Клетки

      Эш чувствовал себя прекрасно. Правда, чтобы обрести это ощущение, ему сначала пришлось побороть туман, скапливающийся за ночь в сознании, проглотить таблетку, смириться с тем, что она не избавляет от головной боли, а только слегка притупляет её, и заставить себя не раздражаться из-за того, что обоняние так и не вернулось. Всего-то!       Он даже решил отправиться на завтрак в соседнюю комнату, а не ждать, пока еда сама придёт к нему. Почему-то по пути он устал несколько сильнее, чем следовало бы, но предъявил очень убедительную улыбку Фабиану, который уже готовился к работе. — Ты выглядишь таким брутальным, — сказал О’Райли, целуя его в уже очень серьёзно небритую щёку. — Это всё мои мешки под глазами — они придают особый шарм, выдавая во мне человека, который, не смыкая глаз, не позволяет вирусу распространиться, держа его источник — меня — в четырёх стенах, — Эш тяжело опустился на барный стул и жалостливо попросил: — Можно мне кофе? Сто лет его не видел. — Ты правда не спал? — Нет, конечно. Я только и делал, что спал. Просто хотел произвести на тебя впечатление, — его взгляд скользил по комнате, как будто он вернулся туда после долгого путешествия. — Тебе декаф сделать? — спросил Фабиан, доставая откуда-то из недр шкафа незнакомую банку. — У нас что, есть такое? Мы настолько странные? — Значит, обычный, — кивнул О’Райли. — Я просто подумал про твоё давление… — Фу! Зачем про него думать? Это Мэри-Энн напридумывала всякое! Слышал, наверное, что существуют фейковые полицейские? И пожарные. Ты думаешь, что они пришли принять твои жалобы на соседей или батарейки поменять в датчике углекислого газа, а они вдруг включают музыку на телефоне и начинают… раздеваться! Ужас. Вот, я думаю, Мэри-Энн из таких, только скрывается под личиной врача. Ты халат её видел? Не бывает врачей в таких халатах! Дело закрыто. — Э-э-эм, она не виновата в своём халате, — сказал Фабиан, проверяя, нет ли ила в контейнере для воды в кофемашине. — Ну конечно! — Нет, правда. Всё происходило очень быстро. Поздно вечером я нашёл контакты Чэда и позвонил им. Мэри-Энн не могла найти защитный костюм. Элис предложила его сшить. — Но ведь… она могла в чём угодно так прийти и потом так же оставить это в стиральной машине? — демонстрируя потрясающую для недавно умирающего человека логику, хмыкнул Эш. — Мы все были немного не в себе, — признал Фабиан. — И потом, так было профессиональнее. — Да-а-а-а-а уж… Хм, и что, у нас теперь есть костюм врача? — Очень специфический и скорее он похож на халат пациента, но да. — А давай… никогда-никогда не использовать его в ролевых играх? Что-то в последнее время лечебные люди мне встречаются в невесёлых контекстах. — Не то что я думал об этом… но да, обещаю, никаких халатов и перчаток. — О, фу, ты ещё и про перчатки сказал! — Фишер скривился. — Не знаю, как ты после такого сделаешь завтрак привлекательным для меня. — Я подам его на себе, — предложил находчивый Фабиан. — Звучит захватывающе… наверное, — Эш задумался. — Я почти уверен, что где-то в глубине души у меня сейчас эрекция, но доказать я это не могу. — Я тебе и так верю. — Она правда есть. Причём такая, что этот стол сейчас немного приподнят над полом. — Да, это легко представляется, не переживай. — Я очень скоро компенсирую тебе все дни простоя. — О нет. Это точно не так называется. И я уверяю тебя, что ничего компенсировать не надо. — Это значит, что тебе меня не не хватало? — Боже мой, Эш! — Фабиан быстро поставил чашку с кофе на стол и, сев рядом, взял руки Фишера в свои. — Это значит, что тебе нужно выздороветь. Я очень жду этого момента, но давай вести себя осторожно, хорошо? — Ага, — Эш кивнул. — Мне нужна эта штука… ну, без которой нельзя? — Терпение? — Нет. На неё ещё чашки ставят. — Подставка для чашек? — Именно! Ты гений!

***

      Во вторник по Мэдисону прокатилась благая весть: дела идут довольно хорошо, план по оздоровлению барсука исполняется, но, чтобы уж совсем всё замечательно стало, надо протестировать как можно больше людей, а посему, возрадуйтесь жители округа Дэйн! Уже 13 мая, то есть завтра у вас открывается первый общедоступный Центр тестирования на ковид, а посему все бедолаги, кто был в контакте с кашляющими, подогретыми температурой, слегка дезориентированными, не чувствующими запах лимбургера индивидуумами, и просто любопытствующие, а не коронавирус ли у них, могут приехать в Alliant Energy Center и узнать страшную (или успокаивающую) правду. Через 3-5 дней. Ждём тех, кому реально надо быстрее убедиться, что они здоровы, и продолжать развозить еду старикам, но примем всех. — Мы должны туда поехать. Прямо завтра, — заявил Эш. — Зачем? Мы всё равно должны оставаться в изоляции ещё неделю, — возразил Фабиан. — А вдруг ты не болеешь? — Я болею. Просто… это не заметно невооружённым глазом. — А вдруг нет? Эмбер не придётся снова одной гулять. — Она не одна. Её забирает специальный выгуливатель. — Ну, я же его не вижу, поэтому для меня его не существует. Фэ-э-эб! Ты можешь снова стать свободным человеком! — Если результаты придут через 5 дней, это почти… — Не будь занудой! — Ты просто хочешь выйти из дома?       Фишер безумно хотел выйти из дома. Теперь, когда он заболел, ему уже не нужно было бояться вируса, это вирус должен был бояться его! Или не вирус, а пока здоровые люди — не важно! Так что в среду он почти радостно проснулся в половине седьмого, растолкал гораздо менее весёлого О’Райли и попытался продемонстрировать, в насколько он хорошей форме, и как без проблем сможет вести машину. При этом, вставая с кровати, от головокружения он чуть не рухнул на пол, но замаскировал это почти танцевальным почти па. Получилось даже эротично, если ответная реакция на эротичные танцы — это прищуренные глаза и общее недоверчивое выражение лица зрителя.       Эмбер пришлось оставить дома, объяснив ей, что с собаками не пускают. Никто не знал, действительно ли это было так, но они хотели выглядеть очень законопослушными и обоснованно находящимися в Центре гражданами, а не какими-то искателями приключений и новых впечатлений.       Эш почти подпрыгивал на месте от нетерпения, пока медлительный этим утром О’Райли завязывал шнурки, и буквально задыхался от нетерпения, пока они спускались к машине. Он бы ни за что не признался, что одышка возникла из-за того, что он прошёл вниз по лестнице и сделал шагов тридцать — это просто смехотворные обвинения!       Фабиан зачем-то предварил троганье с места заверениями, что во-первых, он совсем не расстроится, если в любой момент они решат пока никуда не ездить, а во-вторых, он просто обожает медленную езду! Особенно в такой день. День был серым, довольно прохладным и хмурым, что не помешало водителю выбрать самый длинный путь: через Коттедж-Гроув и Монона-Драйв, чтобы хотя бы на мгновение взглянуть на озеро. Видимо, выполняя просьбу пассажира, он ехал, не просто не превышая скорость, а как-то даже принижая её, очень долго размышляя, правда ли светофор сменился на зелёный или ему показалось, и негодуя, что навигатор так поздно сообщает, что надо повернуть налево, когда это лево еле заметно! Тем не менее доехали они без особых приключений и даже без музыки, потому что Эш мог делать только что-то одно: или вести машину, или петь — совмещать не получалось. Молчать тоже. Поволноваться, поймут ли они, куда направляться на территории AEC, не удалось, так как уже на повороте с Римрок-роуд они увидели конец очереди. — Какие все любопытные, — пробормотал не очень воодушевлённый этим зрелищем О’Райли. — Я тоже возмущён — это была наша идея! — Эш пристроился в конце и заглушил двигатель, не особо рассчитывая, что они скоро куда-то сдвинутся. И конечно, машина впереди тут же поехала вперёд. — О, видишь, я же говорил — не так всё и страшно! А пока можно просто посмотреть на разворачивающиеся пейзажи… или нет, — вздохнул он, так как из пейзажей предлагался только асфальт, редкие деревья и частично — ивент-центр. — Ну, ничего, я как раз хотел у тебя что-то спросить… забыл. А, нет, вспомнил. За что в своей жизни ты чувствуешь самую большую благодарность? — Я почти уверен, что ответил бы по-разному в разное время, но сейчас… Я безумно благодарен, что, похоже, у тебя довольно лёгкая форма ковида. Я жутко испугался, — Фабиан шумно вздохнул и погладил руку Эша на руле. Это привело к приступу сухого кашля, которого, кажется, раньше не было. — Прости. Я обычно не болею плохо изученными болезнями во время пандемий, — вздохнул Фишер. — Не знаю, как так вышло. — Ты не виноват. — Мгм. Послушай, Фабиан Габриэль, у тебя имя, как у человека, который сделал карьеру на исполнении романтических баллад — ты когда в последний раз пел? — Это сложный вопрос… — О’Райли серьёзно задумался. — В восьмом классе? До этого мы с Элис часто пели всё подряд, а потом у меня голос начал ломаться и я как-то не особо вспоминал про пение. Я почти уверен, что у меня нет слуха. — Глупости! 7 Rings? — Что? — Не-е-е-е-ет! Перестань притворяться! I see it, I like it, I want it, I got it? Надо быть слепоглухонемым, чтобы это не знать. Ладно, можешь, как неудачник, в текст подглядывать, — Эш нашёл в своём плейлисте песню и… Похоже, Фабиан, несмотря на своё врождённо сценическое имя, действительно как-то умудрился избежать вокальных способностей. Но кому это когда-либо мешало? Фишеру точно нет. Возможно, он сам не успевал за текстом, что, как он клялся, раньше за ним не водилось, и часто не дотягивал ноты, но разве это важно, когда в неясный майский день вы в приятной компании ждёте своей очереди на анализ содержимого носа?       Уже буквально на четвёртой композиции к их машине подошёл человек в защитном халате и маске. Эш начал слегка заикаться, когда приглушённый маской голос стал задавать вопросы. Эта часть теста была несложной: нужно было всего лишь чем-то доказать, как тебя зовут, дать данные для связи и рассказать, зачем пожаловал. Печальной повести о том, что один из них всё ещё демонстрирует часть симптомов COVID-19, хватило. Проехав чуть дальше, они встретили ещё несколько человек, которые как будто косплеили какую-то из книг Стивена Кинга, разодевшись в настолько серьёзные костюмы биозащиты, что немедленно повеяло апокалипсисом. Ситуацию не сильно спасали их розовые сапоги. Эш так интенсивно на них смотрел, что даже пропустил озвученную через респиратор просьбу ниже опустить окно. «Будет немного неприятно», — предупредил мужчина, прежде чем проткнуть Фишеру мозг.       Да, возможно, не мозг! И да, возможно, не проткнуть! Но ощущения были максимально приближены к перфорации лобной доли. Пока Эш на ощупь копался в бардачке в поисках салфеток — увидеть что-то мешали слёзы и вытекающий через глаза мозг — та же участь постигла и Фабиана, и вскоре в салоне было уже двое хлюпающих носами и с трудом сдерживающихся от ругательств людей. О’Райли даже смог сказать спасибо и напомнить Фишеру, что им надо каким-то образом отъехать и освободить место. — Не этого я ожидал, — вытирая глаза, признался Эш. — 4 из 10.

***

      Единожды наткнувшись на мини-восстание в 15 минутах от своего порога, жители одной из квартир на Норс-Стар-Драйв решили чаще обращать внимание на местные новости, не ограничиваясь только теми, которые публиковал Департамент здравоохранения штата. И что за известие они получили в День Теста на Ковид! Всё началось с сообщения Элис, приславшей скриншот поста Лиги Таверн Висконсина, где было всего четыре слова: «Можно открываться ПРЯМО СЕЙЧАС!», и вопрос: «Что это значит?». Эшу пришлось одновременно включить все протоколы затыкания себя, чтобы не поинтересоваться вполне невинно: «А что, карты не показывали такое развитие событий?». Но вообще, им с Фабианом тоже стало интересно, что бы это могло значить, если они буквально только что вернулись из места, как ничто другое свидетельствующего, насколько всё серьёзно, и как далёк город от беззаботного заваливания в бар, где пространства для социального дистанцирования так же много, как в стандартном лифте, а поверхностей, которые за вечер трогают десятки людей — практически бесконечное количество. На WORT довольно сдержанно сообщили только то, что Верховный суд Висконсина отменил продление приказа губернатора Тони Эверса о самоизоляции, постановив, что он был издан без одобрения законодательного органа. Решение суда с перевесом 4-3 немедленно открыло бизнесы и сняло ограничения на собрания, но местные власти могут устанавливать свои правила.       Сначала возмутились в офисе губернатора. Эверс был зол и жёстко раскритиковал решение верховных судей. О его ярости постороннему человеку догадаться было крайне сложно, так как высшее должностное лицо штата по темпераменту очень походил на учителя биологии средней школы, который на жалобу: «Он мне палец дверью прищемил!», пять секунд смотрит на вашу руку, а потом ровным голосом выдаёт: «Ваш digitus primus не выглядит получившим значительные повреждения. Я вижу, что эпителий на проксимальной части демонстрирует развивающееся кровоизлияние, но вряд ли оно превратится в нечто большее, чем экхимоз». Но в этот раз негодование было так велико и требовало таких огромных сил на сдерживание, что Эверс, похоже, сам был в одном шаге от субконъюнктивальной гематомы или, проще говоря, частного случая взрыва сосуда в глазу.       Он негодовал, что усилиями республиканцев Висконсин погрузили в хаос, «а ведь всё шло так хорошо!» — не сказал он простыми словами, заменив их на «мы были очень близки к достижению граничных критериев, которые позволили бы нам постепенно открывать всё больше предприятий малого бизнеса, не создавая угрозы ни для работников, ни для клиентов». Наверное, он в очередной раз не учёл, что не все люди сильны в чтении и понимании услышанного, и как-то упустил из виду, что реформа образования сделала постижения вокабуляра на уровне ученика 12 класса почти невыполнимым испытанием. Тем не менее он попросил законодателей на уровне округов проявить разумность и опираться на статистику и научные данные, а не на оглушающие крики немногих, кто ратовал за свободу слова и передвижения, которых они якобы были лишены. Тех, кто считал, что их свобода важнее общей безопасности, было всего 13%. Почему-то казалось, что их как минимум 90%. Ещё более удивительным было то, что они раз за разом добивались успехов в продавливании своей повестки на всех уровнях, громко, но очень кратко празднуя свои победы, только чтобы уже в следующую минуту упасть на пол и закатить истерику о том, как закрытие детской христианской парикмахерской нарушает свободу вероисповедания. И они же попросили Верховный суд отложить вступление его решения в силу хотя бы на неделю, так как они «не придумали, что делать дальше». Верховный суд немного опешил, но сказал: «Э-э-э, нет, всё. Вы победили. Наслаждайтесь последствиями».       На прощание губернатор указал на очевидный факт, что 72 округа теперь будут самостоятельно решать, что им делать, так что удачи всем в этой каше и в том, чтобы выезжая из дома где-нибудь в Уонеуоке в полной уверенности, что пандемия закончилась, ведь вы только что были на педикюре, где маски и раньше носили, вы вдруг через 20 минут попадаете в Казеновию, и там вас штрафуют за приближение к кому-то ближе шести футов. — Но мы же в безопасности? — не очень уверенно спросил Эш. — Geez Louise, ну что за вопросы я задаю! Мы в Мэдисоне, это не реальный мир. Но на всякий случай, давай посмотрим, что говорит Сатья.       Мэр города не подвела и спокойно подтвердила, что «мы тут всё ещё опираемся на науку и реальные данные», и открытие города непременно произойдёт, но постепенно, так что расслабьтесь, переоденьтесь обратно в домашнее и не слушайте тех, кто планирует собираться толпами, как ни в чём не бывало. — И смотри, я в любом случае продолжаю работать из дома, потому что суд не отменил закрытие школ, — сказал Фишер, испытывая, как ни странно, облегчение от этой перспективы. Ну, потому что… он был здоров, сомневаться в этом было бы просто смехотворно. Просто почему-то он всё ещё не мог работать столько же часов в неделю, как раньше, так как засыпал. Это могло случиться посреди написания коммерческого предложения. За прослушиванием онлайн-заседания школьного совета. Когда он переделывал описание учебника, чтобы сделать его более живым. И он никак не мог досмотреть ни одного фильма. Вот только что Эш начинал вникать, кто есть кто, и пытался доказать Фабиану, что актёр второго плана на голову ниже главного героя, но на две головы сексуальнее («Что это за шкала такая?» — с недоверием спрашивал О’Райли, прежде чем признать правоту очень объективного Фишера), и вот он уже просыпается в полной темноте, потому что кто-то надел на него маску для сна — а также укрыл одеялом и увёл из комнаты Эмбер, чтобы она не пыталась постепенно спихнуть человека с дивана.       Но сонливость — это было ещё терпимо, а вот слова… Эти смыслы, когда-то кем-то упакованные в последовательность звуков, с которой все согласились, а потом ещё и придумали им визуальное воплощение, вели себя как последние… ну эти, которым ты доверяешь, а они потом совершают нечто мерзкое за твоей спиной, подводя и иногда даже подвергая тебя опасности? Что-то на «н». Неустойки? Направители? Отравители? Предатели! Да, точно, предатели. Эти состоящие из фонем ублюдки как будто подсмотрели, как некоторые изворотливые борцы обмазываются маслом, и стали делать то же самое, ускользая в самый неожиданный момент. Иногда они демонстрировали свои способности в беге и скрывались за горизонтом, пока Эш пытался ухватить их за полу пиджака. О, этот пиджак! Они передавали его друг другу, чтобы замаскироваться и запутать спикера или составителя текста ещё сильнее. Предсказать, какая единица языка избежит попадания в предложение в этот раз, было абсолютно невозможно: это мог быть «многочлен» — что ещё можно оправдать отсутствием этого понятия в повседневной речи — а мог быть и «пауэрбанк», который Фишер после некоторых раздумий называл «коробкой с электричеством». Иногда он буквально гуглил забытое по определениям, которые пытался более или менее внятно сформулировать. Так в истории браузера появились, например, такие запросы: «То, что отвечает за нюх но не нос» «Мерзкие животные без глаз передают Лайм» «Часть, которая за верхней челюстью внутри сверху» «Когда ты голодный и злой от этого» «Штука, которой переворачивают блины и шлёпают людей»       Иногда Эш начинал и медицинские изыскания, пытаясь выяснить, насколько происходящее с ним уникально. С каждым днём количество людей, заявляющих о своей внезапной тупости, увеличивалось. И он тоже мог бы легко в этом признаться… если бы прямо спросили. Но было нечто настолько пугающее, непонятное и необъяснимое, что он не хотел это озвучивать или даже прикасаться к клавиатуре в определённом порядке, выдавая, что с ним происходит, своим вопросом и тем самым делая это ещё более реальным.       Обнаружилось это однажды утром, когда Эш впервые за долгое время проснулся, и первая его мысль была не о том, что надо осторожно шевелить головой, а о том, что он сейчас же, немедленно должен добраться до члена О’Райли. Не открывая глаз, не прося разрешения и даже не отлучаясь почистить зубы — сама идея была достаточно освежающей. К счастью, даже не пришлось перебираться на другую сторону — Фабиан очень удачно лежал на спине, как удалось нащупать. Одним перекатом Эш оказался вплотную прижат к нему, пару минут полежал, проверяя, не исчезло ли намерение, и просто наслаждаясь ощущением, что сейчас ему не слишком жарко и не адски холодно, по лёгкому шевелению понял, что никого не придётся будить, и прижался щекой к животу, откинув одеяло и всё-таки поднимая веки, чтобы какое-то время просто смотреть на такой близкий и такой стоящий член. Вряд ли у него бы получилось объяснить, почему эта картина была одновременно успокаивающей и возбуждающей — но, к счастью, никто не спрашивал. Не слишком изящным движением он, как змея, проверяющая, сможет ли она ползти на боку, сдвинулся ближе к своей цели и обхватил губами основание, прижавшись языком и замерев настолько качественно, что удалось почувствовать пульсацию вены. Рука Фабиана оказалась у него на голове, но лишь, едва касаясь, перебирала пряди отросших волос, ни на чём не настаивая.       Мотивация оказалась сильнее усталости и вот он уже смог приподняться и взять в рот головку. Трудно сказать, чей стон был громче. О’Райли, возможно, поставил бы на себя, но это было нечестно — конечно, на пути его звуковых волн ничего не стояло! Теперь, когда он был на месте, энтузиазма прибавилось, и Эш смог нарастить скорость, лихо чередуя уделение внимания мошонке и члену. Это было крышесносно. Потрясающе. Странно. Не так. Фишер отмахнулся от явно неправильной оценки того, что он сейчас испытывал, и увлечённо продолжил, игнорируя предостерегающий шёпот, в котором повторялось всё более взволнованное: «Эш. Эш? Э-э-э-эш!» и отводя руку, которая попыталась его отодвинуть. Он сразу понял, что зря это сделал: одновременно с тем, как нёбо (Точно! Вот как называется эта «часть, которая за верхней челюстью внутри сверху»!) встретилось с результатом его усилий, всё тело покрылось противным холодным потом, и он едва успел забежать в ванную и выкрутить кран на полную, как его стошнило.       Это было очень неправильно. И шло против всего, что Фишер знал и временами даже любил. Пытаясь отдышаться, он приложил ко лбу мокрое полотенце. Где-то на задворках памяти мелькали эпизоды прошлой жизни, где, бывало, он задерживался у кого-то на несколько минут и слушал, как вообще не собирающийся ни спать, ни вставать человек придаётся философским изысканиям на извечную тему: «Глотать или не глотать, вот в чём вопрос. Достойны ль все этой чести, иль надо быть разборчивее?». Однозначный ответ давался редко, потому что почти все признавали, что бывают субъективные и объективные факторы, от которых вянет, как цветок, решимость наша, и погибают замыслы с размаху, в начале обещавшие успех. Виной тому, как предполагали говорящие и пережившие, было что-то в аромате, какие-то оттенки вкуса, отвергаемые не только языком, а всем существом. Но в том-то и дело, что Фишер всё ещё не чувствовал никаких запахов, и из вкусов ему были доступны лишь немногие — так какого чёрта?! — Ты в порядке? — через дверь спросил Фабиан. — А я тебе говорил, что у сливочного масла очень короткий срок годности, — слегка гнусавым голосом ответил Эш. Порядок был от него очень далеко.