Клетки

— Но, мистер президент, разве не вы уволили весь Департамент реагирования на пандемии, как только заняли свой пост? — Какой гадкий вопрос. И когда вы говорите «я»… я же лично этого не делал, у нас тут целая группа людей. Наверное, я могу спросить у Администрации… Но, наверное, и у Тони можно спросить, потому что я ничего об этом не знаю. Тони! Тони! — Но ведь мы сейчас говорим об организации в составе Комитета Национальной безопасности! — У нас всё хорошо. —------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 13 марта 2020 года. Белый Дом, Сад Роз. Пресс-конференция по объявлению чрезвычайного положения в стране из-за пандемии коронавируса

***

— Я тогда тоже не пойду, — Эш Чэда не видел, но был уверен, что у того сейчас обиженное и упрямое выражение лица. — Да почему? Я вот без тебя ходил в спортзал! — Один раз! — Это на один раз больше, чем ты, — на самом деле, этих разов было больше, но остальные были неофициальные, так что Фишер посчитал, что о них необязательно сообщать. — И зачем я тебе там нужен вообще? — С кем я буду разговаривать? — Не все об этом знают, но если не разговаривать, упражнения тоже работают. Более того, поговаривают, что они так работают даже лучше, и их число как будто увеличивается. — Ты не понимаешь! Это тогда то же самое, что пойти в кинотеатр просто, чтобы смотреть кино! — Блинкен, казалось, был до крайности возмущён нелепостью и неэффективностью такого времяпрепровождения. Эш задумался. Ему сложно было придумать, зачем ещё тогда туда ходить. Вообще, как-то раз он сказал: «О, у меня тоже такое было», когда один чувак рассказал невероятно длинную и наполненную деталями историю, вся суть которой сводилась к тому, что он однажды пошёл на третье свидание на какой-то жутко непопулярный фильм, в зале было человек семь всего, и «ясное дело», всё закончилось тем, что они по очереди вместо экрана смотрели совсем в другую сторону, временно променяв попкорн на член.       Не было у Эша ничего подобного. Но ведь он мог теоретически такое представить? Значит, почти было. Впрочем, вряд ли Чэд имел в виду нечто подобное, так что лучше было уточнить. — Мне нужно объяснение. — Спортзал — это такой эквивалент того древнеримского заведения, где свободные граждане встречались, беседовали и просвещались. — Ты про бани? — а вот это слово вызывало уже вполне определённые ассоциации и всё ещё яркие воспоминания, которые, вдруг нахлынув ностальгической волной, окутали Фишера такой плотной завесой пара, образов, звуков и запахов, что он даже забыл слушать, и очнулся только на: — Эй, со связью что-то? Я тебя не слышу! А ещё говорят 5G нам не нужен! — Да, связь странная. И я не пойду с тобой в бани. — Я пока и не просил… но раз мы об этом заговорили… — Нет, мы не заговорили об этом. — У меня есть для тебя новый мем, — голосом профессионального соблазнителя сообщил Чэд.       Это могло быть хорошей новостью, а могло быть и так себе. Блинкен любил мемы. А ещё он любил гей-мемы, которые, как он считал, должны быть в коллекции любого, кто считает себя союзником, соратником или даже просто хорошим приятелем квир-человека. Только вот была у Чэда одна черта… Он не просто показывал картинку и долго смеялся, он её объяснял. Натуральным образом, начинал говорить: «Это смешно, потому что ни у кого никогда не бывает такого лица при думах о глобальном потеплении, так что мы сразу подозреваем, что это скриншот из взрослого фильма». Иногда (ладно, часто) он понимал смысл по-своему, и тогда весь опыт мемопотребления в обществе лучшего гетеро-друга переходил на новый уровень, где сложно было решить, что веселее: сам источник юмора или пребывающий в плену своих заблуждений Чэд.       Как-то раз он показал Эшу картинку с настройками границ таблицы в Excel, что предъявлялось, как источник эротических фантазий, и пытался доказать, что border в «Bottom Double Border», «Thick Bottom Border», «Top and Bottom Border» и т.д. — это название секс-практики.       Фишер подозревал, что этот эксперт по гей-мемам перепутал bordering и breeding, но был не настолько жесток, чтобы исправлять эту ошибку. Вместо этого он попросил Чэда своими словами описать, в чём эта практика заключается. Испытываемый обоими сторонами в этот момент кринж был почти неотличим от катарсиса. У обоих случилась смеховая истерика. У адресата мема чуть больше. После этого Блинкен ещё больше уверился в своём звании мемного короля.       О нет, не надо было об этом думать — из-за этого он начинал только больше скучать по этому придурку. — Ладно, давай, — почти спокойно сказал Эш, но на всякий случай морально приготовился ко всему. — Но сначала ты пообещаешь пойти со мной. — Я не могу. Кхе-кхе, слышишь? Это кашель. — Ты никогда не сможешь обмануть мужа медсестры настолько неубедительным кашлем! — возмутился Чэд, но картинку уже прислал. К счастью, это была очередная про Криса Эванса. После этого последовало объяснение и разглагольствование о том, почему Блинкен очень хорошо понимает фразу: «Я не гей, но Крис Эванс — это Крис Эванс», потом он повторил её про Хэмсворта. Эш уже начал надеяться, что скриншот из «Фантастической четвёрки» убережёт его от придумывания дальнейших оправданий, но Чэд вдруг оборвал себя и сказал: — Ну, пожалуйста, Фишер. Мне что, до субботы тебя тогда не увидеть? — А-а-а! Что же это такое?! Да гонорея у меня! Доволен теперь? — Нет. Но и не то что не доволен. Я думал, ты с кем-то другим начал в спортзал ходить, а тут всего лишь… — Это не всего лишь! — Но тебе уже воткнули цефтриаксон? — Ты не должен про такое знать! — Согласен. Но я не послушал прекрасные советы про вред добрачных отношений и вот знаю теперь. Так что? — Да, всё. Но я намерен никого не трогать в следующие две недели минимум. Буду сидеть дома и корить себя за беспечность. — А давай ты не будешь так делать? Приходи к нам в субботу. — Нет. Я не хочу… — Нет, ты не понял. Я не предлагаю тебе стать настолько частью нашей семьи, что тебе придётся выполнять супружеские обязанности. Просто снег почистим, кино посмотрим…       Эш опять увидел кадры того, что никогда не происходило с ним в кинотеатре, но могло бы. Надо было срочно что-то с этим делать. — Я… я подумаю. — Хорошо. И Эш? — Что? — Никакая гонорея не встанет между нами. — Это звучит одновременно отвратительно и трогательно — я не знаю, как реагировать. — Радостно. Просто обрадуйся.       У Фишера почти получилось так и сделать.

***

      Многие, добровольно или вынужденно, состоят в разнообразных чатах. Кто-то даже архивированием не занимается, так что, долго листая вниз, он может обнаружить у себя что-нибудь вроде «Переезд Блинк.», неактивный с апреля 2017 года; «75, Карл!», 2018; лаконичное: «Флорида», звук оповещений в котором был отключён; «Fishermen and One Woman», где у всех участников была одинаковая фамилия; «Субботняя оргия🍖», 2017 год (2 участника); «Софтбол!», где всего один человек из 15 до сих пор с надеждой спрашивал: «Ребята, кто хочет играть в эти выходные?» — все делали вид, что эти сообщения написаны исчезающими чернилами.       Но с разгромным счётом побеждали чаты, связанные с работой Эша. Они были многочисленны и разнообразны: общая беседа компании, отдельно только торговые представители, менеджеры издательств, маркетологи, методисты, члены комиссий и комитетов по утверждению содержания учебников по штатам, «книжные люди» всех школ, куда он ездил и только собирался поехать, директора школ, заместители директоров по учебной работе, библиотекари и многие-многие другие.       Чтобы не сойти с ума, Фишер просматривал их только когда совсем нечего было делать или непосредственно перед поездкой на определённую территорию. Но с начала марта он находился в состоянии повышенной тревоги, ожидал опасности со всех сторон и на всякий случай открывал чаты, чтобы проверить, нет ли там сообщений, в окружении знаков SOS или огромных восклицательных знаков. И 9 марта он этого дождался: школьный округ Оцеола объявил, что закрывает все учебные заведения как минимум на один день из-за вируса. Один день звучало не так уж и страшно… если на второй день не увидеть, что радость школьников продлили. И снова, и снова…       А уже 13 марта, сразу после объявления чрезвычайного положения по всей стране, губернатор Висконсина Тони Эверс выступил с беспрецедентным указом закрыть все частные и государственные школы в штате в течение следующих пяти дней. Телефон после этого от посыпавшихся уведомлений чуть не разнесло на миллион раскалённых докрасна кусков, так что Эш просто выключил его, сел почему-то не на диван, а на пол и дал себе слово не паниковать.       Через пять минут он кричал в подушку.       Через 10 — засунул голову под холодную воду.       Через 12 — засунул всего себя под обжигающе горячий душ.       Через 30 — пытался доказать сопротивляющемуся мозгу, что не вернулись никакие симптомы, и ему не надо завтра прямо с утра заявиться к врачу и потребовать ещё полведра антибиотиков, промышленный антисептик и все вакцины, которые есть у них в наличии.       Через 35 — открыл первую банку пива и внимательно огляделся по сторонам.       Через 45 — к середине второй банки — он уже мыл стены в ванной, а за ними последовал пол и все поверхности в квартире, включая решётки вентиляции (почему-то в этот момент было сложно не представлять, что с той стороны на него не смотрят… хотя тут могла быть виновата пятая банка пива), дверные ручки и всю мебель, которую можно было мыть.       Через 3 часа — снова из душа, он лежал в постели, листая избранное в G. Глаза болели от света экрана и паров чистящих и моющих средств, в контакте с которыми он пробыл несколько часов. В какой-то момент он начал писать «привет» всем подряд. На одиннадцатом привете Эш отрубился, и только на следующее утро увидел, что шесть человек не ответили ничего («Заболели и умерли» — тут же нашёл этому объяснение оптимистичный Фишер), двое написали симметричный привет, один заблокировал его, ещё один спросил как дела, а не получив ответ, разразился длинной тирадой, вопрошая, что там Эш о себе возомнил, если думает, что можно отвлечь человека от дел, а потом замолчать — тут была очередь Эша блокировать. И только один написал: «Привет! Как ты? Я в лёгком волнении от происходящего. Если под лёгким волнением мы понимаем почти панику😅. Захочешь поговорить, я тут.»       Эш хотел поговорить. Он очень хотел поговорить!

***

      Несмотря на первичное воодушевление, к середине дня Эш начал сожалеть, что в припадке утреннего безумия, катализатором которого, скорее всего, было лёгкое похмелье и нелёгкие думы, он написал:       А ты не хочешь встретиться? В общественном месте, я имею в виду? Где едят?       В ответ он получил:

      Я как раз собирался есть сегодня, так что почему бы и нет?🙂Как тебе Ten Tales’ Tavern?

      Никогда о ней не слышал, так что сразу да.       Они договорились на шесть вечера, так что чете Блинкенов, похоже, самим придётся чистить свой снег и развлекать друг друга. Эш почему-то чувствовал вину из-за этого, так что просто написал, что не придёт, вместо того, чтобы звонить.       Непонятно почему, зная Чэда, он старался убедить себя, что тот не начнёт волноваться и пытаться выяснить, в чём дело. Блинкен хотел фейстайма. Фишер не хотел смотреть в его фейс, на котором будут полные грусти и тревоги глаза, так что ответил обычным звонком. — Ты что там, самобичеванием занимаешься? — почти утвердительно спросил Чэд. — Нет. — А что ещё могло помешать тебе прийти к нам? Я же тебе говорил, что у меня новая снегоуборочная машина? — Не-е-е-ет, не говорил. — Я её ещё не испытывал, тебя ждал. Мы бы повернули жёлоб выброса к забору, я бы туда встал и мы бы посмотрели, полностью меня засыплет снегом или так, припорошит при одном проходе.       Это звучало крайне занимательно. Перед мысленным взором Фишера даже предстали весы с двумя разными вечерними мероприятиями, и чаша с заснеженным Блинкеном начала перевешивать, так что пришлось быстро сказать: — А ты можешь потерпеть до завтра? Давай я приду в обед. — То есть самобичевания точно нет? — Да какое ещё самобичевание? — То есть ты точно не достаёшь там какой-то хлыст с шипами и не хлещешь им себя по пугающе белой спине? — Ты где берёшь эти мысли? В Средневековье? — Да что-то «Код Да Винчи» вспомнил с этим его альбиносом…. Уф-та! Обещай им не быть. — Мне очень легко это пообещать. — Точно не будешь сегодня страдать? — Ну, не хотелось бы. Но жизнь непредсказуема. Никогда не знаешь, как закончится свидание. Ну что, до завтра? — Не-е-е-е-е-ет! Стой. Что?! Что у тебя сегодня? Эрик наконец-то приехал? — Чэд вдруг начал говорить настолько громко, что если бы Эрик приехал, он бы точно его услышал, несмотря на разделяющие их полторы мили. — Это не Эрик. Он всё ещё в Делавэре. А ты знал, что более 60% компаний из Fortune 500 инкорпорированы в этом штате? Вообще неудивительно, что у них средний доход домохозяйств выше, чем у нас! Знаешь, какой там корпоративный налог? — Ты тему переводишь, что ли? — Да. Потому что не знаю пока, что тебе рассказывать. Жди завтра. — Это ужасно долго. Придётся думать, чем разнообразить наш досуг. О, я слышал, что супружеские любовные утехи вне спальни придают остроты ощущениям! Надо проверить. — Geez Louise, Блинкен! Вы мне как родители, зачем ты такое говоришь? — Твои родители, кстати, женаты лет 100, так что наверняка… — До свидания, дорогой друг, я буду скучать, — скороговоркой сказал Эш и прервал этот слишком занимательный звонок. Но его настигли сообщения:       ⬇️👀4🍆2🔨me       Это значит: я свысока смотрю на тех четверых… не очень хороших людей, которые хотят забить на меня — я угадал?       Эш был не настолько жестокосердным, чтобы не написать:

      Да👍

      И теперь он размышлял, какого чёрта назвал просто встречу свиданием. Это же было не оно. Не то что он был специалистом по свиданиям… Ладно, полное раскрытие карт: у Фишера никогда в жизни не было не то что долгосрочных отношений (он сильно подозревал, что ни Питера, ни Грэга, ни Дилана в эту категорию не занести), но и краткосрочных — ну, типа, чтобы как минимум два человека одновременно придавали друг другу примерно одинаковый статус? Не было такого.       Ещё в школе у Эша были потрясающе яркие, насыщенные разнообразными эмоциями и очень значимые отношения с Райаном Клиффорд-Смитом, с которым они сидели рядом на спец. английском. В основном из-за фамилии, но немного и из-за экзотического нью-йоркского акцента, Фишер считал, что Райан — наследный принц или зачем-то скрывающийся в Мэдисоне отпрыск миллионеров (или миллиардеров — этот параметр менялся время от времени). Узнает он об этом, конечно, не сразу, а когда наследник Клиффордов-Смитов приведёт его в особняк, в котором якобы работает мойщиком окон, на тайное свидание в свете луны, падающем сквозь огромные (и поразительно чистые, совсем без разводов!) окна зимнего сада. Там дальше по программе шло очень взаимное признание в любви, поцелуи не менее, чем на два часа и, возможно, опять же очень взаимное, выражение восхищения друг другом с помощью рук. На другие способы восхищения Эш тогда смотрел с подозрением — вроде бы рекламная кампания ясно заявляла, что все всё время в восторге, но он-то знал, что реклама бывает и недобросовестной.       Во всей этой потрясающей романтической истории, которую прямо хоть сейчас внукам рассказывай, было только одно слабое место — Райан об их отношениях не знал вообще. А через год он уехал, увезя с собой свой акцент и тайну о том, наследным принцем чего он был, и сколько у его семьи было миллионов/миллиардов. Фишер предполагал, что не меньше 500 одного и 300 другого — обе эти цифры были одинаково бессмысленны для него.       И нет, в той истории он не мог даже юным возрастом оправдываться — это был десятый класс — время, когда Эш считал себя полностью и окончательно взрослым (это чувство потом прошло и до сих пор не вернулось).       Было, конечно, кое-что и перед самым выпуском из школы… Но Фишер так для себя и называл это — «кое-что». Для других — вообще никак, потому что считал это гораздо более личным, чем всё, что происходило в его жизни после.       А сегодня… он что, идёт с человеком есть? И разговаривать? И этот человек ни Чэд, ни родители, ни его двоюродная сестра, никто из коллег и просто приятелей?! Звучало безумно. И это ещё мягко сказано.