Сопереживание и суд

Любовь не надо держать.

Она не уйдёт, если это любовь.

И бороться за любовь не нужно.

Бороться нужно с собой,

со своим эгоизмом, своими эмоциями,

поведением и отношением.

А любовь нужно беречь.

— Неизвестный автор.

Настоящее время, Пристань Лотоса.

— Вы уверены, что готовы пойти на такое? Раздается в гостевой комнате беспокойный голос Вэй У Сяня, который все еще переживал по поводу предстоящей операции. Он сидел напротив миловидного мужчины, в чьем лице он хотел найти хоть какие-нибудь отголоски сомнений, но все его попытки были тщетны. Бывшему темному заклинателю сталось только недоумевать, зачем тот соглашается на такое. Рядом стоял Цзян Чэн, скрестив руки на груди, и наблюдал за метаниями брата. Вэй Ин мотался от одной причины отказа до другой, из-за чего приходилось только вздыхать и ждать, когда шисюн успокоится и смирится с мыслью, что он снова сможет заклинать. А пока оставалось набираться терпения и дать возможность неспокойному возлюбленному поговорить с добровольцем на пересадку ядра.

***

1

По возвращении в Пристань Лотоса, Вэй У Сянь стал совсем беспокойным и нервным. Задавал одни и те же вопросы: действительно ли все по согласию и нужно ли это вообще. Находил множество причин этого не делать, ведь как-то он прожил до этих дней без золотого ядра. Или же уходил в себя, накручивая себе самые страшные вещи. Вэй Ин на самом деле не был человеком-параноиком, но после последнего собрания кланов это прозвище идеально начало ему подходить. В какой-то момент Ваньинь чуть не сорвался, чтобы накричать на шисюна и наградить его затрещиной. Но стоило ему поднять голос со словами: «Да сколько уже можно?», как запоздало осекся, заметив испуганный взгляд парня. Тогда Цзян Чэн не нашел в себе сил что-то сказать, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию. Из-за этого они молча разошлись и после он долго не решался, чтобы заговорить. Однако, к его удивлению, с ним вызвалась поговорить Вэнь Цин, от которой не укрылось напряжение между ними. — С ним нужно быть терпимее и мягче.— Сказала она, когда они встретились в лекарском крыле. Цзян Чэн решил зайти к ней вечером, чтобы проверить, как новоиспеченная целительница справляется со своей новой работой, и совсем не ожидал, что та заговорит с ним не по делу. Особенно на эту тему. — Что?— Переспросил он, не обрадованный таким выпадом со стороны девушки. Он не любил, когда лезли не в свое дело. А то, что она является еще и потомком Вэней, омрачало ситуацию еще больше. Дева Вэнь какое-то время помолчала, потому что понимала, в каком положении находится. Их приняли в орден Юньмэн Цзян, но сердца многих еще помнили в себе тот ужас, который им пришлось пережить из-за людей с их фамилией. Поэтому она старалась быть осторожной и сдержанной, ведь, в частности, действительно была благодарна за такую возможность продолжать жить и заниматься своим делом. И что более важно: иметь место в этом мире. Но в этот день она не сдержалась. Потому что искренне переживала за состояние Вэй У Сяня, который многим пожертвовал ради них. И пусть глава ордена Цзян относился к ним с пренебрежением, она не хотела, чтобы отношения этих двоих вновь испортились. — Ты ведь переживаешь за Вэй У Сяня.— Пояснила Вэнь Цин и поспешила объясниться.— Он и правда стал сам не свой в последнее время. Слишком беспокойный, что крайне на него не похоже. Но это не потому, что он сомневается в своем желании вернуть духовные силы. Все как раз-таки наоборот. Он очень хочет, но ему мешает тьма. — Тьма? Разве мы не очистили его меридианы от темной ци?— Обеспокоился Ваньинь, уже мысленно опасаясь, что Вэй Ин мог воспользоваться темной энергией в тайне от него. — Да, но это немного другая тьма.— Ответила девушка, не оправдав опасений главы ордена. Тот еле заметно выдохнул от облегчения и принялся слушать то, что хотела донести до него целительница.— Он пережил слишком много для того, чтобы так просто вернуться на светлый путь. Ведь не зря темному заклинателю нужна огромная сила воли. Не только для контроля над темной ци, но и над своей собственной тьмой, которая подпитывается негативной энергией. И поскольку сейчас он отрекся от темного пути, эта самая тьма пытается подчинить его себе. Любой его страх, любое сомнение или замешательство подпитываются злой ци, и в конечном итоге она должна свести его с ума. Поэтому я и говорю: с ним нужно быть терпимее и мягче. Каждый раз давать ему понять, что все, что сейчас происходит - это правильно и ему не стоит бояться. И для этого ему нужен ты, Цзян Ваньинь. Ты, его сестра и другие близкие люди. Глава ордена Цзян поджал губы и, ничего не сказав, просто кивнул, прежде чем уйти. Слова Девы Вэнь многое ему объяснили в поведении шисюна и даже заставили почувствовать укол вины. Он снова оставил Вэй Ина одного с его страхами. Ведь по возвращении в Пристань Лотоса они виделись не так часто, как хотелось бы. Цзян Чэн был занят заселением людей из клана Вэнь на своих территориях, кучей бумажной работы, которая накопилась за время задержки в Ланьлин Цзинь, и вопросами о вступлении Вэй У Сяня и Вэней в орден. Поэтому встречались они в основном во время трапезы или поздно вечером, а после каждый расходился по своим делам. Только сейчас Ваньинь понял, что уделял возлюбленному катастрофически мало внимания. Разговоры были не о том, объятий было совсем немного, а поцелуев так и вообще нет. На словах они стали близки, а на деле… С этими мыслями Глава ордена Цзян направился в покои возлюбленного, намереваясь переступить этот чертов порог смущения и сомнений. Ему хотелось быть ближе, стать для Вэй Ина опорой и защитой, быть для него поддержкой. Чтобы, когда у него были проблемы, он не бросался решать их в одиночку, а шел за помощью и подмогой к нему. Чтобы, когда было грустно и одиноко, он не заливал чувства душистым вином, а приходил поговорить или просто молча сидеть в его объятиях. Чтобы, когда злость и обида не давали тому покоя, он не уходил из Пристани Лотоса, а просто давал друг другу время на передышку и возвращался обратно. Чтобы они вместе боролись за свое будущее, стали счастливее. И, возможно, когда-нибудь, они преклонят колени перед небом и землей и заведут... — Дядя Цзян! Дядя Цзян!— Послышался детский голосок с другого конца коридора, заставляя Цзян Ваньиня зардеться до кончиков ушей от понимания, на какой мысли его прервали.  Он поворачивается всем корпусом к Вэнь Юаню, который бежит прямо к нему, намереваясь снова броситься в его объятия. Ваньинь, сам не понимая зачем, позволяет и опускается к мальчишке. Поймав его и крепко сжав в своих руках, он поднимается с ним и смотрит в его лицо, совсем уж по нездоровому бледное. Глаза того были заплаканы, и Цзян Чэн почувствовал, как защемило его сердце.  Сначала он осознанно сторонился этого ребенка. Потому что, то, что Ваньинь позволил им жить у себя в Ордене, не означало, что он должен с ними сближаться. Но потом, видя, какой ребенок чистый и светлый, нежный и теплый, он не мог, как и прежде, относится к тому с пренебрежением. За это время происхождение этого малыша стало настолько не важным, рискуя и вовсе сойти на нет. Ведь в маленьком Юане нет ничего, что олицетворяло бы его как одного из тех псов. И, наверное, из-за этого Цзян Чэн перестал ощущать к нему презрение и начал подпускать к себе. А малыш будто чувствовал, что преграду перед ним убрали, и все больше начал позволять себе внедряться в личное пространство главы Ордена Цзян. Словно не понимал, что мог разгневать этого человека, или, наоборот, знал, что гневаться на него не будут. Вэй У Сянь первое время даже старался как можно скорее избавить Ваньиня от общества ребенка, но после, видя, как его шиди смирился или, кажется, напротив, начал ожидать компании малыша, перестал пресекать это. Тем самым Вэнь Юань при любой возможности цеплялся своими крохотными ручками в полы одеяний молодого главы или шел хвостиком за ним, пока Ваньинь не сдастся и не возьмет того на руки, чтобы отчитать за неподобающее поведение, но при этом забирая его с собой. — Что-то случилось?— Поинтересовался он у Вэнь Юаня. При этом посмотрев на женщин, которые следили за ребенком и подошли следом за ним, сдержав положенную дистанцию.  Служанки поджали губы и перевели взгляды, как будто бы опасались говорить причину слез малыша, который в это время всхлипнул и теснее прижался к нему.  — Бабушка ушла. И больше никогда не вернется.— Произнес мальчик, вводя Цзян Чэна в еще большее недоумение. — Куда ушла?— Спросил он, чувствуя себя до невыносимого глупо.  — Далеко-далеко. К моим маме и папе. Я больше никогда ее не увижу. И только после этих слов до молодого главы дошло, что имел в виду А-Юань. Его бабушка умерла, так же, как и родители, и это стало причиной его слез. Ваньинь не знал, что ему говорить или делать в этой ситуации, и проще было бы просто отдать ребенка служанкам. Но он понимал, что сейчас малыш нуждался именно в его поддержке, из-за чего неуверенно погладил его по голове. Маленькие ручки обняли его, а детский носик уткнулся куда-то ему в шею. Эта ситуация невольно напомнила ему Вэй У Сяня, когда его только привели в орден Цзян. Такого же маленького, хрупкого и одинокого. С большими заплаканными глазами, с крепкой хваткой на шее его отца. Тогда Вэй Ин тоже потерял родителей и остался один на улице, неизвестно сколько скитаясь в бродяжничестве. Но по счастливому обстоятельству Цзян Фэнмянь нашел его и принял в их семью. Вэнь Юань же потерял не всех родственников. У него по-прежнему есть его дядя и тетя - Вэнь Нин и Вэнь Цин. Но один был живым мертвецом, а другая обременена контрактом службы. Конечно, остаются ещё старики, что еще живы. Они, несомненно, могут позаботиться о малыше. Только вот неизвестно насколько долго. Да и если вырастить его труда им не составит, то обеспечить тому светлое будущее возможности у них нет. Вэнь Юань рискует остаться совсем один, к тому же обвиненный всем миром. Это дева Вэнь может смело носить свою фамилию, потому что ее способности и навыки выдающиеся. Но пока малыш А-Юань живёт с фамилией предателей, он будет всегда сталкиваться с осуждением, недооцениванием и унижением. Этот ребенок не заслуживает такой участи.  Пока Цзян Ваньинь размышлял обо всем этом, Вэнь Юань успел успокоиться и, убаюканный в чужом тепле, задремал на его плече. Цзян Чэн аккуратно передал ребенка нянечкам и подозвал к себе слуг. Он распорядился о том, чтобы Вэнь Цин осведомили о случившемся и обеспечили ей выходные, дабы она могла побыть рядом с ребенком, а после продолжил свой путь к покоям возлюбленного. 

2

Покои Вэй У Сяня встретили его полумраком и тишиной. Было уже достаточно поздно, чтобы можно было лечь спать, ведь час кабана не так давно настал. Однако слишком рано для его непоседливого шисюна, который обычно бодрствовал до часа быка. Сейчас же парень, как ни странно, уже спал. Цзян Чэн не знал, беспокоиться ему или свести все к тому, что его организм готовится к операции. Как бы то ни было, уходить он не стал и прошел вглубь комнаты, осматривая ее обстановку. Что не говори, а переживать Ваньинь все-таки начал. Ведь в помещении был порядок, что не свойственно для Вэй Ина. Он ни за что не поверит, что тот ни с того ни с сего начал поддерживать чистоту. Покои скорее выглядели так, словно в ней никто не жил. Будто заклинатель приходил сюда лишь для того, чтобы поспать. Но тогда возникает вопрос: где Вэй У Сянь проводит свое время и чем он занимается целыми днями? Понимание, что Цзян Чэн не знает, с болью отзывается в области груди. Ведь он сам виноват, что мало уделял своему возлюбленному времени и внимания. И пусть получилось это неосознанно, легче от этого не становится.  Стало только хуже, когда он заметил заглушающий талисман подле двери, небрежно оставленный для того, чтобы снаружи никто не услышал ничего, что происходит в этой комнате. Видимо, Вэй У Сянь был настолько уверен, что его шиди не придет, что позволил себе оставить его на видном месте. Стало тошно и страшно одновременно. Ведь что-то беспокоило Вэй Ина? Ваньинь сглотнул появившийся ком в горле и, наконец, нашел в себе силы, чтобы подойти к постели шисюна. Тот спал лицом к стене и крепко сжимал края одеяла. Сам он сжался в ком и сильно хмурился во сне. На лице даже виднелась испарина. И стало сразу понятно, что Вэй У Сяня мучают кошмары, которые, скорее всего, заставляют того просыпаться посреди ночи. Именно поэтому он и ложится рано и ставит заглушающие талисманы. А Цзян Чэн этого не знал, наивно полагая, что у них все хорошо. Или он скорее предпочитал так думать, боясь сталкиваться с проблемами. Горделивое сердце снова начало чувствовать укол вины, от которого хотелось спрятаться или найти другого виновника. Но Ваньинь понимал, что нельзя так поступать. Нельзя рушить то, что едва-едва начало налаживаться. Цзян Чэн опускается на постель и кончиками пальцев проводит по щеке возлюбленного. Касания сначала были совсем уж невесомыми, но после, осмелев, стали ласковыми поглаживаниями. Хотелось хоть как-то облегчить состояние шисюна, который, как обычно, молчал о своих переживаниях и трудностях, и дать затрещину на этот раз себе, понимая, что по неосторожности ранил дорогого себе человека. Снова. От этого хотелось вздыхать и вздыхать. Ведь он не такой чуткий, как сестра, чтобы одним своим добрым словом и мягким касанием развеять все страхи и недопонимания. Иногда он сам сожалеет, что сестры нет рядом. Но в то же время он осознает, что должен научиться справляться с этим сам. И это очередной шаг, который нужно сделать в пользу их отношений. Поток душераздирающих мыслей прервал неожиданный крик Вэй У Сяня, который сильнее вжался в постель. Вокруг него начала клубиться тьма, что, несомненно, напугало Цзян Чэна. Он помнил слова Вэнь Цин о том, что это внутренняя тьма Вэй Ина, а значит, очищать попросту нечего и остается только будить. Поэтому он хватает шисюна за плечи и слегка встряхивает, попутно произнося его имя. Не сразу, но Вэй Ин болезненно морщится и после открывает свои глаза. Взгляд его был стеклянным и пустым. Он словно не понимал, где и когда очнулся.  — Вэй Ин…— Вновь обращается к нему Ваньинь и крепко обнимает. Он не выпускает его из рук ни тогда, когда тот будто оживает и громко всхлипывает, ни тогда, когда его в ответ обнимают, ни тогда, когда говорят, что все уже в порядке. Цзян Чэн держит его в своих руках до тех пор, пока чужое сердце не успокаивает свой ритм, а напряженное тело не расслабляется в его руках. Даже тогда он еще какое-то время удерживает свое объятие, потому что успокоиться требовалось еще и ему самому. Когда же стало немного легче, молодой глава отстраняется, чтобы заглянуть в лицо шисюна, который действительно пришел в себя.  — Как давно это у тебя?— Строго спрашивает Ваньинь, не позволяя Вэй Ину отвести взгляд или увильнуть от ответа.  — Почти сразу как вернулись в Пристань Лотоса.— Тихо отвечает он, и Цзян Чэн шумно выдыхает.  — Ты молчал почти месяц?— Раздается возмущенное, и Вэй У Сянь все-таки опускает взгляд. Ваньинь какое-то время молчит, а после продолжает.— Ты Вэнь Цин говорил? Шисюн отрицательно мотает головой, не поднимая взгляда, из-за чего Цзян Чэн тяжело вздыхает.  А Вэй У Сянь ожидает упреков и возмущений. Он прекрасно знал, что будет, если Цзян Чэн узнает о его состоянии, но все равно предпочел скрыть. Потому что ему казалось, что это не то, чем стоило бы забивать молодому главе ордена голову. У его шиди слишком много проблем и забот, которые к тому же прибавились с его возвращением. Поэтому он не мог просто взять и все тому вывалить. Да и подкрадывались подозрения, что Ваньинь снова решил отдалиться. Ведь с возвращением в Пристань Лотоса их отношения не просто встали в мертвую точку, а как будто бы сошли на нет. От этих мыслей становилось тяжело и дурно. Ему даже не было чем отвлечь себя. И в итоге все привело к этому.  Однако, вопреки ожиданиям, Цзян Чэн поудобнее размещается на постели, откидываясь на стенку. Притягивает его к себе и снова заключает в крепкие объятия. Дыхание перехватывает, и становится тяжело дышать, когда чужие губы оставляет поцелуй на его виске и остаются там.  — Расскажешь?— Раздается вопрос спустя какое-то время. Вэй Ин сначала хочет отшутиться и заверить, что все хорошо и он справится, но в какой-то момент останавливает себя, понимая, что не хочет увиливать от ответа. Он хочет рассказать, поделиться и быть услышанным.  — Кажется тьма не хочет меня отпускать.— С горьким смешком отвечает Вэй У Сянь, и жмется сильнее к возлюбленному.— Она хочет свести меня с ума. Подкидывает самые страшные воспоминания, заставляет верить в мои худшие опасения. Я пытаюсь сопротивляться ей, но боюсь, что все это может оказаться правдой.  Уткнувшись лицом в грудь Цзян Ваньиня, Вэй Ин чувствует, что его совсем повело. Ему страшно, что реальность может отличаться от действительности, что взаимную любовь он себе придумал и что возвращение золотого ядра может оказаться чей-нибудь злой шуткой. Он боится проснуться и понять, что все произошедшее - всего лишь сон. Что на самом деле он все еще предатель, живущий на Луанъцзань. Он не хочет, чтобы любовь, которую он обрел, была воображением его одинокого сердца. И каждый день пытается убеждать себя, что ему больше не нужно быть темным заклинателем, чтобы быть кому-то нужным. Он... — Значит приходи ко мне.— Раздается скромное в тишине.— Тебе не нужно больше бороться в одиночку. У тебя есть я, и ты всегда можешь прийти ко мне. Если тебе будет страшно, я обязательно развею твои страхи и буду защищать до последнего; Если будет больно, разделю эту боль с тобой; Если будет грустно, буду долго обнимать; Даже если будет просто скучно - приходи.— Цзян Чэн немного отстраняется, заглядывает шисюну в глаза и слабо улыбается.— Жаркий день или невкусное вино; Не выспался или заболел; Поругался с торговцем или вода в озере оказалась слишком холодной. Не важно, что это. Делись со мной всем. Вэй Ин еле заметно смущается, а после произносит: — Даже если я захочу твоего внимания и буду отвлекать?— Подхватывает он, слегка сощурив глаза, на что получает короткий смешок. Ваньинь утыкается лбом о лоб шисюна и, прикрыв глаза, кивает.— И если не смогу уснуть, а у тебя с утра важная встреча?— Улыбка на лице шиди становится шире и он снова кивает.— И… даже если приведу невинных людей из ордена предателей?— Осторожно переспрашивает и, спустя недолгую паузу, снова получает кивок. — Тебе не нужно искать повода, чтобы прийти ко мне. Какая бы это не была глупость, приходи. Скорее всего я буду ворчать, возмущаться, а может даже и ругаться. Но я буду стараться тебя понять. Только больше не скрывай от меня ничего. Что бы это ни было. Вместе мы обязательно со всем справимся. Чтобы ни произошло, мы должны быть вместе. Вэй У Сянь вновь какое-то время молчит, переваривая услышанное, а потом в порыве выпаливает: — Как два героя Юньмэн Цзян? Цзян Чэн снова издает смешок, коротко целует в нос и клятвенно отвечает: — Как два героя Юньмэн Цзян.                                                                               

3

Цзян Ваньинь проводит ночь в покоях Вэй У Сяня, крепко обнимая и оберегая его сон. Даже когда проснулся, он какое-то время пролежал подле возлюбленного, размышляя о своих чувствах и своих дальнейших действиях. В его голове царил такой беспорядок, хотелось сделать все и сразу, но, угомонив бурный поток мыслей, заставил себя оторваться от теплой постели и сладостных объятий. Покидает он комнату чуть позже часа кролика и отправляется воплощать все свои планы в жизнь.  Только ближе к обеду, когда Молодой глава ордена разобрался со всеми вопросами и документами первостепенной важности, он отправился к своему шисюну. Теперь он собирался уделять тому как можно больше времени, чтобы таких ситуаций, как прошлым вечером, не повторялось. Конечно, он понимал, что пока орден не встанет полностью на ноги, шибко свободного времени не будет. И он знал, что Вэй Ин это тоже понимает. Тем не менее Ваньинь сделает достаточно, чтобы даже в таком случае они были рядом друг с другом.  Находит он Вэй У Сяня, как ни странно, в Храме предков. Это здание было восстановлено чуть ли не одним из первых, когда Пристань Лотоса была освобождена. И насколько Цзян Чэну помнилось, с тех пор Вэй Ин это место не посещал. Ему не известно на это причины, да и это не столь важно. Потому что сейчас Вэй У Сянь находится здесь и сидит на подушке для преклонения, держа в сложенных ладонях палочку для благовоний. Та уже вся истлела, что говорит о том, что юноша находится здесь достаточно долго. Глаза его прикрыты, а губы двигаются в немом шепоте.  Чтобы не потревожить его, Ваньинь как можно тише усаживается рядом и тоже берет палочку для благовоний, дабы поговорить со своими родителями, раз души их были уже потревожены. Честно, он не знал, что им говорить, ведь и сам не был здесь достаточно долго. Каждый поход в Храм Предков был невыносимым и всевозможные разы он был в сопровождении с сестрой. Было больно, горько и тяжело. Однако сейчас ощущалось все по другому. Немного легче и проще что-ли? Не из-за того ли, что Вэй Ин сейчас рядом?  Как бы то ни было, произнес про себя он совсем немного, но, как казалось ему, самое важное: ‘’Скорее всего, вы были бы против. От него и правда излишне много хлопот и забот. Но я слишком сильно привязан к нему. Я никогда не смогу от него отказаться. Поэтому я буду верить, что со временем вы примете наши отношения. Ведь имеем же мы право на счастье?’’ — Что такого ты говоришь с таким сложным лицом?— Спрашивает Вэй У Сянь, когда и палочка Цзян Чэна успела истлеть.  Глава ордена Цзян переводит взгляд на возлюбленного и всматривается в родные серые глаза. Бездонный омут, в котором обычно пляшут чертята, был сейчас спокойным и глубоким. Если бы такое было возможно, то Цзян Чэн рисковал бы в нем утопиться.  — Сетую на то, какой проблемой я обзавелся.— Насмешливо отвечает Ваньинь, когда у него все-таки получается оторваться от забытья.  — Не так уж и много от меня проблем. Все-то ты наговариваешь на меня.— Обиженно пробубнил Вэй Ин, по-детски дуя губы. Подобный жест вызвал одновременно приступ умиления и желание поцеловать его.  — Я пошутил. Всего-то попросил благословения.— Все же признается Цзян Чэн, слегка розовея и видя, как смущается и шисюн. Повисло неловкое молчание. Было немного непонятно, что им делать или говорить дальше. Поэтому, какое-то время, они молча сидели друг перед другом, пока Вэй У Сянь не решился действовать первым. Поначалу он придвигается чуть ближе и мягко касается ладонью руки шиди, а после, немного осмелев, обвивает своими руками сильное тело и утыкается лицом тому в грудь. Он чувствует, как в его объятиях сначала напрягаются, и из-за этого хотелось стушеваться и отстраниться, но потом его все-таки прижимают к себе крепче, и чувство заходящего счастья укутывает его с головой.  Как бы Цзян Ваньинь не хотел быть ближе, подобное пока что ему ново и непривычно. Конечно, они и до этого могли прижиматься друг к другу, но тогда это было ограничено лишь братскими объятиями за плечи и дружескими толчками в плечо. Иногда, быть может, было что-то похожее и на полноценное объятие. Однако, в подавляющем количестве случаев, это все было с подачи Вэй У Сяня. Сейчас же вся близость была с инициативы самого Цзян Чэна. Но за все прошедшее время после выяснения взаимных чувств, это было чуть больше пары раз. И то в порыве эмоций, боясь потерять то, что только-только заполучил. Поэтому сейчас Молодой глава ордена лишь учится отдавать и получать ласку. Бесспорно, ему приятна близость с шисюном. Настолько, что сердце заходится в бешеном ритме и в пору начать задыхаться. Тем не менее ему нужно время, чтобы полностью осознать и принять тот факт, что все, что сейчас происходит - это на самом деле. И дальнейшие трудности, которые будут заставать его, будут пережиты не в одиночестве. Но и тактильную натуру своего возлюбленного он не отвергает. Понял, что ласка тому просто необходима. Потому готов отдавать ее столько, сколько потребуется. — Скажи-ка мне, что ты делаешь здесь средь бела дня.— Попросил Ваньинь, понимая, что на это определенно есть какая-то веская причина.  Вэй Ин немного помолчал, явно думая над тем, что сказать, и потом тихо ответил: — Просил прощения. За все беды, что принес ордену; За то, что оставил тебя, хотя обещал оберегать; За то, что сделал из прекрасного мужа обрезанного рукава.  Ваньинь на эти слова нахмурился и слегка отстранился, чтобы заглянуть в лицо шисюна. Вэй У Сянь и правда был подавлен из-за этого, и Цзян Чэн попросту растерялся. Ведь Вэй Ину не в чем было винить себя, кроме того, что он не рассказал правду раньше. А все остальное - лишь несчастные обстоятельства, которые юноша просто не мог предвидеть или предотвратить.  — Не говори глупостей. Тебе не за что извиняться.— Серьезно произнес Глава ордена Цзян, а после решился произнести то, на что раньше не хватало смелости. Ведь если смог Вэй Ин, значит и он должен. — Если на то пошло, извиняться должен я.— Сказал он, и, прежде, чем удивленный шисюн его остановит, продолжил.— Мне не следовало тогда набрасываться на тебя. Ты ни в чем не виноват. Рано или поздно орден Вэнь все равно бы пришел к нам. Но меня настолько мучала мысль, что если бы ты не спас Лань Ванцзи, то тогда бы у нас было больше времени, чтобы подготовиться или найти решение. Настолько, что я забыл, что и ты потерял тогда дом и семью.  — Цзян Чэн… — Нет, не перебивай! Вряд ли я когда-нибудь решусь сказать это еще.— Выпаливает Ваньинь и на выдохе, со всей искренностью и сожалением, произносит: — Прости меня.