всё легче без жара прикосновения. Тобирама успел моргнуть трижды, прежде чем не выдержал: — Ну? Чего смотришь? — Жду, когда успокоишься. — Я спокоен. — Уверен? Нет, вообще-то. Тобирама даже близко с душевным спокойствием не стоял, однако таки выдал твёрдое: — Уверен. Скажи уже. Скажи, какая я истеричная шлюха. Скажи, что думаешь обо мне на самом деле. Добивай. Только, блядь, не молчи. — Это ты мне скажи, откуда такие бредовые мысли? — Откуда? Да ты же сам…! — Тобирама всплеснул руками, но так и не нашёлся ответом. Фраза «Ты сам сказал!» звучала до жути по-детски, а иных вариантов не шло на ум. — Не припомню, чтобы говорил нечто подобное, — Учиха усмехнулся. Не язвительно, а как-то… ободряюще, что ли? — Признаю, может, я и погорячился в тот вечер. Но не настолько же. — Да ты смотрел на меня, как на прокаженного! — пусть и вполголоса, но таки воскликнул Тобирама. — Я не слепой. Тебе было противно. От меня. — Боги… Да с чего ты взял, что от тебя? — Учиха проронил нервный смешок. — Пацан, ты всё напутал… — Так объясни, — потребовал Тобирама, обратив взор впритык на него. — Ты ведь предлагал себя, будто товар. Конечно, я разозлился! Настолько не ценить себя ещё умудриться надо. Тобирама нахмурился. Это он-то не ценил себя? Как раз наоборот! Он оценивал себя ровно так, как того заслуживал. И уж чего-чего, а чьего-то паршивого внимания он стоил! — Бред какой-то. Причём тут это вообще? — недоуменно фыркнул он, складывая руки на груди. — Да притом. Тебе ведь было не впервой? — Предлагать свои услуги за бесплатно? — ядовито уточнил Тобирама. И сам же поморщился, поняв, как хреново это прозвучало. — Ну бывает иногда. Ты, что ли, монах? Одноразовый секс — табу, и всё такое? — Такой — да, — отрезал Учиха. — Точно. Я же по рукам ходил, куда мне до таких, как ты… — Вот ты идиот, Сенджу, — Учиха взмахнул рукой, не зная, как ещё выразить негодование. — Не в тебе дело, понимаешь? А в твоих методах. Не так это должно происходить. Ты же живой человек. Личность, мать её! Но преподносишь себя как какую-то… — Куклу для траха? — подсказал Тобирама, прищурившись. Правда, уже без прежней язвительности. Кажется, он начинал понимать. — Если тебе угодно, — неопределённо кивнул Учиха, после чего подался чуть вперёд и, посмотрев в упор, продолжил: — Нельзя, чтобы люди видели в тебе лишь перспективу на пару часов. Секс — это одно, попользоваться и выкинуть — другое. Держу пари, тебе и в голову не приходило разграничить эти понятия. — Может, я и есть тот, кто пользуется, а не кем? — слабо огрызнулся Тобирама. — И что в этом хорошего? — А плохого что? — Ну хорошо. Скажи, как часто тебя спрашивают, что тебе нравится в постели? — Что? — Тобирама слегка опешил со столь резкой смены темы. — А это здесь каким боком? — Просто ответь. — Ну, спрашивают. Иногда. — Иногда? — Учиха насмешливо приподнял бровь. — Чуть чаще, чем никогда? Может, ты и кончаешь так же? — Слышь, да какая разница! Тобирама злился всё больше с каждым новым словом. Ведь каждое, без исключения, било точно в цель, будто Учиха залез к нему в голову и узнал абсолютно все сокровенные тайны. Тобирама ведь и вправду почти никогда не получал удовольствия от случайных связей, за коими так гонялся при любом удобном случае. Морально ему было хорошо: его хотели, над ним брали контроль, ему давали пусть и кратковременное, но отчётливое ощущение близости (и плевать, что то было лишь пародией на неё). Что до физического удовлетворения… Ну, тут когда как. Чаще, конечно, никак. С появлением Кагами этот вопрос перестал стоять так остро, как прежде: вот уж кто старался для него по всем фронтам. Жаль, Тобираме и этого в какой-то момент стало мало. — Вот именно, что в этом и кроется главная разница, — едва не смеясь отозвался Учиха, будто поверить не мог, что ему приходилось всерьёз разъяснять подобное. — Ты так тянешься за возможностью стать центром чьего-то внимания, чтобы что? Просто получить его, и плевать, какой ценой? — Думаешь, всё-таки стоит начать брать деньги? — уже по привычке парировал Тобирама. А сам поник, гоняя мысли, что подсунул ему Учиха. — Думаю, стоит пересмотреть приоритеты, — не смутился тот. Прелесть. Тобираму учил жизни человек, которого он просто хотел затащить в постель. Нюанс первый: теперь Тобирама не был уверен, что по-прежнему горел этим желанием. Нюанс второй: новое желание Тобирамы казалось ничуть не лучше. Отныне ему хотелось не просто переспать с Учихой. Ему хотелось узнать его. Серьёзно. Просто взять и копнуть поглубже. В кои-то веки разглядеть в объекте интереса нечто большее, чем просто источник удовольствия. Может, даже узнать что-то помимо любимой позы в сексе (а ведь прежде зачастую и до такого не доходило). Разузнать что-то… личное? Как бишь там, разглядеть в нём личность? Хах! Как же мало Тобираме оказалось надо… Всего-то разок напомнить ему о том, что и в нём самом ещё можно было углядеть кого-то большего, нежели только партнёра на пару часов. Личность, ага. Ту самую. О которой он не вспоминал уже чёрт знает сколько и другим не позволял. «Как часто тебя спрашивают, что тебе нравится в постели?» Переводя на человеческий язык: «Как часто твоим мнением вообще интересуются, а?» Достиг-таки сути, дьявол… А ведь Тобирама знал, что нечисть лезет не куда-нибудь, а прямиком в людские души. Сам подставился — самому же теперь разгребать. Впрочем, не сказать, что он был так уж против… — Так значит, личность — приоритет? — спустя долгие мгновения тишины подал голос Тобирама. — В точку, — одобрительно кивнул Учиха. В глазах его отчётливо просматривалось облегчение. Может, оттого, что внезапная перепалка завершилась. А может, оттого, что его поняли. — И давай в дальнейшем обойдёмся без игр в молчанку. Если есть ещё какие-то претензии — спрашивай. А то боюсь представить, что ещё ты мог надумать. Тобирама надеялся, что его внутреннее ликование не отразилось на лице слишком откровенно. Бред-то какой… Но чёрт возьми, Учиха сказал: «В дальнейшем». В дальнейшем! Он рассматривал их общение как нечто, что имело продолжение. И это после всего дерьма. Вообще всего, начиная с первого дня знакомства и заканчивая едва минувшей стычкой. Тут было два варианта: либо Тобирама — стопроцентный везунчик, либо Учиха — стопроцентно святой и… таки идеальный, хах? Ай, всё не то! Одно было ясно: Тобираме действительно повезло влипнуть по самые уши именно в Учиху. Другой бы и терпеть его не стал. А ещё более вероятно, трахнул бы ещё тогда, в клубе, и смылся, не зная бед. Была таки прелесть в сближении. Тобирама, так и быть, готов признать это. — Ладно. Теперь точно проехали, — оттаял он, окончательно успокоившись. Недопонял. С кем не бывает. Видать, не дано ему подходить к таким вопросам с должным спокойствием. Пора бы научиться, а то такими темпами любое неаккуратно брошенное слово будет доводить его до ручки и паранойи. Зато теперь, когда конфликт (как оказалось, пустой) был улажен, можно было начать всё с начала, без скрытых обид и недомолвок. — Погоди-ка, — Учиху осенило, — так ты поэтому так вёл себя на квартирнике? Тобирама настороженно замер. На квартирнике он много чего успел: и сглазить Учиху с десяток раз за вечер, и полезть к Суйгецу, и словить хренов панический приступ, и устроить вакханалию на сцене… Ну, и всё в таком духе. О том, что случилось после их с братом выступления, Тобирама вовсе запрещал себе думать. Заочно списал всё на моральный упадок вкупе с алкоголем и твёрдо решил забыть. По крайней мере до следующего раза… которого, конечно же, не будет. Он, может, и не шибко нравственно правильный, но точно не конченный извращенец. — Так — это как? — уточнил Тобирама, прищурившись. — Как мелкое говно, — без обиняков заявил Учиха. — Только слепой не заметил твоего «горячего» приветствия. Я весь вечер голову ломал, какая муха тебя укусила. — А подойти и спросить, значит, слабо было? — кинул Тобирама, нагло ухмыляясь. Ну, а что? Это ему за «мелкое говно», пускай характеристика в целом была верной. А ведь если бы они поговорили ещё тогда, быть может, вечер мог завершиться совсем иначе… Впрочем, чего теперь сокрушаться? Этот раунд был позади. А вот те, что ждали впереди, ещё не были проиграны — о них и стоило думать. — Подойти? Увольте. Мне жизнь дороже, — в такт ему усмехнулся Учиха. — Да и компания у тебя уже была. Интересный выбор, к слову. — Кто бы говорил, — неосторожно бросил Тобирама и тут же прикусил язык. Опрометчиво кидаться такими фразами. Учихе не стоило знать о том, что Тобирама был осведомлён об их с Суйгецу делах. Да и неважно это. К тому же, и Учиха тактично не упоминал ни о его пьяных поползновениях в сторону Суйгецу, ни о том, что за ними последовало. Тобирама не знал, как много Учиха успел увидеть. Со слов Суйгецу получалось, что достаточно. И тем не менее, его до сих пор ни разу ни за что не упрекнули, да и навряд ли собирались в дальнейшем. Вот и Тобирама промолчит во имя взаимного блага. — Суйгецу сказал, вы где-то пересекались, — пожал он плечами, возвращаясь к десерту. — А с ним мы вообще со школы знакомы. — Точно. Он же не местный, — щёлкнул пальцами Учиха. — Занесло в одно болото? — Попутным ветром. — Мило. Людей из провинций поголовно тянет на творчество? Ой, смотрите-ка… Кто-то решил снизойти и поговорить о простых смертных? Такое Тобирама любил. — А ты попробуй не свихнись без дела в этих самых провинциях. Города без солнца, люди без надежд… Ну или как там пелось. — Через тернии к звёздам, значит? — Выходит, что так, — Тобирама кивнул, хитро улыбаясь. — Хотя некоторым, как по мне, уж лучше было не вылезать из терний. — Намекаешь на кого-то конкретного? — Скорее, на всех и сразу. Андерграунд — тлен. — Мне казалось, ты причисляешь себя к нему. — А кто сказал, что я — не исключение? Учиха закатил глаза, от души цыкнув. А Тобирама так же от души рассмеялся. Вот такие разговоры были ему по вкусу. Кидать шпильки между делом и обсуждать что-то, в чём он действительно разбирался — процесс до жути занимательный. А уж если напротив сидел такой же знающий человек… В общем, песня. Тобирама нутром ощущал, как по телу разливалось тепло при каждом насмешливом взгляде, театральной паузе или перерыве на посмеяться в унисон. Когда он вообще в последний раз утруждался поговорить с кем-то о насущном, кроме как с братом?.. Вот так просто сесть и поболтать о чём-то без повода и лишних ушей? Чёрт его знает. Казалось, будто он молчал грёбаную вечность. Все прежние беседы так или иначе сводились к одному и тому же итогу, а ежели нет, то попросту проходили будто мимо Тобирамы. Мимо его потребностей и интересов. — Да и не андеры мы никакие, — уняв приступ смеха (уж очень его забавляло ломать Учихе мозг), заявил Тобирама. — Так уж вышло, что отличить иронию от постиронии, а постиронию от бреда мало кому дано. Мы лишь пользуемся этим и извлекаем выгоду, пока можем. — Ну, примерно так я и думал. Хоть и не до конца понимаю такой подход, — не стал скрывать Учиха. — Разве не жаль растрачивать талант на клоунаду? — Пока эта клоунада окупается — нет. Хотя, признаться, по началу и я рассчитывал на то, что Хаширама пойдёт другим путём. В одном ты прав: талант и вправду пропадает зазря. — Так это правда? — Тобирама поймал на себе внимательный взгляд. — Всё-таки это ты затащил брата на большую сцену? — Ну… отчасти, — уклончиво отозвался Тобирама, смутившись. Раскрывать суть сего поступка полностью не хотелось. По крайней мере пока что. Не рассказывать же сходу о том, что Хашираму просто-напросто нужно было отвлечь от бутылки и скорби по усопшему отцу? Повезло, что Хаширама относился к тем людям, кто был способен углядеть свет даже в наглухо беспросветной пропасти. Окажись на его месте Тобирама — неизвестно, выкарабкался бы или нет. — Считай, что я дал ему толчок. Позднее уже он втянул меня в свои дела. Учиха только кивнул. Допытываться он не стал, и Тобирама был благодарен. Учиха вообще не пытался разузнать что-либо ни о Хашираме, ни о каких-то их личных делах, хотя, казалось бы, повод накопать немного информации имелся. Видимо, его и вправду совершенно не волновал окончательно позабытый конфликт со старшим Сенджу. Куда уж там, когда под боком маячил младший… Не копия, а худшая версия. Впрочем, на страдальца Учиха не походил, а значит, на данном этапе его всё устраивало. Тобирама вдумчиво оглядел его сверху-вниз и усмехнулся родившейся шальной мысли. А что, если он малость сократит расстояние между ними? И даже не буквально: правило «плыть по течению» уже вовсю действовало, и нарушать его в планы не входило. — Учиха-а, — протянул Тобирама в самой своей, как он считал, приторной, а оттого противной манере. — А хочешь пирожное? Учиха не без удивления взглянул сначала на него, затем — на протянутую к нему ложку (да-да, ту же, с которой до этого ел Тобирама) с ягодным десертом поверх. Что-то в его голове однозначно происходило. Тобирама по глазам видел: шёл если не судорожный, то как минимум упорный мыслительный процесс. Быстро он, однако, приучил Учиху думать наперёд. Это хорошо. Рядом с Тобирамой и в дальнейшем по-другому не будет. Месяц с лишним мучился — теперь его черёд выносить чужой мозг. В конце концов ему тоже сейчас было непросто… — Не люблю сладкое, — последовал неубедительный ответ. — А ты попробуй! — вновь призвал Тобирама. — Знаешь, какая там клубничка заебатая? Пальчики оближешь! — и буквально всучил Учихе ложку, принявшись ждать. Побрезгует или нет? — Чёрт с тобой, — отозвался тот, уже привычно закатив глаза, и… Ебать. Тобираму бросило в жар от вида учиховских губ, обхватывающих треклятую ложку. Вот так просто. Без отвращения. Без попытки минимизировать контакт. Даже не задумываясь. Скажете, бред? Ну да. Может, и бред. Тобирама знал, что бывают совершенно непривередливые люди, для которых ничего не стоит поесть с «общака». Вот только Учиха таковым не казался. И пёс его знает, какой из этого должен был последовать вывод. Тобираме просто понравилось делить с Учихой один десерт на двоих — и этого, в общем-то, было более чем достаточно. — Ну как? Заебись, скажи же? — возбуждённо выдал он, следя за тем в оба. — Твоя взяла. Это неплохо, — Учиха поднял обе руки в смирительном жесте. — Но всё ещё слишком сладко, — добавил уже с усмешкой. Тобирама фыркнул. Сладко, не сладко — какая теперь разница? У Учихи к нему ни грамма брезгливости — вот что реально стоило восторга и оваций. Не соврал-таки, значит. А Тобирама, право слово, идиот… Плыл с такой ерунды и радовался, как ребёнок. В какой-то момент даже тихо рассмеялся, за что поймал недоуменный взгляд Учихи. — Что смешного, Сенджу? — спросил тот со смешливым подозрением. А в ответ — очередная улыбка, граничащая с оскалом. Тобирама знал: ему это выражение шло, пускай и улыбался он редко. Впрочем, не сегодня. Сегодня — день чудес и исключений из правил, не иначе. Воодушевленный Тобирама даже не сомневался в том, что дальше у них всё пойдёт, как надо. Так, как должно было пойти ещё давно. А уж к чему это приведёт — вопрос, который решится по ходу дела. Ну, а пока… — Погнали воровать конфеты, Учиха?