Клетки

— Можно ли определить левшу по ведущей ноге?       Ну всё, это точно не было случайностью — в отличие от обычных (сложно тут было не сказать «нормальных») людей, мозг Фабиана О’Райли во время оргазма не отключал центры, которые отвечают за… как его… ну это… которое слова вспоминает и предложения составляет их в? И вот та штука, отвечающая за артикуляцию слов — она же м-м-м-м… э-э-э… ну, вы поняли.       Эта особенность зачастую давала весьма занимательные темы для разговора. Нужно было только напоминать, какой главный вопрос о жизни, вселенной и всяком таком был задан в этот раз, потому что сверхчеловеком Фабиан всё-таки не был, и сразу же забывал, о чём спрашивал.       Эш осознал, что понятия не имел, что такое утренний трезвый секс. Если с ним и случалось такое ранее, это успело забыться, и теперь он с удивлением и восторгом открывал для себя все преимущества бодрости и энтузиазма утренних часов. Оказывается, он не то что не любил долгую прелюдию — раньше ему просто почти всегда было лень. Да и мало кто готов был тратить время на то, без чего, в принципе, можно было обойтись, и что, как заявил лет семь назад один из мимолётных знакомых Фишера: «слишком уж вторгается в личное пространство». Тогда Эш это убеждение оспаривать не стал, он был слишком занят тем, чтобы не выдать, в какой панике находится. Его повышенное волнение легко объяснялось: он довольно внезапно попал на секс втроём, не захотел никому говорить, что с ним такое первый раз, и остался один на один со множеством вопросов, которые возникли. Впрочем, внимание у всех было рассеянное, и его растерянность осталась незамеченной.       Тут же замечалось буквально всё. Легко можно было представить, что население мира теперь составляют они двое. А в выходные и некоторые физические законы переставали действовать, отменялась концепция времени и силы тяжести, которая, в случае Фишера, была представлена тем, что если он начинал думать, любое решение давалось ему тяжело, так что зачастую глубокие размышления он себе просто запрещал.       Правило поочередного посещения душа как-то сразу отменилось. Это далеко не всегда значило, что теперь душевая кабинка должна была постоянно вмещать двоих, но удавалось сэкономить время, рационально используя пространство. Надо было только успевать закончить с бритьём, требующим зеркала, до того, как всё окутывал пар, и поверхности покрывались конденсатом. Что касается почти беззеркального бритья… Эш поначалу задумывался, не должна ли в нём оставаться какая-то загадка и не стоит ли это делать за закрытой дверью в обстановке полной секретности, но когда он впервые нанёс гель не на лицо и, искоса поглядывая на соседа по раковине, медленно начал опускать бритвенный станок, тот даже на долю секунды не прервал чистку зубов и уж точно не изменился в лице. Только выплюнув пасту, спросил, не нужна ли помощь со сложными участками.       Это было непостижимо, ошеломляюще и совершенно не укладывалось в голове. Всё это. Фишер ждал, когда от него устанут и намекнут, что надо ему всё-таки вернуться к себе и посмотреть, что там с кондиционером. А этого не происходило!       Когда первый раз Фабиан вдруг резко закрыл кран и развернулся, Эш на полном серьёзе ожидал, что сейчас его вышвырнут из квартиры. Да не почему! Потому что он был на чужой территории и едва установившееся ощущение безопасности предательски покинуло его при первом же неосторожном движении. Но его вдруг прижали к раковине. Да ладно, не это самое странное — прежде, чем это сделать, О’Райли дотянулся до сухого полотенца (оранжевого — он так и не полюбил монохром) и бросил его между задницей Эша и холодным фаянсом. Этот факт всплыл в голове Фишера намного позже, когда он уже услышал вопрос про ведущее правое полушарие и его влияние не только на верхние, но и на нижние конечности. Но даже после этого Фабиан только на пару мгновений уткнулся лбом в его спину, отдышался и продолжил целовать шею, а его рука вернулась к далеко не механическим действиям, которые она совершала с членом Эша. Того самого Эша, что начал вдруг задерживать дыхание, но это не помогло, и один всхлип всё-таки прорвался наружу. Он попытался замаскировать его кашлем, прервавшим единение. К его уху приблизились губы и чуть хрипловатый голос сказал: — Всё хорошо. Слышишь?       Видимо, он услышал, потому что в эту же секунду кончил, достав, как ему показалось, до потолка.       Зрение Фишера сейчас не отличалось повышенной остротой, так что про потолок он мог сказать только то, что он есть. И с него не капает. Кажется, всё и вправду было хорошо. — Может, всё дело в том, что ноги — это более грубое приспособление? — О боже, я опять что-то говорил? — Фабиан рассмеялся и поднял одну ногу. — Да, она не выглядит верхом совершенства — даже колено только в одну сторону сгибается. — Ты спрашивал информационное поле планеты, есть ли левоногие люди, по аналогии с леворукими. — И что мне ответило поле? — Говорит, нет. — Какой быстрый и однозначный ответ! — правая рука Фишера оказалась у Фабиана, который очень внимательно рассматривал его ладонь. Можно было заподозрить, что он пошёл по стопам Элис и теперь без зазрения совести практикует хиромантию. Но нет, там, кажется, не требовалось засовывать чужие пальцы в рот. — Эти руки не мыли, — напомнил Эш. — Ничего, я и рот не мыл, так что всё окей. — Мне нужно твоё фото десятилетней давности, — вдруг сказал Фишер. — М? — Я должен вспомнить. — Нсего ты ндолзен, — легкомысленный О’Райли даже не потрудился достать изо рта средний палец, который сосал хотя и расслабленно, но так, будто ему не хватило произошедшего буквально несколько минут назад. — Это ты так думаешь. — Тебе может не понравиться то, что ты вспомнишь. — Чёрт! Может, ты уже просто расскажешь мне, что тогда случилось? — Мне-то всё понравилось, но ты не обязан разделять моё мнение. — Да не будь ты уже таким… Фабианом! Ты меня пугаешь. — У меня ещё и второе имя Габриэль, — О’Райли сел и потянулся. — Мама хотела отпрыска французских дворян, видимо, но ирландские корни и жизнь в трейлере сильно этому мешали. Ты правда хочешь вставать? — Да! Мне нужно пройти этот квест в воспоминаниях! — Хорошо. Я тогда ещё Фейсбуком пользовался и не помню, чтобы удалял что-то, давай там посмотрим.       Но пока они готовили кофе, а Фабиан вспоминал пароль, позвонила Элис, и расследование немного отодвинулось.       Миссис О’Райли (технически «мисс», но Эш отказывался так о ней думать, потому что ему начинало казаться, что он говорит о школьной учительнице драмы) что-то подозревала. И вряд ли всё выдали карты или вещие сны — тут, скорее, помог такой несовременный и незахватывающий метод исследования, как наблюдение. А буквально любой человек с функционирующим зрением увидел бы, что сейчас, когда в беседе участвовали сразу и Эш, и сын Элис, эти двое сидели настолько близко, что это нельзя было объяснить даже углом обзора камеры телефона. А уж то, что вставая Фабиан зачем-то опирался о плечо Эша… — Что сегодня занимает твой разум больше всего? — спросила миссис О’Райли, постукивая длинными ногтями по картам перед собой. — Ничего? — Эш сделал вид, что думал, прежде, чем ответить. — Так не бывает, — не поверила проницательная женщина, несмотря на локдаун, сидящая дома в полном макияже, с красной помадой и в зелёном платье в белый горох. Её собеседник напялил первую футболку, которая выпала из сушилки. Он быстро понял, что она не его, так как он ни разу не бывал на Международной этологической конференции, участником которой его этот предмет одежды объявлял, но полностью надетая футболка всё равно уже могла считаться ношеной, так что он не стал её переодевать. — О, точно! Я бы уже очень хотел получить решение школьного совета Плэтвилла. Высшие силы могут этому поспособствовать? — Я не занимаюсь магическими ритуалами, я всего лишь помогаю читать знаки, — напомнила Элис. — Но вот моя коллега Маккензи… — Я не думаю, что Эш серьёзно рассчитывал на колдовство? — быстро вмешался Фабиан. — Почему же? Заодно и выясним, работает ли это. Нет, подождите, а вдруг оно и так бы сработало? Надо брать два новых объекта и проверять на них! Я сейчас… — Ты не веришь, — миссис О’Райли подперла подбородок рукой и с огромной печалью, преодолевающей расстояние так и рвущейся из экрана, воззрилась на Фишера. — Нет, почему же? Какие у меня есть основания не доверять вашей коллеге, которую я ни разу не видел, и которая занимается… ведьмовством, если я правильно понял? — Это очень уважаемое ремесло. — Ничуть не сомневаюсь! А в их профсоюзе состоят также цирюльники, которые занимаются стоматологией, и алхимики? — А теперь сделаем вид, что мы рыбы, вот так, — Элис надула щёки и прикрыла рот рукой. — Что? — Эшу показалось, что он как-то незаметно для себя экспрессом сошёл с ума и перестал понимать человеческую речь. — Рыбы не разговаривают, — напомнила миссис О’Райли, снова демонстрируя пантомиму, в которой она всё-таки больше походила на хомяка. — Да что здесь… — Эш беспомощно оглянулся на Фабиана. Тот наклонился к его уху и прошептал: — Она тебя ругает. — Да что я сделал? — Некоторые мысли должны оставаться в голове, — Элис приложила указательный палец ко лбу. — Не надо выпускать их и позволять печалить других. — Но… — Ты ещё можешь поймать своё большое огорчённое чувство и не дать ему огорчить кого-то ещё, — в исполнении Элис это походило на ловлю бабочки голыми руками с последующим прижиманием кокона из ладоней к животу. — Мне… звонят, — Эш поспешно поднялся. — Спасибо. До новых встреч. — Он вышел из кадра и, едва дождавшись, когда Фабиан закончит звонок, воскликнул: — Что это сейчас было? Я оскорбил твою мать? Она думает, что я специально это сделал? Она меня теперь ненавидит? Ты меня теперь ненавидишь?! — Спокойно. Никто никого не ненавидит, — Фабиан хотел обнять его, но Эш вывернулся и сел на диван. Пришлось устроиться рядом, но не слишком близко. — Когда-то Элис хотела работать в школе и с моего детского сада до четвёртого класса была помощницей учителя. — А это тут при чём? — До сих пор её защитная реакция по умолчанию — притвориться, что вокруг младшие школьники и их можно усмирить всеми этими педагогическими приёмами для самых маленьких. — Я на неё не нападал, — проворчал Эш, скрестив руки на груди и нахмурившись. — Нападал. — Ты сейчас серьёзно? — Ну, представь, кто-то заявил бы тебе сейчас, что твой телефон работает благодаря тёмным силам, и ты должен немедленно от него избавиться, а если тебе понадобится с кем-то связаться, ты можешь писать письма или являться для личных встреч. — Это очень плохая аналогия! Потому что это был бы бред, а я всего лишь констатировал… — Ты вмешался в чужую картину мира. Ту, которая никому не мешала и не причиняла вреда. Элис такая, она так живёт. Можно это принимать, можно игнорировать, но нельзя вступать в конфронтацию, пока тебе ничего не угрожает. — Я понял. — Спасибо. — Я могу остаться до вечера? Ну, просто вдруг кто-то подумает, что я переезжаю и… — Куда ты собрался переезжать? — Домой. — Можно спросить почему? — Потому что я веду себя как идиот, расстраиваю твоих родственников и вывожу тебя из себя. — Ну, первое можно засчитать, а остальное… Ты настолько плохо знаешь, как выглядят люди, которых вывели из себя? Я даже завидую.       Эш осторожно взглянул на O’Райли. Тот с трудом сдерживал смех. Это не было нормальной реакцией на происходящее. И было возмутительно. И уже официально следовало признать, что Фабиан, да ещё и Габриэль, ненормальный. Возможно, всё дело было в масле лемонграсса, которое он перенюхал в детстве, или в кейле, который он принимал за полноценный гарнир, или тут вмешалось присутствие в его жизни родителя, которая утверждала, что не занимается магией, что как будто перемещало её в научную область — что-то из этого точно помешало ему убедительно слиться с большинством и демонстрировать среднестатистическое поведение.       К обеду накал драмы спал, но только до того момента, когда Фишер зачем-то решил заглянуть в свой Фейсбук. — О нет. Скажи, что это не ты. — Это не я, — отозвался на просьбу Фабиан, не отрываясь от сушки салатных листьев. — Где? — Это же не ты отправлял мне запрос на добавление в друзья сто лет назад? — Не скажу, что помню… но это мог быть я. — В своё оправдание заявляю, что тут фото собаки, а не твоё. — Это ротвейлер, — уточнил О’Райли, заглянув ему через плечо. — А они не собаки? Да ну, нет. Их вообще с волками не перепутать. — Да нет, собаки, но это слишком общий термин. Это всё равно, что посмотреть на фото человека и сказать: «Это живое существо» — как-то расистски звучит. — Учту. Я бы ни за что не догадался, что тебе нравятся агрессивные породы.       В этот раз в ответ повисла оглушающая тишина. Исчезли даже звуки, издаваемые салатным спиннером. Эш на всякий случай похолодел. Осторожно оглянулся. Фабиан очень внимательно смотрел куда-то вверх и так тщательно вытирал руки о полотенце, что оно могло в любую секунду порваться пополам. — Я вообще не понимаю, что сейчас происходит, — признался Эш в первую очередь себе. — Я пытаюсь признать поражение — своё личное и всего сообщества бихевиористов-популяризаторов. — Фабиан шумно втянул воздух, поморгал и попытался изобразить улыбку. — Мы так и не смогли донести до людей простую мысль, что нет пород с генетически заложенным высоким уровнем агрессии. Как и у людей, враждебные реакции — это результат воздействия среды и воспитания. — Куда мне направить извинения? — Достаточно будет, если ты впредь не будешь делать таких заявлений. — А у тебя где-нибудь есть полный список ограничений? А то я точно ещё буду оступаться. — Это… не ограничения. — Угу. — Эш. — Обещай, что не задушишь меня этим полотенцем, когда я отвернусь. — Откуда… откуда ты такое берёшь? — Фабиан даже выронил потенциальное орудие убийства. — Это шутка была! У меня огромный запас уморительных шуток. — Окей. Но просто знай — я не ожидаю, что ты будешь соглашаться со мной во всём. Ты можешь даже вообще не любить собак. — У тебя странное лицо. — Я пытаюсь представить, как буду жить с этой мыслью. Это… представимо. Что ты делаешь? — Пытаюсь снять с тебя штаны. У меня почти получилось. А как только я добьюсь полного успеха, у меня появится шанс сделать так, чтобы все присутствующие забыли этот напряжённый разговор. — Но я не хочу, чтобы… — Ротвейлеры — это такой собачий аналог Брендона Фрейзера, я помню. — А как же… — Увядший салат — не самое ужасное в этой жизни. Вижу, ты со мной согласен. — Я… да. Может, пойдём в спальню? — Постепенно доберёмся и до туда, не переживай.

***

— Ну, давай проверим, как поведёт себя маш. — А? — успевший уснуть Фабиан приоткрыл глаза. — Ты задавался вопросом, нельзя ли делать попкорн из чего-то, помимо кукурузы и… технически, это будет уже не корн. — Честное слово, я понятия не имею, почему это спросил. — Мне теперь тоже интересно. Не так интересно, как каким образом я смог тебя забыть, конечно. — Это был первый день весенних каникул. — Ооооооооооооо, чё…рствый крингл! Насколько я был пьян? — В какой момент? Я бы не сказал, что это было линейное состояние. — Так, стоп, никуда не уходи, вообще не двигайся, — Эш вскочил с кровати и через пару минут вернулся со своим телефоном и огромным стаканом воды. — Так, всё, мы теперь фейсбучные друзья, пока… ты не заблокируешь меня. Мы же даже дату вычислить сможем! А вдруг… у тебя есть фото того вечера? — Очень вряд ли. Если только кто-то тэгнул меня… — Увидим. — Фишеру не пришлось далеко двигаться по таймлайну О’Райли, потому что тот не спешил сообщать миру о своих достижениях и мнениях. Но он всё-таки отметил там получаемые учёные степени. — Ты… ты учился 11 лет?! — Строго говоря, я ещё не закончил, потому что без полных трёх лет в консультировании моё образование не может считаться полным. Так что ещё год-полтора… — Я сейчас ощущаю себя очень-очень тупым. Примерно как одноклеточный организм. — Вряд ли к ним применимы оценки интеллекта, хотя… вот тот момент, когда случился первичный эндосимбиоз, был просто гениален. Не то что формы жизни, с которыми это случилось, как-то заранее такое планировали. — Ты сейчас хуже делаешь. — Прости. — Я знаю, как расшифровывается ДНК. Сейчас. Там дизокси…потом рибосомы… нуклеотиды… и в конце кислота. О нет! В нас огромное количество кислоты! — Это было почти правильно. А я не умею водить машину. — Ммммм… что? — Эш уставился на него так, будто услышал нечто невероятное в своей неправдоподобности. Ну, примерно, как столкнуться с человеком, который пытается утверждать, что понятия не имеет, что такое МакДональдс — он смотрит на вас и спрашивает: «Это, кажется, самолётостроительная компания?». — У меня велосипед есть и проездной, — это было, типа, объяснение. — Пока я не испытывал острой потребности в других разновидностях городского транспорта. — Океееееей. Мы ещё поговорим об этом. О! Ты же вполне похож на себя тогда был! — Фишер впился взглядом в первое фото. — Прогресс, конечно, заметен, но в общем… — Фабиан образца 2010 года казался намного худее из-за очень короткой стрижки и чёрной майки. Он словно на 50% состоял из углов, а на остальные 50 — из улыбки. Глаза разглядеть было сложно, так как стёкла очков бликовали. На его щеке был нарисован дельфин, а на шее болтался шнурок с ракушкой, но это точно был О’Райли. — Мы не то что часто сталкивались тогда, — как будто всё ещё продолжал успокаивать его Фабиан. — Но ты же, в основном, где-то в корпусе Брогден был? — Да. — Это в 5 минутах от Бизнес-школы. — И в паре тысяч человек. — Хм… А в тот день мы встретились?.. — В баре на Риджент-стрит.

***

      Фабиан узнал, что у него красивые глаза и подбородок. В какой-то мере это было новостью — возможно, кто-то про него так и думал раньше, но не сообщал. Правда, за эти полчаса он гораздо больше узнал про сам источник комплиментов — тот успел рассказать не только про основные вехи своей жизни, но и привести факты, которые должны были… сделать его неотразимым в глазах 20-летнего студента? Непонятно, как ещё объяснить то, что сейчас он говорил: — Вот ты скажешь, что 300 баксов за переносной кулер — это дорого. Но он же веч-ный! Это вам не то, что непонятно где делают — на них сел кто-то, да даже ребёнок — и хренакс крышка! А на этом я стоял! Я!       Фабиан сильно подозревал, что должен, во-первых, восхититься той штукой, которую ему описывали, а во-вторых, видимо, отметить, что его собеседник — просто выдающийся образец человека немалой массы — и вся она мышцы! — 0% fat! — и даже он не оставил на крышке вмятину. Но получилось у него только: — Зачем? — Что зачем? — Зачем на ней стоять? — Чтобы проверить! Я что, зря платил такие деньги?       О’Райли в глубине души думал, что зря. Потому что 300 баксов ему хватало на еду на месяц. И если бы он купил такой кулер, то тот стоял бы пустой по причине преждевременного расходования почти всего бюджета. Кажется, он молчал слишком долго, потому что испытатель прочности холодильников добавил: — Туда входит 54 банки пива… если без льда. И есть замок от медведей. — Медведи крадут пиво? — это было что-то новое. Фабиану вдруг стало тревожно за животных и захотелось проверить, не вреден ли им алкоголь.       Его тревогу не разделили, наоборот, мужик вдруг расхохотался и практически повалился на него, окутав потрясающей смесью запахов сигарет, пива и немытого пару дней человека. О’Райли, имевший несчастье сидеть в самом конце барной стойки, оказался прижат к стене. Хуже того, падение точно не было последствием его уморительной шутки, а просто являлось маскировкой того факта, что его сейчас пытались схватить за задницу. Он попробовал развернуться на табурете, но его лицо уткнулось в чужую шею и перспектива неконтролируемого фонтана блевотины стала очень реальной. А ещё он мог разрыдаться — так что непонятно, что хуже. Его нога в это время то ли искала куда пнуть, то ли надеялась вытянуть всё тело за собой на свободу. Его антиэнтузиазм почему-то совершенно не смущал любителя холодного пива — одна его рука уже была под футболкой Фабиана, и пальцы отвратительно давили между рёбер. Это что он так показывал — зашкаливающий уровень своей страсти? Или ему просто нравится оставлять на память о себе синяки? — Хватит, — наконец, смог заставить себя говорить Фабиан. Это тоже не помогло.       И тут — звякнули на стойке стаканы и непонятливый мужик вдруг резко развернулся в ту сторону и рявкнул: — Чего? Не видишь, мы заняты?! — Не подскажете, как у людей получается эффектно проезжаться по стойке? На неё забраться-то и то проблематично, хорошо, что вы не видели, как я это неизящно сделал, — всё это довольно светским тоном сообщил человек, стоящий над ними, держась за потолочную балку, как будто он ехал в метро в час пик. К нему уже шёл бармен явно не с намерением попросить исполнить что-нибудь ещё и непременно на этой поверхности. — Уууууупс! Посторонись! — пара секунд — и человек переместился со стойки, просочившись между Фабианом и очень недовольным посетителем. На них теперь смотрели человек двадцать. Длилось это недолго, но О’Райли успел успокоиться и снова начать дышать. — Готов уйти отсюда? — этот незнакомец тоже не отличался трезвостью. И тоже стоял слишком близко, но…       Фабиан кивнул. Его схватили за руку и потащили к выходу. Там они тоже не затормозили и почти пробежали ярдов шестьсот до Бриттингэм-парка, где тот, кого О’Райли уже начал называть про себя спасителем, вернул ему слегка вспотевшую ладонь и засунул руки в карманы. Некоторое время они шли молча. Фабиан смотрел под ноги, только иногда бросая взгляды на человека справа, ставшего вдруг молчаливым и сосредоточенным. — Мне хочется сказать, что на твоём месте я бы ему врезал, но не факт, что я бы реально так сделал. Он похож на тех, кто потом ждёт за углом.       Фабиан оглянулся. Кажется, их не преследовали. — Спасибо. — Да ну тебя, не за что. Я просто всегда хотел вскочить на стойку и произнести какую-нибудь пламенную речь, но случай не представлялся. Не скажу, что сегодня он был самый подходящий, но гештальт закрыт, так что это тебе спасибо. А я Эш, — вместо рукопожатия он толкнул Фабиана плечом. — А я… Иэн, — О’Райли не понял, почему вдруг назвал это имя, которым не пользовался с детского сада. У него был недолгий период с 4 до 5 лет, когда он отказывался называться Фабианом, считая это имя самым дурацким в мире, но Элис смогла его убедить, что Иэнов, как она выразилась, «миллиарды», а Fabulous Fabian — уникален. Тогда он в это поверил, потому что правда не имел тёзок среди знакомых. — Приятно познакомиться. Тоже из UW? — Ага. Психология, выпуск 2011. — Бизнес-администрирование, маркетинг, 2010. — О, ты скоро выпускаешься! — Похоже на то. — Уже знаешь, что будешь делать? — Администрировать бизнес? Креативно мыслить и занимать динамические должности? Что-то вот такое — просто невероятно захватывающее, — якобы-Иэн не видел его лицо, так как отстал на треть шага, но был уверен, что он закатил глаза. — Но это всё подождёт, а пока я бы выпил — во мне даже целой пинты пока нет. — Прости, тебе пришлось уйти оттуда. — Пффффф! Зато я пришёл сюда. Так, а кстати, где мы? А, всё, понял. У меня созрел гениальный план: дойти до Stop & Shop, купить то, на что хватит денег, и устроить пикник у Чезена. Там нас хотя бы будет греть мысль, что мы в двух шагах от очень современного и очень искусства. — Там ветер, — Фабиан поёжился. — Ну, я же несерьёзно про согревание мыслями. С этим справятся градусы и сколько-то калорий. — У меня всего пять баксов, — грустно признался не-Иэн. — Это даже слишком щедро с твоей стороны!       Свет и тепло магазина — небольшая заминка у полок с пивом, пока они размышляли, сколько смогут унести, и всё это время Фабиан ощущал, что Эш очень близко стоит у него за спиной — короткая прогулка в полумраке, О’Райли шёл в обнимку с пакетами чипсов, Эш тащил пак — приземление на сиденье и очень не секретный пивной тайник за ним — и вот два человека пили что-то… как будто из пакетов с чипсами. Это была очень ненадёжная маскировка. Но для довольно пустынного места годилась. Фабиан только жалел, что не оделся теплее.       Дизайнеры общественных пространств у Чезена, по всей видимости, хотели, чтобы их творения прошли сквозь века в неизменном виде, поэтому уставшим людям предлагалось сидеть на гладких гранитных глыбах, которые были хороши всем, кроме могильного холода, исходящего от них в тёмное время суток. Какой-то сердобольный архитектор сжалился над страждущими и сделал с одной стороны небольшую деревянную секцию, на которой могли разместиться двое. Но сидеть приходилось лицом к освещённому фасаду музея — и если долго на него смотреть, начинало казаться, что он смотрит на тебя, ну, может, и не он сам, а ночной сторож в компании вечности, за репрезентацию которой отвечал огромный череп у входа. — Я сюда раньше ходил чаще, чем в Dunkin Donuts, — сказал Эш. — Не прямо сюда, внутрь. Сидел там на полу или на лавках и делал домашку. У меня всегда была заготовлена речь о том, что я пишу эссе про то, где именно я разглядел фисташку на картине Хелен Франкенталер, или что же хотел сказать Зимски своим «Сочинением», но меня так и не спросили, почему я там постоянно ошиваюсь. — Когда я был маленький, тоже часто тут бывал, — улыбнулся Фабиан. — Мама знала все бесплатные места города. Обеспокоенные граждане часто интересовались, неужели она считает это место подходящим для такого мелкого ребёнка. — А что там неподходящего? — Мы тоже не понимали. Там же тепло, просторно, есть удобные сиденья и из кафе не выгоняют, когда приходишь со своей едой. — Не говоря уже про всё это искусство. — Да, не говоря. Я почему-то долго не понимал, зачем существуют картины, но скульптуры мне нравились, инсталляции тоже очень веселили. — Три года назад я лежал тут на рассвете и прощался с Мэдисоном, — Эш усмехнулся и отхлебнул свой бутилированный Гиннесс. — Что случилось? — осторожно спросил Фабиан. — О, нет, не это! Я хотел перевестись в Лос-Анджелес. Меня брали. Было бы дороже, но я тут уже сэкономил один год. — Но ты тут. — Точно подмечено. Я передумал. Зачем ехать непонятно куда, если можно остаться в Висконсине, жить с родителями и каждый день ездить по одному и тому же маршруту? Но оставшееся никем не замеченным прощание получилось драматичным — смотришь в засвеченное небо и голова кружится от неизвестности и блестящих перспектив, — Эш опрокинулся навзничь, закинув руки за голову. — Ага. Вот так же. Только я один был. — Жалеешь, что остался? — Фабиан осторожно устроился рядом. — Вот ещё, — фырканье было очень убедительным. — И я не остался, я просто немного задержался — сразу после экзаменов уеду. — Куда? — А это решит карта, дротик и повязка на глазах. — Звучит разумно. — Я вообще лучший пример разумности. Я один раз даже ушёл, когда нигде в комнате не нашлось ни одного презерватива. А я ведь уже практически чувствовал этот идеальный член! Представляешь, каково это, предвкушать и вдруг развернуться секунд за 10 до? Аррргх! До сих пор бесит! — Да… я… понимаю. И восхищаюсь твоей принципиальностью. — Ну, был и раз, когда я не ушёл… Но мы не будем об этом говорить, потому что этот пример сюда не подходит. — Эммм… — Кажется, ты страшно замёрз, — Эш повернул голову. Человек, притворяющийся Иэном, действительно, демонстрировал лёгкое потряхивание, которое только усилилось, когда его руки коснулись, видимо, с целью проверки температуры. Но он не попытался отодвинуться и даже заставил себя разжать ладонь и слегка двинуть пальцами в сторону Эша. Этого хватило, чтобы тот тут же частично заслонил небо и прошептал: — Я на 110% уверен, что тут куча камер, но пока нас не выгонят…       Фабиан слегка двинулся ему навстречу, давая понять, что и не думает беспокоиться о видеонаблюдении.       Рассуждая отстранённо, ситуация была далека от идеальной или хотя бы просто удобной: затылок и плечи вдавливались в камень, губы давно обветрились у обоих, а в дыхании смешивался аромат тёмного пива и вкус того, что производители чипсов выдавали за бекон. Но откуда взяться отстранённым рассуждениям, когда тебе двадцать, у тебя кружится голова не столько от выпитого, сколько от присутствия рядом человека, который сейчас явно хочет как минимум засунуть тебе в рот язык, а ты хочешь, чтобы он это сделал, но не вздумал на этом останавливаться — и, судя по тому, что его дыхание тоже не отличается размеренностью, а во взгляде совершенно перестаёт присутствовать сдержанность, шансы на то, что рука, которая нашла доступ под куртку, читает мысли и вот-вот двинется дальше, очень высоки? — А вот за это нас могут и арестовать, — хрипло прошептал Эш, лизнув шею Фабиана, который с трудом возвращался в реальность и пытался приподняться, чтобы рука вернулась туда, откуда зачем-то решила переместиться на его щёку. — Может… может, тут и нет никого, — без очков, которые с него сняли, всё было подобающе размытым, так что можно было легко представить, что и другие мало что видят. — Ну вообще, я ни в конгрессмены, ни в президенты не собираюсь, так что одним арестом за непристойное поведение больше, одним меньше… — Фишер как будто всерьёз решил проверить границы терпения охраны, задрал на О’Райли куртку и начал целовать живот. Но когда его пальцы взялись за ремень, Фабиан быстро сказал: — Можем ко мне поехать — тут минут 20 на автобусе. — Правда? — Да. Я один, — Фабиан сел и попытался привести себя в порядок. Он действительно обитал в квартире один, но исключительно потому, что мама этой ночью работала. Наверное, нужно было подумать, насколько хорошая идея вести к себе незнакомца, но а) он уже раньше видел Эша на кампусе, так что убедил себя, что это знакомец и б) он очень очень очень хотел узнать, что будет дальше! Начало ему чрезвычайно понравилось и бросать это занимательное дело на полпути было кощунством. Или глупостью. Или… — Идём? — Эш уже распихал по карманам столько банок, сколько вошло, остальное с сожалением оставил.       Они долго целовались на остановке, потому что в это время нужный автобус соизволял подкатывать всего два раза в час, а чем ещё заниматься в ожидании? По дороге в Мидвуд Эш пытался устроиться на коленях у своего попутчика, но нехотя признал, что слишком хорошо воспитан для этого, так что ограничился тем, что остаток пути жарко шептал в ухо Фабиану свои планы насчёт него, изредка покусывая мочку. Планы отличались определённостью, потому что ещё у музея, на мгновение прервав поцелуй, Эш спросил: «Трахнешь меня?», на что Фабиан, который не мог даже взгляд отвести по причине того, что лицо Фишера практически касалось его, подавился воздухом, провалил пантомиму о том, что теперь навсегда лишился дара речи и, задействовав всю решительность, какую в себе нашёл, почти внятно ответил: «Ммммм…. Ээээ… я… как бы… может… если ты не против… можно не я?». Эш «можно» ответил, практически не дослушав и, кажется, в его настроении ничего не изменилось.       Дома Фабиан открыл дверь в конце коридора, описал помещение словами: «Вот комната», и пробормотав: «Я сейчас», скрылся в ванной. Вернувшись, из новшеств в интерьере он обнаружил две пустые банки пива и голого Эша, который успел уснуть. Это привело его в некоторое замешательство. Его кровать первый раз видела постороннего человека (одноклассники, пару раз сидевшие на ней, не в счёт — они были очень одеты и говорили, в основном, про домашнее задание), так что было совершенно непонятно, что делать в таких случаях: позволить человеку спать дальше? Будить? Начинать секс без него, а он почувствует и придёт в себя?       Фабиан осторожно сел на край постели. Убедился, что полотенце не сползает. Кашлянул. — Я не сплю! — Эш резко приподнял голову, потом снова уткнулся в подушку и спросил: — Чем это пахнет? — Лаванда, в основном. — Ясно. Дай мне пять минут, — он спрыгнул с кровати — буквально: сначала встал на неё, а потом спрыгнул. Кажется, у него был тематический вечер, когда он искал поверхности, на которые можно забираться и возвышаться над всеми. Тут эффект был ещё сильнее, чем в баре, потому что не было одежды, которая мешала бы свободе движений чего бы то ни было. — Если бы ты ещё и полотенце мне дал… — А, да, конечно, — Фабиан бросился к комоду и с трудом выловил оттуда очень сдержанный экземпляр без божьих коровок и облаков. — Не скучай, — подмигнул ему Фишер и действительно вернулся ещё до того, как хозяин комнаты решился выдохнуть. Бросая полотенце на спинку стула, Эш с сияющей улыбкой объявил: — А что, быть топом — потрясающе! 5 минут — и я неотразим и при мне всё, что нужно! — он подошёл к кровати и то, что нужно, оказалось почти на уровне лица Фабиана. Тот сглотнул. Снял очки. Вздохнул. Зачем-то огляделся по сторонам… Фишер, смотревший в потолок, опустил глаза, чтобы выяснить, с чем связана заминка. Никто не спешил встречаться с ним взглядом. — Иэн? — А? — даже один этот звук давался с трудом. — Я что-то должен сделать? Ты любишь, когда просят или дают команды? — Н-нет. — Ты бы предпочёл обойтись без этого? — Нет! То есть… не уверен. — Ох, что это я? Ты такой гостеприимный, а я ещё чего-то жду! Так глупо с моей стороны, — Эш забрался на кровать и, обняв Фабиана со спины, прошептал: — Я всё сделаю. Просто кивни, если согласен.       На всякий случай кивков было пять. После этого ладонь Эша поползла вниз, а О’Райли сразу выгнулся и задрожал, будто пальцы, которые обвели грудь и вернулись к соскам, принесли ему ощущения года. Или тут помогал чужой член, упирающийся в поясницу? Или голос, пробормотавший куда-то ему в шею: «О, а это будет интересно»? Всё сразу. Это было всё, неделимое на составляющие, всеобъемлющее, буквально сводящее с ума — всё это одновременно.       Так как Фабиану было трудно разбирать смысл слов, Эш прекратил говорить и просто направлял его — ляг на спину, попробуй положить ладонь на затылок, окей, ты не понимаешь зачем, ладно, делай, что хочешь, да, производить всё более громкие вздохи — это тоже нормальное занятие, отлично, ты не из тех, кто отворачивается от поцелуя, потому что, видите ли, побывав в подвале уже нельзя возвращаться на верхние этажи — чей это подвал, в конце концов?! — нет, мы там не закончили, это был тайм-аут, да, возможно, вот теперь надо что-то делать с громкостью, хотя… перевернись… — Что? — Фабиан понял, что в этот раз ему правда задают какой-то нериторический вопрос, что подтверждалось лёгким шлепком по заду, а когда и это не сработало — его потрясли за плечо. — Где луб? — А… хм… — В другой комнате, что ли? — Его… ну, он не то чтобы есть. — Его нет? — Угу. — О. Это… проблема. — Да нет! — Да да. — Можно просто раз плюнуть. Или два. Нет, правда! — Ты серьёзно сейчас? — Эш упал рядом. — Ни за что. Это просто худшее, что можно придумать. Не спрашивай, откуда я это знаю. — И что теперь? — Фабиан выглядел до крайности несчастным. — Можно сократить программу. Или я могу домой пойти. — Нет. — А ещё я могу пойти… Который час? В Walgreens. Надо посмотреть, где ближайший. — Я с тобой! — О, так мы на этом варианте остановились? — Да.       Эш не стал говорить, что и сам бы нашёл дорогу обратно (потому что не был в этом уверен), а Фабиан не стал озвучивать свои опасения о том, что не верил, что Эш вернётся, если его отпустить. Пробежка до аптеки прошла благополучно, и О’Райли почти не хотелось провалиться сквозь землю, когда Фишер заявил, вообще не сбавляя громкости: «Нет, силиконовый, мы же собрались на него плевать», и он всего два раза предложил вернуть хотя бы половину стоимости немного позже, когда увидел, сколько Эш потратил.       Пауза не сильно откатила достигнутый прогресс и вскоре, совершенно ошарашенный и оглушённый происходящим О’Райли кивнул и вцепился в спинку кровати, когда совершив последний толчок, пальцы замерли и медленно покинули его, а их место попытался занять член. У него мало что получилось, потому что после фразы: «А, нет, стой, я забыл плюнуть», у них обоих начался истерический смех, сильно мешающий координации. Ну а дальше мешало только всё остальное. Например, трудности перевода, когда Эш просил не делать «так», а Фабиан понятия не имел, что он имеет в виду, так как был уверен, что не делает ровным счётом ничего, кроме зажмуривания, лёгкого скрежетания зубами и крика «Аааааааа!» — и то исключительно про себя! Вслух же он даже не дышал. Не добившись таким образом больших успехов, Эш попросил разговора с лицом, а не с затылком и терпеливо объяснил, что Иэн, конечно, невероятно секси и всё такое, но не мог бы он быть чуть больше рад происходящему? Буквально только настолько, чтобы можно было поверить, что он тоже этого хочет. А ещё, хорошо, если он перестанет устраивать тренировки для фри-дайвинга на суше, спасибо. А пока он думает над этим, его член ещё немного развлекут. И вот так, за развлечениями, отвлечениями и осознанием, что дышать — это полезно, совершенно незаметно… Нет! Это было ооооочень заметно. Заметнее некуда. Настолько же заметно, как надвигающееся торнадо. Но стало приблизительно настолько и запоминающимся. Чуть больше, чем торнадо, конечно. Но сопоставимо.

***

— Мы ходили за презервативами посреди ночи! — воскликнул Эш. У него было выражение лица человека, который жил с амнезией и вдруг увидел вспышки событий прошлого. — Не за ними… но да, — Фабиан зевнул. — Я очень хочу есть. — И я ел этот странный сэндвич! С разноцветными штуками! — Ага. Я тогда ещё не пытался их расплавить, но мне казалось, что это вполне себе праздничное блюдо, которым можно отметить… эээ… знакомство. — Мы были у Чезена, — это не звучало как утверждение. — Были. — Уф, значит, это тот же раз! Охреневающий Хесус! Я в шоке от себя! — Да брось. Мы встретились один раз. По большей части везде был полумрак… — Отличное объяснение. — Я был одним из многих… — Ты меня сейчас назвал шлюхой или я сам это придумал? — Ты точно сам это придумал. — И я был одним из многих? — Мхм. — Мне нужен перевод. — Это неважно. Вообще не понимаю, почему это тебя так беспокоит. Мы же не там, а здесь. — Да. Да, мы здесь, — Эш вздохнул и, помолчав всего секунд пять, сказал: — Давай заведём собаку?