Длиною с трассу Питер-Москва

— Редкие кадры! Московский авторитет Учиха Мадара ворует «белочек» средь белого дня! Что довело его до жизни такой?.. — Сенджу, только выложи куда — убью. Учиха воровато оглянулся, отдельно одарив Тобираму страшным взглядом, и закинул очередную конфету в карман. Пятую, шестую?.. Пёс знает. Тобирама и вовсе ни на что не рассчитывал, когда сдуру предложил совершенно идиотскую затею: пойти воровать конфеты. Как минимум им двоим такое было не по возрасту, как максимум — ну, просто бред. Тобирама порой спьяну мог стащить что-нибудь шутки ради, но только в компании таких же дурных и пьяных оборванцев, а тут… Учиха! Солидный дядя с репутацией. Стоило отдать должное: ломался он долго. Они бродили меж стеллажами гипермаркета с десяток минут, прежде чем Учиха не выдержал и сдался под гнетом бесчисленных попыток взять на слабо и жалостливых уговоров. Почему согласился — загадка. Может, решил таким образом загладить вину за инцидент с фотографиями. По крайней мере, это казалось наиболее вероятной причиной. Но верить, разумеется, хотелось в нечто иное. Тобирама же — ей богу, дурак дураком! — совсем поплыл: ходил теперь за Учихой хвостом, снимал на мобильник весь беспредел, что сам же породил, и давился смехом, будто происходящее и вправду было чем-то невероятно остроумным. Видео — что самородок: Учиха на нём виден во всей своей красе, и руки его, потихоньку цепляющие конфеты одну за другой — тоже. И он всерьёз полагал, что Тобирама куда-то сольёт это дело? Сумасшедший, ей богу! Такие кадры разве что на аукционе разыгрывать да по наследству передавать! Будь Тобирама девчонкой, визжал бы от восторга, а так только хрипло хохотал и периодически отпускал едкие комментарии за кадром, исключительно поддержки ради. Как бы глупо всё то ни было, Тобирама был готов поклясться: таких ярких эмоций в нём давно никто не будил. Учиха продолжал удивлять. Интрига только нарастала. Ещё б живот от смеха не болел да люди не косились, как на дурачка… — Кстати, — между делом вставил Учиха, — никакие это не «белочки». — А что, по-твоему? — фыркнул Тобирама, вызывающе подняв бровь. — Эх, молодёжь… Уже «лисичку» от «белочки» отличить не в состоянии. Учиха театрально покачал головой, мол, поглядите, куда мир катится. Каков актёр! Тобирама рад был бы возразить и оправдаться тем, что голубые обертки толком не разглядеть с такого расстояния, но в итоге банально рассмеялся и пригнулся, дабы хоть как-то заглушить собственный голос. Глупо получится, если их, двух взрослых людей, выгонят, а то и вовсе поймают на воровстве конфет. Мало им было последних новостей — добавят ещё парочку. Градус абсурдности нужно повышать, как-то так ведь говорилось? — Поговаривают, что вы, товарищ, и Ленина застать успели. Он вам за советские конфеты пояснял? — Я что, настолько старо выгляжу? — Вы путаете старость и статность, товарищ. — А вы — берега, молодой человек. Туше. Тобирама нажал на «стоп» за мгновение до того, как уведомление о разряженной батарее заслонило половину экрана. Пять процентов. Эх, не дозвонится ему брат… Впрочем, Тобирама был уверен: за видео с участием Учихи, блистающего знанием названий советских конфет, Хаширама быстро забудет все обиды. Венец отечественной комедии, как-никак! И ведь не объяснишь толком, как же так вышло, что человек, который едва не прибил Тобираму парой часов ранее, таскался теперь с ним бок о бок и выполнял его капризы (иначе и не назовёшь), будто не мог попросту отказаться. Тобирама и себе-то не объяснит. Может, пояснения нашлись бы у Учихи, да только спрашивать того об этом было чревато последствиями. Как ни крути, а знать они друг друга по-хорошему не знали и рассчитывать на что-либо всерьёз было слишком рано. Тобирама по-прежнему довольствовался одними лишь надеждами — разве что теперь те были чуть менее призрачными, чем прежде. Но ведь по законам кармы страдания должны вознаграждаться рано или поздно, не так ли? Тобирама сох по Учихе вот уже второй месяц кряду, а это, между прочим, тянуло на новый личный рекорд. Безусловно, Минато пребывал в статусе жертвы его подростковой влюблённости на порядок дольше, но что толку сравнивать тогдашние детские грёзы и нынешнюю неуёмную тягу уже взрослого Тобирамы? До совершеннолетия он был весьма себе белым и пушистым, но с течением лет… скажем, малость поменялся. Откровенно говоря, Учихе можно было только посочувствовать. — Белочки, лисички… Нет, чтоб что-нибудь нормальное стащить, — в конце концов буркнул Тобирама чисто из вредности. — И что же ест наша принцесса? Трюфель в золоте? — выдал вдруг Учиха. Хах! Ваша принцесса, господин, изволит пить чужую кровь литрами, просто вы ещё об этом не знаете! Говорить об этом вслух Тобирама, конечно же, не стал: зачем портить сюрприз? Вместо этого решил перейти в наступление: — Гляньте, говорит Москва! Ау, дядь! Уж кто здесь голубых кровей, так точно не я. — Лично у меня из голубого только конфеты. «А у меня — ориентация», — едва не брякнул Тобирама в ответ. Шутник, блин, нашёлся… — Ты это своей тачке расскажи, а мне не нужно. И кстати, зря смеёшься. Сесть за трюфель хоть не так стыдно будет. — Сесть? — А ты думал, я тебя на видео ради исторической хроники записывал? Дядя полицейский уже едет за тобой. — Какой кошмар. Я думал, молодняк пишет историю, а не заявы. — Скажи спасибо, что не рэп. — Господь упаси. Уж лучше сесть. Тобирама усмехнулся. Н-да, наогрызается он сегодня от души… Приятно, однако. Чаще всего его юмор либо не понимали, либо обижались на особо злобные шпильки. Учиха не тянул на человека «в теме», однако с каждой минутой всё явственнее доказывал, что внешность бывает до неверия обманчивой. — А вообще, у меня есть пара знакомых адвокатов. Так и быть, помогут по старой памяти. Прелесть. А у Тобирамы была пара полноценных полицейских. Звучит статусно, если не знать обстоятельств приобретения подобных знакомств. — Опять буржуазия мешает правосудию. А я говорил, что капитализм — тлен. — Тебя послушать, так всё то тленно, что столицей пахнет. — Так и есть! Москва пожирает души, это всем известно. Уверен, от твоей не осталось и половины! — Тобирама сокрушался со всей искренностью, на какую был способен. «Иначе почему ты так бездушно меня динамишь?..» — добавил он мысленно, посылая сигнал вселенной. Глядишь, эта сучка сжалится над ним да подсобит чем-нибудь… — Серьёзно? — взмолился Учиха, когда Тобирама, не думая угомониться, стащил с прилавка и демонстративно отправил в рот мармелад на развес. — Сахар — вред, слыхал о таком? — Ага. А ещё это быстрый дофамин. Тебе бы тоже не помешал, не находишь? — Спасибо, я уже достаточно стащил. Куда мне это добро девать, не подскажешь? — Для начала — на выход. Дядя полицейский уже ждёт. Тобираме было странно от того, насколько нелепо и несуразно ему хотелось вести себя рядом с Учихой. Он-то думал врубить пай мальчика: сыграть по-хорошему и быть учтивым, время от времени незаметно прибегать к невинному флирту да почаще стрелять глазами — глядишь, «случайный» зрительный контакт возымел бы эффект. Но нет. Вместо этого из его рта вырывались всякие глупости, флирт заменили бесконечные колкости на грани шуточных споров, а атмосфера заместо интригующе-томной сложилась какой-то непривычно развязной и лёгкой. Интригу это не отменяло, однако причины для неё были до более чем нетипичными: слепое желание коснуться откровеннее да уединиться поскорее постепенно меркло на фоне тяги до ещё какой-нибудь по-детски глупой выходки, которую непременно нужно было совершить вдвоём и никак иначе. Будто Тобирама вдруг разом осознал, что впечатление о симпатичном ему человеке можно строить не только в горизонтальном положении. Да и иметь об Учихе подобные воспоминания наверняка окажется как минимум забавно через много лет, когда всей их истории сто лет в обед как придёт конец. Мысль об этом неприятно отозвалась в груди. Тобирама не строил больших планов: поиграться да переспать в качестве кульминации — вот и вся перспектива на будущее. Видимо, думать об этом не стоило как минимум до тех пор, пока эмоции были свежи и ещё горели в нём, подобно костру, в который пока лишь подкидывали дров. Перегорит — тогда и можно будет со спокойной душой подвести итог и отбросить все мимолётные чувства долой. Привязываться Тобирама не умел. Или не хотел. Или всё вместе, что наиболее вероятно. На парковку вышли с гордо оттянутыми карманами: Учихи — конфетами, Тобирамы — мармеладом (стащил таки за компанию, да). Ну, а что? Ежели их засекли по камерам и записи сольются в сеть с припиской: «Пара придурков ворует сладости, ржака, смотреть всем», — так хоть оба под раздачу попадут. Опять, ага. Таки напишут свою историю, как Учиха и хотел. Ну, или почти хотел. — Не вижу ОМОНа. План присесть за воровство отменяется? «Ага, сменился на план присесть тебе на лицо!» — Ага… решил сжалиться над тобой, — Тобирама широко улыбнулся, усевшись на переднее сидение. Настроение было на высоте. Всё складывалось весьма неплохо. Ему не сказали проваливать, не пытались слиться и как минимум собирались подвезти до дома. Впрочем, Тобирама предпочёл бы развести Учиху ещё на что-нибудь эдакое. К концу подходил лишь четвёртый час дня, и у Учихи, судя по всему, не имелось на сегодня иных планов, кроме как подпортить Тобираме шкурку и наказать всех неугодных шутников. Хоть в аптеку проси отвезти, ей богу… Мазь против синяков была бы очень кстати. Однако вот так сходу напрашиваться на избыточное общение — тоже плохо. Спугнуть своей навязчивостью не хотелось от слова совсем, их перемирие и без того было хрупким, аки хрустальная ваза. Дилемма решилась сама собой. Ну, или с помощью Учихи, если быть точнее. Тот, словно почувствовав чужое смятение, преспокойно поинтересовался: — Куда дальше? И Тобирама выдохнул. Серьёзно, аж сердце подпрыгнуло, до того легче стало. Лишь после этого он в полной мере осознал, насколько в самом деле не хотел расставаться с Учихой. Совсем умом тронулся, ну точно. Но они так хорошо спелись, так мирно проводили время, так непринуждённо держались на одной волне… Словом, всё было так, как положено быть меж людьми, друг другом заинтересованными. Взаимно. Взаправду. А значит, он таки докопался если не до сердца (или чего пониже) Учихи, то хотя бы до его живого интереса. Тобирама ликовал. Шанс поставить очередную галочку напротив очередного имени очередной «жертвы» рос на глазах. Да, в этот раз будет на порядок сложнее, чем во все предыдущие… Но оттого лишь веселее, не так ли? В конце концов Учиха мог оказаться не тем, кем казался, и банально разочаровать. «Ага, либо в этой игре водить за нос будет он, а не ты», — услужливо подкинул мысль внутренний голос. Вот за такую хрень Тобирама и не любил прислушиваться к себе всерьёз. Чем больше думаешь — тем больше себя накручиваешь, а прогрессирующая паранойя в двадцать два звучала как что-то уж очень печальное и жалкое. Прямо как перспектива выставить себя дурачком в роли марионетки для Учихи. Чёрт, и как проверить-то теперь? Мотивы обдурить Тобираму у Учихи имелись, хоть и слабые: насолить Хашираме, оторваться за выходки, развести на компромат просто ради медийного внимания. Ну, не такие уж и слабые мотивы, если задуматься, но… верить в это не хотелось. Шестое чувство призывало довериться Учихе вопреки назойливому голосу разума, из раза в раз твердящего бить первым при любом раскладе. Да и не делал Учиха ничего подозрительного: вон, снимать себя даже позволял, хотя мог бы настоять на обратном из вполне логичных соображений приватности. Уж от кого, а от Тобирамы было бы вполне резонно ожидать какой-нибудь подлянки. — Погнали на стрелку? — наобум предложил он. Ну, а что? Они в Питере, катаются без дела и вроде как пытаются сблизиться. Сколько раз такие истории заканчивались или же брали начало на стрелке с бутылочкой крепкого под рукой — не сосчитать. Тобирама это место чтил с особенной любовью. — Тебя сдует, — бескомпромиссно заявил Учиха. — Я так-то не пушинка. — Ветровка в плюс пять — так себе вариант для долгих прогулок по набережной. Ну, допустим, обещали аж плюс восемь. И Тобирама, на секундочку, с сурового севера приехал. Болел, правда, от этого не реже… Но Учихе об этом знать необязательно. — В Питере только и делают, что по набережной гуляют. — Обижаешь. Ещё по крышам лазят и на Лиговском пьют. — Ну, посреди дня ты на Лиговский не поехал бы… — буркнул Тобирама с серьёзным видом. Поймав на себе насмешливый взгляд, отмахнулся: — Ой, не надо так смотреть! Московская интеллигенция бухает после шести, это всем известно. А на крышах я в последний раз на втором курсе был. Красиво, но холодно и менты гоняют. Ещё и ногу подвернул, пока убегали… — Мда, вопрос досуга тебе лучше не доверять, — покачал головой Учиха. Вообще-то, Тобирама мог предложить варианты и похуже: например, двинуть в сторону скоростной магистрали и погонять там на учиховском тонированном монстре. Ну, или просто поехать в ближайшую более-менее приличную гостиницу, снять номер на пару часиков и… — Ладно. Есть у меня мысль. Но придётся выехать за город. Или домой отвезу, если хочешь. — Решил вывезти в лес под шумок? — игнорируя «щедрое» предложение, Тобирама с излишним драматизмом приложил ладонь ко лбу. Отшутиться — лучшая альтернатива. Иначе не дай бог ему придётся объяснять, почему он не хотел ехать домой, и вообще, Учиха, что за попытки слить, Тобирама ведь давно готов забить на всё и уехать куда угодно, лишь бы с тобой, сука ты бессердечная… Ну, и всё в таком духе. — Я думал, мы всё уладили за разговором, а оно вон как… — Не неси чушь. Ты, кстати, собак не боишься? — Хочешь скормить меня собакам?! — Да что у тебя за проблемы на мой счёт? — Учиха закатил глаза, но дрожащие уголки губ выдавали его веселье. — Я вроде не тяну на братков из девяностых. О-о, знал бы он, какие проблемы на его счёт имелись в самом деле — сбежал бы наутёк, побросав все дела. Вообще-то, Тобирама уже решил держать себя в руках, но все эти вопросы и неоднозначные фразы невзначай… Впрочем, может, это просто он был чересчур испорченным. Лезть и развращать запретили — придётся отыгрываться на чужих нервах. А что поделать? Тобирама — паразит, у него природа такая… — Ну да-да, это ведь так буднично: вывозить кого-то в лес при первой же возможности. — Я не говорил про лес. — Это подразумевается. И вообще, все маньяки так говорят. Садись, мол, мальчик, нам недалеко, и лес у них не лес, а перелесок, и канава в самом деле ручеёк… — И мальчик — не мальчик, а великовозрастная язва, — прервал Учиха, свернув на эстакаду. — Можешь покопаться в бардачке, найти, что послушать. — О как! Я в бардачок — ты за поворот, пока не вижу? Это чтоб я за дорогой не следил, да? — Это чтоб ты помолчал хоть немного. — А вот и пассивная агрессия! Не нравится, когда перечат? Ты как предпочитаешь: кляпом жертв затыкать или силой? — Тебя, случаем, в детстве не роняли? — Случаем, нет, если не врут. А что, это скрытая угроза? Типа тогда не роняли — сейчас есть шанс наверстать? — Уймись, а? — Бэ. Тут уже Учиха не выдержал и, оторвав взгляд от дороги, посмотрел на Тобираму, как на взбалмошного мальчишку лет двенадцати, что назойливо жужжал под руку и перечил всему подряд. Тобирама, впрочем, не смутился. Ему оно, напротив, было в радость. Учиха ловко подыгрывал его маленькому безумию, и Тобирама расходился всё больше. Ему нравилось вести себя нелепо, бросаться словами поперёк и ломать комедию, замещая тишину нелепым трёпом ни о чём. Ему и так дни напролет приходилось говорить то об учебе, то о работе, то ещё о какой скучной бытовой составляющей с кем бы то ни было — а тут такой шанс! Учиха ведь не касался ни одной из жизненных стезей Тобирамы. Разговоры ни о чём — это буквально единственное, что было доступно им на данный момент. Тобирама сознательно оттягивал момент, когда придётся завести очередную беседу о насущном. Ему хотелось лёгкости. Хотелось, как в избитых книжных романах про каких-нибудь двух влюбленных (и плевать, что никто тут никого не любил) идиотов: травить тупые шутки, разгонять тему о маньяках и лихих бандитских временах, строить из себя хрен пойми кого и ехать хрен знает куда как можно дольше. Словом, хотелось глотнуть свежего воздуха и просто ни о чём не париться. Едут — отлично. Стали главной темой для обсуждения среди малолетних любителей андера — прелестно. Телефон в отрубе и брат на панике — замечательно! Тобираме этот день ничто не испортит. У Тобирамы радость: Учиха на расстоянии вытянутой руки… — Жесть, ну и старьё! — восхищённо воскликнул Тобирама, таки засунув нос в бардачок. Целая стопка дисков различных жанров и годов развеселила. Учиха, прямо как Хаширама, по видимости, не признавал флэшек и предпочитал слушать музыку по старинке. — Концертные записи «Кино», серьёзно? Может, ты и Гражданку слушаешь? — Может, и слушаю, — хмыкнул Учиха, поглядывая краем глаза. — А ты ожидал найти Бритни Спирс? — Скорее, дедовскую рэпчину начала двухтысячных. Ну, или классическую забугорщину. — Извини, что расстроил. Впрочем, где-то среди них наверняка завалялась парочка с шансоном. Ладно. Вообще-то, Учиха не тянул на ценителя рэпчины, та была уже по части Хаширамы. Просто хотелось подколоть. В очередной раз, ага. Безобидно и беззлобно, но так на душе сразу полегчало, ей богу! — У-у, Пласибо! Или Плацебо. Или как их там. Любишь нуар? — Допустим. Ты, я смотрю, тоже? — Молюсь на светлый лик Брайана Молко. Ну, точнее, Тобирама тащился с него в средней школе, и не только как по музыканту, надо понимать. Потом вкусы как-то плавно переметнулись в ровно противоположную сторону. Ну, оно и видно. — Я почему-то не удивлён. — Эй! Я вообще-то и наших творцов почитаю. Просто Брайан Молко — это Брайан Молко. — А Цой живее всех живых, да-да. — Да-да! Учиха звонко цыкнул, закатив глаза. Всё ещё едва заметно улыбался. Тобирама, поставив вытащенный наобум диск, расслабленно раскинулся в кресле. В силу вступал золотой час. Салон залило солнцем. Глаза слепило и чуть жгло, но Тобирама не стал закрываться — напротив, подставился под ещё еле-еле греющие лучи, как делали наглые кошки. И на Учиху незаметно поглядывал: на свету его волосы заиграли всеми оттенками чёрного, и наблюдать за этим было одно удовольствие. А душа всё пела — теперь в унисон бархатистому голосу Молко… The atom will implode The fragile kingdom fold The tremor becomes a quake And there's a body in the lake… * — Можно закурить? — спросил Тобирама, уже потянувшись к пачке в кармане. Адски захотелось опустить окно и высунуть руку под поток холодного воздуха. Его дурную голову стоило почаще остужать. — Продует, — только и ответил Учиха, не став особо возражать. Может, тоже почувствовал тонкий момент, если Тобирама не надумал себе, конечно. — Забыл спросить, — нарушил он молчание спустя пару затяжек, сделанных Тобирамой, — тебя не потеряют? — Хах… — Тобирама едва успел выпустить дым в сторону, — мне пять лет, по-твоему? — Без обид, пацан, но брат твой — вспыльчивый придурок. К тому же, ты говорил, что он параноик. — А… ну да, самый настоящий. И? Учиха, кажется, замешкался. Тобирама, втянувшись, продолжил: — Я, типа, ценю его заботу и всё такое, но не обязан отчитываться. Хочет контролировать кого-то — его дело, моё дело — отказаться. Учиха кивнул. Непонятно, чего вообще начал. Типа, если бы Тобирама сознался, что Хаширама давно пытался дозвониться до него — тут же повернул бы в город? Это солидарность старших или что-то иное? — Не парься, дядь, я тебя не выдам, —пообещал Тобирама, ткнув Учихе в плечо. — Покурить хочешь? — Ты же бросал, не? — Не задалось. Будто ты не знаешь, каково это — бросать осенью. — Верно, знаю. Так что не искушай. Ой, да ладно! Учиха бросал курить? К кому-то постучался кризис тридцати: ЗОЖ, душевная гармония и всё такое? Что-то как-то не вязалось с учётом того, что на прошлых выходных Учиха заливал в себя водку без замеса (Тобирама проследил, да). Суровым дядям — суровые вкусы. Тобирама усмехнулся, но настаивать не стал. Учиха и так по его милости съел аж целую ложку ненавистного им сладкого — надо и меру знать. — Эй, — позвал Тобирама, не помолчав и полуминуты, — а вы с Хаши… ну, с братом моим… типа, в контрах до сих пор или как? Вопрос не из лёгких. Тобирама не то чтобы волновался… Но о страстном запале брата во время той самой легендарной переписки, с которой всё началось, помнил. А ещё Хаширама оставался на приватный тет-а-тет с Учихой в день, когда тот пригнал за ними в клуб. А ещё демонстративно и взаимно игнорировал того на квартирнике. А ещё нет-нет, да поминал красным словом. А ещё… Окей, Тобирама, наверно, параноик не меньший, чем Хаширама, однако от мысли некой подноготной подобной вражды не мог отделаться уже довольно давно. Это, мягко говоря, напрягало. Вот весело получится: он тут с Учихой по городу катается, на откровения разводит, планы строит, а в итоге окажется, что тот интересовался далеко не им. — Я же говорил, у меня к твоему брату претензий нет, — ответил Учиха без ужимок. — Скажем, у нас тихое перемирие. — Хаширама тебя недолюбливает, — не стал скрывать Тобирама. — Говорит, ты мудак душный. — А он придурок без принципов, — насмешливо подхватил Учиха, — и что с того? Вопрос с архивом и слитым демо мы закрыли, остальное — на его совести. — Как вы вообще пересеклись? Он ведь не с пустого места начал. — Сцепились из-за мелочи. — А поподробнее? Я видел переписку, где вы друг друга говном поливали. Кажется, что-то на тему пиара. — А, ну да. Но началось всё с того, что твой брат в очередной раз полез в твиттерский срач с продюсером какого-то лейбла. — А, помню. С тем чуваком, который гос заказ взял, а потом отрицал? — Да, кажется. — А ты каким боком? — А я ебу? Тобирама поперхнулся дымом. Тут либо Учиха из него дурака делал, либо дураком был Хаширама, о чём ему любезно пытались донести. Собственно, правда оказалась где-то между: — Твой брат на кой-то хрен приплёл меня, мол, я такая же государева подстилка. Люди в комментах, естественно, подхватили, хотя доказательств — ноль. Всё ничего, но мне эту хрень посреди корпората скинули. — Хах! — Тобирама аж подскочил от восторга. — Так ты бухой был, когда тот шедевр Хаши в личку накатал? — В точку. Будь я трезвым, ни в жизнь бы не полез. Господи, спасибо, что Учиха напился в тот вечер! Если бы не это, Тобирама по сей день знать о нём не знал бы. А даже если бы знал, на многое рассчитывать не пришлось бы. Учиха не имел бы ни единой причины пересекаться с ним, Тобирама — ни единого понятия о том, каким в самом деле был этот чёртов выходец преисподней. Однако благодаря воле дурацкого случая у них имелась уже целая история за плечами. Маленькая, местами грязная история… зато какая захватывающая! — Спрошу у братца на досуге, с чего он тебя к властям приплёл, — пообещал Тобирама. Да ему и самому теперь знать захотелось, с чего Хашираме приспичило бросаться такими обвинениями. Ну, а пока… Пока они, разогнавшись, неслись неизвестно куда. Ну, вернее, Тобирама знать не знал, куда, да и не пытался узнать. Учиха вёл уверенно, почти что гнал, но как-то… с долей аккуратности, что ли. Тобирама рассматривал давно полюбившийся шрам на лежавшей поверх руля руке, но случайно обратил внимание заодно на то, как Учиха двигался, как всматривался в лобовое перед тем, как выехать на встречную, как поглядывал на дурного пассажира краем глаза, не то следя за дымящейся сигаретой, не то желая поскорее прикрыть окно, из которого нехило так задувало. В голове зачем-то всплыло воспоминание из детства: как четверо — он, брат, мать и отец — ехали точно так же быстро и уверенно в аэропорт, чтобы отправиться в семейный отпуск. А потом был крутой поворот, скрип колёс и кювет. Потом — ничего, кроме пары ссадин, разбитой губы и материнской истерики над ухом. Зато дальше был панический страх скорости вплоть до момента, пока не пришла пора уже Тобираме сдавать на права. А стоило ему впервые сесть за руль, нажать на газ и почувствовать управление… Что ж, не зря Хаширама не доверял ему в вопросе вождения. Тобирама не возмущался лишь потому, что машина принадлежала брату, но если б мог — отвоевал бы место у руля любой ценой. Страх перерос в адреналиновую жажду — вот вам и чудеса человеческой психики. И то, как водил Учиха, полностью удовлетворяло маленькую слабость Тобирамы: они не плелись и не неслись, сердце чуть ускорялось по привычке, когда Учиха входил в обгон, и, ей богу, Тобирама в последнюю очередь хотел бы вспоминать сейчас отца с его страстной любовью к дорожным шашкам. Тот ни разу не занимался подобным при отпрысках, но ругани матери по этому поводу было вполне достаточно, чтобы сказать с уверенностью: Буцума Сенджу был как минимум отчасти адреналиновым наркоманом. От генетики так просто не отделаешься, да, папочка?.. Иронично, что именно Тобирама перенял львиную долю всего самого нелицеприятного, что принадлежало отцу. Буцума любил называть его проблемным, однако не мог не догадываться, откуда у этой проблемы росли ноги. Иногда Тобираме так ужасно хотелось повернуть время вспять, посмотреть в отцовские глаза и наконец-то спросить… — Эй, такое слушают громче! — в попытке выиграть догонялки с мыслями, Тобирама выкрутил громкость как минимум втрое, а вместе с тем опустил стекло пониже. В лицо тотчас ударил холодный поток воздуха. Стало легче. Мысли и вправду перебило. — Сдурел? Тебя ж реально так сдует. — Дядь, не будь таким нудным! — Тобирама резко откинул бычок за окошко и, пригнувшись к Учихе неприлично близко, добавил: — Иначе я решу, что Хаширама не так уж не прав на твой счёт. Лучше подпевай! Time will help you through But it doesn't have the time To give you all the answers To the never-ending why. * Крышу рвало. Тобирама ненавидел, когда его крыло так резко. Эйфория смешалась с вязким, тошнотворным нечто, что варилось в нём, наверное, со дня отцовских похорон, если не раньше. Тобирама боролся, как мог, ведь позволить такой мелочи испортить вечер по-прежнему не мог. Не сегодня, мать вашу. — Сенджу, ты нормальный? — рассмеялся Учиха, когда Тобирама, разойдясь, показал средний палец проезжающему мимо мужику на бэхе. — Не боись, не догонит! — смело заявил Тобирама, сдуру пригнувшись к Учихе, пожалуй, малость ближе, чем того требовала ситуация (и рамки приличия до кучи). Но боги, его так стремительно начало отпускать, стоило учуять учиховский парфюм… Кайф! Просто нереально. Ему было физически легче от его присутствия. Это ли не знак того, что им ну позарез надо было наплевать на всё и переспать? Это ж природа, ну! Она-то уж точно не стала бы врать. Ну, или психосоматика… Не так символично, конечно, но тоже говорило о многом. Тобираме пришлось и вправду начать подпевать по-прежнему гремящей вовсю музыке, лишь бы перестать бороться с желанием уткнуться Учихе в его гриву и поцеловать куда-нибудь в щеку или шею, пока тот не мог сопротивляться. Так-то лучше. Полюбуйся, папочка! Даже у падших и никчёмных есть свои радости жизни. — Напомни не пускать тебя вперёд на обратном пути, — заключил Учиха, когда затих последний аккорд. Песня переключилась на следующую. Тобирама, растянувшись в довольном оскале, откинулся в кресле. Дурь выпущена — можно и расслабиться. — Считай, дал личный концерт. — Я оценил. Не знал, что ты умеешь петь. — Это ты со мной в караоке ещё не ходил. После пары рюмок беленькой сама душа поёт, отвечаю! — Да видел я ваши выступления. Душа у тебя, конечно… своеобразная. Так. Это он про Москву или про квартирник? Или так, обобщил? Хорошо, если второе. Тобирама старался вообще не думать о произошедшем в минувшие выходные. Было и было. Сорвало крышу под гнётом обстановки и алкоголя. А то, что Учиха всё видел и, кажется, сделал какие-то выводы… Ну, флаг ему в руки, ежели решит это обсудить. У Тобирамы на все выходки имелось рабочее оправдание: нехер пить сверх своей меры. И ведь он даже не врал. — Эй! Вообще-то, я и культурно отдыхать могу! — Мочь и делать — разные понятия. — Ну, извините. В следующий раз обязательно выйду на сцену во фраке. Исполним Бетховена на разогреве, закончим современной неоклассической балладой о любви между лебедями-транссексуалами… — Боже, Сенджу! — Учиха рассмеялся, запрокинув голову. Чужая болтливость едва ли была ему в тягость. — Ты всегда такой пришибленный? — Да. Нет. Э-э… Когда как, — Тобирама принял задумчивый вид. Пришибленный — забавная характеристика. Вроде ничего хорошего, а вроде льстит. Уж лучше быть себе на уме, чем вообще ничем не запомниться. В их случае Учиха так и вовсе не имел права терять интерес, иначе Тобирама точно прикончит либо его, либо себя из чувства вселенской досады. — Вообще, меня есть, кому контролировать на крайняк. Зрелищное шоу — это хорошо, но на сцене лучше не выходить за рамки. Ну, ты знаешь… Иногда это как-то само по себе происходит. — Типа драки со звуковиком? — Ой, да было-то один раз! — Ну-ну… И кто тебя контролирует? Только не говори, что брат. Ему как минимум не к образу. Умный, чёрт бы его! Знает, значит, что Хаширама в самом-то деле не такой уж и оторва. Впрочем, знали все, кто хоть раз имел с ним дело вживую, без камер и не под прицелом зрительских взглядов. Вряд ли им довелось пообщаться нормально хоть раз после стычки в столице, но Учихе хватило и этого, чтобы сделать выводы. «Не к образу» — верно подмечено. У Хаширамы имидж, он у них вечно молодой и пьяный андер, такие братьев за шкирку не таскают… Мда. — Короче. Есть один тип, Минато… На сцене особо не светится, но почти всегда мотается с нами. — Минато? Не тот, что в историях светится? — О-о, Учиха! — Тобирама умилённо вздохнул. — Ты смотришь истории Хаширамы? — Кидают время от времени. Не знаю, зачем, — пожал плечами Учиха. Смутить не получилось. — Так это Минато? — Ага, он. Святой человек, знаешь ли! — Тобирама обрадовался. Судя по всему, Учиха был не так уж оторван от их реальности. Что ни человек — то хоть маломальское пересечение. Нихрена они не из разных миров, получается. Тем же лучше. — Сколько раз меня из жопы вытаскивал — не сосчитать. Он как мать-настоятельница в нашей компании, сечёшь? — Но он не пишется. Значит, звукарь? — Отчасти. Минато помогает на студии, гоняет на концерты, но по факту он — оператор. Все выпущенные клипы — его золотых рук дело. — Сильно. У вас вся коммерция по блату, выходит? — Придержи язык, дядя! Мы ему платим сверх договорной минимум в полтора раза. Он же друг наш, ну! В конце концов, они с Хаши всё-таки бывшие… Повисло молчание. Тяжёлое такое, тягучее. Даже мерный рокот мотора его не разбавлял. Тобирама, вытерпев с десяток секунд, с чувством выполненного долга выдал незаконченное: — …Одноклассники. Бывшие одноклассники, я имел в виду, — и не сдержал гаденькой улыбки, наблюдая целый спектр эмоций на чужом лице. — Что-то не так? Тебя что-то смутило? — невинный интерес, пропитанный издёвкой, лишь добавил картине красок. — Твою-то мать, — с тихим смехом выдохнул Учиха, — ну и зараза же ты. Я поверил. — Я знаю. Тобирама улыбнулся шире. Сделал гадость — и жить в сладость. — Ты бы видел своё лицо! Надо было на камеру снять. — В салоне регистратор. Скину запись за пару золотых, так и быть. — Он чё, и изнутри снимает? — Ага. — Блядь… Один — один. Учиха хитро покосился, довольный собой. Стоят друг друга, ничего не скажешь: у Тобирамы теперь была запись конфетной аферы с участием московской шишки, а у этой шишки — с участием Тобирамы, поющего и показывающего неприличные жесты в сторону проезжавших мимо людей. Такое ребячество… Тобирама оценил. Пейзаж за окном незаметно сменился. Автомобиль свернул с главной дороги на какую-то объездную, пустынную, ведущую в лес. Шутки про девяностые и братков на тонированных тачках упорно не хотели выходить из головы, но Тобирама промолчал. Было спокойно. Малость непривычно, но в целом Тобирама чувствовал себя отлично. Куда они ехали, было неясно вплоть до долгожданной остановки. В перелеске они свернули на грунтовку, а спустя пару минут Учиха уже парковался возле большого, серого здания, спрятанного за высоким ограждением. Выглядело, мягко говоря, мрачновато с учётом месторасположения, хотя золотая осень значительно скрашивала пейзаж. — Смотри-ка, ещё не закрылись, — просветлел Учиха, завидев открытые ворота. Въезд был перекрыт, но сам вход — нет. Они что, на какой-то военной базе? — Повторю вопрос: собак не боишься? А. Понятно. С ним тогда не шутки шутили, получается. — Не боюсь. Мы что, в питомнике? — В точку. — И зачем? Тобирама, если честно, удивился, хотя по-прежнему был полон энтузиазма. Место необычное, конечно, но мало ли, чего Учихе тут понадобилось? Тобирама ведь, можно сказать, сам напросился. — Планировал заехать сюда ещё днём, но, как понимаешь, планы изменились, — Учиха махнул рукой, призывая идти вслед, и шагнул за ворота. — Ну да, изменились… — Тобирама усмехнулся. Надо же. Прижать его к стенке было важнее построенных планов для Учихи. Было бы даже приятно, не будь причины столь нелицеприятными. Оказавшись за ограждением, он с любопытством огляделся. Ну… Типичный такой питомник. Пусто, правда. Ни одной собаки, даже сторожевой. Видимо, всех держали внутри. Даже охраны не наблюдалось. Может, питомник был частным. В такие не набирали кучу народа, сердобольные хозяева делали всё сами. Тобирама ездил как-то раз в такой на первом курсе, правда, приют был кошачий. Котёнка он тогда так и не взял: брат вовремя вправил мозги. Куда ему, идиоту, животное, если он дома раз через раз появлялся?.. — Ты что, собаку решил взять? — Щенка. Правда, не себе. — А кому? — Тобирама малость насторожился. Щенок — подарок серьёзный. Такое дарят близким друзьям или… просто близким. И этих самых близких у Учихи быть, по расчётам Тобирамы, не должно, но он ведь мог и просчитаться. — И почему именно питомник? Я думал, дяди вроде тебя отдают по пятьдесят кусков за породистых шпицев. — Плохо думал, — мирно, но скупо отозвался Учиха. Перестать его, что ли, за статус подкалывать… Сложно, однако. Тобирама с детства не дружил с понятием классового неравенства, в частности — с детишками, рождёнными с золотой ложкой во рту. — Так… для кого щенок? — помягче переспросил Тобирама, оказавшись напротив большой железной двери. Вход в само здание был закрыт, но Учиха уверенно постучал, прежде чем ответить: — Для брата. Он — собачник до мозга костей, а это… что-то вроде подарка к помолвке. Точно. У Учихи был младший брат, Тобирама вообще забыл об этом! Надо же. Собачник. Помолвка вот ещё нарисовалась. Сколько там Учихе лет? Кажется, он был ровесником Хаширамы. Вполне возможно, что по такой логике и брату его столько же, сколько Тобираме. Двадцать два года… Пусть даже на пару лет старше. И уже своя семья! Тобирама не устанет удивляться смелости некоторых людей. Ну, или безрассудству… тут уж кому как. — А в питомнике беру, потому что у Изуны пунктик насчёт заводчиков. — Долой породистых, душе ближе дворовые? Уважаю, — Тобирама покивал со знанием дела. Учиха усмехнулся. — Вроде того. Изуна — волонтёр, так что логика, я думаю, понятна. — Зачем покупать, когда можно спасти заблудшую душу? Ах, как благородно! — Тобирама деланно стёр несуществующую слезу. Вообще-то, дело благое. Стало даже слегка неудобно за предыдущую шпильку. — И кого берёшь? Ответить Учиха не успел. За дверью послышался скрежет затвора: на стук и вправду кто-то пришёл, несмотря на нерабочие часы. — А вот сейчас и увидишь, — подмигнул Учиха перед тем, как поздороваться с вышедшим к ним пареньком. Работник приюта оказался совсем юным. Возможно, моложе Тобирамы. Выглядел он странно: татуировки в виде маленьких, бордовых треугольников на щеках привлекли внимание в первую очередь. Тобирама отметил про себя, что смотрелись те на диво органично. Вообще, пацан весь был какой-то… ну, дивный. Чуть лохматый, малость резкий, а когда улыбнулся, завидев гостей, продемонстрировал пару острых, явно спиленных вручную клыков. Вот ведь кадр. — Добрый вечер, Мадара! А я вас уже и не ждал. Какаши сказал, вы отменили на сегодня… — пацан застопорился, заметив, что Учиха был не один. — И вам добрый вечер! Вы тоже на смотрины? — Да, мы вместе, — подтвердил Учиха за Тобираму. А тот застыл, как дурачок, от такого простого: «Вместе». Благо, ненадолго, ибо пацан пригласил их внутрь. — Тобирама побудет независимым экспертом. Я перед псами бессилен, сам знаешь. — Вы так и не выбрали? Ох, я и сам мучаюсь! Там же выводок — целая пятёрка, и все такие славные! Я уже присмотрел одного, но Какаши… — Явно против шестой собаки в доме, — с пониманием закончил за него Учиха. — Он был точно так же против четвёртой и пятой, а потом сам же притащил Ухея и Паккуна! Чем я хуже? — Ну, учитывая размеры твоего Акамару… — А это неважно! Важно то, что четырёх из пяти псов притащил Какаши. Ворчливый старик… — Мне всего тридцать два, Киба. Будь добр, избавь Мадару от своего нытья. Тобирама, наблюдавший за беседой со стороны, удивился, когда заметил третьего её участника. Высокий, как ни странно, седоволосый, хоть и, вопреки словам пацана, совсем не старый мужчина вышел откуда-то из-за лестницы. Тобирама не подал виду, но, вообще-то, был малость в замешательстве. Вне сомнений, все трое были знакомы между собой. Значит, питомник держали знакомые Учихи? Очень мило. А он-то думал, черти дружат только с буржуазией… — О! А это не тот пацан, с которым тебя…? — мужчина, названный Какаши, вдруг указал на Тобираму. — Да, да, это он, — будто бы устало подтвердил Учиха. — Ты-то откуда знаешь? — Я показал, — невозмутимо отозвался Киба. Тобирама испустил тихий смешок. Интересная компания намечалась… — Тобирама, верно? — обратился к нему вдруг пацан. — Пойдём. Эти двое тут на полчаса застрянут, пока все последние новости не обсудят. — Неужели? — Тобирама ничуть не смутился. Пацан явно знал его, но оно и немудрено: возрастом как раз сходил за целевую аудиторию. А Учиха со своим приятелем пусть говорит, сколько влезет, коль они и вправду давно не виделись. Тобирама же проведёт это время с пользой… — Киба, придержи коней, — влез Какаши, хмурясь из-под натянутой по самые глаза маски. Странный тип. У Тобирамы от него мурашки шли по коже. Если Учиха был просто внушительным на вид, то вот этот мужик — реально пугающий. — Забыл, что ты на работе? — Будто к нам с делегацией из Москвы приехали. Это же Мадара, ну! — Ладно тебе, пусть идут, — Учиха похлопал приятеля по плечу, а сам посмотрел на Тобираму, доверительно улыбнувшись. — Киба покажет тебе кое-кого. Как я и сказал, мне нужна помощь со стороны. — О’кей, — легко отозвался Тобирама. Ему только в радость помочь Учихе с чем-то, пусть даже чисто символически: ближе будут. Пацан, Киба, оказался довольно приятным, в отличие от своего коллеги. Ведя Тобираму вглубь многочисленных коридоров, он даже не заикнулся об Учихе и не попытался разузнать подробности последних скандальных новостей. Вместо этого Тобираму подробно просветили о том, что это было за место и что, собственно, ему предстояло. Как оказалось, питомник и вправду был частным: владелец — Какаши, тот самый мрачный тип, а Киба вроде как всего лишь волонтёр и помощник, хотя Тобирама насчёт этих двоих всё прекрасно понял ещё с порога. В общем, маленький бизнес во благо братьям нашим меньшим. — Ты ведь уже знаешь, что брат Мадары работал здесь когда-то? — выдал Киба, отчего-то уверенный в том, что Тобирама был осведомлён о семейных делах Учихи. — Так вот, весной к нам попал ретривер. Выкинули, представляешь! Породистую, да ещё и с брюхом! Уроды, блин! — Да уж… — Тобирама покивал, с любопытством оглядываясь по сторонам. Его вели через многочисленные вольеры: большие, обустроенные явно на совесть, с кучей покрывал и каких-то собачьих примочек. Собаки в них тоже были. Здесь, в этом отсеке, по видимому, водились мелкие и средние псы. Их звонкий лай наперебой быстро прекратился, стоило Кибе разок кинуть строгое: «Тихо!». — Так вот, тут-то я и вспомнил про Изуну, — продолжил Киба, проходя дальше. — Тот всё мечтал о ретривере, пока работал здесь, все уши мне прожужжал! А тут как раз Мадара в Питер пригнал. Какаши ему первым маякнул, пока щенков не выставили на показ. — А Изуна… ну, брат Учи-… кхм, Мадары, — Тобирама мысленно поставил галочку напротив имени Учихи. Чёрт его знает, почему, но называть того по фамилии было на порядок проще и привычнее с самого начала. — Он больше не работает здесь? — Нет, куда ему с их бизнесом! Мадару-то еле выцепили, всё сами ведь крутятся… Ну, ты понимаешь, после истории с судом немудрено, что они никого не нанимают. Изуна почти перестал сюда ездить, всё времени нет, к тому же женится скоро… Киба отмахнулся так просто, будто был уверен в том, что Тобирама прекрасно понимал, о чём шла речь. Вот только Тобирама что-то нихрена не понимал: ни про бизнес, ни про суд. Судя по всему, у братьев было какое-то общее дело. Окей, допустим. Но суд? Учиха, который, как выразился Киба, крутился сам на пару с младшим? Что за семейные интриги? И почему, чёрт возьми, этот пацан делился всем этим с Тобирамой так непринуждённо? — В общем, — остановившись у одной из дверей, заключил Киба, — щенков пятеро, но одного, я считай, уже застолбил. Какаши выё… кхм, выделывается, но я его по-любому уломаю, — с этими словами он пропустил Тобираму внутрь относительно маленького помещения. Комната отличалась от предыдущих огромных, будто складских помещений с вольерами. Небольшое пространство делила перегородка, за которой был обустроен ни много ни мало щенячий детский сад. Тобираму псы не сказать, чтоб когда-то интересовали, но перед кучкой пушистых, на диво миловидных комков устоять было тяжело. Делать нечего, пришлось поддаться и переступить невысокое ограждение, дабы щенки смогли подойти. — Мамка от них отказалась, так что выкармливали мы с Какаши, — не то похвастался, не то просто поделился Киба, залезая прямо в гущу четвероногой братии. Казалось, пацан всерьёз гордился делом, которым занимался. — Твой, э-э… напарник с ними возился? — с сомнением уточнил Тобирама. Чтоб вот эта глыба — и с соской над щенками стояла? Бред. Однако ж. — Конечно! Он же их мамку сюда и приволок. Мы тут ночевали, считай, — Киба покивал для убедительности, мол, взаправду всё. А потом, усмехнувшись, добавил на порядок тише: — Ты не смотри, что Какаши чуток отмороженный. Он такой только на людях. Вояка ж бывший, чё с него взять… Тобирама отвёл взгляд. Стало неловко. Он как-то не подумал о таком варианте, благо, что язык за зубами додумался придержать. Ну, да ладно. Он здесь, собственно, за тем, чтобы накопать побольше информации, пусть даже не об Учихе, так хоть о его окружении. Коль взялся охмурять, то уж постарается по всем фронтам. Его эта игра затянула. — А он и Учиха… Типа, как вообще сошлись? — осторожно поинтересовался он у Кибы. — Так служили же вместе! Я точно не помню, но Какаши, кажется, как раз встал старшим по роте, когда Мадара по призыву прибыл. А как Мадара отслужил, так и Какаши из части свалил — в кинологи подался, в наш местный центр. — Так они прям тут и служили, что ли? — Ну да, в области. Какаши всю жизнь тут и батрачил, пока не списали после ранения. Несчастный случай на полигоне — и всё, нет солдата и нет шумихи. Уёбки, блядь… Вот оно что. Мать вашу… Да Тобирама и предположить не мог, что Учиха когда-то служил! Нихрена себе, дядя из Москвы. Тобирама армию в гробу видал, а Учиха, судя по всему, сам по молодости туда сунулся. Вон, друзей с военным прошлым имел… Всё удивительнее и удивительнее. — Смотри! Вот этого красавца я присмотрел, ещё когда они глаз не открыли. Зацени, какой окрас! — Киба обратил внимание Тобирамы на самого тёмного щенка, нелепо играющего с его руками. — Он здесь самый спокойный. Вот эти трое — пацаны, — он указал на одинаковых, светлых щенков, дерущихся в ногах у Тобирамы. — Славные ребята. Правда, грызут всё, что не приколочено, но это возраст такой. — А вон тот? — Тобирама махнул рукой в сторону сидящего поодаль от всех щенка. Тот отличался. Тобирама сразу заметил, потому что именно эта мелочь вела себя тихо и единственная не подошла к нему на импровизированное знакомство, пока остальные нюхали, а кое-кто и трепал его за ноги. — О, «этот», вообще-то, «эта». Единственная девочка в выводке, — Киба хитро усмехнулся. — Не верь её робости, она боевая. Ничем не уступает братьям, отлично развита, но те её не принимают, задирают всей бандой. Тобирама кивнул. А мелочь, будто повторяя, склонила голову набок, смотря в упор. Тобираме она нравилась. Шерсть у неё была не просто светлая — белая. Странно для такой породы. Разве что на лапах, в самом низу, шерсть была темнее, из-за чего казалось, будто мелочь одели в носки, и это забавляло. Может, Тобирама всё-таки был латентным собачником?.. — Нравится, да? — Киба усмехнулся шире. — Вы похожи. Даже не знаю, чем… Может, взглядом? — Ну, спасибо, — Тобирама саркастически прищурился. — Я тут вроде как Учихе помогаю определиться, не забыл? — В таком случае тем более берите эту. Мадаре она тоже понравилась. Ну, оно и понятно теперь… Договорить Киба не смог, потому как дверь отворилась, и двое мужчин, по видимости, успевших обсудить все свои вопросы, вошли к ним. Тобирама хотел было отойти, как-то неловко было стоять перед ними с кучей щенков в ногах (кто-то из них так и продолжал мучить его кроссовок), но передумал. Чего тут стесняться? Учиха сам его сюда привёз, сам попросил посмотреть на мелкую ораву и помочь с выбором. И Тобирама свой выбор сделал. Самому бы теперь не прогнуться. Собаки его очаровали, а шальная мысль заграбастать и притащить четвероногого сожителя к ним с Хаширамой домой маячила на периферии. — Как оно? — сходу поинтересовался теперь уже не такой уж пугающий Какаши. Как ни странно, обращался он напрямую к Тобираме. — Славные пацаны, — кивнул Тобирама, улыбнувшись. Он не дурак, насчёт этого типá всё понял. — Но девчонка лучше, — закончил он, оглянувшись на упомянутую. Та сидела, всё так же глядя на него своими умными глазами-бусинками. В ответ раздался смешок — со стороны Учихи, и усмешка — со стороны Кибы. Какаши, благо, не издал ни звука. Похоже, у них тут свой локальный юмор. — Она ведь даже не подошла к тебе, — отметил Учиха, приблизившись. Киба вдруг отлип от щенков и отошёл Учихе за спину, под бок к своему коллеге. — Значит, сам к ней подойду, — пожал плечами Тобирама. Близко же Учиха встал… Справедливости ради, сердце в этот раз почти не сбилось с ритма. — И вообще, мне-то что? Сам иди и знакомься, ты ж её берёшь! — Ты тут независимый эксперт. — А ты — будущий хозяин. — Не я, а мой брат. — Вот именно, твой брат. Кто-то позади обронил смешок. Кажется, Киба. Тобирама успел уловить его неразборчивый шёпот на ухо Какаши, когда Учиха, кивнув головой на щенка, предложил: — Тогда пойдём вместе. Что-то мне подсказывает, что тебя она встретит охотнее… — Это ещё почему? — Тобирама шагнул следом. Вместе так вместе. — Щенок щенка видит издалека. — Слышь! — А это у них любимая шутка на двоих, не обращай внимания! — подбодрил вдруг Киба, с явным интересом за ними смотрящий. — Стариковский юмор, знаешь? — Мне кажется, или кто-то очень хочет пойти на обход территории в одиночку? — глухо протянул Какаши из-под маски. — А ещё без телефона и фонарика, — насмешливо подхватил Учиха, присев перед щенком. Перепалка позади продолжилась на порядок тише: видимо, момент для ссор был не очень подходящий. Тобирама тоже притих, хотя хотелось съязвить. Он не уверен, но вроде как собаки выбирали хозяев с первого взгляда. Как пройдет знакомство — так и будут жить, все дела. Ну, или нет. В любом случае, первое впечатление было важно не только для людей — это факт, а потому Тобирама, опустившись на корточки поблизости, смирно наблюдал за происходящим. Щенок что-то проворчал, обнюхав руки Учихи. Ткнулся носом ему в ботинки. Потом — дался на погладить, хоть и не слишком охотно, всё с тем же ворчанием и попыткой цапнуть за палец. Ну, а дальше… — Хах! Я же сказал… — Учиха снисходительно проследил за тем, как щенок, наскоро (и куда менее придирчиво) обнюхав Тобираму, запросился к тому на колени. Тобирама же слегка опешил. Он эту мелочь поднимать не будет! Он огромный, а она… ну, мелочь. Ещё и чужая. Он попытался было донести это до Учихи просящим взглядом, но тот, зараза, только руки поднял, мол, вообще не при делах. Шик, блеск. — Ну, тут, думаю, всё понятно, — Киба щёлкнул пальцами, привлекая внимание. — Считайте, выбрали не вы, а она. — Вообще, хороший выбор, — негромко подхватил Какаши. — Её расцветка считается браком для такой породы, могли возникнуть проблемы с поиском хозяев. — Расцветка не важна, — подтвердил Учиха и, не дожидаясь решения Тобирамы, смело подхватил собаку и сунул ту ему прямо в руки. — Сенджу, хватит её бояться. Просто возьми. — Она меньше меня в сто раз! И вообще, почему опять я? — Им всем по три месяца. Щенки в таком возрасте уже окрепшие, падения с небольшой высоты и прикосновения не представляют для них опасности, — лениво, будто нараспев поспешил успокоить Какаши. Так себе успокоение, конечно… Но он по крайней мере точно знал, о чём говорил. — Осмелюсь заявить, что ты ей тоже нравишься, — подхватил Киба, весело щурясь. — Советую держать её поближе при перевозке. Первая вылазка наружу — большой стресс для малышни. Прелестно. Ещё кататься с этой мелочью… Оу. Точно. Её же нужно теперь транспортировать. Тобирама, перехватив щенка под пушистым пузом, аж встрепенулся. А вдруг Учиха решит прислушаться к совету этого мальца и… ну, возьмёт и отвезёт Тобираму к себе, например? Ну так, в качестве личной собачьей няньки. А потом он, само собой, пригласит зайти. А потом… Так. Шарики за ролики катились как-то слишком стремительно. Тобирама первый день Учиху знал, если по-хорошему, а уже губу раскатал. Они ведь давно прошли этап, где имелись призрачные надежды на лёгкий секс, так к чему эти дурацкие мысли? После того, как Учиха дал своё контрольное согласие, все как-то быстро двинулись на выход. Тобирама шагал следом за Учихой, так и держа на руках уже не такого уж тихого щенка, пока Учиха обговаривал условия содержания породы с Какаши. Правда, последний почему-то решил, что во всё это необходимо посвятить и Тобираму, а потому приходилось без опозданий кивать на его быстрые взгляды через плечо. К счастью, вскоре их догнал Киба, и дослушать увлекательную лекцию о том, какие пищевые добавки нужны щенкам для укрепления костей, ему не дали. — А я всё спросить хотел… — наконец, Киба решился задеть животрепещущую тему. А Тобирама всё ждал, когда же плотину прорвёт… — У вас не возникло проблем после того, как всё вскрылось? Так-с. А вот тут поподробнее. Что там у них вскрылось, и о каких проблемах речь? Тобирама ожидал чего-то банального, типа вопросов про брата или связь Учихи с их тусовкой, коль уж они мотались вместе. — Ты это о чём? — Ну, понятное же дело, что у нас такие новости остро воспринимают. Общество не то, все дела… — тихо, почти шёпотом отозвался Киба. — Просто… Ну, я и Какаши… у нас же давно уже это. А никто так и не знает. Ну, кроме своих, проверенных. Я даже сестре родной сказать не осмелился. Так. Та-ак. Тобирама начинал понимать. Этот пацан что же, решил, будто он и Учиха…? — А тут вас сливают — и прям на весь интернет! Крутой скандал, конечно, но не стрёмно? Люди-то у нас… ну, ебанутые, чё уж скрывать. — Так, стоп, — Тобирама остановил пацана за плечо. Ни Учиха, ни его приятель не заметили — тем же лучше. — Я и Учиха — просто… знакомые. С чего ты взял, что мы?.. — Но… Я ведь видел фотки! И комментарии. Думал, вброс какой-то, но вы ведь тут вместе и… — Киба выглядел до того растерянным, что Тобираме даже стало его жаль. М-да, пацан… Осторожности тебе ещё учиться и учиться. — Боже… — Киба досадливо уткнулся лицом в ладони, — вот я придурок. — Да ладно, — решив не развивать тему, дабы не мучить мальца, Тобирама только пожал плечами и двинулся дальше. — Можешь не париться, — на всякий случай добавил он, — я… ну, знаешь… свой. «Свой». Легко сказать, зная, что человек либо поймёт, ибо знающий, либо нет — и попросту не придаст значения. Доверительное слово. Типа маячка, гласящего: «Безопасно!». И Киба, очевидно, уловил посыл, потому как заметно расслабился. — Извини, — тут же выдал он, — я вправду даже не подумал, что вы могли и просто так… — Да всё нормально. Я и сам не до конца понимаю, почему я здесь. — Оу. Знаешь, если Мадара пригласил тебя сам… — Киба на пару мгновений замолк, будто подбирая слова, — в общем, он бы не привёл сюда кого-то, кому не доверяет. Какаши — его старший товарищ, можно сказать, а перед такими не принято лажать. Понимаешь? Тобирама только кивнул. Сложно. Очень сложно. Он не задумывался о том, какой смысл в эту вылазку мог вкладывать Учиха. Может, и никакой. Но, если верить словам Кибы, первого встречного в обитель своих близких друзей он бы не потащил. Мелочь, а приятно. Тобираме взаправду хотелось верить в то, что он смог заслужить должную степень доверия в кратчайшие сроки, а не попросту навязать свою компанию, надавив на совесть. И ведь не узнаешь наверняка… В конечном итоге правду знал только Учиха, и всякие добродушные пацаны, даже хорошо его знающие, не могли дать никаких гарантий. Прощались чуть дольше, чем ожидалось. Тобирама, как ни странно, разговорился с Кибой у самого выхода, пока Учихе вручали ЦУ по уходу и целую кучу какой-то хозяйской атрибутики, включая огромную переноску, куда всё это добро и запихали. Кажется, шутки никто не шутил, и Тобираме взаправду предстояло везти щенка на коленях. Ну, ничего… он ещё спросит за это с Учихи. Выйдя, наконец, на улицу, Тобирама с удивлением обнаружил, что уже стемнело. Казалось, они не провели в питомнике и часу, однако ж. На улице без фонарей ни черта не видать, да ещё и резко похолодало. Ладно, хоть собака, прижатая к груди, была тёплой. Ту, к слову, похоже, вообще ничего не беспокоило, отчего все предыдущие предостережения о стрессе при перевозке и психологическом комфорте животного казались не более, чем попыткой всучить Тобираме это самое животное. — Умеешь удивлять, — заявил Тобирама, уже сидя перед рабочей печкой в машине. Хотелось курить, но перспектива выходить обратно в холод категорически не привлекала. — Только к чему такая срочность? Торопишься обратно в Москву? — Не тороплюсь, — сам о том не догадываясь, успокоил его Учиха. — Просто времени мотаться сюда в другой день, может, уже не будет. У меня через пару дней аврал намечается. — А собаку куда? Пока с тобой, здесь? — Пока что да. Ближайшие две-три недели я из Питера не выездной. — У тебя тут работа? — А у тебя, я смотрю, фаза допроса включилась? Тобирама усмехнулся. Ну да. Киба со своими откровениями пробудил в нём только больше любопытства. Но с этим можно и повременить, коль Учиха решил построить великую тайну вокруг рода своей занятости. Ничего-ничего, как говорится, и не таких кололи. А пока можно было переключиться на что попроще. — Этот пацан, Киба… славный малый. Он, как и твой брат, волонтёр, верно? — О, Киба — тот ещё номер! Он волонтёр, но… скорее, под крылом Какаши, нежели самостоятельный. Вроде как протеже. Сам за Какаши увязался, когда питомник только открылся. — Увязался? — Ну, Какаши ж военный… бывший. В последний год службы курсантов вёл в Суворовском — оттуда пацан и свинтил вслед за ним. В питомник, вон, напросился. Справедливости ради, толку от него там оказалось значительно больше, чем на полигоне. — Вот оно что. А я всё гадал, как они умудрились… Тобирама притих на полуслове. Лишнего, наверное, ляпнул. Щенок на коленях очень кстати завозился, так что Тобирама сделал вид, что отвлёкся на него. — А ты догадливый, — отозвался вдруг Учиха, усмехнувшись. — Я в их дела не лезу. Какаши мне друг, и Киба отлично на него влияет. До остального мне дела нет. Тобирама кивнул, выказывая понимание. Что тут ответишь? Он от и до придерживался той же позиции: не трогай чужое — не тронут твоё. А история конкретно этих двоих так и вовсе… вдохновила, что ли? Вместе, вопреки всему и всем, так ещё и, очевидно, вполне себе счастливы. Тобирама — не романтик, но всё равно оценил. Ночная трасса оказалось полупустой, но это только до въезда в город. Час-пик был в самом разгаре, так что плестись по оживлённым районам не решились. Учиха дал круг, со знанием дела объехав по самым коротким путям, но в центре они всё равно застряли на добрых полчаса: кто-то круто врезался на перекрестке, из-за чего движение застопорилось. — Она рычит, — весело оповестил Тобирама, когда щенок на его коленях в который раз негромко огрызнулся на ползущего меж стоявших машин мотоциклиста. Кажется, они ей особенно не нравились. — О, слышишь? Ну прям сторожевая. — Учту. Глядишь, поставлю дом охранять — будет отрабатывать свою передержку, — отшутился Учиха. — Дом? — встрепенулся Тобирама. — Ты тут в доме живёшь? — Ну да, коттедж в частном секторе, — Учиха сначала ответил, а потом, будто опомнившись, нахмурился: — Боже, только не начинай… — Ой, да ладно! Я уже начинаю привыкать. Чувствую, ещё чуть-чуть, и я со своей «мега» популярностью примкну к вашей капиталистической верхушке. С твоей помощью, между прочим! — К «нашей» — это к чьей? — Учиха закатил глаза, предсказывая, какой ответ услышит. — Опять что-то про буржуазию? — Смирись, Учиха. Мажоров никто не любит — это аксиома. А если серьёзно, поделись секретом, сколько старух надо зарубить, чтоб сколотить такое состояние? Хах! Иронично. Мажоров никто не любит, но вот незадача: Тобирама умудрился вляпаться в одного такого мажора по самые уши. Оттого вдвойне смешно кидаться подобными заявлениями. — Два слова, Сенджу: семейный бизнес. Так. А вот тут поподробнее. Уж не тот ли бизнес, о котором успел проговориться болтливый мальчик-собачник? — У-у… у вас там династия намечается? — Увы, пока не доросли, — Учиха взглянул на него и, поняв, что ответа по-прежнему ждут, продолжил: — Не самая интересная история. У отца и его близкого друга был бизнес. Сначала откололся друг, а потом и отца не стало. Бизнес перешёл к нам с братом. — И… это им ты здесь занимаешься? — Здесь и в Москве. Планируем расширять сеть по стране. — Вот как… — Тобирама покивал, складывая пазл. Хоть что-то наконец-то стало более-менее ясно. Как минимум то, откуда у Учихи брались все эти шмотки, тачки и фотки из элитных столичных заведений. — Ну, повезло, получается? — Не совсем, — Учиха как-то невесело усмехнулся. — Едва отца не стало, его дражайшие партнёры растащили практически всё, что было. Потом преподнесли это так, будто отец был на пороге банкротства. Ну, а дальше… — Учиха запнулся, отвлекаясь на дорогу. Какой-то придурок едва не подрезал их, перестраиваясь. — Дальше — куча судов. Мы с Изуной чуть не свихнулись в тот год, но таки вернули большую часть. Что ж… Окей, Тобираме стало чуточку стыдно. Шутки про московскую богему — ерунда, но в контексте вскрывшихся подробностей казались теперь неуместными. Учиха, выходит, вон из кожи лез, чтобы сохранить то, что его отец когда-то построил. Реально трудился ради благополучия, а не сидел на всём готовом. И как его, такого семейного и делового, в их индустрию занесло?.. — Что за бизнес-то? — вспомнив, уточнил Тобирама. Пускай уж расскажет до конца, раз заикнулся. — Ресторанный. Бары, клубы, всё такое. — Да-а… Это вам не сеть кофеен. Учиха хмыкнул, но ничего не добавил. Казалось, он вообще не очень-то хотел обсуждать это, будто и не было ему, чем хвастаться. Тобирама, надо сказать, был впечатлён и малость встревожен. Уж не замахнулся ли он на кого-то чересчур высокого? Может, Учиха оттого был таким непробиваемым, что уже устал путаться с шибко умными мальчиками и девочками вроде Тобирамы? Но ведь Тобираме ничего от него было не надо: ни несметных богатств, ни выгодных отношений. Ему гештальты незакрытые, видите ли, жить мешали — только и всего! Ему бы решить, что дальше. Ну порешали они конфликт, ну провели… ни много ни мало целый день наедине, успев разок навалять одному придурку, пару раз сцепиться по мелочи, ещё раз двадцать перекинуться взглядами и, конечно же, внезапно выбрать питомца для Учихи-младшего. Мда, денёк тот ещё… Это каждый день теперь так, пока Учиха не сжалится и таки не даст ему? Как ни странно, Тобирама не был так уж против. Сказать по-честному, с Учихой было весело и интересно. Малость нервно, разумеется: куда без этого, когда он в нём глазами своими дьявольскими дыру прожигает по неизвестным причинам?.. Но в целом — восторг. Сегодня Тобирама будто смог уцепиться за что-то, что давно не давалось ему в руки, ускользало от него очень долго, оставляя обделённым и обиженным на весь мир. Удержать бы это чувство на подольше… Видимо, Тобирама до того вымотался как морально, так и физически, что в какой-то момент обнаружил себя практически спящим. Тихая музыка в салоне и теплый щенок под боком успокаивали. Даже Учиха большую часть пути отмалчивался, периодически бросая на Тобираму немые взгляды (не опять, а снова). Пёс знает (ну, в их случае щенок), чего он в нём высматривал, но пара едва заметных усмешек не укрылись от внимания Тобирамы. Ну да, картина, наверное, забавная, да и ситуация в целом: днём его едва не прибили на этом самом месте, а сейчас он преспокойно сидел тут. Ещё и собака эта, блин. Что у Учихи за приколы на её счёт? Неужели переноска была сильно худшим вариантом? Ай, плевать… Тобираме было слишком лень, чтобы думать. Хотелось ехать и ехать, время от времени следить за мерным движением красивых рук, лежавших на руле, да любоваться чужим профилем. Всю жизнь бы так просидел, серьёзно. Всё лучше, чем ехать к наверняка разъярённому брату. Тот, поди, места себе не находил. И ведь будь Хаширама чуточку снисходительнее, как все иные братья, не было бы никаких проблем! Однако ж, получите-распишитесь: почти вторая мать, только без извечных причитаний, вместо них — отменные оплеухи за всё хорошее и не очень. Может, потеря отца на него так повлияла? Мол, пытается заменить того младшему?.. Ай, а ведь мать говорила: семья ему нужна! А Тобираме нужно собраться с мыслями. Решить, чего он, собственно, хотел. Сейчас-то понятно, что, а вернее, кого — Учиху и только Учиху. Ну, а потом? Когда всё закончится, и неважно, успешно или нет — тогда-то что? Опять по накатанной: привет, клуб на Лиговском по выходным, добротная шмаль и секс с Кагами, у которого с недавних пор мозги были набекрень? Так себе перспектива. Тобирама категорически не хотел туда возвращаться, будто враз осознал всю бессмысленность своих прежних действий, совершаемых по какой-то неведомой инерции последние год-полтора. Нужно было менять вектор. Чёрт возьми, а ведь Кагами наверняка потеряет его… Они обменялись номерами ещё давно, и Тобирама едва ли писал первым больше пары раз за всё время их знакомства. Может, стоило объясниться и закрыть тему прежде, чем Кагами начнёт бить в колокола в попытках дозвониться? Да ну. Бред. Это же Кагами. Незатейливый и ветреный пацан с такой же, как у Сенджу, дурью в башке. Может, напишет разок-два, да переключится на кого-нибудь другого. Само как-нибудь рассосётся, короче. А Тобираме бы лучше начать строить какие-никакие планы. Что он там затеял, от брата съехать? Прелестно, первый пункт есть. Дальше, наверно, стоило подумать об учёбе: конец курса был не за горами, а там диплом, выпуск… Может, стоило подумать о том, чтоб не покупать, а писать работу самому? Глядишь, и времени на всякую ересь не останется. А потом можно и из страны попробовать свалить… Или остаться и сорваться в трип по городам. Поездить-посмотреть, пожить, может, где-то помимо Северной столицы и мерзлого Хабаровска. Пугало, что всё это придётся на него одного. Ему ведь даже позвать с собой некого, даже исключительно в качестве дружеской компании. У мелких учёба, у старших — работа, а все остальные казались недостаточно близкими даже для того, чтобы делиться с ними подобными планами, не говоря уже о привлечении к их реализации. И вновь всё упиралось в вопрос одиночества. Оно Тобираму ещё не жрало, но уже начинало покусывать. Укусы зудели и болели, то и дело напоминая о проблеме, а как казалось, что всё зажило — появлялись новые. Тобирама в это болото из мыслей и чувств нырять не желал, но, видать, таки залез когда-то — так и увязал мало-помалу без возможности уцепиться за спасительную соломинку. На помощь к нему, мягко говоря, не спешили. А он и рад был тонуть, тихо и незаметно, не привлекая внимания… Идиот. — Эй, спящая красавица, — разнеслось совсем рядом до того неожиданно, что Тобирама чуть не подскочил на месте. — Погляди, твой дом? За всеми размышлениями Тобирама и не понял, когда задремал. Открыв глаза, он обнаружил, что Учиха уже припарковался аккурат напротив его подъезда и теперь со снисходительной усмешкой ждал, пока его мозг окончательно проснётся. Что ж… Как и ожидалось: везти вот так сходу к себе домой его никто не собирался. Ну, не велика беда. Тобирама молчал о том, что брат с него, скорее всего, шкуру спустит ещё на пороге. Молчал и о том, что Учихе тоже придётся несладко, ежели правда о том, кто наставил Тобираме синяков, вскроется. Тобирама, разумеется, уже придумал легенду для отмазки, но никто не мог предугадать, как повернётся ситуация. Их как минимум могли видеть или даже заснять возле универа, как максимум — Хаширама мог распознать ложь. — Где отзыв на такси оставлять? Пять звёзд поставлю, обещаю, — в шутку спросил Тобирама, толком не зная, что сказать. По законам жанра, сейчас они должны обменяться номерами и договориться о следующей встрече. Вот только Тобирама не был уверен, что Учиха хоть сколько-то горел желанием видеться с ним и дальше. Тот по-прежнему мог воспринимать все эти покатушки не более, чем как попытку загладить вину за дневной инцидент. — Пошли, покурим? — так и не придумав ничего лучше, предложил Тобирама. — И посади её, что ли, назад, — кивнул он на щенка, мирно спящего на его коленях. — Оставлю спереди. Будет буянить — хотя бы увижу, — отмахнулся Учиха, не то чтобы торопясь выходить на перекур. — Тебе бы домой. В таком прикиде только ангину ловить. — Пусть встанет в очередь. Ко мне ещё слепота и бесплодие с предыдущих пачек не дошли, — Тобирама демонстративно потряс сигаретами с многообещающей подписью: «Рак лёгких». Точно, про него забыл… — Дядь, пошли. По сигаретке и расход, м? Учиха закатил глаза не то на очередное небрежное «дядь», не то оттого, что устал отделываться от компании надоедливого пацана, прилипшего к нему без причины. Тобирама почувствовал, как дрогнули пальцы и ёкнуло где-то в груди от обиды. Ну, а чего ещё было ожидать? Что его примут с распростёртыми объятьями только за неплохо проведённое время? Пообщались — и хватит. У московского бизнесмена наверняка найдутся и дела поважнее, и компания поинтереснее, чем Тобирама с его навязчивой идеей залезть к нему в постель. Неужто с ним и вправду всё так безнадёжно?.. — Здесь тогда кури, — заявил вдруг Учиха, нажимая на кнопку под рулём. Окошко со стороны Тобирамы опустилось, а щенка, возмущённо рычащего (чуть громче, чем котёнок, в самом-то деле), быстро и ловко убрали с колен на подстилку на заднем сидении. — А ты? — А я бросаю. Забыл? — Бля, точно… В здоровом теле здоровый дух, все дела? — не упустил возможности поддеть Тобирама. Облегчение прокатилось жаркой волной по телу. Его не гнали взашей — уже хлеб. Закурив, он спросил на порядок серьёзнее: — Что будешь делать со всей этой хуйнёй с фотками? Ты говорил, на работе возникли проблемы. — Это решаемо. Да и не проблемы это… так, задали пару неудобных вопросов. Считай, все уже забыли. — А так, в целом?.. — Пацан, да не волнует меня, кто что говорит, — Учиха вдруг улыбнулся, будто решил, что Тобираму необходимо подбодрить. Вот только Тобираму в последнюю очередь беспокоили слухи и людская любовь рыскать в чужом грязном белье. В этот раз эти олухи копались совершенно не там, где надо. — У тебя, что ли, трагедия? Пообсуждают да забудут через неделю, в который раз уже… — Ну, конкретно у тебя — в первый. С дебютом, кстати. Тобирама улыбнулся, довольный пришедшему осознанию. А ведь Учиха и вправду ни разу не был замешан в чём-то подобном. До этого дня. До появления Тобирамы, если точнее. Что ж… Теперь, даже если у Тобирамы с ним так ничего и не выгорит, их, по крайней мере, запомнит история. Нет худа без добра! — Что? — заметив на себе изучающий взгляд, Тобирама привычно смутился. Ну и глаза, всё-таки… Такие чёрные и бездонные хрен где сыщешь. Учиха мог бы спокойно зарабатывать одним только своим лицом, если бы захотел. — Шея болит? Ну вот, опять. Приехали. — Уверен, что с таким не надо в больницу? — Да не умру я, дядь! — Тобирама резко выдохнул дым в сторону. Забота — это здорово, конечно, но ему её и без Учихи предостаточно. — Я знаю, выглядит жутко. Но это просто пара лопнувших капилляров. Извиняй, но читать лекцию про альбинизм в сотый раз я сейчас не настроен. Учиха хмуро кивнул. Не хотел отступать, но придётся — Тобирама в гробу видал больницы и причитания врачей о его «особенности». — Что брату скажешь? О. А вот это хороший вопрос. Тобирама придумал почти стопроцентно правдоподобный вариант, вот только делиться им, наверное, не стоило. С другой стороны, Учиха не маленький. Сам уже поди догадался. — Волнуешься за его реакцию? — Тобирама насмешливо дёрнул бровью, затягиваясь. Уже и сигарета догорала… Неужто так и разойдутся? — Правильно делаешь. Если Хаширама узнает — тебе пиздец. — Это и так очевидно, — как ни странно, тут же согласился Учиха. — Я о другом. Может, мне проще с ним лично переговорить? Решим вопрос на месте, и дело с концом. — С ума сошёл? Нет, — Тобирама категорично мотнул головой. Нет, нет и нет! Нельзя, чтоб Хаширама узнал правду, иначе шансы увидеть Учиху ещё хоть раз в жизни сведутся к нулю. Брат попросту не позволит, а ежели узнает, что они общаются — спустит шкуру с обоих. Тобирама помнит, какой скандал разразился в родительском доме, когда отец едва не поднял на него руку. Помнит, как непреклонен был Хаширама. Помнит отцовские руки в его крепком захвате. Уж если тогда брат пошёл против Буцумы ради младшего, то сейчас и подавно не спустит подобное с рук. Значит, без вариантов: нужно было замять дело любым способом. — Слушай, твой брат — взрослый человек. Уж как-нибудь… — Я сказал нет, — отрезал Тобирама. Учиха не понимал, о чём говорит. Попросту не знал всего. — Ты не будешь вмешиваться. Я сам всё решу. Вообще не думай об этом, окей? — Ладно, — Учиха, явно озадаченный такой категоричностью, кивнул. Дай бог, реально прислушается. — И всё же. Что ты ему скажешь? — А ты будто не догадался? — Тобирама едко усмехнулся. Как бы ни хотелось обратного, но это придётся озвучить. — Очевидно, что следы оставили руками. Скажу, что напоролся на неаккуратного любовника. Других вариантов нет. — И это ты называешь лучшим решением? — Учиха повел бровью на грани возмущения. — Такой расклад не вызовет у него вопросов, серьёзно? Вот поэтому Тобирама и не хотел озвучивать очевидное. Увы, не в каждой семье было нормой обсуждать неудачные любовные похождения со старшими братьями. Тобираме тоже было неловко, но Хаширама спрашивал из раза в раз, и игнорировать его вопросы не представлялось возможным. Он волновался. Тобирама на первых порах их пребывания в Петербурге хреново разбирался в людях. Позднее, как поумнел, начал намеренно лезть на рожон: когда от дурости, когда от скуки, а когда и от безысходности. — Не вызовет. Он привык, — Тобирама упрямо уставился на Учиху. «Смотри, Учиха. Это тоже я. Эта неприглядная сторона — часть меня. И ты уже видел её». — Ладно, — враз сменив тон, спокойно кивнул Учиха. — Тебе виднее. Но если вдруг возникнут проблемы… Ох, это что, и вправду происходило?.. — …Запиши мой номер. Бинго. Наконец-то, мать вашу! Всё-таки была справедливость в этом мире. Все страдания Тобирамы прямо сейчас, с каждой записанной под диктовку цифрой, вознаграждались. И плевать, что номер давно был известен благодаря Суйгецу. Тобирама бы в жизни им не воспользовался, не добейся он его от Учихи лично. Сделав прозвон, Тобирама со спокойной душой засобирался. Уходить по-прежнему не хотелось, но что поделать: Учихе ещё домой по пробкам добираться, с щенком возиться да дела свои рабочие решать, тогда как Тобираме предстоял весёлый вечерок разборок. Ещё нужно было проверить, удалил ли сучёныш пост и не выкинул ли чего нового в отместку… Сплошная муть, короче. Уже попрощавшись и еле как выбравшись наружу из тёплого салона, Тобирама вдруг услышал за спиной насмешливое: — Эй, пацан. Ты кое-что забыл. Секунда — и его, аккуратно дёрнув за руку, развернули и притянули ближе, заставив наклониться. Учиха, нагло ухмыляясь, смотрел глаза в глаза, тогда как рука его проворно забралась в карман чужой ветровки (жаром окатило даже через ткань, дьявол!). Ещё мгновение — и… — Теперь иди, — Учиха подтолкнул его вперёд так же мягко и быстро с совершенно невозмутимым видом. А Тобирама чего? А ничего. Пошёл, раз говорят, на ватных ногах и с горстью оказавшихся в кармане конфет. Хреновы «Мишки в лесу», ага… Чёртовы косолапые! И чёртов Учиха! Тобирама кивнул ему напоследок, а сам на том самом месте чуть не помер. Да это ж пиздец! Его колотило весь путь от машины до самой квартиры. Ему ведь не могло показаться, Учиха сто процентов с ним только что заигрывал! Подумать об этом как следует Тобирама не успел. — Явился? — прилетело вместо приветствия. Ох, как мило. Его встречали прямо с порога. Спросить бы, как в семейном ситкоме, что на ужин — отборный мат с пиздюлями или без — да только жаль было умирать в самом расцвете юности. Пришлось промолчать — глядишь, Хашираму по-быстрому пронесёт да отпустит. — Что с телефоном? — Разрядился. — С самого утра? Бля… Лучше б молчал. — Окей, я был занят. Было не до разговоров. — Прелесть какая. И как, все свои вопросы порешал? Так, понятно. Быстро не пронесёт. Что ж, понять можно: за целый день брату наверняка хорошенько поимели мозг. — Слушай, я знаю. Мне нужно было объяснить тебе всё сразу. Все эти фотографии и комментарии — херня та ещё. Ты даже не представляешь, какой придурок устроил весь этот… — Ты в своем уме, мать твою?! — перебил вдруг Хаширама. И перебил громко. Тобирама до того не ожидал, что на секунду всерьёз напрягся. Хаширама кричал на него от силы пару раз, а тут… — Плевать я хотел на эти фотографии! Где ты был целый день?! Почему мне звонят из твоего университета и говорят, что тебя, блядь, кто-то там силой увёз?! Так. Та-ак. Вашу ж мать… Вашу ж мать! Кто-то всё-таки увидел. Кто-то заметил потасовку в машине. Кто-то настучал на них с Учихой. Блядь. Блядь! Да как так-то?! — Кто позвонил? — позабыв про шутки, осторожно спросил Тобирама. — Декан. Охранник увидел и доложил. Ну, сука… О том, что номер Хаширамы был у декана и куратора, Тобирама знал — то было пережитком давних разборок, в результате которых им пришлось свернуть шутки про свои «неоднозначные» взаимоотношения. Аукнулось спустя столько времени, надо же. — Боже… Хаширама, всё вообще не так. Ты ведь не додумался позвонить ментам? — Я бы позвонил, если б знал хотя бы номера машины! Людей не ищут через час после пропажи, чтоб тебя! Так. Надо думать. Быстро и тщательно, чтоб не ляпнуть чего лишнего. Хаширама не знал ни номеров, ни, соответственно, владельца авто — бесспорный плюс. Судя по всему, ему даже не описали, кто именно якобы увёз Тобираму силой. Отлично. Жаль, на этом плюсы заканчивались… Боже. Так, выходит, Хаширама названивал далеко не из желания разузнать подноготную всплывших фотографий. Ну, по крайней мере после того, как ему самому позвонили… Пиздец какой. А Тобирама, придурок, нарочно игнорировал все звонки. Нет чтоб раз поднять трубку! Да хоть сообщение отправить, мол, занят, всё потом. Хорош младшенький… И он ещё удивлялся, почему его так опекали?.. — Хаши, послушай. Всё не так, — наскоро стянув с себя обувь, но предусмотрительно оставив прикрывающую шею ветровку, Тобирама приблизился к брату. — Я узнал, кто слил фотографии. Уехал разбираться. Из универа меня забрал… один хороший знакомый. Охранник не так понял, видимо… — И как часто хорошие знакомые пытаются тебя придушить? — Хаширама дёрнул за язычок ветровки одним резким движением вниз. — Я, по-твоему, совсем идиот?! Мда… Идиотом тут был Тобирама. А тонировка у Учихи не такая уж тёмная, как казалось на первый взгляд. Что ж этот сердобольный охранник сам не кинулся на подмогу, раз всё видел из своей будки сраной! Ладно, хоть только он… Был бы кто из студентов — наверняка ещё и засняли бы. Вот это уж точно был бы контент на миллион. Слава всем богам, Тобирама не согласился на предложение Учихи переговорить обо всём с глазу на глаз. Вот это картина маслом получилась бы: семейная драма, разборки уровня криминальной России, да ещё и Учиха, которого Хаширама на дух не переносил, явившийся с повинной. Вот на этом самом месте Хаширама бы их и прикопал: Учиху — за то, что распускает руки; Тобираму — за все грехи разом. Класс! — Хаши… ты же знаешь, — Тобирама замешкался, но всё же невесомо положил ладони на братские плечи. — Меня не душили. Ну, не всерьёз, вернее… Со стороны просто не так поняли. — Господи… ты опять? — Хаширама, скривившись, сжал переносицу пальцами. Что имел в виду Тобирама, он понял моментально. — Сколько можно связываться со всякими… Ох, да на тебе же места живого нет! Хаширама едва прикоснулся к синякам на шее Тобирамы и тут же отпрянул, будто боясь лишний раз трогать. Тобираме становилось всё хуже. Совсем недавняя эйфория затерялась на фоне вселенского чувства стыда. Однако врать пришлось и дальше: — Заигрались. Бывает, — дабы не смотреть в глаза брату, Тобирама пошёл на хитрость и попросту полез обниматься. Бесспорно один из лучших способов успокоить Хашираму. — Этого не повторится. Мы с ним так, на разок… — Само собой, не повторится. Только увижу — руки оторву нахуй! — процедил брат ему в макушку. — Сука, слов нет… Это же изврат какой-то. А если тебя так прикончат когда-нибудь? — Уверен, что хочешь обсудить со мной секс с удушением? — Тц… закрой рот, а. Ну вот. Уже не кричит. Сопит, правда, как бык, а ещё не замечает, как сильно сжимает пальцы на плечах Тобирамы, но в целом — порядок. Оказалось даже малость легче, чем думалось. — Если б я знал, почему ты звонишь — я бы сразу ответил, — буркнул Тобирама в братское плечо. — Извини, ладно? — Проехали, — Хаширама мягко отстранился. — Что с фотками? — А что с фотками? — В том-то и дело, что ничего. Их удалили ещё днём. Ты сказал, что ездил к кому-то? — А, да. Нашёл, кто их слил и… ну, съездил припугнуть. — Я так понимаю, твой «хороший знакомый» помогал? — недовольно уточнил Хаширама. — А что, по-твоему, я не выгляжу устрашающе? — притворно возмутился Тобирама, впрочем, тут же сознаваясь: — Да, всё так. На вид он довольно-таки… внушительный. — Избавь меня от подробностей. — Так и будешь ворчать? Сказал же, я с ним не всерьёз. Побаловался чуток. Хаширама только махнул рукой, отступая. Что ж. Кажется, пронесло. Жаль, не без последствий. У Тобирамы по-прежнему тряслись руки и неровно отбивало ритмом сердцебиения по ушам, когда он, сославшись на нужду принять душ и переодеться, закрылся в ванной. К горлу подкатывал ком. Уже знакомо плыло перед глазами, пусть и слабее, чем при полноценном паническом приступе. Тобираму буквально сложило пополам. Пришлось опереться спиной о холодную стену и, закрыв лицо ладонями, вспоминать, как учил дышать Суйгецу. Благо, отпустило куда быстрее, чем в предыдущий раз. Всё-таки он был дома, в тишине и безопасности, трезвый и относительно уравновешенный. Сумасшедший денёк… Такими темпами он слетит с катушек раньше, чем хотя бы возьмёт Учиху за руку. Тобирама был уверен, что завершит сегодняшнее сумасшествие добротной дрочкой на все те моменты, когда Учиха смотрел, говорил или ненароком соприкасался с ним, до того часто и резко возбуждение, как нервное, так и физическое, одолевало его на протяжении целого дня. Казалось, было жизненно необходимо дать всему этому какой-никакой выход. На деле же Тобираме едва хватило сил на то, чтобы дотащить себя от ванной до кровати и бесцеремонно упасть рядом с братом, зацепив того ногой и локтем. Стареет, похоже… Планы отключиться и пропасть в беспамятстве как минимум до завтрашнего обеда нарушил Хаширама. — Повернись, — безапелляционно попросил (приказал) он. Ах, да. Про боевые ранения Тобирамы не желал забывать никто, кроме него самого. — Ну и лапы, блядь… — причитал Хаширама, размазывая какую-то клейкую мазь по его шее. — Псих какой-то, зачем так хватать. — Хаши, хватит, а?.. — Чё хватит-то? Тебя будто пытали. Там точно всё по согласию было? — Я тебя сейчас ударю. — Эй, я не шучу. Это слишком даже для нездоровых любовных утех. — Кожа тонкая. Сосуды слабые. Ты сам знаешь, ну! — Знаю. Не понимаю только, нахрена тогда такое надо… — Хаширама! — Да всё, всё! Не вертись, дай впитаться. И руку свою тоже дай. — Да твою ж… Короче, провозились ещё с полчаса, пока Хаширама окончательно не убедился, что не пропустил ни одного синяка (даже тех, что Учиха не ставил!). — Всё, доволен? — возможно, чересчур страдальчески протянул Тобирама. — Нет. Доволен я буду, когда у тебя мозги, наконец, на место встанут. — Ой! Сам-то давно перестал с носом в кокосе по хатам бегать? — Это другое. — Да то же самое. Так, всё! — вконец утомившись, Тобирама прибегнул к запретному оружию. Закинув руки и ноги на брата и тем самым «сковав» того, он, убедившись, что из хватки не вырываются, торжественно отрезал: — Спать! — В половину девятого, серьёзно? — Да. Спокойной ночи! Хаширама, как ни странно, только вздохнул, а спустя пару-тройку минут начал дышать мерно и глубоко. Тоже вымотался. С нервяка всегда быстро засыпаешь. Тобирама бы тоже уже спал, если б его мозг умел так быстро отключаться. Теперь ещё и совесть кололась, призывая поправить на брате одеяло да отодвинуться подальше, дабы не стеснять. Вот так вот… За него переживают. О нём заботятся. Хаширама за него горой готов встать, а Тобирама… Идиот, одним словом. Про грязные мысли и вспоминать было тошно. Сейчас, лёжа бок о бок и слушая мерное дыхание старшего, Тобирама в упор не понимал, как его могло охватить то мерзкое, от и до неправильное возбуждение во время выступления. Почему это произошло? Почему его накрыло именно от касаний братских рук, знакомых с детства? Неужто он и вправду больной на голову девиант? Были ли хоть какие-то оправдания подобному явлению? Стоило ли рассказать кому-то? Боже, ну и срань. И с таким дерьмом в башке он ещё рассчитывал на адекватные отношения в будущем? Смешно. Кто б его, такого, ещё стерпеть смог?.. Телефон на прикроватной тумбе коротко брякнул вибрацией. Было лень, но Тобирама всё-таки дотянулся, дабы отключить интернет, иначе всю ночь так и будет вскакивать. Решив глянуть напоследок, кому там и что было надо, он с удивлением обнаружил, что писали на личный аккаунт в телеграмме. Со своей тусовкой у них был общий чат, а у чужих его контактов не было. Неужто очередная проблема нарисовалась?.. — Боже, блядь… — не сдержав резкого ругательства шёпотом, Тобирама уткнулся носом в подушку. Его безбожно разрывало от смеха. Фотка в половину экрана демонстрировала его самого, мирно спящего на переднем сидении с таким же мирно спящим щенком у него на коленях. Подпись к вложению гласила грозное: «У меня тоже есть компромат. Помни об этом». А он всё думал, нахрена ему так упорно пытались всучить эту собаку!