Клетки

      Это всё ошибка.       Ну да, вечер, когда Эш, озираясь по сторонам, вытаскивал из багажника свои три сумки, а потом они с Фабианом почти забегали в дом, прошёл очень даже неплохо. Во-первых, его не арестовали за нарушение локдауна — фью, его преступное резюме до сих пор пустует! Во-вторых, О’Райли вёл себя так, будто нет ничего странного в том, что у него собирался пожить малознакомый человек — к его приходу он успел освободить пару полок в шкафу и унести в спальню придиванный стол. Его обычный рабочий стол туда не помещался, но он заверил Эша, что всё в порядке, и он совершенно точно не испытает никаких неудобств, сгорбившись у поверхности, которая едва доставала ему до коленей. Вот, посмотри, куча фотографий в интернете так и изображает людей, работающих онлайн — они ненавидят комфорт и предпочитают держать ноутбук на коленях или на животе, если уж разместились на своём обычном удалённом офисном месте — в гамаке. А тут — целый стол! И вообще, Эшу же самому понадобится поверхность для работы, так что справедливо, что условия для него будут лучше. Фишер сначала не хотел соглашаться с этой логикой, но потом они начали готовить ужин, откуда-то появились два бокала вина, О’Райли оказался идеальным слушателем историй о рабочих приключениях Эша…       Среди какофонии звуков, включающих музыку на фоне, стук ножа по доске, бульканье наливаемого вина (Фишеру показалось, что Фабиан делает это как-то странно — как человек, которому первый раз в жизни довелось держать в руках бутылку — что явно было не так, но вряд ли стоило происходящее высокомерно комментировать), писк аэрогриля, шипение сковороды и бесконечную болтовню, было довольно легко далеко запрятать мысль, что происходит что-то для Эша не совсем характерное. Вот что он сейчас делал? Заводил нового друга? У него будет второй Чэд? Вообще на Блинкена не похожий, но вы поняли. Или это какой-то вид соседства? Надо бы выяснить. — Сколько с меня за аренду? — очень непринуждённо спросил Фишер. Сколько бы сейчас с него не попросили — всё будет много, но если не платить за свою квартиру… Питер же сказал, что минимум два месяца его никуда не выселят. — Ты хочешь каждый день бросать в банку мелочь за постой? — улыбнулся Фабиан. — Нет, я могу в конце месяца… Если ты меня выдержишь до конца апреля. Или всех раньше выпустят? В общем, просто скажи. — Достаточно того, что ты будешь иногда покупать еду. — Как-то мало. — Ну, можем пользоваться твоей подпиской на Netflix, — подумав, предложил О’Райли. — А в остальном… Это моя квартира, так что не придут проверять, поселил ли я у себя кого-то, кто не указан в контракте. — О, ты человек с привилегиями!       Эш решил пока больше не настаивать на каких-то взносах со своей стороны, чтобы никого не смущать. Он был в обществе доброго и, похоже, щедрого человека. Можно было расслабиться. Но на всякий случай он чуть больше усилий прилагал к тому, чтобы смеяться, когда Фабиан предложил посмотреть его любимый комедийный сериал. После бутылки вина это было не так уж сложно.       И вот — утро, сожаления, размышления о том, как сбежать, чтобы это не выглядело так, будто гостеприимство осталось недооценённым, и Фабиан чем-то ужаснул своего гостя. Потому что он не ужаснул! Не в нём было дело. Наверное. Просто… Дома у Эша были жалюзи, которые не пропускали этот ужасный утренний свет — если не забыть их опустить, а окна О’Райли закрывали какие-то легкомысленные полупрозрачные шторы. Неудивительно, что Фишеру приснилось, как он сидит в кресле у дантиста, жмурясь от света лампы. Проснувшись, он всё-таки испытал облегчение — как-то проще живётся, когда не надо отдавать последние деньги за пломбирование канала. Но испытываемой радости не хватило, чтобы проигнорировать странные ощущения от дивана и от того, что непонятно, можно ли спать дальше. Он же занял не только комнату, но и кухню, потому что она находилась за условной перегородкой, которая не перегораживала почти ничего, и эта стена по пояс не отделяла ни от кухонных звуков, ни от запахов. Которых не было. А едва слышный звук голоса Фабиана в соседней комнате был. Что же получается — он проснулся, но не стал есть, чтобы не тревожить постояльца?!       Чувство вины обрушилось на него с такой силой, что Эш засунул голову под подушку и вполголоса сказал всё, что о себе думает.       Вообще, он не виноват, что так получилось. Откуда он мог знать? Те чрезвычайно редкие случаи, когда он оставался у кого-то на ночь, иногда были неловкими, но не потому, что он представлял, как из-за него кто-то умирает от голода. В те разы он либо успевал сбежать, пока человек… ладно, иногда и люди, находящиеся с ним в одной кровати, спали, либо как-то быстро и беспроблемно уходил, даже если никто уже не спал. Потому что всегда было куда идти. И любая причина, почему он уходит, звучала убедительно и не оскорбительно. Здесь же…       Вот, скажем, пойдёт он сейчас в душ… Да какое «скажем», вставать точно надо, так как он перед сном сумел выпить стакана полтора воды. Ну и вот как потом? Он должен прямо там полностью одеться? Натягивать на себя футболку в этом влажном помещении? Фу, мерзость! Окей, у Блинкенов он ни разу топлесс не ходил — но там он добровольно прикрывал свою наготу, потому что то ли не хотел, чтобы Чэд с Мэри-Энн его объективировали, то ли опасался, что они этого не сделают — оба сценария были ужасны. Ладно футболка — а вдруг по правилам этого дома нужно ещё и носки надевать постоянно, что тогда? Он пока не видел Фабиана босиком, так что всё возможно! Или вот начнёт он чистить зубы, и на зеркале появится россыпь точек от пасты — и он будет в панике оттирать их полотенцем, разводы останутся, О’Райли, конечно, ничего не скажет, но ему будет некомфортно. И этот дискомфорт ничто по сравнению с тем, что его изгнали с его обычного рабочего места и поломали привычный распорядок дня! Чувак даже кофе не пил! И он не может сейчас просто в кофейню выйти, потому что там апокалипсис, а они заперты, и… — Эш?       Фишер отнял подушку от лица и понял, что сидит на диване, раскачиваясь и с трудом удерживаясь от паники, а неподалёку стоит Фабиан. — О, привет! Доброе утро! А я тут… дыхательная гимнастика. — Ты в порядке? — сейчас стало непонятно, на чьём лице больше беспокойства. — Ага. Да. Но мне кажется… я кондиционер дома не выключил. Очень неэкологично! Надо съездить проверить, — подушка переместилась, чиня препятствие для разглядывания торса человека, который явно был в полном порядке. — Может, ты просто позвонишь управляющему? — Да, наверное, так правильнее будет сделать. А ты что, работаешь, даже кофе не выпив? — Я его редко пью. У меня через 10 минут следующая консультация, но потом перерыв. Кажется, мы что-то не обсудили, и ты тревожишься. Поговорим? — Окей. Хорошо. Я пока… — Попытаешься привыкнуть к этому месту? Походи тут, пооткрывай холодильник, шкафы и ящики, посмотри, удобно ли тебе будет сидеть за рабочим столом. — Отличный план, — Эш показал большой палец, очень надеясь, что его улыбка при этом не выглядит перекошенной и безумной.       До того, как стать психологом для кошек и собак, Фабиан изучал психологию высших приматов (также известных как люди), и это было заметно. В его обществе очень сложно было нервничать, но Эш смог. Развитию его тревоги чинили препятствия, демонстрируя, что его компания не доставляет неудобств, даже наоборот, очень наоборот, но мозг Фишера упорно старался вырвать фразы из контекста, услышать в них негативные эмоции или хотя бы снисходительность. Эта ментальная эквилибристика утомляла, иногда Эш забывал, что решил вести себя так, будто угодил в очень строгую приёмную семью, и вдруг ловил себя на мысли, что всё не так уж плохо, но боковое зрение тут же показывало чашку, кофе из которой он допил ещё час назад, а она так и стояла у компьютера. Никто не говорил ему, что это недопустимо. Никто, кроме него самого. Он всё ещё ощущал себя котом, которого привезли в новый дом, и теперь он не может понять, где его место, почему всё не так, как раньше, и когда уже ему вернут его кресло и подоконник. — Что это с тобой? — спросил Чэд в начале первого звонка из новой локации. — Ничего. — Почему ты шепчешь? И как ты фон поменял? Где эта функция? — Блинкен явно начал тыкать в свой экран в надежде, что и у него появится не стена гаража за спиной. — Это… не совсем функция… Вообще не функция. Не путай меня! Я, вроде как, переехал. — Так-так-так, — Чэд прислонил телефон к чему-то на верстаке, сходил за раскладным стулом, словно готовясь к длинному рассказу, сел и так приблизил лицо к камере, что захотелось посоветовать ему какое-нибудь средство от закупоренных пор. — Сюрприз нам готовил? — Да это временно. Пока локдаун. — Ты где-то в Дор? Нормально там всё? А то я слышал они стреляют по незнакомым машинам. — Вот так и рождаются слухи! Они всего лишь попросили всех не переселяться к ним только потому, что у них пока нет ни одного подтверждённого случая. — Но ты не послушал? — Да в Мэдисоне я, на Норс-Стар-Драйв. — Почему? Почему ты не у нас? — Твоя жена практический каждый день ходит в чумное гетто — я не хочу присутствовать на моменте, когда она снимает шляпу и эту свою маску с длинным носом и… — Да, мне вот тоже кажется, что мы с ней долго не протянем. Если что, помни, что я тебя люблю, — Чэд шмыгнул носом то ли от чувств, то ли от жалости к себе, а может, это был первый симптом. — Это только и держит меня на плаву. Сказали, что к Карлу нельзя сейчас… Что ты так на меня смотришь? — Ты должен сказать: «Я тоже», — укоризненно покачал головой Блинкен. — Где? — Когда твой бро говорит тебе: «Я тебя люблю», ты должен без раздумий отвечать: «Я тоже» — это ж всем известно. — Мне это правило забыли сообщить. Но вот теперь, когда я знаю… думаю, что ты не настолько не уверен в себе, чтобы настаивать на… — Аааааа! Кто это? — Чэд задёргался, видимо, думая, что ему удастся лучше рассмотреть, что происходит за спиной у Эша. — У тебя там кто-то есть! — А, ну да. Я живу у Фабиана, — услышав своё имя, O’Райли остановился и Эш шёпотом спросил: «Тебя можно показывать Чэду? Ну, Чэд? Я тебе про него рассказывал» и, заручившись кивком, поднял телефон, чтобы взволнованный Блинкен перестал тянуть шею и смог перейти к активному размахиванию руками. Фишер решил пока ограничить их коммуникацию невербальной составляющей, поэтому быстро вернул всех на место. — А как же… Эрик? — это имя Чэд только сартикулировал, что привело к закатыванию глаз у Эша и указанию на наушники. — Фабиан предоставил мне свой диван, — Эш надеялся, что это было всеобъемлющее объяснение ситуации. Приподнятая бровь Блинкена намекала, что это не так. — Покажи мне жестами, на каком уровне находятся ваши отношения, — Чэд всё ещё шептал. Фишер показал. — О! Звучит серьёзно. — Иди ты. — Держи меня в курсе. — Нет. Потому что не о чем. Мировая история, и моя вместе с ней, замерла, и никаких событий не будет, пока всё это не закончится и немногие выжившие не выйдут на свет божий. — Звучит пессимистично, но неправдоподобно. Так, подожди, дай подумать, — Блинкен потёр нос и посмотрел по сторонам. — Может, вам прислать копчёные рёбра? У вас же даже заднего двора нет! Куда это годится! И потом, ты сможешь сообщать всякие двусмысленности, типа, «Как насчёт этой кости?» — ещё подмигнуть можно. — Отличный совет. Если бы я встретил тебя раньше, у меня было бы гораздо больше шансов либо остаться девственником, либо быть обнаруженным по частям под слоем бетона в чьём-то гараже. Спасибо. — Я отправлю рёбра Карлу — он, в отличие от тебя, ценит мои жесты! — Да, сделай это. — До встречи. И пусть она будет скорой. — Ага. Я тоже.

***

      Вообще, Эш легко находил общий язык с очень разными людьми — без этого его работа была бы невозможна, и обычно уже во время второй встречи он либо вёл себя так, будто они знакомы давно и очень друг другу нравятся (чему сам верил), либо убедительно притворялся, что очень рад снова увидеться.       С О’Райли притворяться смысла не было — тот как будто заранее подготовил словарь их общего языка, не пытался ни в чём давить и не транслировал совершенно никаких ожиданий от происходящего. Можно было легко поверить, будто совершенно естественно вот так прийти к человеку и просто чувствовать себя комфортно в обществе друг друга.       Фишер каждый день думал, что вот сейчас этот фасад, с его лёгкостью, шутками и показной расслабленностью, срастётся, наконец, с настороженной и напряжённой коробкой строения, по стенам которого шли трещины, оконные рамы перекосило, а проводку так давно не проверяли, что она точно замкнёт и спалит к чертям всё здание при первом же скачке напряжения. И каждый день что-то не срабатывало, будто этому мешали какие-то еле заметные сейсмические толчки или некачественные материалы, на которых сэкономил сам же владелец дома.       У Эша появилась маска для сна и беруши, благодаря чему он смог убедить Фабиана завтракать тогда, когда тот привык. Да и их режим дня постепенно входил в параллель, а к концу первой недели они уже просыпались почти в одно время, и по негласно сложившейся традиции Фишер дожидался, когда хозяин квартиры выходил из душа, и только после этого вставал.       Они начали завтракать вместе. Эш почти не иронично смотрел на чай, который О’Райли заваривал, и даже один раз попробовал его. Его лицо перекосило едва заметно, но и это он объяснил лёгкой головной болью, точно никак не связанной с этим весьма интересным напитком, который он очень оценил, но решил не претендовать на запасы, так как слышал, что чайные плантации по миру приносят всё меньший урожай, так что пусть всё достанется тем, кто к этому колониальному продукту привык.       После завтрака можно было рассчитывать на звонок Элис. Когда Фишер впервые присутствовал при этом, у него было очень много комментариев, ни один из которых он не озвучил. Но явление было… неоднозначное. Во-первых, это был интерактив. Да, кто-то может сказать, что любой диалог — это своего рода двустороннее взаимодействие, но здесь всё не ограничивалось разговором. Это было безумное (по мнению неокрепшего и незакалённого разума Эша) шоу, где просьба закрыть глаза и подумать о том, что сейчас важно, сменялась предложением выбрать карты и обсуждением, что эти выпавшие карты значат. Потом мать и сын О’Райли обсуждали предстоящий день, и Элис расслабленно кивала, отмечая, в какие моменты нужно будет вспомнить о предсказаниях и рекомендациях её кусков картона.       Эш старался не смеяться. Он даже саркастическую усмешку спрятал за сосредоточенным выражением лица. А потом вспомнил свою семью и желание насмехаться поубивалось, а вот ощущение, что он, кажется, скучает по ним — выросло. Но Фабиан, видимо, успел заметить всю эту сложную гамму чувств и, закончив звонок, сказал: — Это не то, что ты подумал. — Ты что! Я никогда не думаю! — Да нет, я понимаю, как это выглядит со стороны, но… это, типа, наш ритуал. За редким исключением так начинались мои дни сколько я себя помню. — О. Ясно. Люди имеют право верить во что угодно. Называй меня утопистом, но я вот верю, что когда-нибудь наша система образования станет эффективной. — Я не верю в таро. В гороскопы тоже. Да что там, я даже не уверен, что кокосовый сахар полезнее обычного. — Ну, как бы, это же всё равно сахар… — Такое же ощущение, — Фабиан вздохнул. — Но, понимаешь, для Элис это важно. Ей будет спокойнее, если она расскажет мне, что морковный бекон почти как настоящий, но продлит мою жизнь почти до бесконечности. — Морковный… что? — Эш потерпел поражение в распутывании этого кулинарного оксюморона. — О, а давай приготовим его в обед? Заодно узнаешь, что это. — Какая… интересная мысль. Почти такая же захватывающая, как вчерашние блины из муки из цветной капусты. А почему они блины, а не панкейки, кстати? — Потому что тонкие. И мне казалось, тебе понравилось. — Нет-нет, я обожаю эксперименты! А уж если в них замешано повышенное содержание клетчатки… — Эш мечтательно закатил глаза. — Я готов и на морковный бекон и на беконный салат!       Когда днём Фабиан отправил Элис фото поджаренных, покрытых пузырями слайсов моркови, а она им — своё селфи на фоне мини-огорода на подоконнике, Фишер не смог не отметить: — Миссис О’Райли отлично выглядит. Её никогда не принимали за твою сестру? — Всего лишь почти постоянно. Да это не особо странно — у нас разница меньше 15 лет.       Что-то в этом предложении было не так. Наверное, то, что там рядом стояли фразы «не странно» и «у нас разница меньше 15 лет». Эш сглотнул. Приказал себе поменять тему. Не смог. — Это… ну… как?.. то есть почему?.. я хотел сказать… — Так бывает. Следующий вопрос обычно про моего отца. Что логично. И, узнав, что Элис никогда не была замужем, предполагают, что мой отец всё ещё в тюрьме за совращение несовершеннолетней. Но это вряд ли так. — То есть ты не знаешь? — Я не знаю. Спроси сразу, насколько сильно у меня присутствует дэдди-кинк из-за всей этой ситуации, — Фабиан всё ещё не выглядел расстроенным. Можно было подумать, что они обсуждают что-то очень забавное. — На столько? — Фишер показал высоту примерно три фута от пола. — Ниже. — Столько, что ли? — Эшу пришлось наклониться. — Ниже. — Да нет у тебя никакого дэдди-кинка! — демонстрация наклонов резко прекратилась. — Ты угадал. — Очень подозрительно. — Сам в недоумении. Думаешь, позже проявится, когда мне будет 60? — О боже, это уже какой-то прадед-кинк получится. — Увидим. — Если доживём. — Доживём. Ты всё ещё думаешь, что упаковки с замороженной пастой нужно мыть? — Конечно! — А коробки? — Протирать антибактериальными салфетками. — Не говори Элис, что я пользуюсь одноразовыми салфетками. — Не скажу. Если будешь хорошо себя вести.       На следующее утро миссис О’Райли устраивала шоу уже из двух отделений, потому что у неё внезапно появился ещё один клиент. Он вёл себя не менее сдержанно и уважительно, чем человек, который исключительно из вежливости пришёл на службу в церковь, но вместо гимнов читает рабочие имейлы на телефоне, положенном в сборник псалмов. Зато он не забыл поставить на беззвучный.       Карты сказали Элис, что его беспокоит неопределённость и неустойчивость. No shit, Sherlock! — не сказал Эш. А вот утверждение, что в какой-то момент он искал путь вслепую и теперь ему нужно вернуться туда и осветить путь прежнему себе факелом, показалось безумным набором слов. Тем не менее, он поблагодарил предсказательницу и пообещал проявлять бдительность во второй половине дня, как ему настоятельно рекомендовали.       И не зря! Чэд всё-таки прислал копчёные рёбра. Вместе с яблочным пирогом и бренди. Вот и сообщай после этого людям свой адрес!

***

      Эш уже раз тридцатый отрывался от экрана и бросал взгляд на Фабиана. Просто он слышал, что очень важно время от времени смотреть вдаль, чтобы избежать переутомления глаз, даже если даль в паре футов от вас, видимо.       Впрочем, глаза уже давно перешли ту черту, за которой чувствуют хоть что-то, кроме жжения и сухости — что закономерно после 11 часов попыток убедить учителей, что уже в этом учебном году им нужны электронные учебники. С этим многие соглашались. А вот идея покупать больше одной лицензии на класс вызывала сопротивление. И это после того, как их любимый торговый представитель по полчаса выслушивал истории о том, как дети прибегали к самым разнообразным уловкам: от «забывания» учебников в школе в последний день оффлайн-обучения до таинственного исчезновения всех учебных материалов в недрах их комнат. Кому-то из учителей буквально приходилось проходить какой-то адский квест, который начинался со слов: «Хорошо, Фрэнки, милый. Включай заднюю камеру и посмотрим, где твоя рабочая тетрадь может прятаться», и теперь они жаловались Фишеру, что не для того получали степень магистра, чтобы мало того, что разглядывать хаос из игрушек, одежды и грязной посуды, но и найти потом домашнее задание под кучей собачьих какашек. При этом учительница не знала, кого ей жаль больше — собаку или ребёнка, который сказал: «Ой, я сейчас это куда-нибудь выкину» — с явным намерением продолжить потом работать на этой странице и просьбой не рассказывать родителям.       К середине второй недели Фабиан сдался и вечером работал в гостиной, устраиваясь на своём конце стола с ноутбуком и стопкой листов, на которых делал пометки в течение дня. Сейчас он явно чувствовал на себе взгляд, но только улыбался, не отрываясь от заполнения файла. Эш вздохнул. Негромко. Так, чтобы это легко можно было проигнорировать. О’Райли игнорировать не стал. — М? — Ты подписывал какой-то этический кодекс? — Эш сходил до холодильника и принёс два стакана воды со льдом и дольками лимона. Сам бы он предпочёл пиво, но так как уже дней десять делал вид, что не пьёт до восьми, вынужден был ждать ещё полчаса. — Где? — Когда получал своё кольцо лицензированного психолога собак. Или что там, мантия? Ну не ошейник же? — Вообще, это была просто лицензия, без аксессуаров. Но да, если ты добровольно вступаешь в Ассоциацию, надо выражать согласие с кодексом. — И ты теперь не можешь говорить о кейсах своих клиентов? Это, типа, врачебная тайна? — Это интересный вопрос. В моей работе двоякое определение того, кто является клиентом, так как автономия животных несколько ограничена, и они не могут дать согласие на консультирование. Но некоторым удаётся выразить несогласие. — Я не понял, это значит, что ты можешь что-то рассказывать, или не можешь? Ну, например, если не называть имён, скрывать лица и подменять породу… — Так ты правда хочешь узнать, что я делаю? — Фабиан, казалось, был искренне удивлён. — Конечно! А то как-то несправедливо получается: я тебя развлекаю своими потрясающими историями, а ты меня — нет. — Твои истории более увлекательны. Одни имена героев чего стоят! Дж. К. Роулинг обзавидовалась бы! Кто сегодня? — Мисс Марджори Би. Квайет и учитель физкультуры и секс-просвета мистер Джон Ю. Пэкит. — О, ты точно первый! — А ты всё доделал? — Я… потом закончу.       Много узнать в этот вечер про проблемных щенков и пугливых котов не удалось, потому что в самом начале первой истории Фабиан вспомнил про мультфильм, в котором участвуют почти исключительно собаки, и тут же развернулась бурная деятельность по приготовлению попкорна и приглушению света — как будто, если не бегать и не кричать: «А-а-а-а-а, где масло, которое не стоит, как вся мебель на моей кухне вместе взятая?» и «Подушки! Тут слишком мало подушек!», они опоздают на сеанс и пропустят всё самое интересное.       Фильм был очень занимательный. Наверное. Первые полчаса они постоянно отвлекались на то, чтобы угадать, кто озвучивает каждого пса, а потом проверить свои догадки. Затем поставили на паузу и долго обсуждали свои чувства к Джеффу Голдблюму. При этом ни у одного из них не получалось однозначно отнести Голдблюма к одной из категорий в Kiss, Marry, Kill — ну, то есть последний вариант они сразу отмели, а между первыми двумя происходила душераздирающая борьба. В конце концов, О’Райли выбрал брачный союз, а Фишер сказал, что в таком случае будет часто наносить визиты и делать вид, что в этих краях принято в качестве приветствия минут по пятнадцать целовать чужих мужей при встрече. «Справедливо», — согласился Фабиан, и в награду ему досталось очень убедительное голдблюмовское воплощение, которое восхищалось его нижними ресницами, изящно ело попкорн и спрашивало, как давно он играет на фортепиано (идею, что эти руки никогда не касались клавиш фейковый Джефф с негодованием отверг), и когда они могут сыграть дуэтом. — Ты держишь мои руки, — сказал вдруг Фабиан, совершенно выходя из образа. — Это не я, — отверг нелепые обвинения Эш, но руки положил на место, быстро нашёл пульт и нажал Play. Понять, что происходит на экране, почему-то было очень сложно. Фишер, тем не менее, пытался, и это оказалось так утомительно, что он уснул. На грани бодрствования он ещё успел заметить, что заваливается на своего соседа по дивану, но вряд ли это было проблемой — он и у Блинкенов так пару раз засыпал, а Мэри-Энн потом укрывала их с Чэдом пледом и всё выключала.       Когда он проснулся, и тут было всё выключено, и плед присутствовал, но спать так до утра совсем не хотелось. Зевая, он сходил до холодильника и выпил воды. Лениво поразмышлял, как сейчас достанет из недр дивана постель. Заметил, что в комнате Фабиана горит свет… «По шкале от 0 до 10, насколько ты будешь недоволен, если я скажу, что хотел бы спать с тобой?» — написал он сообщение, которому предстояло преодолеть сотни миль до спутников и всего несколько футов до адресата.

Ноль? То есть я хотел сказать, приходи

      Эш зашёл. Лампа вдруг оказалась погашена, но шторы (чёрт, и здесь они были не блэкаут!) пропускали достаточно уличного освещения, чтобы по пути не сломать шею. Фабиан сдвинулся влево. Эш кивнул и обошёл кровать. Снял штаны. Стащил футболку. — Ты… просто спать или?.. — прозвучал довольно важный вопрос, на который спрашивающий почти тут же сам себе ответил: — О.       Фишер сначала вежливо уселся на человека поверх одеяла, давая возможность передумать, и медленно, очень медленно, наклонился к нему, наблюдая, как за это время глаза О’Райли успевают расшириться, а дыхание — сбиться. — Крайне нелепо было столько ждать, — прошептал он, прежде чем накрыть губы Фабиана своими. Тот ответил прерывистым выдохом и обхватил Эша руками настолько крепко, что тот слегка испугался сначала за свой череп, а потом — за рёбра.       Но теперь он по крайней мере понимал, что происходит.