Клетки

— Ты сказал Элис, что я занят? — Эш почему-то шептал, хотя Фабиан уже закончил звонок. — Нет. Зачем? — Чтобы она не подумала, что я не хочу с ней разговаривать. — Ну, во-первых, она не подумает, а во-вторых, ты же правда не хочешь. — Но она не должна об этом знать, — настаивал Фишер. — Эш, эти утренние сеансы связи со вселенной — не твой дар Элис, это её дар тебе. — Я могу расслышать в твоём голосе сарказм. — Это был не он. — М…кей, — Эш сел за стол напротив О’Райли и вдруг резко наклонился вперёд, так, что между их лицами осталось не больше пары дюймов, и сказал: — У тебя есть четыре минуты. Расскажи историю своей жизни как можно подробнее — не скупись на детали. — Время на подготовку? — Нет! 3-2-1, начали! — Я почти уверен, что моё самое первое воспоминание — это запах хот-догов. Кажется, я даже ходить ещё не научился, и то стоял, то лежал, то ползал вокруг тележки, с которой Элис эти самые хот-доги продавала. Мне, причём, они вообще не доставались. Я потом долго думал, что это сырные сэндвичи на улице так пахнут — она мне их сверху подавала. Хотя нет, наверное, это уже следующее лето, она не могла давать годовалому мне сэндвичи размером с мою тогдашнюю ладонь — Элис была чрезвычайно ответственной родительницей… насколько это вообще возможно в 15. И это был какой-то фестиваль или ярмарка — мы как приходили на них весной, так до октября не уходили, так что я думал, что всё, что не зима — сплошной праздник. И шум. И толпы. Зато я мог постоянно гулять в пределах видимости. И там всегда были собаки. Я их почему-то никогда не боялся, даже тех, кто выше меня оказывался. Потом Элис решила, что мне нужна социализация, и мы с ней пошли в детский сад. Кажется, мне было 4. Она сомневалась насчёт себя, но я сказал, что у неё всё получится. — Она… советовалась с тобой? — Не то чтобы советовалась, но да, я обычно знал, что надо говорить. И да, она всё время озвучивала, что её беспокоит — так бывает, когда кроме вас двоих никого нет. И комнат отдельных нет. — Мне жаль. — Зря. У меня всё было хорошо. У нас коммуникация в обе стороны шла. Много ты знаешь четырёхлеток, родители которых готовы бесконечно слушать их рассказы про приключения мистера Камня, мисс Вилки и преподобного Солонки? — Откуда ты знал про преподобных? — Эш начал подозревать, что занимательность рассказа перевешивает его правдивость. — Нас довольно часто навещал преподобный О’Флаэрти. — Э-э-эмм… — пребывающий во власти стереотипов о католических священниках Фишер очень захотел задать интересующий его вопрос, но в то же время подозревал, что такое не спрашивают вдруг. К счастью, проницательность Фабиана не подвела. — Нет, ничего такого. Разве что ты сейчас начнёшь подозревать у меня наличие заблокированных воспоминаний… — Не начну. — Люди из общины нам помогали. Так что Элис смогла закончить школу ещё до того, как я в эту школу пошёл. И у меня никогда не было проблем с одеждой. Я, правда, очень долго не знал, что её покупают, думал, приходишь в церковь и кто-то тебе её даёт, или домой приносят. Но мне разрешали выбирать — это не та система, где ты обязан брать, что дают, и благодарить за какую-то полинявшую майку, чтобы благотворитель почувствовал себя героем. У меня было отличное детство. И в начальной школе мне завидовали, так как мама была со мной весь день. Где-то на четвёртом году идея, насколько это на самом деле здорово, начала претерпевать изменения, но Элис уже разочаровалась в образовании и решила стать тату-мастером… у которой было ноль татуировок. В общем, эта карьера завершилась, толком не начавшись. — Подожди, мне же не кажется, что в этой истории больше Элис, чем тебя? — Ну, для детства это не так уж ненормально. Вот если бы я вдруг начинал говорить про свою мать, скажем, во время секса… — Воа, я зачем-то это представил! Фу, нет, можно больше не селить такие картины в моём воображении? — Хорошо. Так, про меня. Я быстро становился самостоятельным: сам добирался до школы, мог готовить себе и даже иногда нам обоим еду, знал, что делать, если вдруг зимой поздно вечером заканчивался газ, и предстояла ночь без отопления… — Как это… — Эш попытался представить такое. Не смог. Вернее, смог, но в его воображении действующие лица холодную ночь не пережили. Наверное, всё это читалось на его лице слишком чётко. — Нет, это ужасно только если внезапно попасть в такую ситуацию, — улыбнулся О’Райли, — а для меня это было привычно. У нас была отличная коллекция одеял. Одно даже электрическое. — Поэтому ты такой горячий — ты эволюционировал, — задумчиво кивнул Фишер. — Не горячее тебя. — Спасибо. — Возможно, нам стоит обзавестись отдельными одеялами — скоро лето и может быть весьма жарко. — Да? Я пока не проверял такое. Дашь мне убедиться на собственном опыте? — Конечно. Ну что там, время вышло? — Я тебя отвлекал, так что даю дополнительные минуты. Ты даже до старшей школы ещё не дошёл! — Старшая школа… Я был волонтёром в приюте для животных. Я тогда ещё не думал, что это может стать моей работой — мне просто нравилось этим заниматься. — Расскажи, как ты влюбился в кого-нибудь из футболистов. — Не было такого. — Не может быть! Это же неизбежно, как наступление весны! Как сначала решить, что пиво — мерзость, а потом им злоупотреблять следующие лет семь. Как дать себе слово, что будешь с презрением и негодованием отворачиваться от людей, у которых нет с собой презервативов — ну потому что подозрительные они какие-то — а потом убедить себя, что чувак выглядит отменно здоровым, и вообще — листерин. — Кхм, Эш? — Что? У меня есть очень свежие результаты анализов… просто так, потому что я осторожный, а не потому что я, скажем, совсем недавно от гонореи лечился. Где мой телефон? Сейчас тебе их перешлю. — Не надо. Или… Чёрт. — Нашёл! Это надо было сразу сделать, но… как-то слегка хаотично всё началось… Нет, не оправдание, знаю. Короче, продолжаем. Я понял, это был не футболист. А кто? Бейсболист? Хоккеист? Реально? У вас была хоккейная команда? — Да нет же! Это всё было страшно далеко от меня. Это был учитель английского. — Фэээээээб! И что ты сделал? — Миллион часов проводил над сочинениями. — И? Он отметил твои яркие эпитеты и блестящие метафоры, пригласил поговорить о ямбе после уроков, и тут… — Нет. Он же учитель. — И что? Мне просто не повезло, и мои учителя вообще не вызывали бурных чувств, но теоретически я могу представить… — Давай не будем об этом, это слишком странно. — Сказал человек, который заставил меня совершить непотребства практически перед невинным взором Чэда! — В общем, в школе моя личная жизнь была совсем личной — она не включала других людей. Ну а потом я учился… и снова учился… — Я последний человек, который будет с подозрением относиться к тому, что у тебя не было серьёзных отношений. — Почему же? — Потому что 30 — это новые 20, и мы слишком молоды для этого. — Да нет же, почему ты думаешь, что у меня не было серьёзных отношений? — удивился Фабиан. — Были, что ли? А может быть есть? О нет. Где он? Застрял в локдауне на другом конце города? Лечит детей в Конго? Учит детей в Конго? Строит школу в Непале? Ухаживает за больной матерью и не может выйти из дома? Как ты мог так поступить с таким прекрасным человеком?! — Человек был несомненно прекрасный, но не настолько, чтобы строить школу в Конго. Он скорее был из тех, кто строит себе дом на озере… не своими руками. — Дом на озере… Чужими руками… Звучит превосходно. Как думаешь, он уже нашёл себе спутника жизни? — Он её никогда и не терял. Мы встречались полтора года, и всё это время он был женат. — Эээммммм… Ты просто не знал об этом? — Я в его ветклинике подрабатывал — крайне сложно такое не знать. — Я тебе даю шанс оправдаться, а ты… — Моё оправдание в том, что я неправильно понимал, что такое «открытые отношения» и не удосужился поинтересоваться, знает ли его жена о том, что их отношения открытые. Но там были и другие факторы, которые заставили меня искать другую практику. — Нашёл? — Да, когда в докторантуру пошёл. — Опять на полтора года? — Три. — Что-то я, кажется, не готов пока слушать про нечто настолько серьёзное. Но всё-таки расскажи, что заставило тебя оставить эту «практику» после трёх — что-то у меня слегка дыхание перехватывает от такого числа — лет.       Фабиан ответил не сразу. То есть всё выглядело так, будто он специально долго молчит, чтобы надоело ждать его ответа. Но при этом он не делал никаких отвлекающих движений… вернее, он совсем не шевелился, быстро начав напоминать гиперреалистичную статую. — Что происходит? — осторожно спросил Эш. — Это слишком личный вопрос? Ты не помнишь? — Нет. И нет. Просто интуиция подсказывает мне, что ты можешь начать проводить параллели с собой и проецировать прошлую ситуацию на настоящее, а этого делать нельзя — я уже другой, и ты совсем не тот человек, который был со мной тогда. — Другой, в смысле… — Эш. — Ну вот трудно тебе сказать, что я намного лучше? — Ты намного лучше хотя бы потому, что ты сейчас со мной. — Спасибо. Но хотя бы намёк, что там случилось? — Хм. Скажем так, мы выяснили, что у нас разные цели и приоритеты, и мирно расстались. — Океееееей. Ещё один вопрос. Но тут кратким ответом можно отделаться, — быстро добавил он, хотя Фабиан и не проявлял никаких признаков недовольства. — Что между нами с тобой общего? Назови три пункта. — Всего три? — Серьёзно?! Да что ты нашёл вообще? — Ладно, если ты настаиваешь на трёх… Мы самостоятельны, но не настолько автономны, чтобы захотеть оставаться одним. Мы не настолько уверены в себе, как может показаться. Мы пока не поняли, останемся ли вместе, если завтра вдруг вернётся прежняя жизнь. — Ты… — Эш очень хотел возмутиться и мгновенно предоставить неопровержимые доказательства того, насколько O’Райли заблуждается, но что-то ему подсказывало, что пока он сам на сто процентов не верит в свои аргументы, предъявлять их Фабиану не стоит. — Уф-та. — Да нет. Сейчас такое время, что carpe diem пора делать всеобщим девизом. В связи с чем вопрос — что мы заказываем на этой неделе: велотренажёр или качели? — Какой сложный вопрос! У меня есть и восхитительные и ужасные воспоминания, связанные и с тем, и с другим, так что я беру время до вечера, чтобы подумать. — Без проблем. Там ещё есть опция: ни то, ни другое.

***

Как думаешь, как ты умрёшь?

У меня столько вариантов — глаза разбегаются, не знаю, что и выбрать!

Если продолжу жить рядом с Блинкенами — это будет что-то связанное

с несовместимостью дверного проёма и всех тех бургеров и

коктейлей, которыми они потчуют окружающих🥩🥓🍗🍔🌭🍸🍺🍹🫄

Да ведь?! А ещё?

Во втором сценарии всё радикально по-другому.

Там мне 78 и я наконец-то решаюсь на прыжок с парашютом,

но, так как холестериновые бляшки, появившиеся после постоянных

барбекю Чэда закупорили мне буквально всё, память меня подводит,

и я забываю, что парашюты обычно раскрывают…🪂💀

А твой инструктор?🫢Ты же в тандеме прыгал?

Нет. Я бы не стал рисковать ещё кем-то.

Там у меня личный самолёт и пилот, так что никто больше не пострадал.

Даже случайные свидетели. Потому что Патрик (так зовут моего пилота)

быстро локализовал меня по ярко-розовому комбинезону и

отправил туда команду со скребками. А ты как отправишься на тот свет?

Пфф, всё банально! В 75-76 лет я буду сам (!) пилотировать свой частный самолёт и вдруг увижу внизу что-то ярко-розовое🧠… А в этот день я очки дома забуду, поэтому буду пытаться разглядеть поближе, ещё ближе… В общем, у команды со скребками прибавится работы.

О, так мы умрём в один день?😀Каких только совпадений не бывает!

Но если серьёзно…

Зачеееееееееееем?🫠

У тебя всё в порядке?

Как ни странно, да🙂

А почему мы тогда шепчем?

Ты как голосовал? Я онлайн. Ты вообще голосовал?😑 Или всё ещё в своём Иллинойсе зарегистрирован?

Да нет, конечно😄Я в феврале зарегистрировался —

у меня даже наклейка в качестве доказательства есть!

Перед 7-м я сомневался, но утром мне прислали строгое сообщение🗳️👔,

а за забором стоял Чэд и призывно махал рукой — что я мог этому противопоставить?

Вы соблюдали дистанцию?🤨

Мы даже немного слишком хорошо это делали🫠,

так что весь Мэдисон, наверное, слышал рассказы Чэда

про его личный спортзал, которые он хотел донести через расстояние.

🤭И вы выжили?

Почти. У нас не было такого, как в Милуоки —

мы весьма недолго ждали своей очереди.

Ииии… угадай, что?😜

У тебя теперь есть ещё одна наклейка, чтобы хвастать?

Бинго!😊

Везёт тебе. Затоооо! У меня скоро будет собака!😝

Ну всё, ты победил😄Или… наклеек же две, а собака одна!

Я думаю, она стоит двух🐶

***

      Эмбер была… настоящей. От её реальности захватывало дух настолько, что Эш сел прямо на пол огороженного навеса, где в данное время устраивали встречи животных с потенциальными хозяевами. В шести футах от них стоял работник приюта, на всякий случай держа энергичную собаку на поводке. Впрочем, очень быстро поводок этот оказался у Фабиана.       У Эша так сильно слезились глаза, что он начал подозревать у себя наличие аллергии. Или во всём была виновата влажная атмосфера, которая создавалась под маской от его слишком частого дыхания. От восторга, что их взгляды могут легко встретиться, Эмбер попыталась забраться к нему на колени, сделала это сразу четырьмя лапами, чуть не потеряла равновесие, но сохранила присутствие духа, намекнула, что для большей устойчивости её нужно обнять, попыталась лизнуть Фишера в щёку, но попала в ухо — в общем, после этого глаза заслезились ещё интенсивнее. — Рассказывать вам про особенности воспитания и содержания? — с трудом расслышал Эш сквозь собачье дыхание, слюни в ухе и ощущение, что его уже со всех сторон окружает сгусток энергии, который не только тычется носом и облизывает всё, что может достать, но и, похоже, слегка рвёт джинсы когтями. — Думаю, мы разберёмся, — сказал О’Райли. — Не боишься один тут остаться? Мы пойдём разбираться с документами. — Я… да. В порядке. Отметь там, что это совместная опека. — Но я тебя записываю опекуном №1. — Вообще не страшная угроза, — как можно увереннее сказал Эш. Люди, понимающие, что делать, ушли, а с Фишером осталась совершенно счастливая Эмбер и ощущение, что ему зачем-то доверили управлять то ли космическим кораблём, то ли школьным автобусом, который едет по обледеневшему горному серпантину.