Клетки

Самые бездарно потраченные 200 баксов в моей жизни🙄💸

Только не говори мне, что ты купил тот

безумный аэрогриль из ТикТока😶‍🌫️

Из чего? Шучу😂Теперь я знаю, что это такое. Нет, 200 баксов — это штраф.

Правдааааа???? 😱Они существуют?

Да🙁Я сидел на уличной террасе, соблюдал дистанцию, пил пиво (дневное, не подумай)… и в какой-то момент задумался и забыл надеть маску.

Её что, между глотками надо надевать?

Нет. Я просто надолго задумался🙃 Не то что это оправдание.

За что в своей жизни ты чувствуешь

самую большую благодарность?

За то, что в большинстве случаев я про маску не забываю. Она, кажется, стала частью меня, и мне даже сны начали сниться, что я прихожу в общественное место, и все вдруг начинают смеяться и показывать пальцем на меня. Ясное дело, это потому, что я без штанов. Но это полбеды — я ещё и без маски! Каждый раз в холодном поту просыпаюсь. А ты?

Нуууу… я, типа, рад, что от ковида не умер😀

Что?! Ты болел?

Ага. Да ерунда, это ещё весной было.

Не похоже на ерунду.

Говорю тебе, мелочь. Я даже запахи почти всегда уже ощущаю.

Ну, вода иногда пахнет тухлятиной, но вдруг она такая и есть?

А ещё я недавно гасильник не мог найти и потушил

свечи своим мощным дыханием! 🌬️💪

Какие ещё тебе нужны доказательства?

А я, кажется, ещё не болел. Не знаю, что мне помогло… Может, тот факт, что я впервые в жизни загорел на 100%? Хорошо, когда есть свой двор.

На 100?

💯Слышал про солнечные ванны для перинеума?

😳Но УФ…

Это только белым людям вредно😆

🤔

Да нет, ты прав. Вполне возможно, я повысил риск рака кожи процентов на 20. Застраховаться дополнительно, что ли?

А тебе точно нужен загар? Ты видишь разницу?

Вижу🙂Хочешь фото до и после?       Эш задумался. Странное дело — он не был фанатом батхоулпиков. Дикпики — это понятно, кто же их не захочет?! А вот… Он внезапно вспомнил случай пятилетней давности, и одновременно почувствовал фантомные боли от перенапряжения квадрицепса и катастрофическое покраснение лица. Тогда он уговаривал себя, что пара минут неудобств — это совсем небольшая цена за встречу с обладателем члена, при первом же взгляде на который он чуть не подавился слюнями, а нижняя половина его тела начала совершать неконтролируемые движения, видимо, думая, что времени на разминку осталось совсем немного. Но две минуты оказались тридцатью, так как его не устроил результат, и он попытался настроить свет. Телефон несколько раз упал. Эш положил его на пол. Стало ещё страннее. Он поклялся, что эта история уйдёт с ним в могилу. И самое ужасное, что его не дождались! Собираясь отправить выстраданную фотку, он увидел сообщение, что надо как-то быстрее реагировать, так что пока, всего хорошего.              На будущее своё произведение искусства Фишер не сохранил. И вот — он с другой стороны. Отказывать было как будто невежливо.

Конечно🤩

      Лицо. Ему отправили два селфи с лицом, шеей и небольшим участком плеча. Эш выдохнул. Разница, правда, была видна.

***

— О-о, — сказал Эш однажды утром в конце июля. — Что случилось? — в голосе Фабиана не было легко определяемого беспокойства. Эта эмоция сглаживается, когда неделя за неделей происходит не то, чего ты ожидаешь. О’Райли, едва начавший два раза в неделю выходить на работу к трёхмерным животным и их хозяевам, вынужден был снова осесть дома, так как все пункты, где можно было протестироваться на ковид и тем самым получить справку на выход, стали нечеловечески загружены. — Мораторий на выселение из квартир за неуплату заканчивается, — Фишер огромным усилием заставил свою ногу перестать подскакивать. — Я тебя не выселю. Можешь даже перестать платить, — великодушно сказал Фабиан. — Ха. Я весь июль не платил за свою. А июнь… Хм, не помню. — И? — Думаешь, заплатить? Ну, вообще, ты прав. Говорят, новый учебный год всё-таки начнётся: по-идиотски — где-то онлайн, где-то офф, но начнётся, так что я, может, ещё и план продаж выполню. — А тебе точно… нужна та квартира? — Да, — для убедительности Фишер кивнул. Вспомнил, что за почти четыре месяца был у себя ровно два раза и то всего на несколько минут, и уже менее уверенно повторил: — Да? — Это тебе решать, но ты мне больше нравишься тут, а не там. — Хм. Мы так быстро съезжаемся… — А мы только сейчас это делаем? — Ну да, — Эш огляделся по сторонам, как будто не видел ничего этого раньше, и, вздохнув, с опаской спросил: — Нас за такую поспешность не примут за лесбиянок? — Вероятность этого не нулевая, но до одного процента тоже не доходит. — Я сто лет не переезжал… Коробки, наверное, нужны? — И U-Haul. — Мгм. И куда мы всё засунем? — Ну, если ты будешь настаивать на своей мебели, мы пожертвуем кому-нибудь эту и заменим на твою. А в остальном — у меня ещё кладовка внизу есть. — Мой диван хуже твоего. Кровать… я уже к этой привык. Короче, заберу велосипед и примерно десять коробок вещей. — Выглядит выполнимо. — Не говори ничего Карлу, а то он напридумывает всякого. — Постараюсь сдержаться.

***

— Итак, знакомься — мой дом, — сказал Эш, когда они вышли из машины. — Не расстраивайся, что ты раньше тут не был — ты немного потерял. — Этот район выглядит лучше моего… нашего, — сказал Фабиан, оглядываясь по сторонам. — И дорога тут дальше. — Ага. Футов на пять, — Эш пошёл к дому и на вопрос, не собирается ли он запереть машину, только махнул рукой: — Да кому она нужна? И мы всё равно ненадолго. Рассказать тебе про местные достопримечательности? У нас есть ливанский кедр. Он выглядит карликовым, но, возможно, если подождать лет сто, он станет менее карликовым. Ещё тут какие-то другие деревья, но про них говорить не принято, потому что они простолюдины. Если посмотришь направо, тебе может показаться, что ты видишь надгробие — но нет, это такое дизайнерское решение, и на нём размещается название соседнего жилого комплекса. Вон за тем домом, — Фишер махнул вперёд, указав на третье в ряду одинаковых трёхэтажных зданий строение, — общественный уличный бассейн Шерман-Террас. Но нам ещё в конце мая разослали уведомление, что этим летом он не будет функционировать из-за пандемии, так что смотреть там нечего, несмотря на то, что тот двор знаменит ещё одним: я там с Блинкенами познакомился. Но они предательски переехали потом. Не то что я жалуюсь — мне нравится их задний двор. Как видишь, мой дом имитирует наличие ставень — не верь ему. Вторая терраса моя. Вообще, через неё не положено заходить, потому что путь лежит через газон, но я иногда заходил, потому что так срезаешь примерно милю… или 50 футов — что в некоторых обстоятельствах одно и то же. Не знаешь, почему там на двери на террасу какая-то бумага висит? — Это же не может быть письмо о выселении? — Фабиан быстро обнял обитателя квартиры, в которую они шли, будто опасаясь, что тот впадёт в шок от такого развития событий. — Мораторий же буквально только что сняли. — Да нет! Наверное, с 4 июля поздравляли и очень качественно приклеили, — Эш потянул его в сторону главного входа, не желая, видимо, вовлекать в преступное хождение по газонам. — И кого вообще выселяют? Это надо очень постараться, мне кажется. — Нас с Элис как-то выселили, — вздохнул О’Райли. — Да нет, не надо такого лица — это один раз всего было. — И вы… на улице жили? — осторожно спросил Эш, открывая дверь в лобби. — Нет, конечно. Это была первая квартира после трейлера. Ну как, квартира… студия. Элис спала за шкафом и полками, а я на надувном матрасе у кухни. Было вполне неплохо. А потом мы как-то раз пришли домой, а там на двери предупреждение. Потом второе. Третье ничем от них не отличалось, потому что компания, сдававшая студию, экономила на красных чернилах. Но нам пришлось собирать вещи. Мы месяц жили у какой-то пожилой леди. Элис очень нервничала. Думаю, это была моя бабушка. — Но ты не уверен? — Не-а. Я её больше не видел с тех пор. — Это… вообще не странно. Ладно, не переживай, я тебе когда-нибудь свою бабушку покажу. Или даже двух. Вторая, правда, переехала в Коста-Рику и не сильно по нам скучает. — Я не переживаю. — Окей. Так, там, возможно, пыль. То есть не возможно, а точно — я когда заходил вообще не думал о её удалении. Не знаю, о чём ещё тебя предупреждать после того, как мы перестали какие бы то ни было двери дома закрывать. — Думаю, со мной всё в порядке будет. — Сейчас увидим. Обувь можешь не снимать, — Эш отпер дверь. — Комнат тут, как у тебя. Они просто немного меньше размером. И место для хранения тут не такое обширное, а так… Меня почему-то мучает совесть, что мы Эм с собой не взяли. — Но ты сам говорил, что к тебе нельзя с собаками. — Говорил... Но что они мне сделают? Выселят? Ха! Игра на опережение!       Фабиан прошёл на середину комнаты. — Тебе не жаль отсюда уезжать? — Пф-ф-ф, что тут жалеть? Диван этот? Он мне даже не новым достался. Кровать? Ну, не сказал бы, что там что-то ужасающее происходило, так что к ней у меня нет претензий, но скучать вряд ли буду. И вообще, мне нравилось жить на первом этаже, но я не то что в восторге прямо был. Кстати, надо посмотреть, что там мне написали.       Эш не без труда отодвинул дверь на террасу и оторвал слегка пожелтевший лист бумаги, наклеенный, к счастью, на малярный скотч, а не на обычный. — Ну, говорю же! Практически поздравление с Днём независимости: мне тут напоминают флаг повесить и подмести хотя бы раз после зимы. Ну что ж, справились и без моего флага. Думаешь, написать им, что я не умер? Хотя нет, и так увидят, как я с вещами хожу, — Эш начал открывать дверцы шкафов, заглядывая туда с глубокомысленным видом, чему-то кивая и снова закрывая. Фабиан, между тем, подошёл к зеркалу, которое висело слева от стойки для завтрака. Выбор места вызывал очень много вопросов, так как тут явно никто не укладывал брови, не причёсывался, не завязывал галстук и не проверял, сочетается ли рубашка мандаринового цвета с коричневыми ботинками — было бы проблематично разглядеть себя в полный рост. Даже как аксессуар для людей, любящих держать зрительный контакт с собой во время секса оно не подходило… разве что кто-то обожал косить вбок одним глазом. Ничего не оставалось, как думать, что это просто рама для множества карточек и открыток, воткнутых по периметру. Особенно привлекал внимание конверт с огромной надписью красным маркером: «29 МАРТА!». — А что случилось 29 марта? — спросил О’Райли. — Ты о чём? — Эш заглядывал в стакан с остатками свечи, размышляя выбросить её или, с учётом того, что объём этого стакана не слишком отставал от размера раковины и её вполне могло хватить ещё на 72 часа, сдуть пыль и забрать с собой. — Тут какой-то конверт. — А, это. Я в Кабо должен был поехать. Забыл совсем, — Эш решительно отставил источник аромата «Рождественское утро» в сторону. — У тебя был оплаченный отпуск? В Мексике? — Нет, это другой Кабо, который Верде. Но да, он был чрезвычайно оплаченный. Кажется, я даже заранее заплатил примерно за три экскурсии. — Но это же… — Куча денег? Угу. — Ты не пытался их вернуть? — Да как-то не до этого было. И там, наверное, всё равно всё или почти всё невозвратное. О, раз ты всё равно там стоишь, не можешь всё собрать в одну кучу? Я потом кину с остальной бумагой на переработку. — Тут нет ничего нужного? — Вряд ли. Там валентинки от моих книжных дам, пароли всякие… но они давно в другом месте сохранены… короче, ничего важного.       Фабиан начал освобождать раму от всего того потока любви и данных для входа на сайты, некоторые из которых уже не существовали, которые с трудом уже в неё помещались. Он старался не читать тексты, но когда добрался до самого первого слоя, хронологически, видимо, относящегося к самому раннему периоду пребывания Эша в этих апартаментах, ему открылся выцветший счёт за электричество, поверх которого было написано слегка кривыми буквами: «Поразительно! Так рано, а ты уже красивый!» — Аффирмации? — улыбнулся О’Райли. — Что?.. Чё-ё-ё…лка Энн Хэтуэй! Это не мой почерк, честное слово! Это всё Чэд! Ну что за кринж! А если я ему такое напишу где-нибудь на видном месте? Разве нормальные люди так делают? Кошмар! Я возмущён. Ты тоже можешь быть возмущён, если хочешь, — Эш схватил возмутительную записку из прошлого с намерением сделать так, чтобы она больше никого не шокировала, но почему-то замер и стал очень внимательно смотреть на Блинкеновское послание. У букв «р» были пририсованы рога. А «о» была не буквой, а сердцем. Как Чэду удавалось всех убеждать, что он 32-летний мужчина, а не 14-летний подросток, часто находилось за гранью понимания Фишера.       Внезапно его спине стало гораздо теплее и устойчивее — наверное, это было как-то связано с тем, что его обнял Фабиан. — Ты скучаешь по нему? — Вот ещё! Каким образом можно начать скучать по человеку, который каждый день тебе звонит, а если вдруг не ответишь, пишет? — Таким, что ты его не видел в реальности… сколько? — Целую вечность, — вздохнул Эш. — Так я и родителей не видел. И Карла. А знаешь, это довольно невыносимо. Что их вдруг как будто совсем нет. Но не так невыносимо, как то, что дурацкий Чэд не врывался в моё личное пространство с начала, чёрт возьми, весны! — Мне кажется, с этим можно что-то сделать, — пробормотал О’Райли, потеревшись носом о его шею, а потом слегка укусив за мочку уха. — Ты думаешь? — Уверен. — А что ты сейчас пытаешься сделать? — Что поделать, люблю заниматься сексом в новых и неожиданных местах. — Ну конечно! Ты даже в кэмпинге пытался скрыть меня под курткой, а потом сказал, что в палатке ощущаешь себя всё равно что на улице, и ещё не определился, как относишься к идее потрахаться на глазах у примерно пятисот человек. Что вообще не походило на преувеличение! — Но я же решился потом. — Это я решился, потому что с меня наконец-то спало проклятие, и я не собирался разбрасываться такими удачными моментами, а ты просто убежать не успел. — Но теперь… ты даже не представляешь уровень моей решимости. — Уже представляю. Думаю, ты прав — это отличный способ попрощаться с этим местом. Но чтобы это для тебя прямо совсем новое место было, пошли-ка в спальню.

***

      Самым логичным было бы просто приехать к Блинкенам с таким видом, будто ничего необычного не происходит, и устроить вечеринку с барбекю у них. Но Эш отчего-то начал сопротивляться этой идее, заявляя, что не желает компрометировать приличных людей. Так что почему бы вместо этого не отправиться на пикник в какое-нибудь общественное место?       «Но я хочу стейк! Или хотя бы братвурст! Или хотя бы много крыльев! А в ваших общественных местах нужно чинно сидеть на пледе с корзинкой холодных закусок, багетом и охлаждённым розе!», — расстроился Чэд. Эш пообещал, что сделает всё возможное, чтобы у Блинкена была вся возможная вконец зажаренная еда, какую он пожелает.       Нужно было искать место, где разрешали одновременно открытый огонь, собираться хотя бы небольшими компаниями и не проверяли, все ли в компании проживают на одной жилплощади.       И вот, после нескольких заявок, двух недель ожидания, озарения, что в заявке стоит указать, что он выпускник, Фишер зарезервировал площадку с местом для костра в Пикник-Пойнт на территории заповедника Лэйкшор Университета Висконсина.       Чэд очень плохо скрывал, что практически помешался от радости. Когда машина Блинкенов въехала на парковку, Чэд уже чуть ли не по пояс высунулся из открытого окна, размахивал руками и кричал очевидную фразу, что они приехали. Дожидаться какой-то там полной остановки он не стал и выскочил почти на ходу. Эш пытался закатить глаза, но неконтролируемая улыбка во всё лицо очень этому мешала. А ещё очень сложно контролировать мимику, когда тебя, кажется, собираются то ли подбросить в воздух, то ли устроить верхнюю поддержку. Сколько продолжалось это лишённое связных фраз приветствие, сказать сложно, но Мэри-Энн и Фабиан успели достать все приготовленные для пикника вещи. Потом Эш вспомнил, что Блинкенов две штуки и сообщил миссис Блинкен, что рад и её видеть, после чего они отправились к зарезервированному месту.       Им предстояло пройти милю или, как назвал это Чэд: «Настоящий поход!». Дорога шла вдоль Университетского залива и по узкому полуострову, выступающему из южного берега Мендоты. Никто из них не был в этом месте впервые, но Блинкен считал своим долгом сообщать о всех приметных чертах местности очень информативными фразами, вроде: «Смотрите, болото!», «Ого, какие ступени! Наверное, они здесь ещё с древних времён!» или «Вообще не подумаешь, что мы в городе, да же?». С последним сложно было спорить, потому что и так обычно не отличающийся многолюдностью Лес Билла, теперь вообще создавал ощущение, что они там одни. Впрочем, вынырнув к береговой линии, игнорировать присутствие города уже не получалось, но это не ощущалось как недостаток — в конце концов с ходу можно было назвать много сотен видов, которые гораздо меньше хочешь лицезреть, чем район Мэйпл-Блафф.       День им предстояло провести под сенью деревьев, на деревянных лавках, окружающих костровище, что выгодно отличало зарезервированное ими место от других, где никакой древесной сени в непосредственной близости от пикниковой локации не было и отдыхающие подвергались беспощадной атаке солнца. — Я впервые вижу человека, который, буквально, насвистывает, когда занят делом, — восхищённо проговорил Фабиан, наблюдая, как Чэд деловито сходил в место, где полагалось брать дрова, стругал щепки, поджигал, раздувал огонь и, действительно, практически не переставал что-то напевать или свистеть. — Не исключено, что ты увидишь ещё что-то, о чём только из легенд слышал и в мультфильмах видел, — кивнул Эш.       Все успели только осмотреться и бросить вещи, а Блинкен уже объявил: — Друзья мои! И любовь всей моей жизни, идите сюда. — Я только на 50% уверена, что последнее ко мне относится, — сказала Мэри-Энн. — К тебе! — заверил её муж. — О, у меня есть история про тебя и Пикник-Пойнт. — Только попробуй, — глаза миссис Блинкен угрожающе блеснули. — Да не та! Про предложение. В общем, я тут своей будущей миссис предложение делал. — Мы поняли по спойлеру, — сказал Фабиан. — Ага. Рекомендую. Знаете, как я волновался? Ужа-а-а-а-а-ас! Нет, ну вроде понятно было, что я ей не противен, но всё-таки где я, а где она!       Эш и Фабиан не могли не посмотреть на внезапно слегка покрасневшую Мэри-Энн. Она была… несомненно чем-то привлекательна, но определить чем, сразу не получалось. Несмотря на свой весьма небольшой рост, миссис Блинкен источала вайб, дававший вам понять, что в случае чего она сможет вырубить буйного заключённого и проигнорировать слёзы взрослого человека, который боится уколов. Возможно, она ещё бизона на спине могла переносить — просто не хотела. Например, во время их «похода» она несла только свою бутылку с водой. — В общем, я погуглил «самое поцелуйное место в мире», — продолжил Чэд. — Там был довольно обширный список, но! Одно из мест вдруг — бац! — и прямо у нас! Вот и привёл её сюда на закате. И пришли мы на оконечность полуострова… Дул лёгкий бриз… — В общем, там уже целовалось примерно двадцать парочек, — быстро подвела историю к финалу Мэри-Энн. — Ага. Кто-то даже предложение делал. Но я сказал, что в тот момент для меня не существовало никого, кроме неё… — Было проще быстрее с этим завязать, чем спорить с ним тогда, — закатила глаза катастрофически романтичная женщина. — Мне ещё в пять утра вставать надо было на следующий день. — В общем, она сказала да. — Мы догадались, — сказал Эш, который уже слышал эту историю, но не на месте действия. — Так вот, — Чэд начал раздавать стаканы, которые успел наполнить. — Я очень рад, что мы встретились, и что эти соло-стаканы стали не соло, — подождав и не получив восхищённых возгласов за такой изящный и остроумный оборот речи, он закончил: — Я не хочу, чтобы кто-то из вас умер. — Мы сами этого не хотим, — заверил его Эш. — Вот и не делай больше так, — пробурчал Блинкен.       После этого никто уже не произносил тостов и не выглядел после этого так, будто им в глаза попали какие-то сильные чувства, но перерыв на очередную историю время от времени возникал. Чэду даже не нужны были ключевые слова, чтобы что-то вспомнить — его память реагировала на запах, на дым, блики солнца и падение вилки. Постепенно пустела кега, но не запас рассказов у мистера Блинкена.       Когда начало смеркаться, Эш вышел к воде и сел на всё ещё не остывший камень. Почти тут же рядом с ним оказался Чэд. Они довольно долго сидели молча, пока Блинкен не сказал почему-то шёпотом: — Я бы с ума сошёл, если бы ты один остался во всём… этом. — Да что с тобой? — Нет, правда. Это в первые две недели я ещё как-то уговаривал себя, что скоро всё закончится, а потом… Просто невыносимо представлять, как ты у себя там застрял бы… Я бы тебя похитил и в багажнике к нам увёз. — Я вполне самодостаточен. Если ты не замечал, я прекрасно жил один все эти годы. — Ну-у-у… насчёт прекрасно… — Эй! — Да-да, я один из тех ужасных людей, которые так счастливы в своём браке, что пытаются всем вокруг тоже навязать счастье. — Вот именно. Ты просто невыносим. — Фабиан выглядит нормальным. — Я тоже так думаю. — Твоя гейность стала такой реальной. — Что? Да что это вообще… — Ну, не злись, это как-то весьма теоретически у меня в голове было. Ну, там с Эриком что-то промелькнуло, и приоткрылась дверь в волшебный мир твоей квирности… — Мне сейчас очень хочется прыгнуть в воду и не останавливаться, пока я не доплыву до того берега. — Мэри-Энн не против использовать палец… если ты понимаешь, о чём я. — Ты пьян. — Возможно. Но также возможно, что теперь, когда ты занимаешься сексом… — А раньше я, конечно, этого не делал. — Ну, у меня не было доказательств. — У тебя их и сейчас нет, и, уверяю тебя, не будет. — Так вот, — будто не слыша его, продолжал Блинкен, — сейчас мне кажется, что мы можем обсуждать какие-нибудь взрослые темы. — Фу, нет! — Я понимаю, тебе нужно привыкнуть к этой мысли. — Нет никакой мысли. Не понадобится привыкание. Я ещё не полностью отказался от идеи заплыва. — А пока я буду просто за тебя радоваться. Ты стал совсем взрослым, — Чэд обнял его за плечи. — Стал же? — Вряд ли. Ну всё, прекрати быть таким странным. — Прекратил, — Блинкен встал и похлопал Эша по плечу, а потом ещё погладил по голове. — Действительно, что это я так надолго тебя себе забрал.       Он ушёл, а Эш снял кеды, небрежно закатал джинсы и опустил ноги в воду. Казалось, вода у берега той же температуры, что и воздух. На поверхности покачивалась ряска, со дна к ней тянулись нити водорослей — всё это никак не выглядело, как отличное место для купания. На узкой тропе между кустов, где только что исчез Чэд, появился Фабиан. Эш встал. Вода была чуть выше колен. Внезапно очень захотелось видеть только небо. Он не стал себе в этом отказывать.       Раздался какой-то сдавленный полувыкрик-полувыдох, и Фабиан за полсекунды оказался рядом с ним. — Ты разве не знаешь, что здесь запрещено купаться? — Эш говорил таким спокойным голосом, будто ему в глаза, рот и нос не пытаются сейчас попасть озёрные растения, а рядом О’Райли не дышит так, будто его ударили под дых. — Я… обожаю экстрим. И нарушать закон, — поняв, что тут крайне сложно ощутить под собой бездну, Фабиан просто сел в воду. — Надо же. Mama, I’m in love with a criminal, — пропел Эш. — Не помнишь, как там дальше?