#какжевсёзаебало

      мемберы, к счастью и неудивлению чонгука, не замечают в нём ничего странного. а что, в принципе, должно быть странным? просто брутальный рокер, вытекающий с остатками на одного европерца, чьим кузеном является басист его бэнда, который всё тот же европерец хочет спонсировать. хейтеры сказали бы, что чонгук — настоящая шлюха, которая спит с продюсерами ради славы. и блять, были бы правы, если бы он реально спал бы с тэхёном, в намерениях которого не совсем уверен.       с одной стороны, никто чонгуку не предлагал спать с потенциальным музыкальным менеджером ради продвижения его бэнда. да и почему спать с тэхёном нужно только ему? вон, пусть чимин анусом чуток поработает, а что? чимин был первым, кто сказал чонгуку, что идея создавать рок-группу, охуенная. ага, как же.       знал бы тогда четырнадцатилетний чонгук, что всё обернётся вот таким образом. он, работающий официантом в самой большой залупе города, то бишь в испанском ресторане, где его лид-гитарист талантливо исполняет испанские ублюжества. подправим ещё тем, что администратор этой манды клеится к своему должнику, пытается учить его английскому, а ещё соблазняет так, будто у него это хорошо получается. получается, но тэхёну не говорите.       хотя, блять, кого чонгук обманывает. тэхён прекрасно видит всё. может щёлкнуть пальцами, и маленький рокер как собачонка, увидевшая палку, обслюнявит ему мраморный пол.       — мы сегодня репить будем? или посмотрим ещё полчаса на точку перед собой? — вырывает чонгука из собственных неуместных мыслей, угадайте, кто? ага, чон хосок, толкающий его грифом гитары в плечо.       чонгуку хотелось бы, на самом деле, очень интересная точка. но бэнд сам по себе стадионы не соберёт. тэхён, конечно, обещал, что поможет им в этом, но не ему же в этих стадионах петь, а чонгуку. поэтому он кивает чимину, вслушивается в отстукиваемый им начальный ритм и тяжело вздыхает. чонгук, оказывается, всегда мечтал о славе, почему он раньше об этом не задумывался?       — мне надо убедить предков подписать контракт с тэхёном, — говорит он друзьям во время перерыва на еду.       ком в горло не лезет, а член полез бы, и сложно не думать о том, что родители перекроют ему путь к успеху своим занудством. может, им презентацию сделать на тему того, как многие великие рокеры бросали школу и стали легендами? у сокджина вроде бы должен быть повер поинт на ноутбуке, надо его попросить.       — а что их убеждать? ставишь перед фактом и всё, — пожимает плечами юнги, которому, конечно же, легко говорить. отсидел в колонии для несовершеннолетних полгода за драки, а предки всё равно называют его «любимый сыночек, ты сегодня покушал?»       — то есть мы не будем обсуждать то, что ты всё-таки согласился отдаться на рабство папику? — усмехается чимин, и, сука, кто тебе вообще разрешал рот открывать. не то, чтобы у чонгука есть право давать или не давать на это разрешение. однако от подобных вопросов так и хочется прокричать, что чонгук уже попал в рабство ким, ёб его мать, тэхёна. и не в материальное.       — нет, не будем, — даёт свой даунский ответ чонгук, откусывая очередной кусок от своего бутера, и уставляет хмурый взгляд на микрофонную стойку.       — может, дедулю попросишь? — произносит намджун, давая, наконец, достойный вариант решения проблемы. вот ради таких умных идей чонгук его и держит в группе, да. — он же у тебя сам вроде христианский рок исполнял в молодости? поговорит с предками, надаёт ремня им за то, что сдерживают твою свободную рокерскую душу в клетке.       — думаю, дед чонгука ему самому по его попке младенца надаёт за успеваемость. я помню, он ему гитару свою давал со словами: «только если на пятёрки будешь учиться», — смеётся хосок, которому чонгук тоже не давал своего разрешения открывать свой лошадиный рот. но ему всё ещё не выдали на это прав, поэтому он молча смотрит по сторонам, не признавая того, что провалил эту задачу, как только пальцы обхватили гриф старой потрёпанной электрогитары.       — ой, а помните то, как он впервые увидел чонгука с тату? в день, когда мы пришли к нему домой с пиццей, а там его родители с дедом чаи гоняли? — вспоминает чимин, своими словами окутывая гараж в громкий ржач.       — матушка малого тогда полпузырька корвалола бахнула, как стопку водки, — активно кивает хосок, по привычке уничтожая плечо юнги, который впервые слышит об этой истории. знай он, что родители чонгука против, навряд ли согласился бы ему тату набивать. наверно. чонгук может быть очень убедительным, когда надо. хоть и очень редко.       — а я впервые увидел, как старики быстро бегают. дедуля чон чуть было свою трость в чонгука не засунул, пока гнался за ним по двору дома, — подхватывает намджун, гогоча вместе с остальными, и просто лишает чонгука какого-либо шанса. шанса притворяться недовольной букой, которую бесят эти люди, заставляющие его смеяться вместе с ними, вспоминая тот кошмарный вечер, когда ему реально показалось, что он станет его самым последним.

🤘

      — так, ты срочно должен убедить моих предков подписать с тобой контракт! — чонгук врывается в ресторан с этими словами, не сразу замечая того, что в помещении никого нет.       ни тебе гостей, которые засиделись бы до ласт колла, ни официантов, что должны были поменять сервировку столов, чтобы для утренней смены всё было подготовлено. только тэхён, который задумчиво курит за одним из столов и что-то печатает у себя на макбуке.       сексуально курит, твою мать. и не ашку, а обычную человеческую сигарету.       — я так и знал, что ты нормальный парень, — добавляет чонгук, подходя ближе к нему с довольной ухмылкой. ага, знал он, как же. собирался купить себе ублюдский фруктовый вейп ради того, чтобы ощущать запах тэхёна на себе всегда.       — настолько нормальный, что уже с родителями хочешь меня познакомить? — легко усмехается тэхён, резко поворачивая голову от экрана ноутбука, что пушистая чёлка нетугой пружинкой падает на приподнятую бровь, и тушит сигарету о пепельницу.       сексуально тушит.       — ради контракта, а не того, что ты мог подумать, — неуверенно лепечет чонгук в ответ и прячет глаза в сторону, наивно считая, что, если не смотреть на этого парня, ему не захочется вцепиться в его губы очередным клейким поцелуем и зарыться пальцами в эти, надо бы узнать, каким он пользуется шампунем, шелковистые волосы.       — а я ничего и не думал, — ну конечно, тэхён так ответит. было бы странно, если бы сказал, что подумал-таки о другом.       о чём вообще, он мог бы подумать, чонгук? они несколько часов как негласно признались друг другу в симпатии, не путать со страстью, которой пипец так много, что электрические заряды приятно долбят целый день.       — ну так что? поговоришь с ними? — спрашивает чонгук, теперь рассматривая скатерти. очень интересные. белые такие, смертельно скучные, но это лучше, чем смотреть на озорную улыбку ким, ёб его мать, тэхёна.       — а ты сам с ними говорил вообще? — ну блять, тэхён, так сложно взять и сказать: «да, малыш, поговорю. как скажешь»? можно и без малыш, но желательно.       — ты хочешь, чтобы меня во дворе живьём закопали?       — не хочу. ты мне бокалы должен натереть, — откровенно бесстыдно смеётся тэхён и строго надгибает бровь, показывая взглядом в сторону маятниковой двери на кухню. ебать, он это серьёзно. — у тебя есть два часа на то, чтобы отмыть бокалы и вытереть их до блеска. в час ночи, — смотрит на свои наручные часы, небось, дорогие, не иначе, — я закрываю ресторан. с тобой или без. время пошло. всё, не мешай мне писать официантам расписание на следующую неделю.       давайте отбросим в сторону тот факт, что чонгук трушный брутальный рокер, потный, грубый, обладающий талантом, как в чистом вокале, так и в экстриме. умеющий, хоть и не сразу желающий попробовать, во многих жанрах. способный за два часа написать настоящий, по словам сокджина, музыкальный шедевр, который даже лет через сто будут с удовольствием слушать. вот честно, это слова сокджина, чонгук и без него это знал.       однако сейчас он стоит с закатанными рукавами школьной рубашки, вытирает влагу с бокалов хлопковой тряпкой, обжигая свои драгоценные пальцы горячим стеклом, и ругается с посудомоечной машиной, которая брызгает в него опаляющим лицо паром каждый раз, когда он открывает её дверь, чтобы достать очередную партию ёбаной посуды.       — ну как успехи? — слышит он голос выглядывающего из-за дверцы тэхёна, который чуть откашливается из-за той духоты, в которую погружена кухня. — хули тут так много пара? если ты сломал мне машину, то отрабатывать будешь жёстко, малыш.       ага, а сейчас типа как? нежёстко? чонгук вообще-то в одиночку тут пашет. нет, чтобы хотя бы мингю позвать. другие официанты, видите ли, ценнее, чем подросток, который может закрытыми глазами сыграть на барабанной установке, а поднос ровно держать за неделю работы не научился. разные жизненные приоритеты, не слышал, не?       — не сломана она. работает как новенькая, — отвечает чонгук, проглатывая слюной слово «надеюсь», потому что тэхён вальяжной походкой приближается к нему, взглядом не предвещая ничего хорошо. наоборот, говорит им, что не верит ни единому его слову и даже проверять не будет исправность машины. просто заставит отрабатывать.       чонгук же впервые готов добровольно взять на себя ответственность за свой промах. если, конечно, тэхён не поставит перед ним ещё два ящика блядских бокалов, мол, на тебе ещё работёнки до утра, по ночам можно и не спать.       ну то, что чонгук сегодня не будет спать, он понимает сразу. к счастью, не из-за блядских бокалов, а от мокрых воспоминаний о том, как тэхён по-животному целует его, обхватывая одной ладонью затылок, чтобы не брыкался. вторую руку же укладывает на уже хорошо знакомую ягодицу, прижимая его пахом к себе. нет, чонгук точно ёбнется с таким ким тэхёном, пылко и ненасытно целующим его губы так, что пар сейчас поднимается не только от посудомойки, а от их прилипающих друг к другу тел.       — готов получить свою награду за сегодняшнюю работу? — шепчет в губы тэхён, чуть покусывая их в нетерпении.       а потом, не давая чонгуку хотя бы проглотить слюну, чтобы чуток намочить горло перед тем, как спросить о том, будут ли они сейчас писать эссе, как опускается перед ним на колени и своими ебуче-красивыми пальцами ловко расстёгивает ремень школьных брюк. сука, как будто специально тренируется каждый день, хотя сам таких аксессуаров нечасто носит.       — ты же… ты… — лепечет чонгук, пока не смиряясь с тем, что на сегодня он будет слабоумным. забудет, как разговаривать даже на родном языке, и просто отдастся во власть ким, ёб его мать, тэхёна, потому что так надо. кажется, в библейских рассказах, которые ему читал дедуля в детстве, должно быть такое.       чон чонгук, отдающийся ким тэхёну.       тэхён, который уже высвободил его стремительно твердеющий член из белья, обхватывает губами пульсирующую от ахуя влажную головку. чонгук жаловался на то, что надо вытирать бокалы? сука, он вытрет ещё столько же, лишь бы тэхён скользил своими пиздец какими способными губами по его податливой плоти, ласкал его, оказывается, всю сознательную жизнь мечтающие именно о тэхёновых пальцах яйца, и смотрел как ёбаная блядь через туман пара.       тэхён втягивает щёки, звучно причмокивая губами, помогает себе пальцами, обхватывая ими у основания сходящий с ума член чонгука, который так же сходит с ума. уже не такой брутальный рокер хватает, ох, как он их обожает, пшеничные волосы тэхёна у корней и толкается в рот, полностью теряя катушку от рвотных позывов, которые вызывает у сидящего на коленях парня.       да, сука, так тебе и надо, хотелось бы сказать вот совсем не брутальному рокеру, но чонгук чуть расслабляет хватку пальцев, поглаживая макушку тэхёна, и вытаскивает член из раскрасневшегося рта, кончая на кафельный пол. чонгук по дурацкой рокерской привычке тихо гроулит под нос, прикрыв веки, и надеется, что тэхён не заставит его сразу же вытирать свою сперму с пола. даст хотя бы время привести дух в порядок.       — эй, я вообще-то хотел проглотить, — произносит тот, вытирая тыльной стороной ладони влажный от слюны рот, и встаёт на ноги. обвивает свои пальцы вокруг ладони чонгука, держащей кончающий член, надавливает большим пальцем по испачканной в семени головке, собирает им вязкую жидкость и, слишком пошло высунув язык, лижет подушечку пальца.       — давай тогда ещё, я протру дохулион бокалов, — кивает зайчонком чонгук и разочарованно охает, когда тэхён отрицательно качает головой.       — ну нет уж, — коротко отказывает тот и лёгким движением толкает чонгука к металлической столешнице, надвигаясь на него.       школьник, во всё ещё приспущенных штанах и с уже возвращающимся в твёрдое состояние членом, опять застывает в недоумении. он откидывает голову назад, когда тэхён припадает губами к его шее, и закатывает глаза от того, как тот царапает его кожу зубами. слышит звук расстёгивающейся молнии чужих брюк и кусает нижнюю губу, чтобы не заорать от восхищения тем, как член тэхёна трётся о его собственный. но всё равно чутка орёт, когда ощущает липкий палец, испачканный в его же сперме, у себя в анусе, что мечтал о тэхёне целую неделю.       тот пихает свой, как оказалось, не только тупо красивый, но, ебать, какой охуенно ловкий палец в чонгука, который еле сдерживает себя на месте скользящими по металлической поверхности ладонями. школьник звучно втягивает сжатыми губами воздух, шире раскрывая ноги по сторонам, и приоткрывает глаза, чтобы просто посмотреть на этого уёбка.       на нарушителя его сна. на перца, внезапно ворвавшегося в его жизнь без приглашения. на расхуярившего ему чувства ублюдка, который безбожно вводит в него не останавливающие быстрые фрикции ещё два пальца. так, что чонгуку кажется, что его анус был создан конкретно для этих пальцев. что все свои семнадцать лет он неправильно пользовался своей задницей, и вот наконец она выполняет своё предназначение.       чонгук мечтательно смотрит на довольно кивающему ему тэхёна, который трётся членом о его лобок, и взгляд случайно касается камеры видеонаблюдения в верхнем углу кухни.       — блять, тут же камеры! — возмущённо произносит чонгук, который почему-то не подумал о них, когда ему отсасывали.       но тэхён ловко игнорирует панику в его глазах и одним движением переворачивает спиной к себе. школьник пытается, не особо, конечно, брыкаться, чтобы остановить не видящего ничего перед собой, кроме заветной дырочки, тэхёна, но всё равно послушно упирается щекой в столешницу, инстинктивно выпячивая зад к парню за спиной. это инстинкты, мать вашу. тут никакие камеры и всеобщий позор не избавят от блядского желания прочувствовать сына владельца этой самой кухни в себе.       — не волнуйся, это муляж, — отвечает тэхён, шурша фольговым пакетиком презерватива. — чтобы работники ничего не украли из кухни, — усмехается следом и с наслаждением надавливает большим пальцем на громко приглашающую в себя разработанную дырочку чонгука, что тот протяжно мычит и давит в себе дикий смех.       знал бы тэхён, что повара умудряются таскать рыбу, пряча её под формой. но чонгук не крыса, да и они сейчас вообще-то заняты более интересным делом.       а именно тем, как тэхён, натянув на член латекс, медленно входит в него. придерживает пальцами напряжённые бёдра, толкается в него быстро усиливающимся в скорости темпом, будто наглядно показывает чонгуку то, как тот его заебал.       ох, чонгук ради такого готов косячить в с е г д а.       пусть тэхён трахает его каждый раз, когда чонгук посылает клиента нахуй или приносит ему неправильный заказ, безразлично пожимая плечами на то, что гость вегетарианец и не ест стейк.       тэхён же с большим удовольствием вслушивается в завывания своего недоработника, который скулит избитым щенком и тихо просит жёстче. ах ты ж мелкий панк, любишь, когда дерут до состояния, когда сидеть сложно? тэхён без жадности подарит своему малышу его, поэтому долбится в чонгука, как не в себя, еле держась на ногах от того, как тот сжимается вокруг его члена. знал бы, что этого с мольбой стонущего под ним парня можно укротить таким способом, реально трахнул бы его в первый день в подсобке. а потом ещё каждый ёбаный день, пока тот не научился бы всем командам. но пусть пока не учится и бунтует, у тэхёна стоит каждый раз, когда чонгук лажает.       — хён, я сейчас… кончу… — мелодично воет чонгук, царапая ногтями металлическую столешницу, и готов просто упасть на обконченный им же кафельный пол, потому что не чувствует ног. вообще всю нижнюю часть своего тела. а нахуй она ему сдалась? он может стать инвалидом ради такого секса, если он будет регулярным. рокер, исполняющий в инвалидном кресле, — тоже что-то новое.       — как ты меня… назвал? — переспрашивает тэхён через шумные вздохи и нежно поглаживает ладонью разгорячённую ягодицу, когда чонгук практически хнычет каждый раз, когда головка члена касается простаты.       — хёном, — унизительно кивает чонгук, трясь щекой, блядски липнущей к столешнице, и тянется ладонью к своему члену, чтобы кончить уже и успокоиться.       хрен тебе, чонгук, вряд ли ты после такого когда-нибудь успокоишься. но он попытается. два раза водит по члену, кончает на пол под столешницей, рычит, как ебаная сука во время течки, полудугой выгибается в спине словно блядская гимнастка, и устало падает обратно грудью на взмокший от его пота металл.       тэхёну от чужого оргазма сильнее срывает крышу, что он повторяет за чонгуком случайно спетый им бридж, и кончает следом, толкаясь несколько раз. грубо, брутально, по-рокерски. даже разок слегка шлёпает чонгука по влажной ягодичке, чтобы знал, кто тут папочка.       — меня ещё никто не называл хёном, — улыбчиво произносит он, учащённо дыша, и аккуратно выходит из чонгука, с особой заботой всматриваясь в его расхераченный им же анус. нравится. тэхёну нравится. можно сфоткать?       — и как же тебя называли? — лукаво усмехается чонгук, с трудом поворачиваясь телом к снимающему презерватив тэхёну, чтобы вглядеться в ебуче-красивое лицо.       у него это не получается, потому что тот сразу утягивает его в вязкий поцелуй, вновь трётся пахом о чонгуков лобок, обнимает пальцами разъёбанные ягодицы и, кажется, не собирается давать им обоим времени на перекур.       — папи́то, — смеётся тэхён в губы и, коротко чмокнув, опускается к своим брюкам, опущенным к лодыжкам.       — да пошёл ты, между нами всего два года разницы, — с такой же улыбкой отвечает чонгук, замечая, что тэхён достаёт из кармана ещё один презерватив. — сколько их у тебя там? — с удивлением спрашивает он, следя за тем, как тэхён, стянув с себя одежду, раскатывает по опять затвердевшему члену презерватив. сука, а можно немного отдыха? или рабам он непозволителен?       — я же говорил, что я в расцвете своих сил. раздевайся, малыш, хочу распробовать тебя всего, — ухмыляется тэхён, надвигаясь на чонгука голодным зверем, жертва которой, читай, как усиленно дышащий перед смертью чон чонгук, послушно кивает.

🤘

      чонгук видит, что часы на панели автомобиля показывают два ночи. предки выебут из него всю душу за то, что ещё не вернулся домой. а пока его ебёт ким тэхён, на члене которого он сидит, прижимаясь спиной к его оголённой из-под расстёгнутой рубашки груди.       для небольшого салона машины, на водительском сидении которого они сейчас сидят на парковке ресторана, поза максимально блядски-неудобная. однако тэхёну на затёкшие ноги и судороги в уставших мышцах было похуй. как и чонгуку, успевшему обкончать всю кухню, которую ему же пришлось отдраивать, в принципе, тоже похуй. он скачет на тэхёне, как ненасытный кролик, упираясь ладонью об окно машины и вытирает ею конденсат пара со стекла, как ёбаная роза из титаника.       — хён, я сейчас обкончаю тебе сраный салон… — вышёптывает чонгук, кусая нижнюю губу, чтобы потерпеть ещё чуть-чуть. судя по тому, как тэхён, крепко придерживая его за бёдра, усиленно вдалбливается в него, у самого хозяина машины, есть ещё силы. ебаный расцвет, не соврал же, сукин сын.       — я выебу тебя, если испачкаешь мне дорогую кожу, чонгук, — свирепо шипит ему в шею тэхён, припадая к ней губами, зубами, носом, щекочущей чёлкой. всем, блять. как будто специально заставляет чонгука подыхать тут, зная и наглядно ощущая, что тот на пределе.       — пожалуйста, дай мне кончить, — бормочет школьник.       и на удивление, что за праздник, тэхён обхватывает ладонью его член, надавливает большим пальцем на влажную головку и тягуче медленно гладит по венистой плоти. чонгуку хватает лишь двух толчков в ладонь тэхёна, чтобы обкончать сраный салон, извергнуться семенем на ебуче дорогую кожу и просто обмякнуть в смирении с тем, что тэхён его выебет за это.       — блять, как можно было нарваться на то, чтобы быть выебанным, когда тебя уже ебут? — хрипит тэхён, сильно кусая мочку чонгукова уха, и размазывает по его члену сперму, как будто специально заставляя парня пачкать свой же салон, чтобы наказывать пришлось максимально жёстко.       — я всё вытру, папи́то, — едва слышно лепечет чонгук, который, блять, за целый день так устал, что вот-вот заснёт с членом тэхёна у себя в вытраханной заднице, сидя у него на коленях на парковке ресторана, куда уже через пять часов должны приехать официанты утренней смены.       — ещё бы, — усмехается тэхён, облизывая искусанную мочку, и открывает дверь машины, чтобы впустить в салон немного свежей прохлады.       он изрядно утомил сегодня чонгука, и не только вытиранием бокалов, однако не стыдно от слова совсем. если этот парень хочет стать рок-звездой, должен уметь выносить такие сложности. нет, не трахаться часами подряд до иссушенных яиц, этим тэхён сам с ним займётся. а проведение часовых концертов, иногда на разных сценах в один день, запись альбомов, репетиции — всё это требует большой отдачи и физической нагрузки. тэхён обязательно заставит чонгука ответственнее относиться к своей работе. не той, что в ресторане.       — ты мне так и не рассказал о своём косяке в мадриде, — произносит чонгук, вытирая влажными салфетками кожаную приборную панель и руль. сукин сын, заставил всё же чистить салон своего авто, хотя сам виноват в том, что он вообще был испачкан. куда, извините, чонгук должен был спустить?       — да там неинтересно. обкурился на весенних каникулах как собака и гулял голым по нудистскому пляжу, — лукаво ухмыляется тэхён и, неподвижно сидя на своём водительском сидении, с особой заинтересованностью следит за тем, как чонгук вытягивается по салону поперёк его тела, чтобы дотянуться влажной салфеткой до другого конца руля.       не шевелит даже пальцем, чтобы помочь, мразь. наоборот, мешает ещё, кладя ладонь на задницу чонгука, который сразу же её убирает, уставляя на него вопросительный взгляд, мол, а что здесь такого? зачем наказывать за то, что ходил голым по пляжу, в котором можно ходить голым?       — и наказали тебя за травку? — удивлённо спрашивает чонгук, хотя он слышал, что в европе можно употреблять какое-то количество.       — за то, что пляж был не нудистским, а общественным. ну там с детьми, плачущими от вида голого неадекватного дяди, и травмированными стариками, теряющими сознание от того, как этот дядя демонстрирует свою жирную сосиску, — бесстыдно улыбается тэхён так, будто это нормально. — ну и травки было очень много. я её просто дома выращиваю. не рассчитал дозу, — и ещё пожимает плечами. сука, пожимает плечами так, будто всё ок.       для европерца может и ок, но чонгук ухахатывается в сраку, потому что ну что за лузер просто. хохочет, трясясь всем телом, что падает в объятия этого долбоёба, который, само собой, не упускает шанса вновь притянуть утомлённую тушу школьника к себе, затягивая в миллиардный на сегодня приставучий поцелуй.       — поэтому отец заставил тебя пахать на него в этой залупе? и запретил курить даже норм сиги? — всё пытается получить завершение рассказа чонгук, хоть и активно отвечает настойчивым губам, что никак не устают его целовать так, как они делают это, мать вашу, уже полдня, что впервые прикоснулись ими друг к другу.       — ага, принюхивается каждый раз, когда домой прихожу, — кивает тэхён, разрешая чонгуку всё-таки пересесть на пассажирское сидение. ему завтра хоть и не нужно в школу, но пусть наберётся сил. ему же эссе писать и смену в ресторане отрабатывать.       заведя машину и будто бы специально противореча самому себе, тэхён берёт из кармана между сидениями пачку сигарет.       — ээ… ты типа сейчас бунтуешь? это моя фишка вообще-то, — усмехается чонгук, доставая сигарету из протянутой пачки.       полпачки мятной жвачки, конечно, его спасает, но ему кажется, что он даже после курения надолго пропахнет спермой и сексом. отец, может, даже обрадуется, что у пацана активная сексуальная жизнь. наверное, ещё ждёт, что чонгук в свои семнадцать пойдёт по его стопам и заделает ему внука.       — ничего. если унюхает, скажу, что сосался с тобой после того, как ты покурил, — отвечает тэхён с таким серьёзным лицом, что чонгук, блять, верит.       не замечая обращённого на себя возмущённого взгляда, он спокойно крутит рулём и тихо затягивается сигаретой. а чонгука вновь долбасит по башке мыслями о том, с кем он имеет дело, а точнее, кто его имел полночи.       — блять, тэхён, нельзя говорить отцу обо мне. охуел, что ли? и друзьям моим не говори, — добавляет он, на всякий случай, который, кажется, всё-таки не просто случай, потому что тэхён вопросительно хмурит брови.       — почему? в корее возраст согласия не с шестнадцати? — удивляется он, смотря так, будто бы трахнул малолетку и может загреметь по статье за это.       — дело не в этом. они… они не знают, что я это…       — что ты любишь ебаться в жопу? — как всегда деликатно заканчивает за него предложение этот молодой испанец с чутким чувством такта.       — ты пиздец, какой романтик. не пробовал писать баллады? — закатывает глаза чонгук, выдыхая через опущенное стекло сигаретный дым на пустую улицу.       а когда ощущает ладонь тэхёна на своём колене, смотрит на его пальцы, чуть сжимающиеся на коленной чашечке. нет, это уже романтично, хоть и хуй чонгук признается в этом. просто прячет свою улыбку в окно и незаметно, ага, прям вообще никто не видит, кладёт свою ладонь поверх тэхёновой.       — мне казалось, после майкла стайпа и роба хэлфорда в роке не так постыдно выходить из шкафа, — произносит тэхён после недолгой тишины и как-то слишком быстро доезжает до нужного двора, что хочется сделать ещё круг вокруг дома чонгуковых родителей. ладно, может, даже несколько кругов.       — ты понимаешь, что у меня сейчас выпрыгнет сердце из груди от того факта, что ты непросто знаешь эти имена, а ещё в курсе нетрадиционной ориентации этих легендарных челов? — шепчет чонгук, поворачивая на тэхёна удивлённо-восхищённый взгляд.       не замечая того, что они уже доехали до его двора, он выбрасывает бычок в окно и крепче сжимает пальцы на перестающей быть охуенски-красивой руке тэхёна на своём колене. улыбается как долбен, сверкая облизанным от волнения колечком в губе, и думает, что тэхён очень даже романтичен. не то, что чонгук прям хотел, он всё ещё брутальный тру-роцкер, но внутренности всё равно по-блядски трепещут от того, как тэхён беззаботно пожимает плечами.       — ты сейчас опять неправильно поймёшь, — отвечает тот, неловко кривя губы в смущённой улыбке, и, припарковавшись на обочине, поворачивается всем телом к чонгуку. — я разузнавал об этих рок-бэндах не из-за того, что хотел ознакомиться с матчастью перед тем, как начать вас продвигать. просто намджун-хён сказал, что ты любишь эти группы, вот и провёл целую ночь, слушая их. даже во сне видел, что ебашился на каком-то рок-концерте с поднятой в небо «козой» из пальцев и хэдбэнил.       твою мать, тэхён, ты решил вконец выебать из чонгука его трушность? зачем рассказывать такое? да ещё когда сам чонгук делал то же самое со сраным реггетоном? никто раньше не пытался вникнуть в увлечения чонгука, поэтому он долго не думает о том, что там, через тропинку, горит окно, за которым, наверное, мать со скалкой ждёт пропащего сына, и просто тянется к тэхёну, обнимая его за шею. втягивает его во всё такой же жадный всепоглощающий здравый смысл поцелуй и совсем не по-рокерски утыкается носом в его шею.