Клетки

      Что-то причиняло боль всей его коже. Хотя нет, не всей — кажется, лоб не болел. Всё содержимое, находящееся внутри головы, болело, а сам лоб — нет. Эш сосредоточился на этой успокаивающей мысли, чтобы набраться сил и сбросить с себя… что там было? Тёрка? Наждачная бумага? Да, точно наждачная бумага с вкраплениями колючей проволоки, также известная как одеяло. Когда от этого орудия пыток удалось избавиться, стало лучше, но холоднее. И спина всё ещё страдала от контакта с простынёй, которую, видимо, сплели из камыша. А, нет, ядовитого плюща. И очень, очень, очень нужно было добраться до туалета. До которого целых семь шагов. Десять, если ты еле переставляешь ноги.       Стоило ему покинуть спальню, у входа в гостиную появился Фабиан. Он было сделал шаг вперёд, но Эш помотал головой, что было огромной ошибкой, потому что всё вокруг вдруг решило размыться и не спешило возвращаться к нормальным очертаниям, но упорный Фишер, как человек с важной и срочной миссией, почти твёрдо пошёл дальше и догадался, что провал в стене — это открытая дверь в ванную, а холодное препятствие — унитаз. Как ни унизительно это было, пришлось признать, что стоять ровно, да и вообще стоять подряд ещё даже пару минут, он не сможет, так что пришлось сесть. А потом напомнить себе, что надо встать. Но ведь не обязательно делать это так сразу? Можно прислониться левым виском к раковине и просто посмотреть немного на свои веки изнутри, потом на дверь, веки, дверь… Ещё полдня и его начнут искать. Уж лучше пусть в душе найдут. Задача с переползанием под душ не казалась совсем уж невыполнимой. Там же тоже не возбраняется не стоять. И он уже почти раздет… Но очень ярко представилось, как струи воды ударят по нему, и не получилось сдержать болезненное шипение. Наверное, это ещё одна пытка: ну та, когда человека клали в ящик, где со всех сторон торчали гвозди. Эта бодрящая мысль помогла подняться. Он открыл кран, еле-еле вымыл руки, приложил к лицу мокрые ладони, потом набрал в них воды и отхлебнул. Не то что он сомневался, что ему принесут попить, но вдруг показалось, что жидкости в организм нужно плеснуть прямо сейчас.       После этого можно было отправляться в путешествие до кровати.       Увидеть потолок было огромным облегчением, хотя и казалось, что по нему идёт лёгкая рябь. Неизвестно, успел ли он сколько-то поспать или нет, но на краю кровати вдруг оказался Фабиан, протягивающий градусник. Эш молча заснул его подмышку и после противного писка так же без слов отдал обратно. — 100,4, — Фабиан заметно выдохнул. — Я такой горячий, — Фишер очень хотел повернуть голову, но было очень лень. — Ты недавно почти 104 показывал… И это вообще не те цифры, которые я хочу увидеть когда-либо ещё в жизни. Сейчас принесу ещё один аспирин. — А один уже был? Сколько я тут лежу? Два дня? — Часов пять. — Чувствую, что могу ещё столько же, — Эш с трудом дождался таблетки и снова отрубился.

***

      При следующем пробуждении пришло осознание, что он должен был что-то сделать и не сделал. Не покормил Эмбер? Несмотря на то, что по договорённости это действительно была его обязанность, вряд ли Фабиан стал бы дожидаться его, заявляя: «Уговор есть уговор!». И почему Эмбер ни разу к нему не зашла? Хотя он так мало бодрствовал, что мог и пропустить её визит. Эш перекатился на бок и обследовал одеяло на наличие шерсти. Её почти не было. Не было на второй тумбочке и каких-либо признаков присутствия О’Райли — видимо, эту комнату превратили в палату. Фишер не был уверен, что силы голоса хватит, чтобы докричаться до соседней комнаты, и самоуверенно решил, что сможет удержать телефон и позвонить туда.       Как только телефон оказался в руках, он тут же понял, о чём же забыл. О работе. Его ждали на совещании, и там появились все, кроме него. Сколько же теперь не отвеченных вызовов?! Один. Не отвеченный всего один. А следом за ним кто-то уже взял трубку, и Эш очень сильно пожелал, чтобы это был не он сам, потому что ничего хорошего он бы не сказал. Может, его уже уволили? Полночь. Самое время выяснить. Он набрал номер и, когда очень быстро подняли трубку, спросил: — Меня уволили? — Что? Почему? То есть... Я сейчас приду.       Через пару секунд Фабиан появился в дверях. За ним пришла Эмбер, которая со второй попытки отозвалась на команду «сидеть», но весь её вид говорил о том, что ей не нравится быть послушной. — Почему тебя должны были уволить? — Я пропустил работу. — А, ну да, тебе звонила некая мисс Малиновски, я объяснил ситуацию. — Она не попросила доказательств? — говорить было трудно, хотя горло, кажется, не болело. — Нет, она сказала, что ты использовал 4 дня больничного за шесть лет. — Правда? Целых четыре? — Тебе трудно дышать?       Эш за собой такого не замечал, но после вопроса вдруг задумался, и ему показалось, что дышит он слишком часто и неглубоко. Или это из-за кардионагрузки, состоящей в бросании телефона обратно на тумбочку, потому что свет от экрана выжигал глаза? — Нет. Кажется. Как это понять? — Наверное, если тебе не хватает воздуха, это должно насторожить. — Я… у меня кружится голова. И я как будто не могу пошевелиться. — Я ещё раз попробую дозвониться до знакомого врача. — Он собачий врач? — Нет, человеческий. Она. — Я тоже знаю одну её. Мэри-Энн лечит заключённых, но говорят, они тоже люди. О, вы же не знакомы. Это жена Чэда. Знаю, я тоже в шоке, что кто-то согласился выйти за Блинкена. — Ты выглядишь гораздо лучше. — Ты ко мне подкатываешь? Сначала накорми меня аспирином и напои водой, а потом я подумаю. — А тебя едой накормить не надо? — Ой, нет. Я подумаю об этом через неделю. А теперь скажи мне, ты всегда туманный или это у меня что-то со зрением? — Тут просто темно. Но давай измерим температуру. — Не подходи, я сам.       Градусник остановился очень близко к 101 градусу, что было лучше, чем в самом начале, но хуже, чем днём. Так что какие бы заявления о прекрасном внешнем виде Фишера ни делал Фабиан, они не полностью соответствовали действительности.

***

      Странные видения вернулись. В этот раз была фигура человека в пижамных штанах в горошек и хирургическом халате с жизнерадостными ангелочками. Лицо оставалось неузнаваемым, потому что волосы были спрятаны под стерильную шапочку, и скрытности добавляли маска и бликующий пластиковый щиток. — Почему я попал в рай? — в недоумении спросил Эш. — Что за глупости! Ни в какой рай ты не попадёшь, не волнуйся, — ответила фигура голосом Мэри-Энн, подходя к кровати и водружая на тумбочку пластиковый контейнер, который походил на игрушечный чемодан врача. — Ну давай, рассказывай как дела. — Ты очень похожа на настоящую, — отметил Фишер. — О, так у тебя были галлюцинации? Интересно. — Я не уверен, что их так можно назвать… Наверное, это скорее кошмары? — Давай руку, проверю пульс и сатурацию, — палец прищемили, и Эш посчитал своим долгом сказать: «Ой». Потом он прошёл через измерение температуры, причём, совсем-не-врач сказала, что доверяет только своему градуснику, который, как она доверительно сообщила, удалось принести с работы «никогда не догадаешься как». «Где-то в районе груди?» — тут же догадался Фишер. Обладательница груди, которая могла прикрыть ещё и не такие должностные преступления, кивнула. На измерении давления больной раз пять сказал «ауч» и попросил не сжимать его бицепс так сильно. Его просьбу проигнорировали. Когда в поле зрения появился фонендоскоп, пациент пробормотал: — Ты очень серьёзно подходишь к ролевым играм. — Я знаю все болевые точки на теле человека, так что помолчи лучше. Какие у тебя ещё симптомы? — Кроме?.. — Кроме ненормальной температуры и давления? — Никаких. Я бодр, как никогда. — Сядь и повернись ко мне спиной.       Вертикализация чуть не закончилась неудачей, потому что на какое-то время Эшу вместо окружающих предметов начали демонстрировать пустой белый экран и отключили звуки, оставив только шум в ушах. Но рассказать в первую очередь он хотел не об этом. — Ох…ота на бобров должна быть запрещена! У меня сейчас голова взорвётся. Я не шучу. Отойди подальше. — Насколько боль интенсивная? — Мэри-Энн достала из контейнера кусок пластика с шестью эмодзи, которые из зелёного и счастливого постепенно превращались в очень красного и ужасно несчастного. — Аааа! Красный! Или оранжевый! Не знаю! Почему у тебя оранжевый забрал всё от 7 до 9?! Это никакое не семь! — Опиши, что ты чувствуешь? — Ты издеваешься?! Ты с умирающими так же разговариваешь? Опишите, как вы идёте на свет, и кто вас там встречает?! — Ты пока не умирающий, — хладнокровно заявила медсестра Блинкен, протирая спиртовыми салфетками всё, что касалось Фишера. — Это… как будто мне в голову засунули бильярдный шар, пока я спал! Пока я не шевелюсь, это терпимо, но стоит мне наклонить или повернуть голову… — Эш так и сделал, после чего вновь издал страдальческий стон. — Он как будто там катается и мнёт всё на своём пути! Дай мне морфий! — Ага, сейчас. На ибупрофене пока будешь, — решительно сделав назначение, Мэри-Энн достала пластиковый стакан и самую большую банку таблеток, которую Эш когда-либо видел, и щедро отсыпала коричневых кругляшей. Потом подумала, и сыпнула ещё. — Постарайся выздороветь побыстрее, а то тут в побочных эффектах отказ печени, почек и сердечная недостаточность, а также кишечные кровотечения. Кстати, об этом. Ты когда ел? — Не помню? — Плохой мальчик. Надо есть. — Но я не хочу! — Как будто меня это волнует. Парень Эша! — крикнула она, вызвав почти мгновенное появление О’Райли. — Его Фабиан зовут! — возмутился Фишер. — Хорошо, что ты это помнишь, — похвалила Мэри-Энн. — Так вот, Фабиан, придумайте какую-нибудь весёлую игру, где за каждую ложку съеденного этот пациент будет получать доллар, наклейку или какую-то вашу внутреннюю валюту, которую он потом сможет обменять… не знаю, сами решайте, что это будет. Рекомендую оставлять еду у двери, он сможет до неё добраться. Похоже, ты сам пока не заболел — продолжай в том же духе. Ну, открывайте стиральную машину, я пошла раздеваться. Включите потом максимальную температуру на два часа… нет, четыре. — Эй, подожди! — Эш опять сел, быстро получил за это расплату и рухнул обратно. — Что со мной? — Тест сделать не могу, но с 90% вероятностью у тебя ковид. Пневмонию пока не вижу. — Но ведь… — Обоняния у тебя нет. И насморка при этом нет, так? — Не говорил я тебе ни про какое обоняние, — начал защищаться Эш. — И оно есть! — Ага. И при этом ты ничего не сказал о том, что от меня несёт Axe? — закатила глаза Мэри-Энн. — Не спрашивай — издержки апокалипсиса. — О нет, — Фишер попытался засунуть нос себе подмышку, что должно было быть надёжной контрольной точкой, и не почувствовал ровным счётом ничего. — Не может… — он свесился с кровати, несмотря на то, что бильярдный шар в голове попытался выдавить ему за это правый глаз, и начал искать носок. — Продолжай свои изыскания, а я насмотрелась, — подбодрила его отважная медсестра. — Будет хуже, звоните. Не знаю, правда, что я смогу сделать… Или можешь машину чью-то угнать и загреметь к нам. У нас аппарат ИВЛ есть. Один, правда, и он о-о-очень занят, но вдруг тебе повезёт. Пока!       Фабиан же пообещал совсем скоро прийти и действительно появился через полчаса с подносом, но не оставил его у двери, а донёс до кровати. — Ты зачем рискуешь жизнью? — возмутился Эш. — Мэри-Энн права, я бы дополз! И вообще, не обязательно её слушать и на самом деле есть. — Обязательно. С её стороны очень мило было прийти так быстро. Чэд в машине остался. Написал мне сообщений двадцать. — Почему не мне?! — Не хочет тебя беспокоить. Давай, эту еду даже жевать не надо.       Эш осторожно посмотрел в суповую тарелку и увидел нечто бежевое с белой спиралью на поверхности. — Ни единой идеи, — быстро сдался он. — Суп-пюре из брокколи. Но там ещё кабачки есть, — Фабиан сел на кровать, совершенно точно попадая в радиус поражения. — М-м-м, вкуснятина! Так какой приз мне за это будет? — Выбирай.       Фишер задумчиво поболтал ложкой в содержимом тарелки. Никакого запаха не было. Ноль. Он зачерпнул пюреобразную субстанцию и решительно проглотил. Было горячо и… всё. Кажется, вкус тоже отключили. Но это было терпимо. — Тебе придётся… ты даже не представляешь! Чёрт, я тоже не представляю. Ну что можно такого попросить, что ты и так бы не сделал? И вообще, это ты для меня готовил, так что я тебя должен вознаграждать. И почему ты до сих пор тут сидишь? Я честно не вылью остатки супа за окно, — в доказательство Эш быстро доел и торжествующе бросил ложку на поднос. — Я скучал. — Чува-а-а-ак. Как думаешь, если я накину на себя одеяло и обниму тебя через него, это будет безопасно? — Думаю… да.       Эш в такой спешке забирался под одеяло, что в голове взорвали пару фейерверков, а посуда, которую забыли отодвинуть, перевернулась. Но объятие получилось почти настоящим. И, несмотря на то, что дышать было не очень просто, Фишер не спешил отстраняться. Вскоре его приглушённый голос спросил: — Закончи предложение: «Я хочу, чтобы был кто-то, с кем я могу разделить…». — Остаток своей жизни, — почти без раздумья ответил Фабиан. — М-м-м… Мне надо вдохнуть. Уф. Скажи, только честно, по десятибалльной шкале, насколько мне необходим душ? — На шесть. — Значит, это может ждать до завтра? — Конечно. — Всё, перестань проявлять героизм, оставь меня страдать в одиночестве. — Я не хочу, чтобы ты страдал. — Это фигура речи. Принесёшь ноутбук?       Вскоре Эш пытался развлечь себя каким-то несложным видео, но его смысл постоянно ускользал от него. Кажется, речь там шла о тропических лесах. Или готических соборах. Но возможно, всё-таки о вымирающих языках. Запомнил он только очень жёлтый дождевик рассказчика, потому что тот зачем-то вещал на улице и под дождём. «Ну, тогда точно про языки», — решил Фишер, засыпая.       Вечером он добрался до душа, где ему быстро стало невыносимо холодно, хотя ванная наполнилась паром, который вряд ли указывал на морозную температуру. Он протёр кулаком небольшой участок зеркала и, поморгав, попытался найти отличия с прежним собой. Щёки были не такими уж и впалыми, если их не втягивать, а щетина явно превосходила то, что он обычно видел на своём лице, но делать что-то по этому поводу не хотелось совершенно.       В спальне/палате его ждала свежезастеленная постель. — С-с-спасибо, — отстучал зубами Эш, уже привычным жестом вынимая из стакана таблетку и запивая из бутылки на тумбочке. — Ты замёрз? — А, ерунда, сейчас пройдёт, — одеяло ощущалось как сугроб. Но надо было просто укрыться с головой и… — Эй, вот этого точно нельзя делать! — он попытался отпихнуть от себя Фабиана, который вдруг оказался рядом и обнял его со спины. — Ничего, я даже футболку не снял — это безопасно. — Ты без маски. — Ну, забыл. — Если ты хочешь умереть в один день, ты опоздал, надо было начинать… сколько назад? — Три дня. — Вот, тогда. — Ну, я рассчитываю, что мы выживем. В крайнем случае, последуем совету Мэри-Энн и угоним машину. — Отличный план. Ладно, оставайся, но должен предупредить, что мне часто снится немыслимая хрень и, возможно, я что-то озвучиваю во сне. — Ничего, я переживу это. — О нет! Я чувствую немыслимую тяжесть! Эмбер! Тебе обязательно ложиться поперёк нас? Это же даже неудобно! — Я сейчас её отодвину. — Не надо. Мне было так скучно тут одному, что это всестороннее давление лучше, чем его отсутствие.