Клетки

      Таверна была одним из тех зданий, которые пытались обмануть ваше зрение: снаружи она выглядела очень компактной, кирпичной, одноэтажной. Даже дверь там была настолько узкая, что это немедленно ощущалось, как попытка ввести критерий отбора посетителей — как на аттракционах в Диснейленде, только там вы должны быть вот такого роста и ни дюймом ниже, а тут — вот такой ширины и ни дюймом толще, чтобы протиснуться. Видимо, дабы как-то скомпенсировать и эту узость представлений о гостях, и отсутствие пандуса для людей, которых остановят ступеньки, в окне вместо стандартного «Open», неоново светилась надпись «Вас любят». Эш был вынужден признать, что изогнутые светящиеся трубки правы, хотя речь и шла исключительно о людях, которые любили его по умолчанию, так как не могли противиться общности ДНК или тому, что он один из немногих в их окружении, кто почти всегда был готов явиться на любую вечеринку, причём сделать это довольно пунктуально, а потом ещё и помочь почистить гриль.       У входа висел вырванный из блокнота лист, где кто-то от руки написал развлекательную программу, предлагаемую таверной в марте. Эш насчитал 12 мероприятий, среди которых преобладали концерты групп с ничего ему не говорящими названиями, вечера караоке и открытого микрофона для местных комиков, но попадались и квизы, и даже благотворительный аукцион.       Внутри его встречало то, что обычно называют «полумрак бара», но он подозревал, что это объясняется контрастом с дневным светом. А свет в 5 часов вечера действительно был дневной, что всё ещё было непривычно и потрясающе после зимней продолжительности светового дня, которую, если честно, следовало заклеймить словами «преждевременная окончательность», а не «продолжительность».       Помещение, при всём своём низком потолке и обилии тёмных оттенков в интерьере, не открывалось вашему взору немедленно. Сначала вы видели только бар с парой столов посередине и ещё двумя — вдоль окон, но дальше угадывались повороты направо и налево, что создавало ощущение непредсказуемо большого лабиринта. Плитки пола демонстрировали все оттенки коричневого… ладно, не все, но четыре как минимум, а в следующем зале, куда Фишер направился, так и не увидев того, с кем встречался, и не наткнувшись на препятствия в виде метрдотеля, сменялись слегка поскрипывающими деревянными досками. Здесь он увидел то, что чем-то напоминало очень странную семейную гостиную. У одной из стен стоял немного потрёпанный кожаный диван, на котором в данный момент спал ребёнок лет семи, а на полу у его свесившейся руки стоял недопитый молочный коктейль. В кресле рядом сидела дама, с виду похожая на бабушку, она жевала сэндвич и без звука смотрела какое-то дневное субботнее шоу по подвешенному к потолку телевизору. Ещё один ребёнок рисовал, игнорируя стулья — расположившись на полу и разместив свои вещи на низком столе, на первый взгляд, сделанном из овощных ящиков.       В этой части таверны было четыре стола: два у окон, а остальные — в узком аппендиксе, ширины которого хватало только на лавки, так что вместо спинок у посетителей были стены. Одна из столешниц очень сильно напоминала дверь, а рядом с ней, больше похожий на музейный экспонат, нежели на сиденье, стоял очень потрёпанный стул с полинявшей вышитой подушкой. Эш почему-то немедленно представил, что её вышивала какая-то женщина в чепчике в своём поселении амишей в 1909 году.       Сразу получилось выдохнуть. В такое заведение не приглашают, чтобы произвести впечатление. Если только это впечатление не «Да я правда просто поесть».       Пока он осматривался, из-за почти незаметной двери появился странно размахивающий руками Фабиан, который обратился к женщине за баром: — Лара, там бумажные полотенца закончились. — Я кто тебе, здешний работник? — уперев правую руку в бок, поинтересовалась вышеозначенная Лара. — Ты не знаешь, где шкаф? — О, прости, я просто подумал… — Фабиан не стал заканчивать свою мысль, а только махнул Эшу привет и удалился сам решать проблему с дефицитом полотенец, оставив барменшу закатывать глаза и бормотать под нос: «Ну и молодёжь пошла! Ничего сами сделать не могут».       Фишер решил воспользоваться моментом и тоже посетить помещение c медной табличкой «Lavatory», которую явно похитили из бизнес-класса самолёта году этак в 1955. Внутри его встречало объявление, крупными буквами призывающее: «Наши вы дорогие! Мойте руки! Серьёзно. Иисус всё видит». Эша немного смутило, что у этого заведения есть договор с Иисусом на просмотр всего, происходящего на их территории, но он же сейчас собирался порадовать Сына Божьего своими значительно усовершенствовавшимися навыками мытья рук, так что опасаться кары было незачем.       Вскоре с огромной стопкой бумажных полотенец появился Фабиан, спросивший, не против ли Эш сидеть у окна. Никто был не против. А мистер О’Райли получил дополнительные баллы за то, что не попытался на правах старого знакомого начать обниматься или даже жать руку.       Несмотря на то, что общее количество сообщений, которыми они обменялись, подошло к двадцати, это была не первая их встреча, и Эш всё ещё довольно отчётливо помнил ощущения от предыдущей, это не помогло непринуждённой беседе начаться сразу. Фишер подозрительно долго изучал трёхстраничное меню, хотя оно содержало в себе ровно ноль сюрпризов и инноваций — от того же Shamrock оно отличалось только более сдержанными ценами и менее длинным списком коктейлей (их тут был… один). Наконец, ему в голову пришёл подходящий безопасный вопрос: — Часто тут бываешь? — Пару раз в неделю завтракаю здесь, летом — чаще. Тут потрясающий задний двор. Правда, сейчас это непонятно из-за остатков снега, довольно внушительного слоя окурков и отсутствия столов. Но, к концу апреля они снова приведут его в порядок. — Эм-м-м, отлично. Кажется, я понял, что хочу есть. Окуня и картошку. — Ты не против, если я возьму отбивную? — Не-е-ет, — Эш непонимающе уставился на него. — Почему я могу быть против? — Ну, вдруг ты пескетарианец, и тебе будет неприятно смотреть на мясо. — Илистый сом! Тебе реально пришла в голову такая мысль? И ты не захотел, чтобы я тут терял аппетит и веру в человечество из-за того источника белка, который ты выбрал? — Ну да. — Это… очень предупредительно с твоей стороны, но, нет, я сам довольно часто ем не то что отбивные, но даже стейки. Как тут заказывают?       Как будто в ответ на его слова половицы скрипнули, и в зале появилась официантка. Это была женщина около сорока лет в ярко-голубой косынке с красными цветами, завязанной бантом в районе её правого уха, красном вязаном платье, которое, судя по длине, вполне могло оказаться просто длинным свитером, синих колготках, могущих похвастать вкраплениями блёсток и чёрных туфлях на плоской подошве. Завершал её образ кожаный коричневый фартук, в большом фронтальном кармане которого и находились её руки, когда она пересекала зал. Взор её был устремлён куда-то вдаль, поверх голов посетителей. На секунду Эшу показалось, что она может случайно напороться на их стол, если немедленно не затормозит, но официантка вдруг резко поменяла траекторию, подошла к пустому соседнему столу, кажется, не глядя, отцентровала на нём соль и перец, переложила меню со стула на столешницу, задумалась, ушла, вернулась с тряпкой и спреем, протёрла стол и меню, снова ушла… Всё это время Фишер почти завороженно наблюдал за её перемещениями, не решаясь подать знак, что за этим столом, в отличие от второго, есть голодные посетители. Впрочем, вскоре она всё-таки проложила маршрут до них и остановилась, продолжая исследовать недра кармана, откуда появился карандаш и блокнот. — Добро пожаловать, — она наконец-то посмотрела на них, вернее, на Эша, очень ловко делая вид, что он тут один. — Решили, что отведаете?       От неё немного пахло фритюром, но этот запах почти перекрывало что-то похожее на пачули, в общем, то, что можно сразу унюхать в студиях йоги, утверждающих, что йога — это вообще-то не спорт вам, а философия. — Э-э-э, здрасьте, да. Окунь и картошка. Только не фри, варёная. — Отличный выбор. И пиво? — трудно было не заметить, что перед пивом она поставила определённый артикль, как будто все тут уже давно знают, что пьёт Эш. А ведь кранов на баре было шесть! Вдруг у них там ерунда какая-то затесалась?! Да нет, бред какой-то, это же Висконсин, откуда ерунде взяться? — Фишер решил расслабиться и довериться судьбе. — И пиво, — только и сказал он, но тут же добавил, видя, что официантка собралась уйти: — Подождите, я не один, — после этого заявления он почувствовал себя ужасно глупо, но что поделать, если эта дамочка решила почему-то игнорировать Фабиана?! — О, вы про этого молодого человека? Ну, с ним давно всё ясно. Но если хотите я проверю, — после этого её рука легла на голову вовсе не смущённого происходящим Фабиана, и секунд через пять она кивнула. — Я так и знала. Подождёте пару, две-три минуты? Сейчас я вас накормлю.       Когда она удалилась, Эш не смог удержаться от комментария: — А тебя как будто очень хорошо тут знают. — Именно так, — Фабиан улыбнулся.       Они успели только обсудить погоду, когда перед ними поставили бокалы, и на этот раз официантка сразу признала, что их тут двое. Признала она это как-то даже слишком, положив руки им обоим на плечи. — Много не пейте, пока я еду не принесла.       Такой вид сервиса Эш встретил впервые. Вроде бы, это походило на заботу, но всё равно было странно. К счастью, Фабиан ответил за них обоих: — Мы будем крайне осторожны и, скорее всего, тебе не придётся вытаскивать нас из-под стола. — Чудесно. А кто твой друг? Я раньше его не видела или забыла? — Нет, вы не виделись. Это Эш, — очень исчерпывающе ответил Фабиан, снова дав повод для радости: Фишер своё имя ему не напоминал, а имя его профиля в G (хм, какого чёрта они всё это время оставались в G-чате? Надо бы прекратить это делать) не имело ничего общего с именем в жизни. — Эш, — официантка посмотрела в потолок и повторила: — Эш-ш-ш-ш. Есть в этом что-то успокаивающее.       Человек, только что осознавший, что не любит шипящие, сделал огромный глоток пива. Интересно, что говорит этикет насчёт способов прогнать официантов? Хотя, наверное, скоро будет готова их еда, и кому-то всё равно придётся за ней идти? Возможно, они жребий будут тянуть — Фишер уже ни в чём уверен не был. Но тут рука с разноцветным маникюром покинула его плечо, и их оставили вдвоём.       Наверное, не стоило критически комментировать происходящее — Фабиан явно считал, что ничего необычного не происходит, так что Эш ограничился фразой: — Какие тут все дружелюбные. — Мхм, — вроде бы согласился О’Райли. — В прошлый раз нам не довелось долго общаться… — Эм-м-м, будний день… я торопился домой… — В позапрошлый тоже, — улыбка Фабиана была слегка нерешительной, а Фишеру показалось, что он ослышался. Такое же бывает, когда пьёшь? Делаешь глоток и барабанные перепонки закрываются… Или это про трахею? В любом случае, фраза была совсем непонятной, будто её произнесли на французском. Эш вот так же чувствовал себя в Кокрейне, где каждый второй норовил начать разговор с Bonjour, а не с Hello, как все нормальные люди. Впрочем, языковой барьер не встал на пути чуть ли не самого вежливого секса в его жизни. Странным образом он всё ещё помнил, как ему удалось совместить приятное с приятным и одновременно полюбоваться на лунную дорожку в пруду через дорогу — это довольно неплохо компенсировало то, что он изначально был не в восторге от идеи секса у окна с почти отсутствующим подоконником, с которого у него постоянно соскальзывали руки. Что поделаешь, Фишер тоже был вежливым и не мог сказать нет. С тех пор он всегда улыбался, если случалось слышать название этого города, и писал его Cockrane вместо Cochrane. Видимо, воспоминания о канадском фаллосе и сейчас отразились на его лице, заставив Фабиана думать, что Эш всё расслышал, понял и обрадовался. Так что он уже увереннее продолжал: — Мне показалось, что ты меня не узнал. Тогда, осенью. Но я тебя очень понимаю! В университете у меня были очень короткие волосы, а это сильно меняет лицо. И я тогда в очках ещё ходил… — Сто-о-о-о-ой. Стоп, стоп, стоп, — Фишер быстро поморгал, как будто это могло помочь активировать память на лица. Ничего. В университете… да сколько лет назад это тогда было?! Пока мини-Эш в его мозгу лихорадочно бегал по гиппокампу, хлопая дверями и выдвигая ящики, перед ними появились тарелки с едой. — Я думаю, у тебя от голода упал сахар, поэтому у тебя такое лицо, — участливо сказала Эшу официантка. — Что? Я… Да. Я в порядке. — Фаби, чем ты его напугал? — Не знаю. — Ничего, сейчас всё будет хорошо, — её рука пошарила в кармане и под нос Фишеру вдруг сунули крошечную бутылочку. Он почти не успел подумать, что его хотят отключить с помощью хлороформа и продать на органы — запах был грейпфрутовый, хлороформ вряд ли так пахнет. Вторая рука официантки уже гладила его по голове. Всё это почему-то совсем не помогало расслабиться. Фабиан, видимо, это понял и сказал: — Мам, ты не могла бы?.. — Что? Эш уже в порядке?       Фишер быстро кивнул. И не менее быстро запихал в рот кусок картошки. Очень горячей картошки! Он попытался проветрить рот и одновременно выглядеть не отвратительно. Потом понял, что тут лучше лечит пиво. — Ты не помнишь, — спокойно, без намёка на вопрос, сказал Фабиан.       Эш помотал головой. — Твоя мама… — нужно было временно перевести разговор. — Да, прости. — Нет-нет, ничего, ты ещё мою не видел! То есть я не хочу сказать, что… Ну, когда увидишь, ты… В смысле… Чёрт. Я не против грейпфрута. — Ничего страшного. Правда. Десять лет прошло. Я вот тоже не помню… кого-нибудь. Кого-нибудь я точно забыл. — Подожди. Это точно был я? — Точно. Обстоятельства… не позволяют мне забыть, — Фабиан слегка смущённо начал рассматривать свою картошку. Фри. Не варёную. — Я ужасен был? — Нет! Вовсе нет! Мама тогда ночью работала. Я с ней жил, и мы были у меня. — Сэндвич! Сэндвич с этой разноцветной фигнёй! — в одной из комнат мозга зажглась лампочка. — О. Хм, да. Я уже тогда их открыл для себя. Ну, и тебя. — Вот. Это. Да. — Угу. — То есть мы знакомы десять лет? — Можно и так сказать. — И снова столкнулись, — Эш почувствовал лёгкое головокружение. Он надеялся, что с его сахаром всё-таки всё в порядке. И что это не какой-то отсроченный побочный эффект антибиотика. — Вот так просто. — Ну-у-у… я тебя узнал. В G. Так что это не то что случайность… — Это же охренеть что такое, — теперь Фишер смотрел на О’Райли во все глаза. — Я чувствовал! Я же чувствовал тогда, что это всё как-то… — Знакомо? — Типа того. Но что-то меня отвлекло… А ты почему ничего не сказал? — Мне показалось, что это может прозвучать неучтиво и… навязчиво. — Навязчиво?! Geez Louise! Да я же даже с твоей мамой уже познакомился! — Да, потому что я сам тебя сюда пригласил.       Но Эш его как будто не слышал. Всё это начало складываться в его голове во что-то значительное. В то, чему он пока не подобрал определение.

***

      То ли это откровение, то ли последовавшие за ним пара пива, а скорее всего — всё вместе, привели к тому, что разговаривать стало проще. Если, конечно, избегать обсуждения их первой встречи, из которой Эш, конечно, вспомнил пару деталей, но, к сожалению, самого Фабиана там пока так и не было. Он дал себе слово стараться лучше, а пока О’Райли, который сам был виноват, что согласился встретиться с человеком явно не в себе от стресса, подвергся мощному потоку стенаний и сетований, с редкими вкраплениями сокрушений.       До начала высокого сезона у Фишера всё ещё было почти шесть недель, следовательно, он мог себе позволить не ездить по школам эти несколько дней карантина, но почему-то ему казалось, что это рушит всю систему, следовательно, снижает эффективность, следовательно, окажет влияние на следующие несколько месяцев, что самым непосредственным образом отразится на его заработках. Проще говоря, Эш готовился переезжать под мост, постепенно продавать свой не очень ценный скарб, а потом — и себя, с каждым днём неизбежно теряя в рыночной стоимости, пока доходов после целого дня работы (что в горячечном воображении Фишера было эквивалентно десяти клиентам) не будет хватать только на Miserable Meal (он отказывался называть его Happy Meal, так как будет чувствовать себя каким угодно, но только не счастливым, даже когда у него соберётся полная коллекция игрушек из «Вперёд»). В конце этого пессимистичного, но не лишённого юмора прогноза Эш терял сознание от голода, дрожа от холода в своей картонной коробке/последнем пристанище. Последнее, что он увидит, будет фигурка единорога, и он почувствует небывалое родство с ним, ведь так же, как и эти существа в мультфильме, уже некоторое время будет питаться из мусорных баков. — Вау. Не подумай, что я обесцениваю твои переживания, но… этого не случится, — сказал Фабиан, когда история, она же предсказание, закончилась и Эш запихал в рот остатки холодного, но всё ещё очень съедобного окуня. — Почему ты так уверен? — в вопросе было очень много надежды на то, что сейчас эта уверенность передастся всем присутствующим. — Ты пошёл в университет в 2008, так? — Угу. И что? — Это был ужасный год. Худший на моей памяти. Но даже в том возрасте, с теми навыками и жизненным опытом, ты не только выжил, но и не бросил учёбу. Теперь ты... мы гораздо устойчивее. — Точно? — Фишер очень хотел поверить. — Абсолютно. — Ты кем работаешь? — Я психолог. — О-о-о! Это твоё время! Сейчас количество психов, вроде меня, будет стремительно увеличиваться! Хм, и наверное, я тебе что-то должен за этот разговор. Я теперь чувствую, что злоупотребляю твоей профессиональной компетенцией. — Ты мне ничего не должен, напротив, не вздумай платить за эту еду. Во-вторых, я не психолог для людей… — А для кого тогда? Для тех, кто идентифицирует себя, как фёрри? — Нет, для тех, кто фёрри по умолчанию. Я работаю с домашними питомцами. Так что у меня не на пустом месте было беспокойство, что у тебя может быть аллергия на кошек — я их иногда трогаю, если они позволяют. — И ты совсем не беспокоишься, что не сможешь прокормить себя?! — в изумлении и некотором восхищении воскликнул Эш. — Ну, то есть я вовсе не намекаю, что люди в первую очередь откажутся от психолога для Джека и Беллы, но… — Я беспокоюсь, но это чувство пока поддаётся контролю. И я бы не сказал, что в топе моих страхов голод — у меня есть некоторые сбережения — меня больше пугает неизвестность. — О младенец Иисус, у которого режутся зубы, да! Сто раз да! Что будет, а? — Вряд ли кто-то это знает. — Я могу узнать, — произнесла подошедшая к их столу официантка и по совместительству родительница Фабиана. — Если у тебя есть ещё хотя бы минут двадцать, я схожу за картами и… — Мама, спасибо, но мы прибережём это мощное средство на крайний случай. Вон тот столик тебя зовёт, иди, я сам посуду унесу. — Хорошо. Эштон, приятно было познакомиться, — она улыбнулась и положила руку даже не на плечо, а куда-то чуть ниже шеи Фишера. Это совсем не выглядело и не ощущалось как приставание, потому что смотрела она в это время в потолок с таким видом, будто выполняла какую-то тяжёлую работу. — Просто Эш — это моё полное имя. — Да, я так и поняла. А моё полное имя — Элис. До скорой встречи, — уверенно произнесла она и ушла. Фишер проводил её слегка сожалеющим взглядом: он не верил в карточные предсказания, но вдруг?!       Сколько позволил не самый тёплый ветер, они прогулялись по Деметрал-Парк, и О’Райли заверил, что его совершенно не обременит, если Эш будет ему писать или звонить столько, сколько захочет, так как приют для животных, где он работает три дня в неделю, временно ограничил количество людей, которые там могут находиться, и посчитал, что его постояльцы пока сами справятся со своими конфликтами, стрессом и кризисом идентичности. Он признал, что уже скучает по своим шерстяным клиентам, но в то же время немного рад отдыху и возможности консультировать только на дому у хозяев питомцев, которым нужна помощь.       Эш чувствовал себя намного лучше. Его воодушевление настолько переливалось через край, что он чудом поймал себя на моменте, когда между его губами и губами улыбающегося Фабиана оставалось не больше пары дюймов. Мысленно влепив себе пощёчину, Фишер резко сменил траекторию, почти не прикасаясь, чмокнул его в щёку и торопливо попрощался.

***

      В воскресенье Эш проснулся утром — что уже было хорошо, и странным образом ему перестало казаться, что всё плохо. Ну нет, ему не начало при этом казаться, что всё хорошо — это было бы уже слишком! Он не принялся петь под душем, своевольно в довольно произвольных пропорциях (но больше склоняясь к прохладе) смешивающем ему холодную и горячую воду, но он и не остался лежать, оставляя всё более глубокие следы от подушки на своём лице.       К концу завтрака он очень отчётливо почувствовал, что до Блинкенов должен заехать к деду.       Карл сообщил, что уже давно собирается на прогулку, но «эти домоседы» не составляют ему компанию, а от них, в отличие от внука, он ничего не может требовать. Он отмахивался от Эша, который пытался ему помочь надеть длинный красный пуховик, а потом строго потребовал воздержаться от комментариев, когда взял у выхода ходунки. Внук воздержался, но внутри у него что-то оборвалось — на прошлых прогулках Карл обходился тростью.       Они дошли до конца дорожки и сели на скамью, обращённую от дома сопровождаемого проживания. Отсюда было видно соседнюю улицу и слышно дублёр 94 шоссе.       Карл огляделся по сторонам и достал вейп. — Дед! — возмутился Фишер-младший. — Ну отойди, что сидишь. Я этого неделю ждал, — Эш не отошёл. — М-м-м, запах детства! — Сожалею, — всё ещё осуждающий внук всё же признал, что действительно немного пахнет кондитерской. — Ну, что случилось? Где мой приятель Чэд? Вы поссорились? Ты поэтому пришёл? — С чего ты взял? Нет, конечно. Не могу я с ним поссориться. — Смелое заявление, я вот верю, что ты можешь всё, ну да ладно. — Но я и не могу ему много чего рассказать, как оказалось, — Эш вздохнул и откинулся на спинку довольно удобной лавки. — Я не хочу, чтобы он знал про мою финансовую панику, и уж тем более — подробности про мою не самую удачную личную жизнь. — Токсичная маскулинность, — уверенно произнёс из облака пара Карл. — Чья? — тут было как минимум три варианта. — Твоя. Не Чэда же. — Ну спасибо! Ты чей вообще дед? — Твой, поэтому и говорю. — Ты что, тоже кошачий психолог? — Более странного обвинения я от тебя не получал. — Это не обвинение, а комплимент. Мне нравятся кошачьи психологи. Они не верят, что я полный неудачник. — Да чтобы такое сказать, не нужна степень в животном психоанализе, я это и так про тебя знал, например. Но у меня есть ещё одна версия: проблемы с доверием, так как ты рос в неполной семье. — А у вас как часто тут обследования? Не хочу тебя пугать, но то, что ты не помнишь, что мои родители до сих пор не разведены, как-то тянет на признак раннего Альцгеймера. — О, спасибки за «ранний», это самое милое, что я слышал в этом году. Но я имел в виду не твоих родителей, а то, что твоей бабушки не было с нами в важные годы твоего становления как личности. — Да вы развелись всего пять лет назад! И она никуда не исчезла. Я был на её свадьбе. — И как? Она выглядела, как человек, осознавший, что поступил неправильно? Её голос дрогнул, когда она говорила «да»? — Тебе нужна правда? — Что-то давно мы с тобой селфи не делали, — быстро сделал вид, что меняет тему дед. — Я не буду как бы невзначай отправлять ей наше совместное селфи. — Наверное, ей часто бывает скучно… — Скорее всего. Они с Берти опять в круиз едут — не самое захватывающее мероприятие, — милосердно сказал Эш, и ему в руку тут же впихнули вейп. Он хотел возмутиться, но увидел, что к ним приближается сотрудница заведения. Она катила перед собой одного из постояльцев в коляске. Карл помахал ей и сказал, указывая на внука: — Я говорил ему отойти! — что, технически, было правдой. Но сотрудница только улыбнулась и сказала: — Карл, я уверена, что вы знаете, что делаете, и вам не нужны мои советы. — Ты как подросток! — закатил глаза Эш. — Я хочу, чтобы Женевьев считала меня приличным человеком. — То есть ты считаешь, что делаешь что-то неприличное сейчас? — Определённо. Я практически хожу по краю. К сожалению, я знаю, что плохие парни — это не её типаж, — старший Фишер вздохнул и забрал свой аксессуар плохого парня. — Ты только что по бабушке страдал! — А ты только что рассказывал мне о своём кризисе среднего возраста. Что там, одноразовые встречи стали слишком энергозатратны? — Я не… Ладно, да. Но у меня не средний возраст. Даже не близко. И я не то что понимаю, что со мной происходит. — Но я же тебе сказал уже. — Хм… — В ранней молодости я был такой же как ты. — Серьёзно? — Угу. До бабушки у меня было невероятное количество женщин. Не меньше десяти. — Это… кхм… да… между нами сложно найти отличия. — Да нет, можно. Я раньше тебя осознал, что хочу стабильности, но у меня просто стресс постоянный был из-за того, что я могу по недосмотру стать отцом. Тебе же это, как я понимаю, не грозит. — А потом у тебя не стало стресса? — Потому что это просто случилось, и переживать было поздно, надо было идти просить руки. Дикие времена. — Я постараюсь избежать такого сценария. И не хочу я никакой стабильности, у меня и так всё стабильно. Кроме работы. Но это временно. — Можешь привести кого-нибудь познакомить со мной. Я приму и полюблю любого. — Не может быть, — не поверил скептичный младший Фишер. — Ну конечно, не может, но я буду идеально скрывать свою неприязнь, никто из вас ничего и не заподозрит. Вообще, я бы уже хотел, чтобы ты был счастлив. Даже если твоим избранником будет какой-нибудь тик-токер. Или работник предвыборного штаба консерваторов, — тут Карл скривился, но сделал вид, что во всём виноват налетевший порыв ветра. — При каком это стечении обстоятельств такое может случиться?! — Жизнь непредсказуема. Любовь всепобеждающа. Погода всё ещё холодна для длинных прогулок. Пошли обратно, сегодня день пиццы-пирога, я добуду и для тебя кусок.