Клетки

      Сознание Эша работало стандартно: чем больше было случаев коронавируса, тем меньше он его опасался. Логично? Очень!       Во второй половине сентября количество зарегистрированных случаев в Висконсине перешагнуло 100000, заполняемость больниц почти во всех округах подобралась к 98%, а единственное, на что отреагировал Эш, была фамилия уставшего человека, который рассказывал, что рост заболеваемости был ожидаем, но и предположить было нельзя, что он будет таким стремительным. Ну а что? Его фамилия была Hooker! — Мне кажется, чуть больше осторожности не помешает, — сказал Фабиан, когда, выйдя из супермаркета и сев в машину, они обнаружили, что ни у кого нет с собой санитайзера. Это было тем более странно для людей, мать одного из которых когда-то занималась его производством. Этот бизнес столкнулся с перенасыщенностью рынка ещё в июле, так что теперь у всех их знакомых были целые коробки продукта в стильной упаковке, который достался им по себестоимости. — Фэб, мы с тобой покинули долину смертной тени — расслабься уже. Удачно, что мы заразились почти в самом начале: пережил ужас и неизвестность тогда — зато потом остаток пандемии спокоен. — Я неспокоен. — Потому что ты слишком много думаешь! Я вот таким не занимаюсь. — О да, очень правдоподобно звучит. — Несчастные ублюдки, которым придётся лежать на земле во временных госпиталях из коробок… — Такого не будет. — А вместо ИВЛ у них будут тростниковые трубки и кузнечные меха, которыми управляют уже чуть поправившиеся пациенты, ведь медперсонала не хватает… Или там мыши будут и прочие звери-помощники? Как в «Белоснежке». — О боже, Эш! Прекрати. Над этим нельзя смеяться. — Но ты смеёшься. — Ты плохо на меня влияешь, — O’Райли не выглядел расстроенным по этому поводу. Совсем. И в его поцелуе, за которым он потянулся, трудно было почувствовать хоть какое-то осуждение. — Но лицо моё всё равно не трогай, пока не помоешь руки, — осуждающе сказал Эш, после того, как извлёк язык изо рта Фабиана.

***

— Ты что, научился пользоваться наушниками? — изумился Эш, когда дед ответил на звонок и тут же отошёл от экрана, оставив телефон на столе. — Пришлось. Но знай, что я недоволен этими вашими безвоздушными приспособлениями. — Беспроводными. — Не жизненно важная информация, — отмахнулся Карл. — Лучше скажи, какая шляпа мне идёт больше: эта, — он взял с кровати твидовую кепку-восьмиклинку и, приземлив её себе на голову, подошёл ближе, пытаясь, видимо, сымитировать походку модели, но слишком сильно прихрамывая для этого, после чего поменял её на трилби, — или эта? — Вторая. Куда-то собираешься? — Да в этом году все обычные развлечения, на которые мы выезжали, то поотменяли, то сократили, бессовестно заявив, что мы в группе риска и не должны носа туда казать. А мы тоже люди, нам хочется забав и потехи, увеселений и пиршеств! В общем, завтра сами тут в саду проведём. — Что именно? — Да совместим веганский фестиваль и Ночь Ведьм. — Э-э-э… А ты к какой категории относишься? — Дорогой внук, чтобы наслаждаться вкусом матоке или эгуси — не надо быть веганом, чтобы уважать ведьм и веселиться с ними — не надо быть ведьмой. Я тебе больше скажу, даже на гей-параде членскую карту никто не проверяет, так что там не приходится преодолевать гей-контроль, на котором тебя заставляют целоваться с охранником и оценивают твою реакцию. А жаль. — Что?! — Вот помню году в 2013… — Иллинойский Иисус! Даже я по парадам не ходил! — И я не могу тебя за это не осуждать. Пытаюсь. Но не могу. Так вот в 2013… — Я не уверен, что хочу это знать. — Придётся. Ведь я тогда подумал: будет что рассказать внукам. Внуку. Вряд ли вас больше станет. — Да уж, вряд ли. Ладно, рассказывай. — Я тогда был ещё женат на твоей бабушке, но она прошла квартал и завернула в бар, а я ещё не нагулялся. Иду себе, танцую понемногу, наслаждаюсь атмосферой праздника, и тут мимо проезжает платформа с дружелюбными, легко одетыми молодыми людьми. Я им помахал и посвистел, а один так руки рупором сложил и кричит мне: «Сэр, пойдёте к нам?» — Да как ты забрался туда вообще? — Сам не понял. Вверх тащат, снизу подталкивают — и вот я наверху. Мне дали боа и блестящую розовую шляпу. — Уф, я думал, что пострашнее будет, — с облегчением вздохнул его внук и тут же услышал: — Меня поцеловал какой-то милый молодой человек. А потом я нашёл в кармане номер телефона. — Это… ты только что придумал, — Эш старался не моргать, чтобы не выдать своё потрясение. — Ты бы давно рассказал. — Заметка была в Isthmus про парад. И я там есть на одной из фотографий. Я не рассказал, потому что не виделся с тобой в тот день, а потом ещё много всего случилось, и я как-то забыл. — Ох, ладно. Так что там на ведьминском шабаше? С кем-то идёшь? Как её? Мона? Милдред? — Ну ты вспомнил! Это когда было! — Недавно это было! Буквально весной! — В моём возрасте мы не тратим время зря, и если дама не соответствует идеалам, надо двигаться дальше. — Она тебя отшила? — Я всего один раз уснул, когда мы договорились пойти прогуляться! У кого-то просто безумные стандарты. Ничего страшного, у меня теперь сложились крепкие отношения с Амандой. Мы решили не съезжаться, потому что ценим личное пространство, но все тут уже знают, что она моя девушка. — Я не звонил тебе три дня всего! — Это что, мало, по-твоему? Как у тебя-то дела? — Тебе про работу рассказать или?.. — Работу? Ну какую работу, Эшкрофт?! Мы с тобой 15 лет не имели возможности поговорить про хоть какого-то… как это у вас теперь называется? Situationship? Особый друг? Суженый? — Бойфренд. Это называется бойфренд. У нас всё хорошо. Ха. У нас же правда всё хорошо. — И это странно? — Ну так, слегка.

***

      И это действительно всё ещё было странно.       Эш смотрел в потолок и одновременно чувствовал каждую клетку своего тела и как будто не чувствовал его вовсе, превратившись в медленно испаряющуюся каплю росы, в желе, в беспозвоночное, без усилий покачивающееся на поверхности, приходя в себя от раскручивания в центрифуге и мощного и неотступного долбления о прибрежные скалы одновременно — в хорошем смысле этого слова. В лучшем.       Временами он проваливался в сон, выныривал из него, открывал глаза только для того, чтобы убедиться, что ничего не приснилось, улыбался и снова то ли засыпал, то ли просто погружался в блаженное состояние, когда мысли не получается додумать до конца, но это ничуть не беспокоит. Постепенно ему хватило сил на то, чтобы пошевелить мизинцем и дотронуться до руки Фабиана. Он планировал когда-нибудь подобраться к нему совсем близко и оплести руками и ногами. Но не сейчас. Точно не сейчас.       О’Райли подал признаки жизни, подняв свой мизинец и обхватив палец Эша.       Фишер силился вспомнить, когда раньше в его жизни были такие моменты. Удачный секс случался. И не так уж и редко. Но вот остановиться, осознать это и запомнить случай почти не представлялся. Зачастую он хотел сразу покинуть место действия. Если не хотел сам, ему прозрачно намекали, что программа подошла к концу и пора на выход. А когда вдруг никто никого из постели не выпихивал, Эш всё равно находил, на чём зациклиться:       на том, как пахла подушка;       как громко дышал человек рядом;       на каком-то мигающем светодиоде неподалёку (это что, камера? Ну, не может же это быть роутер — они так не мигают! А камеры мигают?);       крошках в постели;       носках, раздавленных банках от энергетика и, буквально, корок от пиццы — тоже в постели, если это был Дилан;       громких соседях;       странном жжении;       попытках отыскать глазами дилдо, чтобы убедиться, что на нём был презерватив;       понимании, что надо срочно в душ, а за дверью ходят десятки людей, и душ с вероятностью в 90% занят;       попавшем в поле зрения полотенце, которое выглядело так, будто его купили в 2009 и так ни разу и не стирали (а зачем? Полотенцем же вытирается уже чистый человек);       лежащей на тумбочке трубке не для табака;       подозрительной, почти стерильной чистоте (тут убили недавно кого-то, что ли?);       валяющемся на полу телефоне, который беззвучно звонил и уже десятый раз показывал, что звонит «Мать» (вместо фото там был какой-то мем на испанском);       безумной жажде;       желании умыться и сожалении, что с собой нет увлажняющего крема, а чужой на лицо не хочется, ведь неизвестно, кто его уже трогал; и многом, очень многом другом.       Теперь же, мало того, что его не выгоняли и он сам не хотел уходить, ему ещё и делать ничего срочно было не нужно, потому что — и от этого всё ещё перехватывало дыхание и в животе синхронно взлетали, делали пируэт и садились обратно пара сотен бабочек — Фабиан, как само собой разумеющееся, приносил полотенце и осторожно вытирал забывающего дышать Фишера. Полотенце при этом ещё и не холодным было! Это было эквивалентом доставки лица королевской крови на частном самолёте в место важнейшей для судьб мира встречи, расстиланием перед ним красной ковровой дорожки, сопровождением каждого шага по ней музыкой духового оркестра и перемещением по городу исключительно в роскошном автомобиле ручной сборки. А ещё говорят, что рыцарство вымерло! — Как ты это делаешь? — лениво спросил Эш. — Не думаю, что это намеренно. Возможно, где-то в голове у меня хранится сборник вопросов, о которых я не думаю, когда занят работой или разговариваю о другом, но так как оргазм — это особое состояние мозга, там что-то замыкает, и часть вопросов попадает в эфир. И вот об этом. Я думаю, эти блоки в Super Mario просто выглядели кирпичными, а на самом деле они из какого-то лёгкого композита. А в тех, из которых монета вылетала, ещё что-то типа пружины было. — То есть это единственное, что тебя там беспокоило? То, что Марио мог получить сотрясение, если бы блоки были кирпичными? А как насчёт бродячих грибов с глазами? — Хм, да, ты прав. Как они сбрасывали его в пропасть, если у них и рук нет? Думаешь, оказывали парализующее действие, и он сам падал? — Да нет, его же ещё и подбрасывало… Всё, нет, хватит об этом. Я про другое спрашивал. Как ты меня терпишь? — Как я… что? — Фабиан резко перевернулся на бок. — Ой, да брось. Я достаточно самокритичен, чтобы понимать, как со мной тяжело. Поэтому и спрашиваю, что в тебе есть такого, что помогает меня терпеть. — В тебе нет абсолютно ничего такого, что приходилось бы, сжав зубы, терпеть. Я, конечно, очень ценю твою неуёмную фантазию, но иногда она заводит тебя в очень странные дебри. — Значит, я идеален? — улыбка Эша стала абсолютно неконтролируемой, он резко дёрнулся вперёд, почти столкнувшись с Фабианом лбами, и, хотя сам только что задал вопрос, не давал ответить, то коротко, то долго и глубоко целуя человека, время от времени порывавшегося что-то сказать. Шанс предоставился только тогда, когда О’Райли подмял его под себя и сел сверху, вжав плечи в подушку. — Ты вообще не идеален. Ну так и я тоже. — Уж конечно! Кому ты это говоришь? Ты только что трахнул меня так, что я пропутешествовал к земному ядру, а потом подлетел к самой границе между атмосферой Земли и открытым космосом! Там знаешь как мало кислорода? А я теперь знаю. Неидеальные люди так умеют? — Нет, вряд ли. — И я о том же. Всё, дело закрыто. — Я тебя люблю. — А? Хм. А, вот куда делась твоя логичность и внимание к деталям. Так что, тебе оттуда кажется, что я самый прекрасный человек в мире? — Типа того. — Прикинь, и у меня такое же ощущение! — Что я самый прекрасный человек в мире? Очень мило с твоей стороны. — Да нет же! Что я. — Чёрт, Эш! — Фабиан расхохотался и рухнул рядом. — А что? У меня есть доказательства. Ты вот можешь представить, чтобы Фабиан — и при этом ещё и Габриэль! — О’Райли, широко известный как идеальный человек… но по разным причинам, вдруг влюбился в какого-то блеклого болвана? Я вот нет. А следовательно… — ему не дали договорить, заткнув поцелуем. Это всё ещё было выдающейся увлекательности действие, но пришла мысль, что у губ есть предел прочности, и он почти достигнут. Или нет. В живот ему упирался член, который тоже проникся моментом и решил принять участие во всеобщем восторгании, так что не хотелось оставлять его без внимания. Но Фабиан остановил движение вниз и ещё раз сказал: — Я тебя люблю. Сейчас. — Мгм, я понял. А теперь, извини, у меня тут дела. — Если тебе вдруг казалось, что у меня был незакрытый гештальт с нашей первой встречи, и я только поэтому согласился, чтобы ты приехал ко мне, то… это уже не так. — Отличные новости. Ну, теперь-то всё? Потому что слова — это очень интересно и фонетично, но у меня тут идеальный член, так что, сам понимаешь… — Понимаю, — подтвердил Фабиан, запуская руку в волосы Эша. Иногда это слово нужно произнести, даже если оно пока не совсем соответствует правде.

***

      К середине октября больницы по всему штату заполнились на 100% и пациентов стали отправлять в «Альтернативное лечебное учреждение» к западу от Милуоки. Нет, оно не было в спешке построено из коробок, как предполагал Эш, но и назвать ощущения обычными те, кто туда попадал, тоже не могли. «Альтернативное учреждение» располагалось на территории ярмарочного парка штата и автомобили скорой помощи проезжали мимо неработающих каруселей, закрытых павильонов, огромной фигуры динозавра и сухих фонтанов, чтобы доставить слегка дезориентированного больного в выпотрошенный выставочный центр, где теперь находилось несколько десятков, отгороженных друг от друга лишь тканью, одинаковых, прямоугольных, пронумерованных «мест нахождения пациента».       По проходам вдоль них уже почти уверенно перемещался персонал, ещё пару дней назад бывший солдатами Национальной Гвардии Висконсина. Они были не единственными людьми, резко сменившими профессиональное направление: в Грин-Бэй, под термином «внеклинический младший медицинский персонал» скрывались вчерашние тренеры и другие сотрудники университетского кампуса.       Но по улицам не лежали трупы, поэтому можно было продолжать игнорировать призывы носить маски, лишний раз не появляться в общественных местах и проявлять разумность.