Сопереживание и суд

Стоило заклинателям открыть глаза, как их сразу же ослепил солнечный свет. Оглядевшись по сторонам, они поняли, что находятся в поселке Цайи, что вдоль и поперек был изрезан водными каналами. Реки были переполнены лодками с находящимися в них людьми, а на суше продавались цветы, фрукты, изделия из бамбука, выпечка, тофу, чай, шёлк и хлопок. – Все на месте?– Поинтересовался Не Минцзюе, оглядывая своих спутников. Глава ордена Цзян со своим обычно хмурым лицом осматривал местность, силясь понять в каком именно воспоминании они находятся, Лань Сичэнь повторил за своим названным братом и оглядел всех сопереживающих, Цзинь Цзысюань мягко поддерживал Цзян Янли, которая впервые проделывала подобное путешествие. – Кажется, мы попали в тот день, когда мы вместе с Вей У Сянем отправились истреблять речных гулей. Это было во время обучения в Гусу. Вы помните, глава ордена Лань?– Проговорил Цзян Ваньинь, кивнув в сторону лодок, направляющихся по реке в сторону озера Билин. Все обернулись в заданную сторону, и, немного погодя, Лань Сичэнь согласно кивнул. Картинка в миг сменилась обстановкой, и они оказались рядом с юными Вэй Ином и Цзян Ченом, обсуждающие с двумя нефритами положение ситуации. – Неужели Вей У Сянь уже в таком юном возрасте начал пользоваться темной силой?– Сурово спросил глава ордена Не. Цзян Ваньинь отрицательно покачал головой. – Насколько я помню, он только интересовался подобной возможностью.– Ответил он, но насколько это было правдой не знал сам. Закончив разговор, заклинатели полностью погрузились в воспоминание Вей Ина. Вэй Усянь внезапно пнул лодку, что только что покинул Лань Ванцзи, и, подцепив бортик веслом, перевернул её. Ко дну крепко прицепились три речных гуля с одутловатыми лицами утопленников и мёртвенно-белой кожей. Адепт, что стоял ближе всех, немедленно разобрался со всеми тремя, а юный Лань Сичэнь улыбнулся: – А вы и впрямь опытны в охоте на речных гулей. Неожиданно один из адептов крикнул: — Сеть пошевелилась! И действительно, верёвки одной из сетей задёргались. Густые, словно замасленные, длинные волосы чёрной шёлковой вуалью клубились посреди лодок. То тут, то там из воды появлялись полусгнившие руки и хватались за борта. Юный Лань Ванцзи обнажил Бичэнь и отсёк с десяток кистей, что вцепились в левый борт, оставив лишь ладони с одутловатыми пальцами, крепко вонзившимися в дерево. Только он собрался разобраться с теми, что держались за правую сторону, как красная вспышка вихрем пронеслась перед его глазами, и Вэй Усянь уже убирал свой меч обратно в ножны. Вода успокоилась, и сеть прекратила дёргаться. – А он действительно был очень хорош.– Прокомментировал Не Минцзюе, скрестив руки на груди. – А вы как думали? Он как никак был лучшим адептом в Юнь Мэне.– Согласился Ваньинь, нисколько не удивившись. И не от того, что тоже был там, а от того, что всегда знал: Вей У Сянь лучший, везде и во всем. – И от того ещё больше не понятно: почему он ступил на путь тьмы, когда был столь искусным.– Добавил глава ордена Не, не сводя взгляда с юного Вей Ина. Это им и предстояло узнать. Они уже добрались до середины озера Билин, наблюдая за столь талантливым юношей в роли Вей У Сяня, который между делом успевал и шутить, и задирать бедного парня Лань Ванцзи. Первый ученик ордена Юнь Мен Цзян чувствовал себя столь уверенно и спокойно, что эти ощущения передались и остальным. Это, конечно не удивительно, ведь сопереживание потому и называется так, чтобы прочувствовать все, что чувствовал этот человек в определенный момент. Некоторые даже сами не удержались от смешков, ведь отчётливо чувствовали озорство исходящее от парня. — Сейчас же все назад.– Предостерёг Лань Ванцзи, вводя всех в недоумение.— Подводная тварь намеренно заманила нас сюда. Едва он закончил фразу, как вдруг лодки начали тонуть. Вода с огромной скоростью заполняла утлые суденышки. Внезапно стало заметно, что воды озера Билин были уже не мутно-зелёного, а почти чёрного цвета, в самом же его центре образовался водоворот, хотя ещё секунду назад стояла тишь да гладь. С десяток лодок закружились, ведомые водяной воронкой, уходя под воду одна за другой, словно засасываемые гигантским беззубым черным ртом. Унисоном раздался звон обнажаемых мечей: заклинатели вскочили на них и взмыли в воздух. Вэй Усянь вслед за всеми воспарил было вверх, но, взглянув вниз, увидел, что адепт, чей меч поглотили воды озера, Су Шэ, стоял по колено в воде, а нос его лодки уже наполовину засосало водоворотом. Юноша находился на грани истерики, но не звал на помощь, возможно, оцепенев от ужаса. Вэй Усянь без малейших колебаний нагнулся, протянул руку, схватил Су Шэ за запястье и потянул к себе. Меч, под тяжестью двух человек, резко пошёл на снижение, но потом всё же выровнялся и продолжил подъём. Преимуществом меча Вэй Усяня была подвижность и проворность, но вот мощь была его уязвимостью. Он совсем осел вниз и уже едва парил над водой. Вэй Усянь, как мог, пытался твёрдо держаться на ногах, одновременно не позволяя Су Шэ уйти с головой в бездну. Поэтому, стоило увидеть ему над головой Цзян Чена, он потянулся к нему, но, понимая что меч не выдержит, подкинул Су Шэ к шиди, а его самого поглотило в воду. Вей У Сянь не успел вдохнуть воздуха, а тяжёлая энергия инь давила его ко дну. Он чувствовал, как он задыхается, как вода болезненно наполняет его внутренности, и как какое-то темное чувство душило его. Злость, обида, отчаяние. Они словно хотели захватить его тело и поглотить. Никакие попытки всплыть не увенчались успехом, и он мертвым грузом опускался на дно. Казалось бы, он уже обречён, как вдруг кто-то вытащил его из воды. Заклинатели шумно вдохнули, когда озёрная вода сменилась спокойной и солнечной обителью Облачных глубин. Они оказались прижаты к зелёной траве, и поспешили подняться. Одно дело знать, что с людьми делает тьма, а другое чувствовать это на себе. И если мужчины более менее оправились от пережитого, то Цзян Янли была в ужасе. – Мой бедный А-Сянь.– Жалобно произнесла она, прижимаясь к мужу. – Вот всегда он так.– Вспылил Цзян Чен, прочувствовав все на себе. Это чувство, пережитое его шисюном, было настолько ужасно, что выворачивало все внутренности. Все поднялись с земли, переведя дух. Они привели дыхание и разум в покой. – Если вас ужаснуло всего пару мгновений контакта с темной энергией, что же будет потом?– Спросил Не Минцзюе, смерив всех строгим взглядом. Он, честно, сам был застан врасплох, ведь все сменилось слишком быстро, однако скоро взял себя в руки. – Да, А-Ли, ты уверена, что готова продолжать? Может тебе стоит вернуться?– Обеспокоился Цзинь Цзысюань, но его жена лишь отрицательно покачала головой. – Все в порядке. Я хочу узнать, что стало с нашим А-Сянем. Все одобрительно кивнули и начали осматриваться. И только сейчас они поняли, что оказались во внутреннем дворе храма Предков ордена Гусу Лань. Здесь уже собрались несколько старших адептов, общим числом в восемь человек. Четверо из них держали в руках длинные ферулы, изготовленные из сандалового дерева и сплошь покрытые резными иероглифами. Остальные же четверо придерживали юных Вей У Сяня и Лань Ванцзи. Где-то у входа толпились юные адепты других кланов, из которых они узнали Не Хуайсана и Цзян Чена. Однако их не впускала стража, и все, что всем оставалось, это стоять и смотреть. Оба получили больше сотни ударов ферулой по ладоням, ногам и спине. Всё это время Лань Ванцзи никто не держал: он в положенной позе стоял на коленях с идеально прямой спиной. Вэй Усянь же, напротив, душераздирающе вопил и стенал, нисколько не сдерживаясь, так, что ученики, наблюдающие за наказанием, съёживались от страха, представляя его боль. Что не скажешь про сопереживающих гостей, которые мгновенно прочувствовали ту боль, что испытывал юный Вей Ин. Не Минцзюе не дёрнул и бровью, продолжая молча наблюдать за воспоминанием, точно также как и Лань Сичэнь. Цзян Ваньинь и Цзинь Цзы Сюань недовольно поморщились, а молодая госпожа Цзинь задрожала. Ее в миг прижали к себе брат и муж, в попытках успокоить. Вскоре им это удалось. – Разве мы не должны были видеть воспоминания связанные с его темным путём?– Нахмурился Глава ордена Не, не понимая происходящего. Лань Хуань мягко улыбнулся и покачал головой. – Эти воспоминания тоже крепко связаны с тем, что произошло с господином Вэем. Все события крепко объединены между собой, представляя из себя суть. Мы видим не только воспоминания взаимосвязанные с тьмой, но и то, что было дорого Вей У Сяню. То, что он потерял из-за этой тьмы.– Пояснил Лань Сичэнь, наблюдая за тем, как юный Цзян Ваньинь поднимает своего шисюна к себе на спину и выводит из двора храма Предков. – И что здесь может быть дорого? Избиение ферулами?– Поинтересовался глава ордена Цзян, отправляясь вместе со всеми по воспоминаниям его брата. – О, кажется, я понимаю. Посмотрите на него. Вей У Сянь театрально вздохнул, по удобнее устраиваясь на своем шиди, и крепко обнимая того за шею. Юноша начал увлеченно рассказывать причину своего наказания, вместе с этим получая выговор от Цзян Чена. Но что-то в этом моменте чувствовалось особенное. Что-то теплое и приятное ощущалось в груди, когда Вей Ин прижимался к своему брату и утыкался носом в его плечо. Заклинатели словно делали тоже самое и вместе с ним чувствовали какой-то приятный запах, что-то родное и сладкое, вдыхали аромат волос, заплетённых в пучок, и их вело как от самого крепкого алкоголя. Первым от наваждения отошёл глава ордена Не, громко кашлянув и покосившись на Цзян Ваньиня. И если все последовали примеру первого, то второй явно не мог оторваться от трепетного чувства в груди. – Что это?– Очень тихо спросил Цзян Чен, но все его услышали. Цзян Янли смущённо прикрыла лицо рукавом, Цзинь Цзысюань отвернул лицо, будто и не понимал о чем речь, Не Минцзюе пожал плечами, и только Лань Сичэнь дружелюбно улыбнулся. – Может быть, радость? Предположил он, не желая ввести главу ордена Цзян в недоумение, но и не опровергая другие чувства. Было не очень удобно, и даже как-то не правильно, говорить им о чувствах Вей У Сяня. Цзян Ваньиню стоило самому понять подлинность и истину этих чувств, поэтому никто не осмеливался ответить ему. Надобность в ответе пропала, когда картина снова сменилась на длинную стену, в которой через каждые семь шагов было выдолблено ажурное окно, изображающее различные сценки. Эта стена была в одном из ланьши Облачных глубин, напротив которой располагались парты. Юные адепты восторженно и возбуждённо обсуждали услышанный ими рассказ. Заклинатели нашли взглядом виновника этих воспоминаний и принялись наблюдать. — Цзысюань-сюн, а кого ты считаешь самой лучшей? Услышав это, юные Вэй Усянь и Цзян Чэн, не сговариваясь, одновременно посмотрели на юношу, сидевшего за первой партой. — Не стоит говорить об этом.– Ответил молодой Цзинь Цзысюань, подняв бровь. Внезапно в разговор встрял Вэй Усянь: — Что ты имеешь в виду — «не стоит говорить об этом»? Все в ланьши ошарашенно посмотрели на него: Вэй Усянь всегда говорил с ухмылкой, никогда не гневался, даже когда его ругали или наказывали. Однако сейчас на его лице появилась совершенно очевидная враждебность. Цзян Чэн также не стал, как обычно, распекать его за поиск проблем на свою голову. Вместо этого он сидел рядом с мрачным выражением лица. Цзинь Цзысюань презрительно огрызнулся: — Какая именно часть фразы «не стоит говорить об этом» тебе неясна? — Фраза-то мне ясна. Но я никак не могу понять вот что: как, во имя Небес, ты можешь быть недоволен моей шицзе?– Ответил Вей У Сянь, язвительно усмехнувшись. — А ты не хочешь спросить, как, во имя Небес, я могу быть доволен ей?– Ответил молодой господин Цзинь вопросом на вопрос. Цзян Чэн тут же встал, однако Вэй Усянь отпихнул его в сторону, преграждая ему путь, и глумливо произнёс: — А ты, должно быть, полагаешь, что тобой была бы довольна любая? И откуда ты только набрался уверенности в себе, раз настолько привередлив? — Если она так недовольна мной, то пусть разорвёт помолвку! Короче говоря, плевать я хотел на твою драгоценную шицзе. А если она тебе так симпатична, то попроси её отца отдать её тебе! Ведь разве он не относится к тебе лучше, чем к собственному сыну?!– Прокричал Цзинь Цзысюань, которому горячая кровь ударила в голову. Стоило ему закончить, как Вей У Сянь мгновенно впечатал свой кулак в его лицо. Все заклинатели замерли в оцепенении, а в особенности Цзян Чен. Когда речь зашла о Цзян Янли, Вей У Сянь почувствовал лишь дикое раздражение, но не более того. Этого не хватило бы, чтобы просто так взять и ударить наследника ордена Цзинь. Но стоило ему услышать оскорбление в сторону Цзян Ваньиня, как в груди полыхнула неистовая злость, из-за которой хотелось тоже броситься с кулаками на наглеца. И все сразу поняли: Вей Ин ударил Цзинь Цзысюаня не из-за дорогой шицзе, а из-за любимого брата. – Прошу простить меня за мою грубость и дерзость.– Проговорил Цзинь Цзысюань и склонился перед своей женой и ее братом. – Не стоит тебе переживать из-за прошлого. Волнуйся о настоящем. Если посмеешь обидеть сестру, я не стану сдерживать Вей У Сяня, который отдаст твою душеньку на растерзание мертвецам.– Проговорил Цзян Чен, пропитав каждое свое слово ядом. – А-Чэн, не будь столь суров.– Попросила Янли, и повернулась к мужу.– Мы не в обиде на тебя, не терзай себя прошлым. Не Минцзюе снова притворно кашлянул, чтобы отвлечь молодежь от выяснения отношений. Все устремили свои взгляды на него. – По крайней мере, мы теперь все убеждены сколь велика привязанность Вей У Сяня к своей семье. Все одобрительно кивнули и уже были готовы к смене обстановки. С каждым разом это все привычнее и привычнее, но вместе с этим воспоминания все тяжелее и тяжелее. Они оказались в какой-то пещере, по середине которой было озеро. Воды его отливали зловещим чёрным цветом, а тёмная гладь — усеяна островками и выступами различных размеров. В подземелье было темно и лишь в каком-то удалённом углу было свечение. Заклинатели отправились на свет и застали раненых Вей У Сяня и Лань Ванцзи. Рядом с ними горел огненный талисман, а сами юноши сидели на каменной поверхности опираясь на пещерные стены. – Это пещера Черепахи Губительницы.– Произнёс Цзян Чен, стоило ему застать своего шисюна в таком виде. Все непроизвольно тронули себя за грудь, почувствовав неприятное жжение, а также ноющую боль в области плеча. Цзян Ваньинь рассказал им о ранах, полученных Вей Ином, когда он защитил девушку, и когда его случайно подстрелил какой-то адепт. Послушав главу ордена Цзян, они устремили взгляд на юных заклинателей и начали прислушиваться к ним. — От горы Муси до Гусу идти ближе, чем до Юньмэна; думается мне, адепты твоего ордена явятся раньше всех. Нужно просто подождать.– Произнёс Вей У Сянь, вырисовывая веткой незатейливые узоры на полу. Лань Ванцзи же в свою очередь опустил глаза и с болезненным видом тихо произнёс: — Мы не дождёмся. — Что? — Облачные Глубины… сожжены. Вэй Усянь осторожно спросил: — Но ведь люди всё ещё живы?.. Твой дядя, твой брат. Лань Ванцзи отрешённо ответил: — Отца скоро не станет. Брат пропал без вести. Ветка в руке Вэй Ина, которой он беспорядочно водил по земле, застыла. Лань Сичэнь печально покачал головой, прикрывая глаза. Он понимал, но никогда не видел, как страдал его младший брат. Он знал, что его пропажа болезненно скажется на Лань Чжане, но тот никогда не показывал ему этой своей слабости. А здесь, будучи раненый и брошеный, он выглядел так отчаянно, что стало больно. И собственная боль смешалась с навязчивым чувством сочувствия от Вей У Сяня. Но что-то было в этом сочувствии успокаивающее. Будто одним своим присутствием он говорил, что все будет хорошо, здесь и сейчас он рядом, и никакая опасность им не грозит. Это чувствовали и остальные. Никто никогда не видел настоящие эмоции Вэй У Сяня, а здесь они отчётливо ощущали излучаемую от него тепло и поддержку. Неизвестно сколько времени прошло для юных заклинателей, но для сопереживающих прошла пара минут, когда Вей Ин снова заговорил. Напряжение сменилось спокойной тишиной, и все, знающие, что юноша не усидчивой натуры, понимали, что долго молчать он просто не мог. – Значит, раз из Гусу никто не придет, то самое большее — ещё пара дней — и Цзян Чэн доберётся до Пристани Лотоса. Он находчивый и ловкий, людям Ордена Цишань Вэнь его не удержать, так что нам не о чем волноваться.– Заверил товарища Вей У Сянь, нарушая тишину. Лань Ванцзи, который ненадолго задремал, поднял на него свои глаза и серьезно спросил: – Думаешь он доберётся всего за пару дней? Он истощен, ему как минимум понадобятся ещё сутки для привала. Вей У Сянь улыбнулся и мотнул головой. – Ты просто не знаешь его. Он очень упрямый. Стоит поставить перед ним цель, как он упорно будет двигаться к ней. Уверен, он ни на миг не остановится, чтобы перевести дыхание. Безостановочно будет идти и идти, лишь бы прийти как можно скорее.– Проговорил Вей Ин и в голосе, и в груди чувствовалась уверенность в своих словах. – Настолько веришь в него? Вей У Сянь усмехнулся. – Не верю. Я знаю. Не Минцзюе усмехнулся, чувствуя как грудь наполнилась уверенностью и гордостью, которую испытывает юный Вей Ин, когда говорит о своем шиди. Посмотришь со стороны, и кажется, что он совсем никого не воспринимает всерьез. А оказывается он очень даже уважает своего главу, хотя и ушел из ордена. И чем больше они убеждались в крепкой любви к своей семье и чистоте его помыслов, то все больше не понимали, как он смог прийти к темному пути. – Мне кажется ты его переоцениваешь.– Заключил Лань Ванцзи, обдумав слова собеседника. – Нисколько. Цзян Чен очень сильный и лучший в нашем ордене.– Улыбнулся Вей У Сянь, ни сколько не приукрашивая свои слова. Как минимум он так чувствовал, и это сейчас чувствовали сопереживающие. – Именно поэтому первый ученик в вашем ордене ты?– Спросил Второй нефрит, чуть вскинув брови. Вей У Сянь хмыкнул и закинул руки за голову, устремив взгляд в каменный потолок. – Это все вы его недооцениваете.– Неожиданно серьёзно сказал Вей Ин, заставив наблюдающего Цзян Чена пропустить удар в сердце.– Посуди сам. Я всего лишь сын слуги. На мне нет ни ответственности, ни обязанностей. Я сам по себе и мне не нужно никому ничего доказывать. Другое дело Цзян Чен. Он наследник ордена Юнь Мен Цзян. На нем обязанность будущего главы ордена, ответственность за тысячи людей. Он должен быть лучшим, он должен быть сильным, должен быть умным, должен быть талантливым, и должен, должен, должен. Просто невообразимое давление. И именно эти "должен" и "обязан" сковывают его развитие. Госпожа Юй пытается воспитать в нем достойного главу ордена, но сама не понимает, как своим давлением притупляет его духовные силы. Такой уж Цзян Чен. Он гордый и мнительный, и если его все время тыкать в неудачи, он все больше замыкается в себе. И чем больше это замыкание, тем больше слабеют его способности. Ему стоит перестать так серьезно принимать неудачи к своему сердцу. Он сам не понимает насколько восхитителен. Стоит ему отбросить свои переживания и сомнения, как он тут же превзойдет свои ожидания и самого себя. Поэтому, никогда не говори, что он слабее кого-то, и уж тем более слабее меня. Он нисколько не слабее. Он всегда был, и будет мне равным. Хотя, может даже и лучше, чем я. Но точно не хуже. Только не Цзян Чен. Цзян Ваньинь смотрел на юного Вей У Сяня с бешеным стуком в груди. Удивление просто невозможно было скрыть со своего лица. Его шисюн говорил так искренне, так уверенно и гордо о нем, что это чувство разлилось от сердца, по всем его венам, и ударило в голову. Возможно, это было из-за смешивания его и Вей Ина чувств, ведь он ощущал дикое восхищение и преданность. Да, это точно чувства его брата. Цзян Чен не думал, что его сердце настолько ему предано. И от того ещё больнее. Почему он тогда его бросил? – Это... впечатляюще.– Прокомментировал Лань Сичэнь, ощущая как его самого пробирает гордость, которую Вей У Сянь испытает к своему шиди. – По истине достойная уважения преданность и вера в своего главу. И тем больше он вводит меня в негодование.– Добавил Не Минцзюе, не понимая как с такими чувствами можно было отречься от духовных сил и своего ордена.