Клетки

— Я точно видел, что тут можно сделать какой-то монтаж, чтобы у меня появились миленькие собачьи ушки или румянец и сердечки вместо глаз, — бормотал Карл. — Дед? — опасливо произнёс Эш, стараясь не допускать мысль, что представитель самого старшего поколения Фишеров оказался акселератом, вот только ускорение его было связано с развитием болезни Альцгеймера. — Привет, — Карл помахал рукой в камеру. — Так и знал, что ты тоже даже не догадываешься, как это делается. — Что?.. Да зачем тебе маски? Может, ты и фильтр какой-нибудь хочешь, чтобы на бодрые 70 выглядеть? — Пффф! Мне Мейбл на днях сказала, что мне не дашь больше 68! И у меня нет оснований не доверять женщине, у которой катаракта всего лишь на одном глазу. А потом она мне подмигнула. Или это тик был? Неважно, я уже настроился на жёсткий флирт и отдал в химчистку мою лучшую рубашку. Или, думаешь, водолазка лучше? Насколько дамочкам нравятся не только продольные, но и поперечные складки на шее? — Нет у тебя никаких складок! Ну, может, одна… — Ладно, так скажу, без шляпы предсказателя, — махнул рукой дед Фишер. — Слышал, что локдаун до 26 мая продлили? Помяни моё слово — это был последний закон, принятый двумя партиями, который Эверсу удастся протащить. Сейчас республиканцы очухаются, протрезвеют, переоденутся обратно в костюмы — и не видать нам больше дум о том, как сделать так, чтобы вирус убил как можно меньше висконсинцев. — О боже, почему вокруг меня одни гадалки и ясновидящие? — закатил глаза Эш. — А кто ещё? Чэдовер, что ли, снова пытается предугадать поведение биткоина? — Нет… насколько я знаю. Это всё родительница Фабиана. О, ахахаха, как глупо с моей стороны — ты же с ним не знаком! И с ней, — Эш почему-то максимально отодвинулся от экрана, чуть не опрокидывая стул. После чего, кажется, окончательно утратил способность поддерживать вертикальное предложение и начал медленно стекать со стула на пол. Но на полпути его остановил голос деда: — Э-э-эш. Вернись. — Что? Куда вернуться? Что не так? Почему тебе не нравится Фабиан? Ты же даже не знаком с ним!       «Кому я не нравлюсь?» — появилось сообщение от О’Райли, который был буквально в двух шагах и не мог не слышать, что происходило. — «Я должен что-то сделать?». — Нет, — сказал Эш в ответ на сообщение. — Что нет? — не понял Карл. — И мне нравится Фабиан! Ну и что, что я его ни разу не видел?! Он мне заранее нравится! Но если бы ты его показал всё-таки… — Да. Сейчас. Никуда не уходи. Мы сейчас приедем. — Ты что! Куда вы собрались ехать? — дед Фишер разволновался. — Вас же не пустят! И там опасно! — Мы что-нибудь придумаем. Я рассчитываю на помощь Эмбер, — сказал ничего не объясняющие слова его внук. — Водолазку можешь не надевать, нормально тебе и так. Жди, — он закончил звонок и повернулся к замершему с так и не вытертой сковородой в руках Фабиану. — Тут… в общем… — Мы пойдём на дерзкое преступление? — Ага. — Ну что ж.       Больше всего нацеленной на авантюру выглядела Эмбер, которая уже подбежала к двери, демонстрируя полную готовность отправиться навстречу опасностям и приключениям.

***

— Так, всем успокоиться! — приказал Эш, несмотря на холод, снимая шапку и начиная ею обмахиваться. Фабиан и Эмбер посмотрели на него в лёгком недоумении, так как пребывали на уровне спокойствия явно превышающем тот, которым не мог похвастать Фишер. — Хорошо, — на всякий случай сказал O’Райли. — Мы попытаемся. — Вам нужно вести себя предельно естественно. Просто как никогда в жизни! — Я не хочу сказать, что ты зря паникуешь, но ты зря паникуешь. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда нас арестуют! Эмбер уже прошла через приюты, ты в трейлерном парке рос, а мне нельзя в тюрьму, я не знаю, как вести себя в окружении преступников. — Вау. Удивительно, но мне первый раз в жизни так открыто намекнули, что я вышел из какого-то гетто, — хмыкнул Фабиан и, почесав бровь, сказал: — Я готов списать это на стресс, но больше так не делай. — Пф-ф-ф, я бы принял это за комплимент, — Эш огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не смотрит на них с подозрением. Они впервые дошли с Эмбер до Кеннеди-Парка, до этого ограничиваясь Доминионом и Херитидж-Хайтс, и это ощущалось чем-то дерзким и граничащим с пересечением границы чужого государства. Вот тут пока твои дорожки с похрустывающим гравием, пустые детские площадки и ещё почти голые деревья, а там — неизвестность, риск и дикие племена, которые по одежде, поведению и акценту сразу вычислят в вас чужаков. — У нас разные критерии комплиментов. — Не всегда. Готовы притвориться, что мы живём где-то на Милуоки-стрит? Если спросят, просто скажите: «О, мы на Милуоки живём! Да, как город, только улица». Не отводите взгляд, ведите себя естественно! — Где-то мы уже слышали это. — Потому что это очень хорошая рекомендация! Говорить будем чуть громче, чем обычно, как будто наш голос эволюционировал из-за того, что мы и дома ходим в масках. — Это вообще не слишком. — И я о том же — ничего теперь не слишком, — кивнул Эш, у которого в кармане лежал распечатанный чек, подтверждающий, что он оплачивает счета в квартире O’Райли и, следовательно, живёт там и имеет право находиться в обществе человека из этого же домохозяйства. И ничего, что квартира находилась на Норс-Стар-Драйв, а не на какой ни на Милуоки — всего в плане не предусмотришь. Плане, который создавался на фоне полного отсутствия новостей о том, что хоть кого-то арестовали за нарушение губернаторского распоряжения «Дома безопаснее».       Когда они вышли на Зиглер-роуд, где и находилась резиденция сопровождаемого проживания старшего представителя семейства Фишер, Эш снова затормозил процессию. — Дед, вообще, нормальный. — Спасибо, что предупредил, — Фабиан забрал поводок из отчего-то ослабевших рук Фишера и несколько раз обошёл его по кругу, освобождая от пут, в которых он оказался усилиями Эмбер, не желающей стоять на месте. — Да нет, правда. Но я не знаю, как именно он может отреагировать, у меня же никогда раньше не было… собаки. — Хорошо, мы запишем все внезапные реакции на счёт его удивления от присутствия тут Эмбер, — кивнул Фабиан. — Он очень похож на тебя? — А что? — Ничего. Просто хорошо, если да, — O’Райли улыбнулся и быстро поцеловал Эша в глаз, так как почти всё остальное лицо было скрыто маской с ламами — Элис недавно отправила им новую коллекцию. — Эй! Веди себя прилично! Мы в царстве пристойности и консерватизма! — Ах, прости. Мне отойти на шесть футов или трёх хватит? — Хотя бы два. Я просто беспокоюсь, что мне могут начать завидовать. Уф, так, всё окей, я звоню.       Вызванный телефонным звонком Карл прошёл в зал для йоги и пилатеса, окна которого выходили на Зиглер, и безуспешно попытался открыть окно. В конце концов он махнул рукой и максимально приблизил лицо к стеклу, практически расплющив об него нос и вытирая появившийся от дыхания конденсат. Пришедшие же к нему посетители ближе подойти не могли, так как на их пути был газон, всем своим видом запрещающий даже думать о том, чтобы на него ступить. Хуже того, солнце тоже вступило в сговор с силами зла и его лучи отражались от окон, дополнительно создавая препятствия для лицезрения деда Фишера, который облачился-таки в водолазку и даже надел свои самые модные очки, которые, как он безапелляционно утверждал, делали его похожим на Джонни Деппа. — Я ставлю на громкую, не ляпни чего-нибудь, — предупредил Эш. — И что это, интересно, я могу такое сказать, кроме того, что тебе каким-то образом удалось захомутать человека, который явная десятка? — поинтересовался Карл, когда его слышали уже все присутствующие. — Но вы же меня почти не видите, — рассмеялся Фабиан. — Здравствуйте. — Пф-ф-ф-ф, мне не надо видеть много! Тут логика такая: мой внук, что очевидно, и сам не девять, и после стольких лет примерки туфельки, так сказать, я не ждал никого, кроме прекраснейшего из принцев! — Почему в твоей истории на принца надевают туфлю? И она какая, хрустальная? И кто это делает? Тут всё наоборот, и поиском занята Золушка? И если я Золушка, почему у меня дед, и где все феи? — Слишком много вопросов, дорогой внук! У нас нет на это времени. Пора сорвать маски! — А, ну да, — Фабиан не просто спустил маску на подбородок, а совсем снял её, пока Эш опять включил сканирование окрестностей на предмет присутствия людей, которые могут заметить их бесстыдное пренебрежение масочным режимом. — А вы совсем не похожи на Чэда, — отметил старший Фишер. — Да почему он должен походить на Блинкена?! Ты иногда говоришь очень странные вещи! — возмутился Эш. — Фэб, не слушай его! Мы не знаем, что за препараты ему подсыпают в кофе! И надень уже эту чёртову маску! — Я не настаиваю, чтобы вы рассказывали о себе, но было бы интересно узнать, кто произвёл на Эша такое впечатление, — полностью игнорируя негодование внука, произнёс Карл. — Он кошачий психолог, — быстро вмешался Эш. — И собачий тоже. Разносторонний такой специалист. — О, как интересно! Слушайте, у меня такой вопрос: тут одна девушка, Кэтрин, как-то очень показательно игнорирует меня на общих мероприятиях. Вот, скажем, играли мы в бридж — она со всеми за столом разговаривает, а со мной — нет! Как думаете, значит ли это, что я ей нравлюсь? — О. Мой. Бог! Дед! Кто в этой истории собака? Почему ты думаешь, что это как-то связано с квалификацией Фабиана? — Думаю, тут слишком много неизвестного, — задумчиво сказал вышеозначенный Фабиан. — Но я на вашем месте спросил бы, не испытывает ли Кэтрин каких-то негативных эмоций, и не сделали ли вы что-то, не отдавая себе в этом отчёта, что могло её расстроить или оскорбить. — Идея с тем, что она просто молча по мне сохнет, нравилась мне больше, — вздохнул старший Фишер. — Но должен признать, что ваша рекомендация имеет очень много смысла. Спасибо. — У него постоянно просто охрененные рекомендации, — вмешался Эш. — Я вижу. О-хо-хо, всё-таки жаль, что мы знакомимся при таких обстоятельствах, — Карл кашлянул и оттянул ворот водолазки. — У меня одного ощущение, что это тюремный визит? Стекло это, телефонные трубки… — Сложно сказать, я всего лишь вырос в гетто, опыта посещения тюрем у меня нет, — сказал Фабиан, и Эш закатил глаза. — Geez Louise! Ты теперь всю жизнь будешь мне это припоминать? — Ты говоришь о планах на всю жизнь? — Карл прижал руку к сердцу. — Ну, теперь я могу умереть спокойно. — Дед! — Я же не сказал, что хочу или собираюсь! Всего лишь могу. Или это была реакция на слова про всю жизнь? — После встречи с тобой мне уже ничего не страшно! Ужин с родителями? Ха, легкотня! — О, так я первый? Да! Выкусите, мелкие Фишеры! — возликовал Карл. — Он обычно более взрослый, — попытался оправдаться Эш. — Я уже достаточно побыл взрослым — хватит с меня, — отмахнулся от этого вранья Фишер, которого пытались обвинить во взрослости. — Но я могу попытаться сказать что-нибудь серьёзное. Например, не могу не восхититься, что вам удалось вручить этому молодому человеку ответственность в виде собаки — это неожиданно и обнадёживающе. — Это не я — он сам. — Правда? Тогда я впечатлён вами ещё больше! — Ты мной должен быть впечатлён! — попытался исправить его внук. — Да это понятно — тоже мне, новость. А вот Фабиан… Имя-то какое… Фабиан. Вы всё больше походите в моих глазах на принца. — Спасибо, вы тоже производите впечатление. — Я сражён! Я абсолютно сражён! И как вежливо получилось без уточнения, какое именно впечатление. А какое? — Я восхищён, заинтригован и очень хотел бы встретиться так, чтобы иметь возможность вас беспрепятственно видеть, — перечислил Фабиан. — Взаимно. — Нам пора. Мы испытываем судьбу, — объявил Эш. — Но мы ещё придём. — Чэд предлагал пробраться под моё окно ночью и принести мне всякой снеди, — почему-то опять вспомнил Блинкена дед. — Но ему пришлось прийти днём и просто оставить пакеты у входной двери — скучно, но эффективно. Это я к тому, что всякие дерзкие личности уже решались на путешествие в наши края.       Эш пробормотал что-то о том, что всякие Чэды ему не пример, и они отправились в обратный путь.

***

— Какого?.. — в ужасе прошептал Эш, наблюдая, как то, что казалось крошечными группками людей, стоящих на почтительном расстоянии друг от друга, по мере приближения к Капитолию превращается в плотную толпу. Несмотря на закрытые окна машины, они слышали гул голосов, которые вдруг прорезал резкий звук мегафона, а над головами собравшихся были воздеты факелы и вилы… то есть плакаты, но общий вайб был такой, что происходящее легко можно было перепутать с собранием недружелюбных селян, которые идут сжигать ведьму или разорять замок графа. — Кажется, зря мы игнорируем Фейсбук и местные новости, — Фабиан вытянул шею, пытаясь рассмотреть, какие требования выдвигают собравшиеся. Ему без труда удалось прочитать «Эверс, открывай Висконсин!» на каждом втором постере. — О, они недовольны локдауном — не скажу, что неожиданно. — Я тоже недоволен, но я же не взялся за краски и маркеры из-за этого! — Эш отпихнул руку Фабиана, когда тот попытался выключить музыку и открыть окно. — Нет! Да тут почти все без масок! Ты представляешь, сколько они там коронавируса выдыхают?! Это всё равно, что лизать мостовую! — Это не то же самое. Э-э-эш, ты понимаешь, что это значит? — Фабиан почему-то улыбался. — Конечно, понимаю! Это значит, что они сейчас перезаражают не только друг друга, но и всех вокруг. Это значит, что мы зря страдали целый месяц. Это значит, что больницы будут настолько переполнены, что людей будут укладывать и на пол тоже, причём, в два слоя! А плотность вирусов в воздухе будет такая, что его можно будет нарезать хоть кубиками, хоть ломтиками! — Нет. Это значит, что мы можем выйти и погулять неподалёку — тут слишком много людей, всех не арестуют. — Ты… у тебя точно докторская степень? Что это за неудержимое желание рисковать собой, мной и Эмбер? — в ужасе воззрился на него Фишер. — Это никакой не риск. Мы в масках, у нас полные карманы санитайзера, и это не закрытое помещение. Ну же, Эш! Когда ещё мы окажемся в центре рядом с другими людьми? — Они мне не нравятся, — нахмурился Эш. Было от чего: машина сзади успела уже раз пять ему посигналить, когда он притормаживал, чтобы оглядеться по сторонам. А по сторонам этим наблюдались персонажи, каждый второй из которых делал вид, что погода подходит для лука с яркими акцентами в виде красной бейсболки с призывом Make America Great Again или хотя бы очень звёздной и очень полосатой ковбойской шляпы и/или шарфа, пончо, жилета, которые лаконично заявляли «Трамп 2020». В виде дополнительных аксессуаров часто встречались усы, нередко — бороды, много камуфляжа и очень недовольных лиц, а также немало AR15 и AK47. — Мы будем смотреть на них свысока. И с почтительного расстояния, — пообещал Фабиан. — И в случае чего, спустим на них собак. Ну, как минимум одну. — Нет, — покачал головой О’Райли, почесав Эмбер за ухом. — А, точно, у них же может быть бешенство. — На всякий случай не говори такое вслух за пределами машины, — попросил Фабиан.       Они быстро убедились, что не настолько соскучились по обществу других людей, чтобы находиться вблизи к ним слишком долго. Конкретно эти люди были чересчур шумные, раздражённые и, что, пожалуй, пугало сильнее остального, временами кашляющие. В глазах быстро начало рябить от обилия красного, синего и белого, от транспарантов и плакатов, требующих прекратить локдаун и заодно «Слить Эверса, а не молоко» и информирующих всех, имеющих глаза, что губернатор убивает бизнес и ценит только тех, кто боится ковида, а на остальных ему плевать, а ведь все жизни важны! — Я не совсем понял, как работает эта логика, — Эш хотел потереть лоб, но вовремя вспомнил, что не стоит трогать лицо. — Они имеют в виду, что если ты не боишься вируса, он тебя не убьёт? — Да нет, тут скорее стремление умереть свободным, что, видимо, намного занимательнее, чем жить в несвободе, практически, в тюрьме, как свои дома называют держатели, как минимум, пяти транспарантов, — представил свою версию Фабиан. — Хочу тебе сказать, что твоя квартира гораздо лучше тюрьмы, — сказал Эш, беря за руку гостеприимного О’Райли. — Я очень ценю такой восторженный отзыв. — Да просто Мэри-Энн иногда рассказывает всякое… так что я точно смогу найти не менее десяти отличий между тюрьмой и твоими апартаментами. Пошли домой, а? — Но мы же хотели до Уингры доехать? — Я уже не хочу. Кажется, мне хватит впечатлений на неделю.       После этого Фабиан всего лишь стал мониторить, не увенчались ли действия антилокеров успехом и не отменили ли распоряжение сидеть по домам, а Эш… Эш хотел только посмотреть, как жители Мэдисона реагируют в комментариях на происходящие события, но оступился и провалился в водоворот, где статьи уважаемых изданий ещё как-то пытались построить хлипкий мост, который помог бы вам пройти над пучиной творящегося безумия, с высоты бесстрастно наблюдая над обеими сторонами конфликта, хватаясь за статистику и факты, если переправу начинало слишком сильно раскачивать; но они были всего лишь мелким, хотя и прекрасно сложенным Давидом, который в этот раз, кажется, падал под натиском огромного яростного Голиафа, желающего «вернуть всё, как было».       Фишеру казалось, что его сетчатка уже не может различить ничего, кроме флага Конфедерации и знамени Движения Чаепития, невыносимо жёлтым пятном вспыхивающего тут и там и шипящим, чтобы на него не смели наступать, а слух перестал воспринимать спокойную интонацию, после того, как со всех сторон кричали, визжали и бубнили, что люди не выживут дальше без детских площадок, баров, торговых центров и парикмахерских. В кошмарах ему являлся Мэдисон Элмер призывающий не позволять кому-то говорить вам просто послушать профессионалов, сесть и заткнуться. Что эти профессионалы понимают?! Не доверяйте им! После этого он начинал сморкаться, тянул себя за нос, отрывал вместе с ним всё лицо и оказывался президентом Трампом, который заявлял, что люди имеют право и должны выступать против решений местных властей, но, если что, он вам этого не говорил. И вообще, смотрите, ультрафиолет убил весь вирус. В качестве демонстрации этого волшебного эффекта на президента начинал светить безумно яркий луч, постепенно расплавляющий его, как ледяную скульптуру в жаркий полдень. Но на его месте тут же материализовался Дон Прайдмор в бандане и камуфляжной раскраске на лице, кричащий, что, если вы забыли, он вообще-то был во Вьетнаме, а там ещё не такие микробы обитали, так что хватит сидеть дома, выходите и сделайте так, чтобы кресло губернатора освободилось. Но помните, не для себя он просит, а ради правды и свободы. Время от времени выступления этих пламенных спикеров прерывалось появлением медсестёр, пытающихся всех успокоить и объяснить, что надо ещё чуть-чуть потерпеть, локдаун работает, число новых заражений растёт довольно медленно, но это не значит, что надо собираться толпами — наоборот! Просто включите голову и ждите. Но их не слышали. Их называли фейками и паникёрами, им угрожали и заставляли молчать. И когда одна из них явилась с флагом «Не наступай на меня», в неё брызнули из шланга санитайзером и прокричали, что будут поступать как хотят, и пусть помнит, что она никто.       Обычно, на какой-то особенно адской сцене, где оказывалось, что ковид превращает всех в зомби, например, Эш просыпался, но в этот раз попытка очнуться и прекратить пытку раз за разом проваливалась. Он как будто лежал на раскалённой поверхности, выдыхая огонь, а потом его вдруг захлёстывала холодная волна, которая, откатываясь, похоже, собиралась содрать на память его кожу. И давление на барабанную перепонку… почему-то с одной стороны… Постепенно до него дошло, что это был голос, слова. Одно слово. Кто-то повторял его имя. Усилием, которого раньше бы хватило на то, чтобы перевернуть автомобиль, он открыл глаза и увидел склонившееся над ним лицо Фабиана. Хотя, нет, наверное, это был кто-то другой, Фабиан никогда не выглядел таким испуганным. — Я… окей, — язык, похоже, успел набрать не меньше пяти фунтов с тех пор, как он пользовался им в последний раз.       Кажется, О’Райли ему не поверил, потому что вдруг в ужасе прошептал: — Нет. Нет-нет-нет-нет! Мы же были предельно осторожны! — Я умру? — спросил Эш, чувствуя, что снова проваливается куда-то, где его пытаются одновременно сжечь и заморозить, но перед этим взорвать голову. Всё это проделывалось так эффективно, что ответа на свой вопрос он не услышал.