3.
15 июня 2023 г., 22:07
чонгук считает себя героем войны. он выжил в ней, потому что не пришлось в ней участвовать. а ведь именно она его ожидала бы, если бы тэхён всё-таки нажаловался его предкам. в последние дни они максимально не в духе. казалось бы, куда ещё хуже. но проблемы с родителями — одна из основополагающих становления тру рокстаром. поэтому он с упоением выслушивает лекции матери о том, какой сын бездельник, раз даже толком не может отучиться хотя бы на тройки, ему как бы школу через полгода заканчивать. а к ней дуэтом добавляется ещё отец, опять включая свою ублюдскую пластинку о том, что в его возрасте он уже семью содержал. ага, нашёл, чем гордиться, старик. в семнадцать ребёнка заделал шестнадцатилетке, ещё направо-налево расхваливается об этом.
а чонгук что? он вообще-то живёт по совести. накосячил вчера и вот собирается после школы исправлять косяки. ну как исправлять. сделать всё, что в его силах, чтобы тэхён в первый же час выпер его из ресторана за то, что заставляет выряжаться в костюм пингвина.
— так, хосока сегодня точно не будет? — спрашивает он у администратора в дохулионный раз, успев заебать закатывающего сейчас глаза парня ещё в мессенджере, когда тот отправлял ему его расписание.
— не будет. успокойся ты, блять. сказал же, он не узнает, — раздражается тэхён, следя за тем, как чонгук надевает форму. сидит шикарно, но школьнику об этом не стоит знать. наверно, и примет это замечание не в качестве комплимента, а подъёба. — бабочку норм завяжи.
— ты думаешь, я в утреннике зайчат участвовал? я не ебу, как это делается, — выплёвывает чонгук своё очередное недовольство, не ожидая того, что вместо того, чтобы разрешить ему в принципе не надевать этот сраный аксессуар, не носящий в себе никакого смысла, кроме как ржач со стороны, тэхён подойдёт к нему.
встанет рядом с ним перед зеркалом и, ох ты ж чёрт, сейчас чонгук сдохнет, будет помогать ему в этом. касаться своими со вчерашнего дня не переставшими быть такими же красивыми пальцами его воротника, иногда задевая подушечками горячую кожу вспотевшей от волнения шеи чонгука. сосредоточенно смотреть из-под нахмуренных густых бровей, чуть скрываемых ебаной пшеничной чёлкой. дышать ему, блять, в лицо чем-то клубничным. сука, если окажется, что тэхён курит фруктовую ашку, чонгук точно ему въебёт.
— я бы и сам справился, — бормочет чонгук, не желая всё же показывать того, что только что чуть было не назвал тэхёна боссом. следом за этим обращением последовало бы «накажи меня», а это означало бы то, что жизнь чонгука катится по пизде.
— умоляю тебя, малыш. дай взрослым разобраться. ты понасправился уже, — иронизирует тэхён, вновь выдыхая на чонгука своё ебучее клубничное дыхание, от приторности которого у того уже плывёт перед глазами.
— не… называй меня… так… — лепечет, практически пищит чонгук и, даже не смотря в зеркало рядом, ощущает, как горят щёки от смущения и желания.
желания, блять. когда же ты съебёшься из чонгука?
— буду называть тебя так, как хочу. ты сейчас под моей властью, м а л ы ш, — хихикает тэхён, как сам чёрт. и чонгук обязательно спросил бы у него, он случаем не фанат сатанинского рока? однако просто глотает слюну, как послушный неудачник, и отходит назад, чтобы посмотреть на своё отражение.
ёбаный пингвин. ебучая чёрно-белая петушара. по иронии судьбы, в ресторан должны бы зайти друзья и на весь зал заржать, как только увидят чонгука, обслуживающего блядских павлинов. они просто обязаны посетить это залупный зоопарк.
чёрт же дёрнул чонгука вчера припереться в этот ресторан. чёрт в обличие ким тэхёна. ведь останься чонгук в гараже, ему не пришлось бы так унижаться. послушно стоять, когда ему на ладонь всучают холодный поднос, а сверху потный вонючий повар укладывает тарелки с аппетитными сочными стейками, что, сука, чонгук сознание готов потерять от усиливающегося аппетита.
один из официантов, к счастью, не тот, которому он вчера поднасрал, хоть и не больше, чем самому себе, указывает, что и куда нести. а тэхён ловит его на полпути и, зараза, может, хватит уже нарушать личные границы? шепчет ему в ухо: «улыбайся, блять».
а чонгук улыбается. так, что ебало сейчас расколется поперёк, потому что весело же. чонгук, сохнущий по ким, ёб его мать, тэхёну. какие ещё анекдоты расскажешь, жизнь?
но его надолго не хватает. он же бунтующий роцкер. революционер, мать его, которого насильно заточили в клетку и заставляют работать. ну и что, что отрабатывать свой же косяк. чонгуку семнадцать, ему ещё рано брать на себя ответственность за свои факапы. он вообще факапился, потому что был тэхёну до пизды. ага, тэхён и виноват. взваливать на других свою вину — это так по-подростковому. чонгук же может использовать свои годы, пока не передознулся от наркоты в двадцать семь, ок?
— молодой человек, какое вино посоветуете? — спрашивает напыщенный индюк, у которого аж морщинистый второй подбородок висит по-индюшьи.
ох, зря ты это, чувак. лучше бы просто дал чонгуку молча приносить еду и относить опустевшие тарелки и бокалы. чёрт же тебя за яйца дёрнул вступать с этим озлобленным на весь мир подростком в вежливый диалог. потому что, сука, чонгук сегодня дохуя невежливый.
— я советую вам съебаться из этой залупы, — честно отвечает чонгук. и улыбается. босс же требует.
— эмм… что? — возмущается женщина рядом со стариком. такая же старуха. ебать, сюда вообще молодёжь ходит или надо быть одной ногой в гробу, чтобы приняли бронь не от умирающих шарпеев?
— простите, прошу вас. он у нас новенький, — торопливо оправдывает своего недоработника тэхён, который практически не отходил от чонгука далеко, потому что, мать его, знал, что он может выкинуть какой-нибудь подобный финт. — вино за счёт заведения. наш сомелье сейчас к вам подойдёт, — до тошноты обходительно кланяется и, щипая кожу под тканью рубашки с длинными рукавами, тянет чонгука в сторону кухни.
— ай, сука, больно, — ноет чонгук, потому что, зараза, больно же.
— я сейчас сделаю из тебя отбивную, и эта боль покажется тебя сладкой, сучёныш, — цедит сквозь сжатые зубы тэхён, толкая его в грудь указательным пальцем. мм… крепкая какая. качается, что ли? а можно посмотреть? — нормально работай, если не хочешь рабствовать на меня всю жизнь, — отрицательно покачав собственным мыслям, бросает тэхён напоследок и выходит из кухни. жарко тут просто.
— может, и хочу, — тихо шепчет под нос чонгук, и никто в жизни не убедит его в том, что он это произнёс. неа, не старайтесь даже. нихуя он не хочет.
но не то чтобы прям старается ради этой своей хотелки. тарелки кладёт на стол на отъебись, что даже умудряется разлить суп на скатерть. её, к слову, тэхён заставил чонгука руками отстирывать. а это, блять, ебаный гаспачо. томат же плохо отстирывается от белой ткани.
а ещё чонгук одному из гостей показал средний палец, когда тот отругал его за то, что принесли ему стейк не с кровью, а средней прожарки. чонгук с трудом сдержал себя, чтобы не схватиться за его нож и самолично не добавить крови в мясо. сука, ешь что дают.
— слушай сюда, малыш, — вновь теребит его тэхён, выходя следом за чонгуком из двери для персонала на задний дворик ресторана. тот ничего не отвечает на его сраное обращение, потому что почему-то нравится, сука. устал он. просто устал за три часа работы. лучше бы всю ночь на сцене выступал. — я отпущу тебя через час, но обещай, что норм будешь себя вести, — говорит так, будто бы заключает с чонгуком адекватный пакт. смешной какой. — договорились? — ещё добавляет, доставая из кармана свою сраную ашечку. блять, чонгук так и знал.
тут он должен бы огрызнуться, с рыком броситься на него и засунуть эту ублюдскую ашку ему в задницу. пусть анус пропахнет клубничкой, блять. но стоит, как ебаный осёл, любуется, смотрит на то, как из квадратных губ выпускаются клубы дыма, что красиво, ёб же его мать, парят перед утончённым лицом тэхёна.
— хочешь? — внезапно спрашивает он, что чонгук не сразу замечает того, что стоит, блять, с зажжённой сигой, которая тлеет у него меж пальцев, а он за две минуты ещё ни разу не затянулся ею.
— я такую хуйню не курю, — беззлобно бурчит в ответ чонгук и по-быстрому затягивается своей сигаретой, отгоняя мысли из головы о том, что тэхён только что предложил ему косвенный поцелуй. ну зараза, почему он такой пошляк? тэхён, разумеется, а не чонгук.
— я тоже. но приходится как-то выживать, — пожимает плечами тэхён и, кажется, впервые выглядит нормальным челом, с которым можно поговорить. и с которым хочется потрахаться ещё сильнее. ну блять, чонгук, харэ, а? заебал самого себя. — отец пизды даст, если учует никотин.
тут чонгук должен бы ответить, что ему поебать. вроде бы именно так тэхён показал ему своё безразличие, которое вообще-то обижает, сука. однако чонгуку не поебать. он не такой плохой, как этот гондон. ему становится интересно, что у тэхёна такого, за что же он всё-таки отбывает наказание в этой залупе и встречается ли он сейчас с кем-то. так, последний вопрос можно не задавать. даже не смей, чонгук.
— намджун говорил, что ты приехал из испании, потому что накосячил там, — тихо произносит чонгук, стараясь быть как можно безразличным. ага, прям суперски получается. только что выдал факт того, что обсуждал с басистом его кузена. может, сразу прыгнешь на тэхёна и начнёшь с ним лобзаться? ты ж совсем не палишься.
— о, я та-а-ак накосячил, — заговорщически ухмыляется тэхён, которому, кажется, вообще не стыдно за свой промах. как будто специально интригует, потому что чонгук делает шаг вперёд и ожидает охуенную историю, по типу «набухался так, что наутро проснулся в алькатрасской тюрьме».
но тэхён знает, как возбудить подростковое любопытство и не дать. он нихуя не рассказывает. просто заходит внутрь со словами: «харэ филонить, пошёл работать, блять» и всё. всё, мать его. на этом их светская беседа заканчивается, что чонгук опять, сука, не замечает того, что сигарета дотлела раньше, чем он успел её прокурить.
не то, чтобы чонгук прям старался. но, кажется, реально старался. потому что за оставшийся час не послал никого нахуй. даже официанта по имени мингю, которого назначили ему в качестве напарника. даже чольсуна, рядом с которым пришлось сидеть во время обеденного перерыва.
обеды, кстати, в этой залупе охуенные. да простит чонгука матушка ким, но иногда для разнообразия приятно вместо бутеров поесть испанского рагу в исполнении потного шеф-повара, который на корейском нихуя не понимает, но как-то понял, что этот новенький официант любит добавки. чонгук даже чуток умилился, когда ему наложили вторую порцию, и чуть было не расплакался от счастья, когда мингю поделился с ним стянутым у шефа-кондитера миндальным тортиком. почему вы такие хорошие, чёрт вас дери, и почему друзья чонгука не могут быть такими же?
— жду тебя завтра в то же время, — говорит ему тэхён, какого-то хрена опять нарушая личные границы чонгука, пожалуйста, не прекращай, и теперь стоит и следит за тем, как тот снимает рабочую форму, чтобы заменить на свою истинную, рокерскую.
— завтра я не могу. у меня репетиция в это время, — отвечает чонгук, почему-то, а это что за новое чувство, стесняясь.
хах, смешно. чонгук стесняется стоять с голым торсом перед каким-то гондоном, который, вот какого хрена, тэхён? облизывается. вырвать бы ему этот язык, сука. но в идеале заставить бы этот язык вылизать ему анус, раз ему нечем, видимо, заняться, как вечно смачивать аппетитные губы. аппетитные, потому что чонгук уверен, они должны быть вкусными, раз тэхён их с такой неприкрытой жадностью каждый раз смачивает слюной.
— в этой вашей хуй-группе? — усмехается тэхён, и теперь желание чонгука вырвать ему язык становится всё-таки отчётливым, потому что никто не смеет стебаться над его детищем.
пусть даже сами мемберы его бэнда без всякого стыда занимаются этим же. однако каждый из них отдаётся музыке по максимуму, сколько бы не прикалывались и по-несерьёзному не относились бы к группе и её лидеру.
— что ты, блять, сказал? — злобно шипит чонгук в ответ и, надевая на ходу футболку, подходит к тэхёну, на лице которого не дёргается ни один нерв. сука, почему в этой жизни никто не боится чонгука? что с ним не так? — а ну быстро забрал свои слова назад!
ага, тэхён прям бежит спотыкается. серьёзно, чонгук? это всё, что ты смог сказать? может, тогда перестанешь удивляться тому, что тебя никто не уважает?
— а ты заставь, — выдыхает ему в лицо так, что чонгук неосознанно втягивает носом сраную клубнику, чуть прикрыв веки.
блять, он ненавидит фрукты. его бесит тэхён. ему нравится его ягодное дыхание. чонгук уже в миллиметре от того, чтобы заставить его взять слова назад. ведь это делается поцелуем, да? он уверен, что да. даже гуглить не будет, поэтому тянется к ухмыляющемуся рту, готовя глотку к рвотным позывам, которые обязательно последуют после поцелуя с этими приторными губами. чонгуку просто нужно убедиться в том, что они отвратительны на вкус. он же не поймёт этого, если не поцелует тэхёна, ведь так?
— приду завтра к вам на репетицию, — произносит тэхён, буквально ломает своими словами чонгука.
кажется, он даже слышал хруст. мерзкий хруст своих дешёвых фантазий о том, как целует эти блядские губы, что сжимаются в одну непонятную кривую. по приходе домой чонгук обязательно полистает учебник по геометрии, чтобы узнать, что это за фигура, чтобы понять губы тэхёна, выдыхающие блевотную клубнику.
чонгук ёбнулся. позовите скорую. пожалуйста.
— не придёшь, — твёрдо отвечает он, отходя назад. какого-то хрена не сразу. с такого-то хрена, по которому вообще весь такой мачо-мужицки подходит обратно.
— я знаю, что вы репетируете в гараже тёти. так что мне не нужно твоё приглашение.
если бы человек мог захлебнуться в чужой наглости, то вот он первый случай. чонгук даже дышать забывает, сука, и целую минуту с возмущением смотрит с широко раскрытыми глазами на этого гондона. и агрессивно молчит, потому что даже слов не находит. чонгук не текстовик, конечно, но, кажется, только что придумал слова к их новой песни. обязательно завтра её сыграет тэхёну. подожди, так тэхён может прийти?
— ты такое не слушаешь, — выдаёт свой очередной аргумент чонгук, а в душе что-то затревожился. чёрт, он даже на сцене так сильно не волнуется. какого хуя внутри ёкает от желания охуенно выступить перед этим ебантосом?
— ну ты можешь сыграть то, что я люблю, — усмехается тот, кажется, не имея ни капли стыда. алё, боженька, а можно этому придурку его немного отсыпать? а то нечестно как-то получается.
— и что же ты любишь? — нет, это определённо не то, что интересует чонгука. он вообще-то тут одевается и его нагло отвлекают, что мысли путаются о вопросы, смешиваясь с эмоциями и превращая чувства в ебаное дерьмо.
— латиноамериканский реггетон.
ну конечно. а что ещё чонгук ожидал? финский металкор или джей-рок, блять? само собой, тэхён выдаст какую-то хуйню. если не придумал её, конечно. судя по его неухмыляющейся мордашке, не придумал.
так, мозг, удаляй из словарного запаса слово «мордашка». похуй, что слов в голове станет ещё меньше и придётся чаще тупить. у тэхёна не мордашка, у него ебаное ебало. красивое, сука, что чонгук, полностью переодевшись, почему-то не торопится выбегать из этой залупы со скоростью гепарда.
— если придёшь, не говори никому о том, что я у тебя работаю. понял? — произносит чонгук в качестве прощальной речи и выходит из комнаты. не со скоростью гепарда, а так медленно, будто ждёт, что тэхён его остановит.
да что ж, сука, такое. ещё бы «пожалуйста» сказал бы ему в конце, ведь вы ж такие друзяшки. фу, блять.
ещё как хочет.
чимин стучит палочками друг об друга, задавая начальный ритм, и несколько раз ударяет ими по тарелкам. хосок мощно бьёт медиатором по струнам, с первого аккорда погружая помещение душного гаража в умиротворяющий шум. намджун, о боги, удивительно, вовремя начинает партию своей бас-гитары. и следом за ним чонгук надрывно рычит в микрофон экстрим-вокалом. и пока тянется его гортанный гроул, вступает юнги со своими рэп-строчками.
никто уже не замечает того, с каким охуевшим лицом на них смотрит их единственный слушатель. артисты отдаются полностью во власть музыки. рэп юнги заменяется чистым вокалом чонгука, гитарные отыгрыши хосока барабанным соло чимина, который идеально дополняют низкие октавы, исполняемые намджуном.
— «i don’t give a fuck!» — этой строчкой чонгук завершает песню и, тяжело дыша, бросает на пол снятый со стойки микрофон, как ёбаный обама.
адреналин зашкаливает так, словно выступил на площади, а не в сраном гараже, где они обычно и репят. эмоции на таком уровне, что перед глазами плывёт всё. лишь лицо тэхёна, вжимающегося в пружинистый диван, отчётливо врезается в зрение. и чонгук думает, что для пущей зрелищности осталось подойти к этому гондону и засосать его в потном поцелуе.
прям даже делает к этому шаг, потому что, сука, возбуждён после исполнения так, что в мозг перестаёт доходить кислород, вдыхание которого лёгкие не успевают. жгут с криками, что остановись, дай отдышаться, но чонгук уже успел подойти к дивану, не слыша того, как мемберы радостно обсуждают между собой, что никогда так охуенно и слаженно не исполняли с первого раза. а ведь для этого им потребовалось всего два часа репетиций с юнги.
то, что татуировщик их ангел-хранитель, не было сомнений. даже чонгук мысленно это подмечает, ведь если бы не ебаная ошибка на его рукаве, то этот тэхён не убил бы в школьнике все здравые клетки своим издевательским смехом, выбившим из чонгука его панковские принципы.
— я хочу вас спонсировать, — выдаёт тэхён, вставая на ноги. да так, что почти утыкается носом в лицо подошедшему к нему тяжело дышащего чонгука.
понятие личное пространство в очередной раз незаметно кем-то, обычно тэхёном, стирается. и никто не торопится рисовать его обратно. хочется стереть только остальных членов группы, чтобы остаться в этом ебаном гараже тет-а-тет и молча врезаться друг другу в губы.
— что ты хочешь?.. — хрипловато переспрашивает чонгук сквозь вдохи и выдохи. он, конечно, и с первого раза услышал и не думает, что во второй раз тэхён скажет что-то другое. навряд ли «я хочу тебя трахнуть». но попытка не пытка.
— спонсировать. ну там деньги в вас вбухать, стать вашим менеджером. концертные залы организовывать для ваших выступлений, рекламу проводить, давать по пизде, если кто-то срывает репетиции, — отвечает тэхён и, о боги, ну наконец, отходит от чонгука, который что-то не вдупляет. что тэхён хочет? можно чонгуку всё-таки объяснение на пальцах?
— слушай, бро, а это было бы охуенно, — радостно кивает намджун. басист, походу, понял, что этот гондон хочет. а теперь можно на корейском?
— я так понял, деньги твоего пахана, да? — усмехается чимин, заинтригованно вскидывая бровью.
— ну естественно. но не волнуйтесь, он знает, что я хочу заняться чем-то своим, обещал помочь деньгами.
— с чего ты взял, что я позволю тебе это сделать? эта группа — моя. и она не нуждается в папи…
— да заткнись ты, — перебивает чонгука хосок, что тот реально затыкается, потому что ну а чо хён так громко рявкает, что волосы дыбом встают? — нам нужен папик, будь нашим папиком, тэхён. мы заебались выступать за гроши и еду. нам звукачу нечем платить. он скоро натурой требовать начнёт, — унижается лид-гитарист, которого, может, реально сделать бывшим? — вон, скоро отправим к нему в университетское общежитие твоего кузена, чтобы отрабатывал.
— эй! — подаёт голос намджун, но всё равно, блять, кивает. интересно на что? на то, что пойдёт трахаться с джином ради того, чтобы тот им демку качественно свёл, или на предложение тэхёна.
— подождите, я не дав…
— тогда мои юристы составят контракт и через пару недель подпишем.
очередная попытка чонгука вставить хоть какое-то слово на правах создателя и лидера группы проваливается, когда тэхён довольно улыбается и ещё, сука, блять, пожимает каждому из мемберов ладонь, мол, договорились. эм… а с фротменом группы не хочешь обменяться рукопожатием? чонгук просто не обещает, что в процессе не сломает тебе блядскую красивую ладонь. но ты попробуй.
— кстати, а как называется-то ваш бэнд? — спрашивает тэхён, вновь усаживаясь на диван с видом богатенького бизнесмена.
чонгук фыркает на его самомнение, которое прям тягается с его собственным на равных. но в отличие от тэхёна, чонгук истинный рокер, а этот пентюх — просто попытка самоутверждения за счёт отцовского бабла.
— ээ… — неуверенно тянет намджун, почему-то бегая глазами в сторону участников группы, которые так же не смотрят ни на тэхёна, ни на возмущающегося на больно знакомую реакцию чонгука. даже смех давят в кулак. он, кажется, видел такое. позавчера, когда о татушке говорили. неужели…
— «your dad’s junk», — отвечает чонгук, гордо выпячивая грудь вперёд. потому что гордится, чёрт возьми хуле парни стеснительно закусывают губы, как будто впервые слышат?
хотя стоит задуматься, они каждый раз так же краснеют, когда их представляют на сцене. чонгук даже не будет думать о причинах того, почему они редко говорят об этом. но сомнения по поводу очередного фэйла закрадываются в голову в виде громкого смеха тэхёна. сука, опять?
— у тебя какое-то особенное отношение к членам? — ржёт он, откидывая голову на спинку дивана, отчего пружины звучно звенят под тяжестью его задницы.
чонгук мог бы отшутиться, что да, сосать он их любит, но, блять, это даже не шутка. да и сегодня на эту тему уже шутили. да и вообще, причём тут опять член?
— я специально в переводчике переводил. «мусор твоего отца». ну типа ты — мусор, от которого твой отец избавился. по-панковски же, — объясняет чонгук, да так унизительно, что оглядывается на друзей в поисках поддержки. а те между собой ржут, что хочется въебать каждому тарелкой чимина по роже.
— слово «junk» в американском слэнге означает «член». ну ты долбоёб, — отвечает сквозь смех тэхён, обхохатываясь так, что падает всем телом на диван.
— я. вас. урою. сука! — орёт чонгук, поворачиваясь к друзьям, которые каждый разбегается по сторонам, как тараканы на кухне, где включают свет. это хорошо. боятся, значит, всё-таки. но недолго, потому что ржут, сука, продолжают, блять, ржать. — а на это что скажете? что за три года тоже не замечу, блять?!
— так не заметил же, — произносит хосок, вытирая слёзы в уголках глаз, на что намджун уже судорожно кашляет из-за утробного смеха.
— вы, блять, три года пранкили меня, играя в группе, которая называется «член твоего батьки»? — в любой другой день чонгук обязательно похвалил бы друзей за такую преданность юмору, но сегодня не любой другой день.
— ага, — кивает чимин, массируя уголки губ, которые болят от непрекращающегося смеха.
— я вообще не знал, — вмешивается юнги, поднимая ладони в сдающейся позе.
но чонгуку всё равно есть из-за чего злиться на него, вообще-то, пусть не думает, что спасётся от его гнева. юнги просто отсрочил свою казнь комплиментом о его школьной форме. сука, а ведь чонгук реально собирался в ней выступать на сцене, прикрикивая: «с вами член твоего отца». так, член всего был, отца вон тоже, чей ещё член чонгук случайно упомянул?
— а сокджин? он знал?
— чонгук, да все, блять, знают. английский даже на хуёвом уровне знают все, кто учился в школе до девятого класса. ну или по крайней мере, те, кто пытаются на нём петь, — заботливо объясняет намджун, даже ржать перестаёт и просто широко улыбается ямочками. чонгук обязательно растаял бы за такое подобие отцовского наставления, но, зараза, он опять вспоминает о том, что ему эссе писать на этом блядском английском.
— мы придумаем тебе новое название, не злись, — поддакивает намджуну хосок и кладёт обе ладони на приподнятые от ярости плечи чонгука. немного массирует пальцами крепкие мышцы и всё-таки успокаивает раскрасневшегося от злости младшего. чонгуку уже не так важно, что они там придумают. ему срочно нужно выучить английский.
🤘
чонгук, честно, не знает, как так получилось. его прокляли. да, так и есть. его прокляли испанские язычники, потому что он какого-то хуя провёл всю ночь слушая ёбаный реггетон. такая хуйня, что заснул в три ночи. а во сне тряс задницей перед латиносами под заводные биты. сука, тэхён. да, конечно, он виноват в том, что чонгуку перед сном пришлось слушать эту поебень, а кто ещё? чонгук вообще-то трушный рокер, он панк, в нём бушует громкая перкуссия, гармонируя с мощными гитарными риффами, что сопровождаются гроул-вокалом, благословлённым самим дьяволом. разумеется, тэхён ещё виноват в том, что чонгук вновь проёбывает контрольную по физике. потому что, сука, не подготовился к ней из-за блядского реггетона. и то, что раньше чонгук не готовился ни к одной другой контрольной, его не ебёт. ебёт только то, что учитель пригрозил ему вызвать родителей в школу из-за того, что чонгук, видите ли, не учится и не носит форму. сам носи, блять. а вообще, он посоветовал бы походить в костюме пингвина, такая умора. оборжётесь, учитель кан. — что это на тебе, чувак? — как всегда, не засовывает себе в зад свой ржач хосок, когда лидер группы с мрачным лицом заходит в гараж. он мог бы, конечно, переодеться после школы в человеческую рокерскую одежду, но сталкиваться в доме с матерью вообще не входит в планы чонгука, которые, блять, совсем перестали правильно претворяться в жизнь. да и друзья, которые так-то тоже учились в этой сраной школе и носили форму, должны бы его понять. просто они не понимают того, почему чонгук стал таким послушненьким, что впервые за две недели, что бунтует и ходит в школу в обычном, решил всё-таки надеть школьную форму. поверьте, чонгук тоже не ебёт, что это с ним. то посуду тащит туда-сюда, даже рот не открывает, то вот сейчас в школьной форме, блять, ходит. даже обещал англичанке, что обязательно напишет ещё месяц назад заданное эссе, только предков не вызывайте в школу. — а что, прикольно, — кивает юнги, о причастности к группе которого чонгук на мгновение забыл, но больше не забудет, потому что этот котяра выдаёт охуенный комплимент: — ангус янг тоже в школьной форме выступал. лицо чонгука по-детски расцветает от такого пиздатого сравнения, что он уже не так сильно ненавидит себя в этой одежде. а что важнее, всё-таки даёт юнги шанс показать себя в качестве мембера группы. может, хотя бы он будет относиться к лидеру уважительнее, чем остальные. и может, исполнять рэп-рок не так зашкварно, как чонгуку казалось. у них, конечно, получается не lb, даже рядом не стоят, но что-то получается. или у чонгука просто хорошее настроение после полученного комплимента. вот нельзя его почаще хвалить, чтобы он становился пушистым? — слушай, чонгук, тут сокджин-хён пишет, — говорит намджун во время обеденного перерыва, в который они уплетают бутеры его мамы. чонгук после вчерашнего ужина не жалуется, но почему-то кажется, что чересчур быстро привык к еде богачей. — говорит, ты ему отправил вчера текст к новому треку и, кажется, случайно скопипастил одно слово, которое занимает целый куплет. читаю «сука, сука, сука, сука, гондоныш». о что-то новое, — усмехается в сарказме и продолжает, — «сука, сука, сука, сука, заебал». — вау, это… романтично, — хихикает чимин, двусмысленно двигая бровями. — а почему не на английском? — фак ю, хён, — отвечает ему чонгук на том же ебаном английском. сука, даже не напоминайте. ему же эссе писать. — я был на эмоциях. — и на каких таких? — интересуется хосок, на секунду отвлекаясь от поглощения спрайта из бутылки. ага, интересуется блять. ищет новый повод постебаться над младшим. — этот шедевр случаем написан не после твоей недодраки с тэхёном в рестике? вот, чонгук правильно понял: не интересуется, сукин сын, а сплетни собирает. — что? недодраки? вы подрались? — удивляется намджун, недовольно хмурясь. судя по его реакции, тэхён всё-таки не трепло. не рассказал кузену об этом. хосоку бы поучиться. — я не знаю подробностей, но наш кроль, кажется, разнёс еду за миллион… — да не миллион стоит эта еда, — перебивает его чонгук, сжимая кулаки, но всё же задумывается. а что, если и вправду за миллион и ему придётся батрачить на тэхёна до конца своих лет? он же столько не заработает. может, надо было всё-таки отдаться ему за деньги. пусть даже тэхён отказался. чонгук мог бы постараться убедить его в том, что этот способ расплаты намного приятней. для них обоих. — что-то да стоит. как у тебя получилось не получить по ебалу? — спрашивает чимин и своим ублюдским вопросом заставляет других парней с интересом выпучить на себя глаза. хорошо, чимин. палочки в жопе, значит, палочки в жопе. ты ж прям умоляешь об этом. — договорился, — коротко отвечает чонгук, прекрасно понимая, что краткость — не его талант. — отсосал мне пару раз и рассчитались, — мерещится ему знакомый будоражащий фантазию бас. о да, чонгуку проще было бы пососа… блять, что? они резко оборачиваются в сторону двери, которая сегодня какого-то хуя перестала скрипеть. возле неё, оказывается, в своей излюбленной надменной позе стоит тэхён, довольно лыбясь, как будто его ждали. — о, тэ, ну где тебя носит? — спрашивает намджун, в пух и прах уничтожая желания чонгука о том, что тэхёну тут будут не рады. потому что чимин подходит к тэхёну, спрашивает у него, как дела, хосок хлопает по плечу, мол, будь как дома, бро. и сука, даже юнги. даже его кореш юнги улыбается тэхёну так, будто это он тут знаком с ними три года, будто это с тэхёном они прошли через огонь и воду и обоссаные пабы, в которых им на сцену иногда бросали бутылки из-под пива, чтобы съёбывали. все здороваются с тэхёном, пока сам чонгук сидит с мрачным ебалом, потому что в голове опять играет ебучий реггетон, от которого хочется встать на ноги и затанцевать. нет. неа. ни за что. чонгук не встанет. — ну привет, чонгук, — произносит тэхён, которого, наконец, перестают окружать вниманием. улыбается, блять. сука, как же красиво он улыбается. именно ему, чонгуку, что мурашки по телу и бабочки в животе. сука, отгоните их кто-нибудь. у чонгука вообще-то инсектофобия. — зачем припёрся? — в привычной манере здоровается в ответ вокалист и одним махом засовывает полбутера в пасть. нет, не для того, чтобы показать тэхёну способности своего рта. — интересно стало послушать, что за хуйню вы тут играете, — пожимает плечами тэхён, а чонгук чуть не давится от очередного акта умиления. тэхён не говорит ребятам о том, что обещал вчера чонгуку это сделать. не палит того, что они виделись. чёрт тебя дери, ты чего таким хорошим оказался? — не играем мы хуйню, — отвечает чонгук, не сразу заметив того, что этот гондон вновь оскорбляет его творчество, и как можно старательнее глотает бутер. опять же, не для того, чтобы показать тэхёну способности своей глотки. — а у нас сейчас есть рэпер, — горделиво произносит хосок так, будто бы жемчужину в говне нашёл. юнги, конечно, тот ещё драгоценный артист, однако чонгук со своим вокалом как бы тоже не кусок говна. — если вы закончили жрать, то вернёмся к репе, — произносит он, чтобы в этот раз показать тэхёну способности своей глотки, рта и вообще голосовых связок, а не того, о чём тот сказал его друзьям. — и да, я не сосал этому ебантосу, — добавляет чонгук, вставая у микрофонной стойки, и не получает нужного фидбека. точнее получает — сука, никакого. каждый из мемберов занят настраиванием своего инструмента, даже юнги делает вид, что не услышал, а ему же, кроме микрофона, мать его, больше нечего настраивать. включил кнопку и всё. сука, можно же было как-то отреагировать? реагирует только тэхён. да и то не так, как надо бы. смотрит так кокетливо, ещё устраивается вальяжно на сраном диване, не убирая пристального взгляда с чонгука. что, кстати, странно. этот диван примечателен тем, что ебёт сраку своими пружинами. его ещё дед намджуна в молодости покупал. но тэхён, кажется, привык к инородным предметам у себя в анусе, чонгук не хочет знать подробностей.
