Клетки

      Эша разбудил солнечный луч, решивший посветить ему прямо в лицо. Зимой таких неприятностей не происходило — к этому времени солнце уже закатывалось за близлежащие дома. Его ощущения немного походили на испытываемые человеком, которого нашёл в парке полицейский патруль и, с трудом сдерживаясь от того, чтобы поддеть его носком ботинка, морщат нос, поднимают веко, светят в глаз и говорят: «Сэр, вы в порядке?» Интересно, а зачем они обычно пытаются увидеть реакцию в обоих зрачках, одного же должно хватить? А, один глаз может оказаться стеклянным, оба — вряд ли, — решил Эш, вытирая вытекшую струйку слюны и зевая. Кажется, это уже тридцатый раз, когда он пообещал себе принести сюда надувной матрас или хотя бы три полотенца — сон на деревянной поверхности всё ещё был лучше, чем отсутствие сна вообще, но было бы просто отлично не чувствовать себя избитым после этого.       Наконец, ему удалось разлепить глаза и сесть. За чем сразу последовал визг. То есть сдержанная реакция удивления, конечно — Эш вот уже пару лет не визжал в таких ситуациях… по его собственным словам. — Прости, — сказал источник испуга, который, кажется, собирался исполнить чувственный танец — по крайней мере, его поза на это намекала: он наклонился и держал себя за лодыжку. Следующим логичным движением было бы как-то всё-таки эротичнее выгнуть спину, а то что это такое?! — Андерсон, тебя не учили стучать?! — Эш пытался выразить всё своё негодование. Без остатка. И одновременно понять, насколько его возмущение отвлечёт внимание от того факта, что он точно отлежал половину лица, а его причёска… нет, лучше об этом не думать. — Куда? — всё ещё не разгибаясь, поинтересовался нарушитель спокойствия, и они одновременно посмотрели по сторонам. Дверь была далековато, но по пути к ящику/импровизированному ложе Эша были металлические стеллажи, так что если кто-то хочет соблюсти этикет… — Короче, забей. Что тебя привело ко мне? — Фишер выпрямил спину, что, возможно, помогло ему выглядеть более профессионально. — У меня… это, — Андерсон отнял руку от своей ноги. — А-а-а-а! Прекрати это! — Я не могу, — он действительно выглядел виноватым. И слегка беспомощным. У Эша немного защемило сердце от жалости. И что-то произошло с членом — Фишер отказался комментировать это даже себе самому. — Иди к медсестре! Хватит уже заливать тут пол кровью! — Так медсестры уже нет, мне сказали идти к тебе. — Чтобы что? Послушать мои упрёки? Хорошо. А я вам сколько раз говорил, что ваши бутсы ужасны и травмоопасны?! — На себя посмотри. — Андерсон кивнул на ступни Фишера, которые… тоже были облачены в шиповки, как бы грустно и иронично это ни звучало. — Я, по крайней мере, сижу тут как нормальный человек и не создаю скученность на поле. — Там 120 ярдов длины и… — Ой, всё, хватит умничать. Так, ладно, тут точно где-то есть аптечка, — Эш направился к белому ящику рядом с входом, на котором трудно было не разглядеть огромный красный крест. — Ты пока снимай штаны. О боже, да пошутил я! — трудно было не закатить глаза, когда, оглянувшись, он увидел, что его почему-то послушали, хотя штаны заканчивались намного выше раны. — Носок сними. И сядь, что ли.       Андерсон сел прямо на пол и пришлось устроиться рядом с ним. Солнце, предательски разбудившее Эша несколькими минутами ранее (хм, а может, оно и не виновато? Что, если в качестве будильника на самом деле выступало, скажем, чьё-то вежливое покашливание, которое просто не запомнилось?), плохо справлялось с доставкой качественного освещения через узкие окна под потолком склада для спортивного инвентаря. Фишер зачем-то задержал дыхание и направил струю спрея перекиси туда, где, как он думал, находилось повреждение. Пациент зашипел чуть громче, чем антисептик. — Давай я найду какую-нибудь палку и ты зажмёшь её в зубах — это точно понадобится нам, когда я приступлю к ампутации. — Это было смешно. — Мог бы тогда и посмеяться, — Фишер уже смелее заливал чужую щиколотку перекисью, заставляя себя не отводить глаза. — У меня голова кружится. — Мне многие говорят, что я произвожу такой эффект. — Правда? — Нет. Ты первый. — Хм… — Не хочу слышать никакого скепсиса! Я тут твою биологическую жидкость вынужден нюхать. — Это всего лишь кровь. — Это сейчас. — Что? — Ничего. Слуховые галлюцинации? Ты что, без шлема вздумал там бегать? Давай проверим тебя на сотрясение. Какой сейчас год? — 2007. — Окей, угадал. Где ты находишься? — Там, где пропускаю остаток тренировки. Думаешь, если пластырем залепить, я смогу туда вернуться на последние полчаса? — Исключено. Ты меня потревожил и будешь за это отвечать. Не отвлекайся! Кто в команде самый секси? — Шумер, — одного упоминания фамилии лайнбекера хватило, чтобы на складе на мгновение повисло уважительное и, возможно, слегка мечтательное молчание. Из-за Шумера даже просто взгляд на число 55, не важно, где оно находилось (обычно на дорожном знаке, который все проезжали на скорости 65) приводил к учащённому сердцебиению и прочим непроизвольным реакциям. — Правильно. Кажется, сотрясение можно исключить, — Эш начал обматывать травмированную ногу бинтом. Нога была… не самая уродливая. Точно бывает и хуже. И чёртов Андерсон уже успел где-то загореть! В Висконсине! В марте! Может, в пребывании на открытом воздухе есть смысл, если при этом большую часть времени игнорировать длинные рукава и штанины? — Кхм, — пациент приподнял бровь. Фишер осознал, что его рука уже некоторое время замерев, покоится на чужой икроножной мышце. — Я проверяю, на вылет прошло или нет, — объяснил происходящее игрок с номером 33, фамилия которого ещё ни разу не звучала на стадионе старшей школы Джефферсон — разве что во фразах: «Фише-е-е-е-ер, ты понимаешь, что такое вынос?! И в какой он стороне?!». Фишер всё понимал, но тренеру об этом знать было необязательно, а то у него могли возникнуть странные планы насчёт 33-го, который и так имел глупость выдать, что умеет бегать, и теперь несколько часов его жизни каждую неделю тратились впустую. Да-да, он мог в это время использовать ящик для того, чтобы на нём домашнее задание делать, а не спать, но разминка невероятно утомляла. Как и перспектива искать другую внеурочную активность, необходимую для выпускного портфолио — отсюда команда имела счастье заполучить вызывающего множество вопросов запасного, а он, в свою очередь — вводящие людей в заблуждение фотографии в окружении этой самой команды. — Ты тогда и на второй ноге уж проверь, — предложил Андерсон, которого звали Джерри, сокращённо от, о боже, Джеремайя. — Это завтра. А пока… — Эш поднялся, — избегайте контакта с шипами, пейте больше воды, а если не поможет, примите это. — Тут ничего нет, — Джерри всё ещё смотрел на него снизу вверх — и это было… вопиюще неблагопристойно с его стороны. А ещё квотербек! Возмутительно! О чём он вообще думает?! — Мы же играем в больницу, и это воображаемый окси. Я сразу выписал тебе высокую дозу, чтобы ты никуда не свалил надолго из моей клиники. Через пару недель ты будешь готов на всё ради нового рецепта. — Я не могу пропускать тренировки. Ничего, если я завтра после приду? Ну, вторая нога, всё такое... — пациент, наконец, поднялся, не пытаясь исправить ситуацию с бинтом, концы которого были завязаны в виде довольно объёмного банта. — Э-э-э… дай-ка я проверю свой ежедневник… Ага, м-м-м, ладно уж, приходи. — Спасибо, — Джерри улыбнулся и похромал к выходу. — Носок свой забери! Если хочешь оставить сувенир, то пусть это будет хотя бы футболка. — Хорошо. В другой раз.       Когда дверь за ним захлопнулась, Эш просто рухнул на пол. Это было самое сложное представление в его жизни. Но, кажется, Андерсон не заметил, сколько раз Эш был на грани обморока.

***

      Проблема была в том, что Джерри создавал ощущение безопасности. Кто-то скажет, что это как раз похоже на отсутствие проблемы, но этот кто-то просто не был в голове у Фишера и не наблюдал, какой ураган там не утихает вот уже две недели. Ветер подхватывал инстинкт самосохранения, кружил его по улице неуверенности в себе и срывал крышу дома, в котором жил план сохранить себя для Иисуса… то есть для какого-нибудь горячего парня из Коста-Рики… или нет, лучше, из Аргентины, по имени Хесус, которого Эш повстречает в первый же день в университете, вследствие чего они пропустят всю неделю ориентации, но зато по окончанию этой недели станут такой устоявшейся парой, что люди абсолютно не смогут воспринимать их по отдельности. — Насколько католики помешаны на девственности? — спросил Эш, когда они с Джерри сидели на трибунах и доедали огромные запасы еды, которыми миссис Андерсон снабжала своего сына каждое утро. Эш поставил её в пример миссис Фишер. Та спросила, к какому специалисту его записать, чтобы выяснить, куда исчезли его навыки самообслуживания. Некоторые родители слишком рано начинают жить в своё удовольствие, не дожидаясь даже, когда их единственный ребёнок хотя бы из дома съедет! И да, он решил считать Джерри авторитетным источником по католицизму, потому что видел у него крест. Было это в душевой, так что этот аксессуар чуть не остался незамеченным. Если бы не цепкое внимание Фишера к деталям… — Хм. Я что-то не задумывался. Мне кажется, если ты не Дева Мария… — Нет, конечно! Никто не Дева Мария, кроме неё самой. И я не для себя спрашиваю. — Для друга? — Джерри подкинул оливку и поймал её ртом. Это же не пожелание зла, если ты немного хочешь, чтобы человек подавился? Особенно, если планируешь спасти его с помощью приёма Хаймлеха. И, возможно, пожертвовать потом ещё пятью… или ста минутами своего времени, чтобы он нашёл успокоение в так необходимых в таких случаях объятиях. — Угу. У него будет… есть бойфренд, который, скорее всего, из строгой аргентинской католической семьи. Но при этом у него возникают всякие греховные мысли и за пределами этих отношений. — А почему ты не спросишь у самого этого аргентинца? — Джерри иногда был отвратительно догадлив и логичен. — Потому что это не про меня! Я настолько же далёк от Девы Марии, как и… ты, например. — Я нет. У меня, в общем-то, не было ещё секса, — сказал Андерсон таким спокойным голосом, как будто это было совершенно нормальное заявление! Как будто негласные правила не диктовали, что ты обязан рассказывать о своих невероятных (но очень правдивых) похождениях! Если задуматься, от Джерри он, и правда, ничего такого не слышал, да и сам как-то не склонен был приукрашивать свою личную жизнь… — Пффф! Я отсосал уже у всей футбольной команды, — очень уверенно сказал Эш, роняя остатки сэндвича себе под ноги и стараясь не думать о том факте, что Джеремайя только что обронил, что не так уж сильно отличается от единственного человекообразного родителя Иисуса. Андерсон мусор поднял и сложил в бумажный пакет и только после этого сказал: — Нет. Я бы запомнил. — Чёрт. Я хотел сказать бейсбольной. — Ты в соседнюю школу ходил? — Ага. Девять раз. — Ну и как? — Изумительно. Заслуживал неизменные овации. Мне даже кубок дали. Или это была бутылка пепси… — Надо же, даже не кола. Что пошло не так? — Очень грубо с твоей стороны сомневаться во мне! — Я не сомневаюсь, я думаю, что в нас тебя не устроило, что тебе пришлось ходить в такую даль. — Я на велосипеде ездил. Ну что-о-о-о-о? — Джерри смотрел на него с усмешкой. Самое ужасное, что это было даже не обидно! — Ничего. Отличная история. Как живо переданы все детали! Я как будто сам там побывал! — В какой роли? Рассказчика или… — О, совсем забыл, завтра проект сдавать по обществознанию, а я как-то всё откладывал… — Джерри торопливо поднялся. — Что тебе завтра принести? — Я могу сказать, что приносить не надо: никакой сырой моркови! Виноград можно, апельсины, да пусть хоть яблоко! Но не морковь. Так и передай миссис Андерсон. Вместе со спасибо. — Передам, — ученик, внезапно решивший продемонстрировать прилежность, улыбнулся и побежал вниз по лестнице. Эш сделал вид, что ему ещё нужно задержаться.

***

      Дождь. Ничего банальнее и не вообразишь.       Было очень мило со стороны ещё двоих игроков предложить помочь утащить мячи, степ-оверы, подушки и манекены на склад.       Совсем не подозрительно со стороны номеров 33 и 14 было отклонить их предложение и уверить, что они справятся сами. На это и ушло-то всего 25 минут! Потому что какой-то гений логистики разместил склад на верхнем уровне трибун! Ладно, строго говоря, внизу для него места близко к полю не было, что не мешало Эшу каждый раз ругаться сквозь зубы и обречённо осознавать, что у него тоже полноценная тренировка. Подумаешь, вытащить, а потом затащить несколько (теперь уже скользких и слегка грязных) 44-фунтовых манекенов! Это даже весело и помогает бороться с тактильным голодом. Мячи Андерсон закидывал прямо с поля, а Эш их иногда даже мог поймать.       Но по завершению работы им всё равно понадобился отдых. Они сложили подушки у стены, наскоро протёрли их и уселись, передавая друг другу бутылку с водой. У Эша была и своя вода, но отказываться, когда Джерри протянул ему бутылку, было как-то невежливо. Говорить почему-то не хотелось, даже когда они отдышались. Они просто сидели. Одежда понемногу начинала сохнуть и, казалось, от них поднимается пар. Или это просто в глазах Эша был туман, потому что он боялся моргать. Выдыхать слишком часто он себе тоже запретил. А уж двигаться… Уже какое-то время он чувствовал на своей щеке тёплое дыхание, но упорно продолжал рассматривать стеллаж с сетками прямо перед собой. Тут была и волейбольная сетка, и несколько пинг-понговых, и теннисные… На его щеке оказалась рука. Не его. Он точно себя не трогал. Вот же обе его верхние конечности — безвольно болтаются, вообще не интересуясь происходящим. Потому что вдруг ему показалось? Мало ли зачем люди трогают друг друга за лица. Может, у него там грязь. О боже, там совершенно точно грязь, потому что она везде, так почему бы ей не быть…       Он не помнил, повернулся ли сам или его направили, но его губ коснулись губы Джерри. Один раз. Очень коротко. Но так и остались, замерев. Эш за эти пару секунд успел разлететься на атомы, собраться обратно, направить все до последнего нервные окончания к своему полыхающему лицу, отчаянным усилием всего своего годами изнывающего существа остановить время и просто услышать очень отчётливый щелчок: недостающий кусок его личности встал на место — теперь это был он. Целиком, полностью, без сомнений. Законченный вариант Фишера вдруг всхлипнул и вцепился в плечи Андерсона. Тот слегка испуганно отстранился. — Ты?.. — Я в порядке. Я совсем в порядке, — в доказательство Джерри получил к себе на колени весь вес дрожащего, мокрого, но какого-то безумно восторженного Эша, который готов был продемонстрировать, насколько он не против происходящего.       Смеркалось. Намечающиеся мозоли на губах и языке вообще не казались проблемой.

***

      Через пару дней Эшу надоело ждать, когда человек с очень хорошим воспитанием перестанет вести себя прилично, и он сам потянул его джерси вверх. Джерри не сопротивлялся. Да и зачем, если его скромность была под защитой. Буквально. Если Эш с начала тренировки давно уже успел снять всё лишнее и остался в одной нижней футболке и шортах, то доступ ко всем более-менее интересным частям тела номера 14 был перекрыт. Но это были преодолимые препятствия. Сейчас только снять каркас… и защиту рёбер… («Неженка», — проворчал Эш. «Я люблю свои рёбра», — прошептал Джерри. «Ты, смотрю, и к копчику своему привязан», — отметил Фишер, постучав по пластику над этой ценной костью)… футболку с накладками… И тут возникла пауза.       Довольно глупо, если подумать. Это же будет не первое обнажённое мужское тело, которое Фишер увидит в своей жизни. Возможно, в последние пару лет он видел их даже как-то слишком много. Двухмерных, в основном, и состоящих из пикселей. И даже обнажённое тело Джеремайи Андерсона мелькало перед ним неоднократно, облачённое только в капли воды — такое случается, когда вы вот уже три года оказываетесь в общей душевой несколько раз в неделю. Но… — Тебе не странно? — Эш засунул под его футболку руку, но боялся ею двигать. — Что? Обжиматься с парнем? Ну так, самую малость. Но если не хочешь, можем заняться чем-то другим. Тренер уже неделю намекает, что тут пол надо помыть… — Так тебя можно лапать? — И побыстрее.       Побыстрее не получилось. Получилось очень долго и медленно. Потому что Эш, получив, наконец, в своё распоряжение настоящего, и определённо горячего во всех смыслах мужика, зависал на каждом квадратном дюйме его тела. Потому что это было… Аааааааааааа! Грудные мышцы! М-м-м-м. Соски. Один раз услышав эту реакцию, сложно двигаться дальше. Но в то же время эта дорожка от пупка вниз… Дурацкие завязки на штанах и ремень совершенно идиотский! Ну какой садист это придумал? А вот полотенце может пригодиться, надо куда-то в карман его толкнуть, если оно уже не держится за поясом. О-о-о-о, плечо! А ключица… но шея… Надо же, насколько занимательным может быть живот. Надо ещё раз вернуться к груди. Интересно, насколько невежливо обойти человека и немного попялиться на его спину?       Хотелось запомнить это всё, выжечь на подкорке, унести на языке, перенести все рельефы с кончиков пальцев в самое надёжное хранилище. И одновременно огромных усилий стоило удержаться от того, чтобы сейчас же не прижаться к этой спине, тереться о ягодицы, не раздеваясь, потому что любое прикосновение… Да какое прикосновение! Фишер не мог гарантировать, что не кончит за секунду, если Джерри ещё раз поведёт плечом, и он увидит этот перекат мышц…       Андерсон стоял покорно, словно предоставляя себя в полное распоряжение для подробного изучения.       Если бы не понимание, что он всё больше ориентируется на ощупь, а не полагаясь на тающий дневной свет, Эш мог бы ещё долго предаваться невербальному, но очень тактильному восхищению. Их взгляды встретились. Никто не проронил ни слова, но Джерри кивнул. Фишер просто выдернул шнурок из бриджей, потому что разбираться с ним не хотелось и, больше не делая остановок, стащил их вместе с защитой. Оставлять всё это болтаться в районе щиколоток было опасно — никто не хотел ненужных падений, так что вот уже Андерсон стоял в одной цепочке с крестом, а совсем забывший о себе Фишер всё ещё был весьма и весьма одет.       И тут возник очередной затяжной период созерцания. Некоторые люди имеют чёрствость произносить фразы: «Это всего лишь член. А конкретно этот ещё и вообще ничем не выдающийся». Он был выдающимся буквально всем! Своей завораживающей гладкостью и температурой, лёгким подрагиванием, а главное — положением в пространстве. Эш первый раз имел дело с пенисом, который был не частью его самого и это было… ошеломляюще. Головокружительно. Фантастически и невероятно. Он сейчас не пытался удовлетворить Джерри. Он просто эгоистично переживал изо всех сил момент окончательного прорыва дамбы. Еле заметные прикосновения пальцев далеко не сразу перешли в обхват, а когда перешли… — Чёрт. Прости, — Андерсон уткнулся в его плечо и промычал что-то ещё, в чём было очень много смущения, но ноль сожаления. — Ты что! Это было очень уместно! — Эш похлопал его по спине, призывая вернуть лицо туда, где его можно целовать. Этот вид успокоительного сработал. — Надеюсь, ты сам забрасываешь свою стирку, потому что это полотенце… ещё не закончило свою службу. — Ты видел, как моя вилка каждый день тщательно обёрнута салфеткой, а все фрукты почищены и нарезаны? Я ничего сам не делаю… Но, кажется, пора начать. — Кажется. Тебе объяснить особенности обращения с членом, который вдруг оказался развёрнут на 180 градусов? — Да нет, я сориентируюсь.       На выходе они заверили друг друга, что выглядят как всегда. — Тут дверь не запирается изнутри, — озвучил Джерри и так всем известный факт. И действительно, почему-то никому не пришло в голову, что кто-то может возжелать приватности среди мячей, ракеток и метательных копий. — Я не уверен… но мне кажется… ты только не паникуй… я подозреваю, что вся команда думает, что мы трахаемся. — А мы нет. Как-то даже несправедливо. Исправим это? — Джеремайя ты Андерсон! О мой бог, — Эшу захотелось сесть. Или лечь прямо на газон поля, пока они далеко от него не ушли. — Это нет? — Это я пытаюсь в обморок не упасть. Ты… Но ведь… Эмммм… Мы что, носок там на ручку двери повесим? — У родителей Дэвлина есть охотничий дом. — Рад за них. — А сами родители во Флориде на месяц. — О! Тогда я… рад за нас? Серьёзно? — Ага. Тебя отпустят с ночёвкой? — С командой-то? Кншн, — вся уверенность Эша ушла в ровную походку, на гласные её не хватило. — Я заеду за тобой в субботу в четыре. — Я… буду готов. А как я должен быть готов? — Ну там, зубную щётку с собой возьми… — Умник. Я переживу вообще трах Джеремайи? — Хм. Интересно, что ты сразу возложил всю ответственность на меня. — А на кого ещё? Да нет! Реально? Какие у тебя забавные шутки! Смешно. А не смеюсь я, потому что у меня кружится голова. Буквально. — А что? Откуда мне знать? — Ты, Андерсон, настолько обезоруживающе не погряз в стереотипах, что вызываешь у меня повышенное вожделение и немало так ужаса. Почему мне не достался кто-то, кто бы сказал: «Короч, раздвинь ноги и расслабься, я всё сделаю»? — Потому что ты спас меня от смерти то ли через потерю крови, то ли её заражение, и теперь Хесусу не достанется твоя невинность. — Так ему и твоя не достанется, похоже… кем бы этот несчастный ублюдок не был. — Очень на это надеюсь, — они уже почти подошли к парковке, но Джерри быстро поцеловал его. Ну да, в тени, но под открытым небом! Там, где не было запаха футболистов, кожи и резины! И одно дело, когда все думают, что вы друг другу вставляете, и совсем другое — если кто-то видит, как вы вздумали целоваться почти в губы. Эш вздрогнул. Джерри рассмеялся и слегка хлопнул его по заднице. Кому-то надо было перестать быть беззаботным и, кажется, Андерсон с ограничениями справлялся плохо.

***

— Это ко мне! — прокричал Эш, услышав домофон, и помчался к двери, хотя никто и не собирался составлять ему в этом конкуренцию. — Так почему, говоришь, тебя позвали на это дополнительное футбольное мероприятие? — не понятно было, задаёт этот вопрос миссис Фишер, потому что ей действительно нужен ответ, или просто для очистки совести. — Ты разве не знаешь, что в конце года происходит неофициальная передача титулов от выпускников новому составу команды? Это древняя, уважаемая традиция! Обряд посвящения, своего рода инициация через тэкл, пландж, хэнд-оф и прочие скрамблы. — Звучит очень убедительно. Хорошо тебе повеселиться, — Лиза махнула в его сторону бокалом. — Ты помнишь о важности предохранения? — Чего?! А ты пьёшь ещё до наступления вечера! — эта атака не помогла — миссис Фишер демонстративно отпила ещё глоток, продолжая ждать ответа. — Всё я помню. Нас в школе научили, что безопасного секса не существует, так что нужно просто его сторониться, пока не найдёшь приличную девушку, с которой проведёшь остаток жизни. — Мгм, рабочий план. Тебе нужны деньги? — А ты что, реально дашь? — Эш был потрясён. — А то я растягивал двадцатку, которой ты меня одарила в Рождество… — Да знаю я про непедагогичные методы деда, так что не притворяйся тут. Сколько он тебе дал на этой неделе? — Это наше с ним дело. — Дай сумку.       Эш хотел сказать, что его вообще-то ждут, так что нечего задерживать, но внезапные деньги… Лиза открыла кошелёк, потом пошарила ещё в недрах сумки и объявила: — О, смотри, 32.75! Тебе повезло — ни в чём себе не отказывай.       Фишер так и вышел, зажав деньги в кулаке и, сев в машину, бросил их в подстаканник посередине, а сумку — на заднее сиденье, воскликнув: — Мы богаты!       У Андерсона были свои представления об этикете, так что вскоре его язык оказался во рту Эша и это удалось совместить с рядом мыслей:       1) Ммммм, у меня во рту язык Андерсона!       2) Хм, что это? А, так пахнут люди, если они не после тренировки.       3) Нас никто не видит? Точно никто? А мама? Да нет, не будет она вставать и подходить к окну. А если будет, она, наверное, ничего не увидит сквозь крышу машины.       4) Вообще-то можно было подождать, пока доедем.       Когда это нервное, но возбуждающее, но всё-таки нервное, приветствие закончилось и они отправились в путь, вдруг оказалось, что ни у кого из них не получается весело и беззаботно болтать. Эш возложил вину за это на Джерри — его же машина — но спустя 20 минут возложил на себя — уже не вину, а ответственность за разряжение обстановки. — Андерсон, скажи-ка, когда ты понял, что гей?       Машина едва заметно вильнула. Водитель очень явно напрягся. — Да ладно тебе, никто не услышит. Смотри. Гей. Гей, гей, гей! Геееееееееей! Гей. Уф, я израсходовал запас на пару лет вперёд. — Поздравляю с каминг-аутом, — Джерри похлопал его по колену. — Но я же… Хм, технически… Надо же. Ха. Да, спасибо. Твоя очередь. — Я не многозадачен. Это может подождать? — Лааааааадно, — Эш принялся размышлять, какая ещё тема может быть не менее интересна, и быстро нашёлся. — Я посмотрел порно. — Ты так это говоришь, будто это произошло впервые. — Ну нет, конечно. Но сейчас ощущения другие. — Полезно было? — Не особо. Но там всем всё нравится — это обнадёживает. — Что ж… — А ты? — У меня три брата, сестра и компьютер стоит в кабинете отца. — Печально. А как ты?.. — Богатая фантазия и журнал, который я прячу среди тетрадей. — Если твой типаж — это журнальные чуваки, то… — Там… не совсем чуваки, — кашлянул Андерсон, очень внимательно глядя на дорогу. — Серьёзно? И как, работает? — в изумлении спросил Эш. Ему ответили коротким кивком. — Как интересно. Надо будет тоже попробовать, — сказал он, но уже через десять секунд помотал головой. — Нет, дурацкая идея. И поздравляю с каминг-аутом. — Ага, спасибо. — Я ходил в библиотеку. — Я прибрал в своей комнате. — Да нет, мы тут не просто обмениваемся рассказами о повседневных делах! Я проводил исследование. Потому что интернету доверять нельзя. — Это не было голословным заявлением — Эш уже попадал в неприятности из-за того, что брал информацию по первой попавшейся ссылке. Один раз у него из-за неправильного рецепта маффины не получились. А тут на кону было нечто посерьёзнее. — Я не верю, что ты что-то нашёл, — скептически хмыкнул Андерсон. — А вот и да! — Мне бы и в голову не пришло… Эш, ты гений. — Ну как сказать… Там была ровно одна брошюра, и я могу тебе пересказать весь текст за минуту. Слушай. Мы можем подхватить кучу заболеваний, надо об этом помнить, чтобы испортить себе настроение. Надлежит спрашивать, хочет ли человек заниматься с тобой сексом. Спрашиваю. Хочешь? — О да! Ты? — Скорее да, чем нет. — Сколько энтузиазма! — Это я устанавливаю с тобой доверительные отношения. Там целых два предложения про то, что мы должны доверять друг другу. Но доверяй — не доверяй, мы с тобой всё равно оба будем жертвами преступления. — Мммм, что? — В Висконсине нужно ждать до 18, пока секс секс будет считаться легальным. Так что по законодательству мы с тобой должны ограничиться «сексуальными прикосновениями». Ну, или в Иллинойс можно уехать. — Какой, оказывается, у них развратный штат! Но я обещаю не заявлять на тебя в полицию. — Ладно уж, я тоже. Клятва на мизинцах? — после принесения клятвы, Эш выложил главную информацию: — Всё остальное там картинки. — И что на них? — Мормоны. — Прости? — Реально мормоны! Ну ты помнишь, как они выглядят? Вот такие чуваки и нарисованы — галстук и всё такое. Без Библии только. — Да уж надеюсь, — Андерсон непроизвольно перекрестился. — И они?.. — Демонстрируют, какое разнообразие поз существует. — А их что, много? — Я 20 насчитал. Но у всех присутствует объединяющая черта: не требуется раздеваться и менять выражение лица — нужно сохранять полную концентрацию и серьёзность. — Я понял — ты шутишь. — Да нет же! Я сфоткал пару страниц! — Эш достал телефон и продемонстрировал очень зернистые чёрно-белые снимки. Андерсон скосил глаза и уверенно сказал: — Это вымысел. Невозможно такое. — Да ведь? Хрень какая-то и очень неудобно выглядит. — И мы опять пришли к тому, что ничего не понятно. — 50% понятно, не преувеличивай. Ты достал бухло? — Ага. Брат взял с меня огромную наценку за бутылку! — Чёрт, если бы я знал, стащил бы у родителей две бутылки, а не одну. Ну вот видишь, если что, мы можем просто напиться и заблудиться в лесу! — Давай это будет план С?

***

      Дом был огромным. По крайней мере, Эшу так показалось, так как он оказался раза в три больше его квартиры.       Дэвлин предупредил, чтобы они даже не думали заходить в главную спальную и причинять разрушения где бы то ни было, так что решено было пока разжечь камин и заесть (но в основном, запить) волнение.       Вскоре Эш повеселел и объявил, что чувствует себя, во-первых, очень изящным, а во-вторых, в каком-то дешёвом романе. Как чувствовал себя Джерри, выяснить не удалось, потому что вместо слов он приступил к поцелуям. Это было то, что нужно, и быстро привело к опрокидыванию Фишера на весьма стереотипную, и при этом ещё и жёсткую, шкуру, лежащую перед камином. Впрочем, ему удалось ни на что не жаловаться аж до тех пор, пока на них обоих не осталось минимум одежды. — Пошли в душ, — пробормотал Андерсон ему в пупок. — Конечно. Но не вместе. — Почему? — Потому что. И вообще, спорим, тут минимум две ванные? — Хорошо. Встречаемся здесь? — они поднялись, чуть пошатываясь. — Фу, нет! По этой шкуре же, наверное, ходили! Хорошо ещё, если не в уличной обуви. Я достоин лучшего. Мы оскверним комнату Дэвлина! — Он нас прикончит. — Он не узнает, — Эш подмигнул и пошёл искать душ, не расставаясь с бокалом.       Начало осквернения прошло успешно. Эшу казалось, что рассогласованные действия руки и рта Андерсона на его члене — это верх совершенства, и вообще, самое эротичное, что он переживал в жизни, и нельзя ли задержаться в этом моменте подольше? — плевать, что всё так хаотично. Сам же себе он казался почти профессионалом — исследование на основе коротких взрослых фильмов не прошло даром. Кажется, актёры там демонстрировали чуть более высокие скорости и имели несколько иную, чем у обычных людей анатомию — по-другому объяснить, куда помещался член одного из участников, было нельзя. Ну, разве что, он был телескопическим, как кинжалы в фильмах — или там присутствовали ещё какие-то спецэффекты. Андерсоновский же член в рот полностью никак не входил, несмотря на многочисленные попытки. В конце концов, Эша даже попросили прекратить эти сомнительные эксперименты и сосредоточится на том, что осуществимо. Это было большим облегчением. Но вопросы остались.       Всё это было очень занимательно. — Уже не зря приехали, — сонно пробормотал Эш, отрубаясь от похищенного у родителей мальбека и обилия впечатлений. Похоже, остальная программа откладывалась до утра.       Утром, демонстрируя друг другу твёрдую решимость продолжить начатое, они даже завтракать не стали — ограничились душем (Фишеру пришлось снова выгонять идущего за ним по пятам Джерри) и водой. Какой-то инстинкт подсказывал, что и кофе будет тут лишним. Сначала они закрепили уже пройденное, а потом… — А ты не можешь как-нибудь, ну, не знаю, временно уменьшить его? — спросил Эш, не без опасений глядя на член Андерсона. — Как? — Усилием воли? Подумай о чём-нибудь ужасном. — Я не могу, тут же ты. — О-о-о-о! Это так мило, но вообще мне не помогает. Короче, хватит тянуть. — Наверное, если взять побольше лубриканта… — Так бери! — И… как? — Насколько хорошо ты помнишь первый эпизод первого сезона Queer as Folk? — Эпизод чего? — О боже. Не знал, что ты настолько не знаком с классикой. Так как я почти не переставая думал об этом не менее года, а там всё выглядело довольно просто, будем пробовать эту конфигурацию. Всего-то и надо закинуть мои ноги тебе на плечи, потом я на полминуты сосредоточенно зажмурюсь — и вуаля! — Ага, хорошо.       Закидывание ног прошло успешно, остальное… — Это точно возможно? — спросил Андерсон, по лбу которого уже катился пот. — Да! Я же засовывал в себя палец! И даже почти решился на второй. Прекрати ныть! — Ты какой-то невежливый. — Я тут испытываю непередаваемые ощущения, так что вежливость откладывается! Мне кажется, почти получилось. Давай ещё лубрикант и прекрати уже топтаться у входа!       Но как только Андерсон так и сделал, как ему врезали ступнёй по голове. — Что?! Что я сделал? — Тихо. Не двигайся, — Эш попытался взять себя в руки. — Ты знаком с метрической системой? — А какое?.. Да. Да, знаком. — Миллиметр. Ровно миллиметр вперёд, понял?       Джерри кивнул, каким-то образом всё ещё сохраняя не только присутствие духа, но и эрекцию.       Но миллиметры или нет, вскоре Фишер бросил попытки внушить себе, что это выносимо и завопил: — Всё! На выход!       И за эту секунду, когда Джерри, мгновенно послушавшись, дёрнулся назад, произошло осознание, что так делать не следовало, но было уже поздно. — Дэвлин нас точно прикончит, — в ужасе прошептал Андерсон, а Фишер был уже на полпути к ванной, а ещё через пяти минут — на улице.       Если бы в доме оказался зритель, он бы имел возможность наблюдать в окно немую сцену. Эш, казалось, собрался пешком и в одних шортах уйти домой или туда, где он никогда не встретит ни одной живой души, но ещё на подъездной дорожке его догнал не менее легко одетый Джеремайя, пытающийся, что-то доказать, но Фишер только мотал головой с такой силой, что она могла невзначай отвалиться. Потом его схватили в объятия и, возможно, после этого произошла лёгкая истерика, закончившаяся поцелуями и возвращением в дом.       У некоторых людей стальные яйца. И они не сдаются, какое бы дерьмо не случилось.       Упрямство и желание «покончить уже с этим» помогли буквально за пару часов довести дело до конца. А потом ещё и продемонстрировать Джерри, каково это — из-за него же всё началось.       В город они возвращались усталые и не то чтобы сильно довольные, но с чувством небывалого облегчения, от того, что эта гигантская галочка в списке дел, наконец-то, поставлена.

***

      Рука Андерсона лежала на коленях у Эша. Но это было оправдано. Потому что Эш, от усердия высунув язык, что-то выводил в тактическом блокноте на его запястье. Джеремайя, ничуть не переживая, что это как-то повлияет на читаемость игровой тактики, смотрел на поле. Там почти не хаотично бегал его возможный приемник — джуниор, пробующийся на позицию квотербека в Jefferson Yetis. Почувствовав взгляд мастера, он остановился и помахал рукой. Джерри показал ему большой палец и спросил у Фишера: — Мы встречаемся? — С кем? — Эш закончил свою работу и теперь любовался на втиснутое между строк: Roses are red, violets are blue, cocks are great, and I’ll miss you (and yours) :’( Всё остальное свободное пространство было занято изображениями радостных членов. Их эмоции читались, потому что у них были лица, с чем ещё можно было смириться — но вот наличие у них рук… — Эш, — Андерсон слегка толкнул своим коленом его и так и не убрал потом ногу. — Точно нет, — Фишер засунул листок в пластиковый кармашек. — Я хотел нарисовать тебе анимацию, но в вашем дурацком блокноте всего три листа! Ну куда это годится? — Почему? — Потому что они думают, что этого достаточно для записи всех комбинаций? Тебе лучше знать. — Теперь его ещё и по ступне настойчиво пинали, так что, вздохнув всего два раза и стараясь слишком сильно не закатывать глаза, Фишер терпеливо объяснил: — Тебе нравятся дамочки. — Бывает, — не стал спорить Джерри. — И будет. И у них есть всякие преимущества… по крайней мере, в глазах твоей семьи. Да ты и сам об этом догадаешься, как только мои чары перестанут действовать. Ты сам подумай, сколько свинца с карандаша наточит мне миссис Андерсон в бутерброд, когда узнает, что я тебе не всегда просто с эссе помогаю. — Ты мне никогда с эссе не помогаешь. — Во-первых, у нас времени на это не остаётся, во-вторых, ты сам справляешься. — У меня ни разу не было выше В-. — Как будто этого недостаточно для того, кто будет учиться по спортивной стипендии, — Фишер очень понимал UCLA, который Андерсону стипендию дал — эти бёдра точно станут украшением любого университета. — Ты… в порядке?       Эш прислушался к себе. Ему было немного жарко, присутствие номера 14 в непосредственной близости вызывало неизбежную треть, а то и половину эрекции, а наблюдая как Андерсон снимает с руки блокнот и трясёт в воздухе вспотевшей конечностью, он не мог не подумать, что очень хочет лизнуть это солоноватое запястье. Но нигде в этом наборе не было тоски или разочарования. — Да. — Я приду к тебе завтра после школы? — Смотря зачем. Я всё ещё не соскучился по этому вашему гейскому сексу, так что сам им занимайся, если хочешь. — Мы просто что-то не учли. — Думаешь? — Да точно. Можем тренироваться на мне. — Как? Как тебе удаётся так легко меня уговаривать?! Это возмутительно. — Я просто неотразим. — Да уж. Нравится моё произведение искусства?       Джерри внимательно изучил каракули и очень серьёзно сказал: — Идеально. Я буду хранить это всю жизнь и попрошу кремировать меня вместе с этим листком. — Твои правнуки будут недовольны. — Мои правнуки будут очень довольны. Их же я воспитаю.       И вот тут Эш почувствовал лёгкое затуманивание в глазах. Но только на мгновение.