Клетки

— Как думаешь, Элис сможет нам стол забронировать в Таверне? — спросил Эш, захлопывая ноутбук и потягиваясь. — Зачем? — Фабиан попробовал суп и, нерешительно подержав руку над (не Преподобным, другой) солонкой, всё-таки сыпнул ещё. — Отпраздновать! Я же вместо обычной программы последний месяц во сне смотрел заседания школьных советов, где огнемётом сжигали книги, вырывали страницы про эволюцию и везде исправляли «раб» на «чернокожий помощник»! Мне нужно выдохнуть. Желательно в бокал с пивом и в окружении публики — даже если её будет только на 25% заполняемости, — Фишер закатил глаза. — Я не то что безумно рад, что Байден победил, я просто счастлив, что Трамп проиграл. — Разделяю твои чувства, но не думаю, что этично пользоваться знакомством, чтобы добыть себе место в пабе. Если хочешь, можем просто сходить и посмотреть, поместимся ли мы там. — Ну Фэ-э-э-б! Ты сам-то веришь, что это может сработать? А стоять на улице, наслаждаясь Мэдисоновским ноябрём, в ожидании, что кто-то вдруг решит убраться и освободит нам место, я что-то не хочу. К тому же, Элис наверняка рада будет нас увидеть. И мы станем украшением заведения. И не попросим скидку. — Это плохая идея. — Ну ладно, хорошо! Пошли гулять с Эмбер, — при этих словах собака, лежащая у его ног, встрепенулась, поднялась и прошла полпути до двери, прежде чем остановиться и убедиться, что не ослышалась. — Если не пустят внутрь, возмём что-то на вынос и попросимся на терассу. Там будет темно и холодно, но я хотя бы добьюсь своего и смогу тебе жаловаться на тьму и холод. — Но у нас уже есть еда. Я же… — Это потом можно съесть. — Почему ты раньше не сказал? — Я не знал, что захочу. — Нет. — Что за нет? — Эш с нескрываемым удивлением посмотрел на О’Райли, который начал доставать тарелки. — Я никуда не пойду сегодня. — А как быть с тем, что я хочу пойти? — Полагаю, если ты хочешь, то пойдёшь, — Фабиан засунул в аэрогриль один кусок хлеба и убрал со стола второй бокал. — Ты злишься. — Уверяю тебя, что нет. Мне можешь ничего не приносить. — Ты специально заставляешь меня чувствовать себя виноватым. — Это должен был быть вопрос, на который я точно ответил бы нет. — Я всё равно пойду. — Мы это давно выяснили. Хорошей вам прогулки. Ты правда девять миль собрался пешком идти? — Нет, доедем. Там в парк зайдём. — Зонт возьми. — У меня дождевик. — Для Эмбер. — Упомянутая Эмбер переводила взгляд с одного на другого, недоумевая, зачем они так далеко друг от друга стоят и так долго не выходят из дома. — Хорошо.       Сразу же на выходе из дома в лицо швырнуло острыми каплями дождя, которые по температуре легко было перепутать со снегом. Эш натянул капюшон.       Машина была припаркована вдоль дороги и идти до неё надо было всего две минуты, но этого времени хватило, чтобы Эш почувствовал, как начинает проясняться голова. Это было не совсем приятное чувство, потому что вместе с ясностью сознания его начало мучить чувство вины. — Мы могли этот дурацкий суп и завтра съесть, — буркнул он Эмбер, рассчитывая на поддержку. Она завиляла хвостом, видимо, всецело соглашаясь. — А теперь он мне испортил настроение, и я уже никуда не хочу, — эта мысль настигла, когда он взялся на ручку двери со стороны водителя. — Подожди, возьму перчатки и пойдём в наш парк.       Перчатки лежали в багажнике. Оттуда же неунывающей собаке дали пару её крекеров, после чего отважный дуэт зашагал в сторону малолюдного в этот час и при такой погоде Норс-Стар-Парка.       Так как Эмбер далеко не всегда проявляла учтивость и принимала активное участие в беседе, предпочитая этому обнюхивание столбов, заглядывание в кусты и прислушивание к чему-то, что невооружённое и несовершенное человеческое ухо расслышать не могло, Эш достал телефон и полистал новости. По Мэдисону первое место занимало выступление губернатора штата. Слегка поколебавшись между ним и своим обычным плейлистом с Spotify, Эш всё-таки решил дать Эверсу шанс и выяснить, чего это все так всполошились.       Почти незаметно проехавшись по республиканцам, которые на полную ставку занимались тем, что подавали на него в суд за любую попытку ввести ограничения, губернатор, если слегка перефразировать, предложил прекратить страдать хернёй — ведь выборы прошли — и начать уже что-то делать для борьбы с вирусом. Желательно сию минуту. Этот серьёзный тон вообще не поднимал настроение.       Мистер Эверс не преминул отметить, что если в начале пандемии, когда все осели дома, Висконсин плёлся в конце по количеству заболевших — и это такое соревнование, которое хочется проиграть, сейчас он практически превратился в чемпиона, побив уже не один рекорд. — Висконсин, это серьёзно. Это кризис, которым надо заниматься сию минуту. Небезопасно выходить из дома, небезопасно принимать гостей — это просто небезопасно. И очень вероятно, что в безопасности мы окажемся далеко не скоро.       Эш, который и так не чувствовал, что его обнимает тёплый и пушистый мир, вдруг понял, что его слегка потряхивает. Ну вот надо всем как сговориться и обрушивать весь этот негатив?! Он завернул на абсолютно пустую детскую площадку и, в одно движение забравшись на поверхность, до которой коротконогие неудачники карабкались секунд по тридцать, сел на мокрый пластик, прислонившись спиной к тому, что тут выдавали за корабельную рубку. — Темпы заболеваемости ускоряются, — между тем не унимался губернатор. — У нас ушло семь с половиной месяцев, чтобы увидеть цифру в первые 100000 случаев. Но всего 36 дней, чтобы заболели следующие 100000. Если так будет продолжаться, не пройдёт и 20 дней, как прибавится ещё сотня тысяч.       Он снял ограничитель с поводка, и Эмбер смогла умчаться на 30 футов. Правда, она быстро вернулась и принялась бегать вокруг стойки, пока не уткнулась в неё мордой. Недолго пробыв в недоумении, что же это её держит, она побежала в противоположном направлении, обретая всё больше свободы. Эш расстегнул куртку. Застегнул обратно. Наклонил голову и погрыз собачку молнии. Она была невкусная. Уже решительнее дёрнув замок вниз, он сунул руку во внутренний карман и достал маленький пластиковый контейнер. — 2395 висконсинцев: матери, отцы, бабушки и дедушки, друзья и коллеги потеряли свои жизни, и я выражаю моё глубочайшее сочувствие и соболезнования тем, кто оплакивает потерю своих родных и близких. К сожалению, они не станут последними. Институт оценки здоровья прогнозирует будущие потери от covid-19 в 5000 человек к 1 января, если никакие дальнейшие действия не будут предприняты, чтобы взять этот вирус под контроль.       Эш щёлкнул зажигалкой. После первой же затяжки перестали стучать зубы и почти согрелся нос. Если подумать, поздняя осень в Мэдисоне не так уж и плоха, что бы там не говорили злопыхатели. Да, может показаться, что ты попал под тёмный беззвёздный купол, в который нагнетают холодный влажный воздух. Да, заканчивается летне-осенняя развлекательная уличная программа и ещё не начинается зимняя. Да, приходится надевать эти довольно уродливые зимние ботинки, чтобы ступни не отморозились и не отвалились по пути от машины до дома… Хватит уже подтверждающих аргументов! Зато на деревьях ещё остались отдельные не сдающиеся разноцветные листья, которые уже имели шанс ранним утром покрыться инеем, а вокруг солнца появлялись гало, которые не заменяли летние радуги, но тоже весьма радовали тех, кто их заставал. — Медицинский персонал каждый день выходит на работу, проводя в больницах две, три, а иногда и четыре смены подряд, не имея возможности получить одноразовые маски. Они спасают жизни других, подвергая опасности свою и ставя под удар свои семьи.       Это очень походило на правду. Мэри-Энн как-то не могла покинуть пост четыре дня, потому что почти все её сменщики заболели. Как только вернулся первый, заболела она сама, как будто её удерживало от этого только чувство долга. Через десять дней она уже вернулась на работу, но до сих пор, спустя почти два месяца, кашляла, а по выходным только спала, не собираясь с силами даже на то, чтобы шутить над попытками Чэда выучить очередной танец из ТикТока, который, как он думал, поможет ему в продвижении бизнеса. — Сегодня вечером я подписал указ №94, рекомендующий висконсинцам оставаться дома, чтобы спасти жизни. — Опять?! — Эш подавился дымом, закашлялся, пропустил несколько фраз и услышал уже: — Пожалуйста, пожалуйста, отмените тот поход в бар, который вы планировали после работы, перенесите праздники, оставьте до лучших времён вечеринки и ночёвки у друзей, а если друг или член семьи предлагает вам встретиться, пригласите его на онлайн-встречу. — Ну, конечно, это же одно и то же! — наплывшее было благодушие грозило покинуть его в ближайшие мгновения. Эш спрыгнул со своего неудобного места отдыха, затушил уже едва тлеющую сигарету о мокрую качель, убрав остаток в контейнер, и, наклонившись к Эмбер, спросил: — Чем от меня пахнет? — в ответ раздалось еле слышное ворчание, которое завершилось чиханием. — Ясно. Пошли в Metro Market.       В супермаркете он купил пиво, которое нужно было для маскировки, индейку — потому что слишком хорошая скидка, чтобы пропускать, и козий сыр — исключительно из-за упаковки, на которой была изображена до безобразия счастливая семья из четырёх человек, смотревшая на покупателя со слегка жутковатыми улыбками, — ни одной козы рядом с ними не наблюдалось. У них с Фабианом всё ещё продолжалось соревнование по поиску упаковки, на которой была бы изображена самая дженерик-нуклеарно-белая семья.       Пиво он выпил на парковке, выйдя из круга света последнего фонаря. Походка после этого окончательно утратила прямолинейность, но он делал вид, что это Эмбер тащит его то направо, то налево. Домой он пришёл почти весёлым, вспомнив про тревожные новости только когда стаскивал шапку и из уха вывалился наушник. — Ты быстро, — отметил Фабиан. — Не было мест? — В парке, куда мы ходили, мест — сколько хочешь. Налей ванну, а? Мы пешком. — Лапы тоже мне мыть? — Пожа-а-а-луйста. Так мило с твоей стороны это предложить. А в нашем бескомпромиссном состязании новый участник! — Эш поднял над головой упаковку с сыром. — С кем из этих людей ты себя ассоциируешь больше всего?       Фабиан подошёл и с очень серьёзным видом посмотрел на крышку. — С матерью семейства. У неё такой вид: «Ой, да делайте вы что хотите! Я просто хочу уже выспаться. Нас всё ещё снимают?» — Ты спать хочешь? Ну нет! А я есть хочу. Просто умираю от голода! Ты не всё съел? Ты никак ведь не мог всё съесть? — Ты вообще не странно выглядишь, — отметил Фабиан, поднимая Эмбер, терпеливо стоящую на коврике, и утаскивая её в ванную. — Я тоже так думаю!       Съев свою порцию и ещё столько же, Эш заявил, что его, конечно, можно оставить одного в ванной, но тогда придётся надеть спасательный жилет, так как он не гарантирует, что надолго сохранит бодрость. Почти неслышно вздохнув, Фабиан начал раздеваться. — Слышал про новый указ? — спросил Эш, убедившись, что толщина пены составляет не менее тридцати процентов от общей глубины. — Да. И меня беспокоит, что это рекомендация, а не приказ. — Ну, массовые мероприятия-то запретили, кажется. — Надеюсь, это будут контролировать. Мне в ту сторону сесть? — Не-а, ты нужен мне здесь, — Эш приглашающе распахнул объятия, по пути бросив на пол изрядное количество хлопьев пены. — Хорошо. Но никакого секса в воде. — А под водой? А над? — Только на берегу. — Ты занудный. — Или просто слишком люблю целостность своих слизистых — что-то из этого.       Впрочем, Эш быстро смирился с ограничениями, не пытаясь делать ничего, кроме лёгких поглаживаний и почти не мстительных укусов в плечо. — Ты можешь полностью работать из дома? — спросил Фабиан. — Ага. Я же уже так делал. — Тогда мы никуда лишний раз не будем выходить, пока количество заражений не пойдёт на спад. И я имею в виду вообще никуда, кроме магазина и прогулок с Эмбер. Блинкены — это куда. Твои родители тоже. Не говоря уже о барах. — Я могу сойти с ума, — задумчиво сказал Эш. — Мы что-нибудь придумаем. Ты никогда не думал выучить клингонский?

***

      Эш очень рассчитывал, что кухонные шкафы окажутся грязными сверху. Он предвкушал это. Так что легко понять разочарование, постигшее его, когда там не оказалось ничего, кроме тончайшего, почти незаметного, слоя пыли. Он выругался, спрыгнул со столешницы, слегка подвернув ногу, и выругался снова, после чего мрачно прошествовал в спальню, где Фабиан пытался сделать так, чтобы все носки были правильно вывернуты и приобрели в сложенном виде одинаковую форму. — Когда ты это сделал? — Эш даже не пытался скрыть упрёк. — Что? — Когда ты вымыл на кухне всё? — Ах, это. В воскресенье утром, когда ты спал. — Так нечестно! — Ты можешь найти себе другое дело. — Например?       Они огляделись по сторонам. Когда живёшь в квартире из двух комнат, ты очень ограничен в действиях и домашних делах. Ты не можешь почистить бассейн, убрать траву между плитками на подъездной дорожке или подвязать помидоры. Слегка спасала положение ванная и наличие собаки, но и там дела быстро заканчивались. — Можно написать в домовой чат, собрать по соседям стекло и отвезти его на переработку. — Хорошая идея! Если они захотят показывать, сколько у них пустых бутылок, — обрадовался Фишер. — Но ты больше не начинай воскресенье с домашних дел, ты и так слишком много работаешь. Я не то что подслушиваю, но почти уверен, что ты начал консультировать хозяев больше, чем их питомцев. — Ты очень проницателен, — Фабиан бросил в него свёрнутыми носками, Эш очень ловко их поймал, удивился этому и подал в ответ кручёный бросок. Через пару минут они уже договорились о системе начисления очков и добавили броски в цель. Эмбер подумала, что всё это организовано для неё и пыталась как ловить снаряды в полёте, так и возвращать их участникам, которые задумались, влияет ли наличие собачьей слюны на чистоту одежды. Пришли к выводу, что обычно да, но носки — исключение.       Развлечения хватило минут на пятнадцать, потом они все трое упали на кровать и после недолгого молчания Фабиан сказал: — Раньше говорили: «Тут один мой друг кое-что не может понять…», а теперь это превратилось в: «У моего кота, кажется, тревожное расстройство. Надеюсь, это не депрессия». Я, конечно, пытаюсь донести до них, что психолог нужен не только животным, но и людям, и что моя сфера деятельности не включает прямоходящих млекопитающих, но совсем игнорировать их состояние не могу, вот и получается… — О’Райли вздохнул. — Может, сходим погулять с Эмбер? — Она больше не пойдёт, — лениво пробормотал Фабиан, поглаживая собаку, выражение морды которой говорило, что у неё сейчас всё слишком хорошо, чтобы хоть что-то менять. — Потрахаемся? — М-м-м… — Это не похоже на да. — Это было «да, но не сейчас». Не думал, что когда-нибудь скажу такое, но кажется, мне хватит на сегодня. — Я расстроен. — Ты не выглядишь расстроенным. — Сделай вид, что выгляжу, и что ты веришь, что я не только хочу, но и могу ещё. Порепетируй пока, мне тут Карл звонит, — сказал Эш, выловив из складок покрывала телефон. Он уже приготовился произнести: «Это не то, что ты подумал», показывая глазами на попадающего в кадр Фабиана, но на экране был не дед. Имя было его, а лицо нет. Вряд ли он за три дня успел бы превратиться в чернокожую женщину. Младший Фишер сел. Мало того, что телефон предательски подменил деда, так ещё и женщина была незнакомая: он знал всех сотрудников «Эдема» — она была не оттуда. Да и не ходили они там в таких повязках на голове… — Мистер Эш Фишер? — уточнила женщина. — Д-да. Ничего же не случилось? — Вы указаны в экстренных контактах. Меня зовут Белль, я медсестра госпиталя Университета Висконсина. — Ага, — Эшу подумалось, что если он не будет шевелиться, ничего плохого не произойдёт. Не шевелиться и не паниковать. Должно сработать. — Мистера Фишера госпитализировали сегодня утром. Вчера у него был положительный тест на ковид, сегодня стало понятно, что его нельзя оставлять без медицинского присмотра. — Вчера ещё? А почему никто не звонил? Где он? — Мы сейчас тут немного разобрались и выяснили, кому нужно сообщить. — Я могу с ним поговорить? Он… — Эш очень осторожно вдохнул и почти прошептал: — Он в сознании? — Да. Но давайте недолго. Я подержу телефон.       Она зашла за штору и после нескольких головокружительных движений камера сфокусировалась на человеке в больничной кровати. Возможно, во всём было виновато отвратительное освещение, но Карл никогда прежде не выглядел таким бледным — нет, даже серым. Небритые щёки как будто впали, волосы были взъерошены, а к носу тянулась кислородная трубка.       Эш сглотнул. Понял, что уже какое-то время его гладят по спине. Он заставлял себя произнести хоть слово, но боялся, что вместо того, чтобы поддерживать Карла, начнёт рыдать как ребёнок. Дед заговорил первым: — Ну и вид у меня. Хоть бы зеркало сначала дали, — голос у него был хриплый, и остановки для вдохов случались гораздо чаще, чем следовало бы. — Ты неплохо выглядишь. Для своего возраста, конечно, — наконец, смог выдавить Эш. — Одежду тут так себе дают. Если бы я мог вставать и ходить, все имели бы удовольствие видеть мой зад, — эту фразу он произносил невыносимо долго. И было понятно, что она была подготовлена заранее. — Давай потребуем что-то из другой коллекции. Или ты хочешь устроить демонстрацию зада, когда встанешь? — Эш думал, что если не будет моргать, слёзы точно удастся удержать, но они как-то смогли прорваться. К счастью, это было беззвучно. — Когда… да. — Тебе обязательно было повторять за мной? Мог бы и не болеть — что за подростковая привычка собирать самые банальные тренды? — Потому что я… модный. — Тогда хотя бы выздоравливай быстрее, чем я. — Хорошо. — Я к тебе приду. — Мне жаль, но нет, — раздался голос медсестры. — Даже в других отделениях это невозможно, а тут и подавно. Но мы будем вам звонить каждый день и держать в курсе. — Раз в день всего? А можно хотя бы утром и вечером? — Мистер Фишер, мне жаль, но это будет затруднительно. — Скажи родителям, мне скучно одно и то же для каждого повторять, — Карл закрыл глаза и говорил уже еле слышно. — Я скажу. И Чэду. Выздоравливай. Пожалуйста. — Конечно.       После этого телефон повертели и отключили.       Эш вскочил. — Где ключ от подвала? Мне нужен велосипед. Мне срочно нужно прокатиться. — Эш. — Что Эш? Да в порядке я. Вернусь через час. — Мы же убрали его на зиму. Там колёса наверняка спущены. И дороги скользкие. — Да я осторожно! — Я против. — Ладно! Тогда я бегать. Вот, беру телефон. Доволен? — Эш натягивал какой-то рандомный набор одежды, который весьма плохо подходил для бега в декабре. Шапка выпала из капюшона, когда он надевал куртку. Он словно и не заметил этого, выходя без неё.

***

      Ковёр был коричневым, но с добавлением синих кругов и полос, так что общий дизайн больше подошёл бы плитке. Сиденье стула было обтянуто каким-то чрезвычайно скользким материалом — казалось, что при любом неосторожном движении с него можно скатиться. А ещё прикасаться к нему было до крайности неприятно, он как будто скрипел и за него цеплялся ноготь. Какого чёрта он цеплялся, никто же его не грыз! Или грыз? В памяти об этом не было никакой информации.       От созерцания пола Эш переключился на свои колени. Этот костюм сохранился по чистой случайности. Он купил его лет восемь назад, но первая же книжная дама, увидевшая его в нём, спросила: «Кто умер?». Эш пробормотал что-то про «моя уверенность в себе» и, не дожидаясь окончания рабочего дня, поехал домой и переоделся. С тех пор, так и не побывав в химчистке, костюм был заключён в чехол и засунут в самый дальний конец шкафа. Во время переезда Эш много чего выбросил или отдал в Армию Спасения, но всё, что висело на плечиках, в полном составе переехало к Фабиану без дополнительной инспекции.       Эш хотел пойти в толстовке. Ну, потому что, какая разница? Но Лиза осторожно спросила, что он собирается надеть, и попросила подумать ещё немного. В ответ она услышала, что думать тут больше не о чем. — Я не то что хорошо разбираюсь в похоронах… — Фабиан сел на диван рядом с Эшем, который невидящим взглядом смотрел в меню Netflix, бесцельно нажимая кнопки на пульте. Два раза вправо, один влево, четыре вправо… — И не считаю, что одежда тут решающий фактор, но… — Когда я умру, ты можешь заявиться на мои похороны в чём угодно, — прервал его Фишер. — Взаимно. — Нет, правда. Если ты придёшь в мятой грязной футболке и растянутых штанах — так даже лучше. Будет больше похоже, что ты вне себя от горя. — Мы с тобой так видим ситуацию. Я недолго был знаком с Карлом, но мне почему-то кажется, что и он одобрил бы любой твой лук, но, понимаешь, всё это мероприятие — это как бы отражение его статуса. Я знаю, что это слегка поверхностно, но это так. В зале прощания вас будет всего пятеро, так что тебе не скрыться в толпе. И трансляция ещё эта будет остальным участникам… Если тебе не совсем невыносимо, надень костюм.       Эш надел. Плечам как будто было тесно. Он смотрел на отглаженные штанины и думал, что теперь-то точно избавится от него. Фабиану легко было говорить — ему места не досталось, так что он сидел дома в чём хотел. А ещё оказалось, что у Фабиана никто близкий не умирал. Наверное, это было связано с тем, что у него этих близких было крайне мало изначально, но… везёт же некоторым.       В зале, кроме троих Фишеров, была только бывшая миссис Фишер, она же бабушка, и тётя Ханна, она же — младшая дочь старших Фишеров. Позволить себе роскошь сидеть рядом могли только родители Эша, остальных запускали по отдельности и рассаживали в шести футах друг от друга. Ха, забавно, стандартная глубина могилы тоже шесть футов.       Смотреть на свою семью на расстоянии, когда можешь позволить себе только вполголоса разговаривать, но не подходить, не тем более касаться, было одним из самых странных и противоестественных ощущений, которые Эш испытывал в жизни. Не таким странным, как присутствие закрытого гроба на возвышении в дальнем конце зала — но сравнимо. В ту сторону Эш старался вообще не смотреть. Да и зачем? Чем там любоваться? Стойками с цветами? Фотографией Карла? Он пока и без фотографии его не забыл.       Дед там был в берете. Вообще, Фишер-младший настаивал на той, где Карл был в шляпе, но все почему-то начали сопротивляться. Пришлось искать компромисс. И вот — берет.       Звучала какая-то еле слышная, в меру заунывная музыка. Было тепло. Неизвестно, почему Эш ожидал холода.       За его спиной, на безопасном расстоянии один из работников похоронного дома устанавливал на штатив камеру. Странная это была съёмочная площадка, ничего не скажешь. При планировании им задавали много вопросов, в том числе, где бы они хотели стримить весь процесс. Эш выбрал нигде. Родители показали список из трёхсот родственников и друзей и сказали, что не могут себе позволить быть эгоистичными.       И вот они будут вести трансляцию в Facebook чёртовом Live! Интересно, что там будет происходить в чате? Кто-то реально будет смотреть? Постояльцы «Эдема» сядут у экранов и, как и положено бумерам, начнут комментарии оставлять капслоком? И путать плачущий от смеха эмодзи с просто плачущим? Кто-то ещё и пересматривать будет? А лайки там оставляют? Нет, неинтересно. Совсем неинтересно. Эш дал себе слово никогда не переходить по ссылке, которую оставили в групповом чате.       В этой ситуации всё было настолько неправильно, что поверить в её реальность было решительно невозможно. При минимальном усилии удавалось убедить себя, что они участвуют в съёмках какого-то фильма, где отсутствие бюджета и плохой сценарий пытались выдать за артхаусность. Тут не хватало массовки, не пригласили священника (на самом деле пригласили, но он мог работать только на открытом воздухе, так что его выход откладывался) и с высокой долей вероятности присутствие главного действующего лица тоже только имитировалось — семью предупредили, что прикасаться к телу или даже просто подходить будет нельзя, в утешение предложив последнее фото из больницы. Эш не стал его смотреть — ему казалось, что Карла тогда сфотографировали без разрешения, и он вряд ли бы обрадовался, что все начнут разглядывать его последнее изображение в больничной одежде, без улыбки, с закрытыми глазами и в совершенно чужом месте.       И вот теперь они сидели в отдалении от закрытого гроба, как будто там была жертва чумы или настолько обезображенное тело, что его даже не пытались восстановить.       К кафедре вышел распорядитель и сообщил, по какому поводу они тут все собрались, потом он дал слово присутствующим, но повисла пауза, пока поверхность кафедры протирали антисептиком. Сын Карла в это время стоял где-то на полпути к месту произнесения речи, потому что при попытке подойти ближе, его остановили, как будто сейчас почти все люди стали магнитами с одинаковой полярностью, и подойти ближе было просто физически невозможно.       Эш речь не слушал. И не репетировал в это время свою. Потому что говорить надо о том, в чём ты хоть что-то понимаешь, а тут он не понимал ничего. Ноль. В происходящем не было смысла. Он был готов к этому не больше, чем к падению метеорита на крышу своего дома — ты, вроде бы, выжил, но настолько шокирован, что не понимаешь, что делать дальше. Пока они готовились, родители говорили, что это был ожидаемый исход. Ожидаемый?! В какой вселенной? Как они успели начать чего-то ожидать за неделю?       Бабушка и тётя Ханна тоже что-то говорили. Лиза бросила на Эша последний вопросительный взгляд — он отрицательно помотал головой.       На кладбище вдоль аллеи выстроилась череда машин, но люди как будто стояли в магическом круге около них и не могли его переступить. И непонятно, что было более странно: то, что большинство просто молчали или то, что некоторые размахивали руками и выкрикивали приветствия и слова поддержки, так как оказались довольно далеко.       Пятерых «счастливчиков» снова пропустили ближе, но не настолько близко, чтобы служители или священник попали под возможную зону поражения от их дыхания или чихания. Помимо костюма Эшу пришлось надеть ещё и пальто вместо своей обычной осенней куртки, что повлекло за собой зонт. Ноги в дурацких ботинках онемели от холода, хотя они стояли тут — сколько? — минут пятнадцать всего? Дождь барабанил по зонту и брезенту, закрывающему кучу земли, так что священник мог говорить всё, что угодно — все эти звуки и закрывающая лицо маска надёжно скрывали смысл его слов от публики. Он выглядел слегка виноватым от этого и в конце сказал, что ждёт звонка, чтобы назначить «настоящую поминальную службу, когда всё это кончится» — после чего ушёл, чтобы освободить место для служителей, словно косплеивших судмедэкспертов на месте преступления в этих своих защитных костюмах. Никого не пустили даже горсть земли бросить — это сделала рука в синей перчатке, прежде чем могилу начали закапывать.       И только когда служители удалились, можно было подойти ближе. Эш обнаружил, что держит в руке цветы. Он не помнил, что покупал их, но они лежали в машине, и он, видимо, автоматически взял их. Какое-то время пятеро живых Фишеров законопослушно стояли с соблюдением дистанции. Потом тётя Ханна оглянулась, чтобы проверить, где находится работник кладбища, и прошептала: «Он не смотрит». Мгновенно образовался клубок из обнимающихся людей со случайно оказавшимся в середине Эшем. Они долго просто молчали, кто-то всхлипывал, а потом бабушка сказала: «Я поняла, что нужно было сначала цветы положить». Это почему-то показалось смешным. Удалось распутаться и разместить рядом с плитой то, что осталось от цветов. — А если серьёзно, вы все переболели? — бабушка обвела их строгим взглядом. Все закивали. Лиза чуть менее увереннее остальных. — Хорошо. Но если что, наш участок тут не бесконечный — придётся потесниться. — А ты тоже сюда собралась? — поинтересовался её сын. — А как же твой новый муж и Флорида? Они же наверняка будут претендовать на выбор твоего места последнего пристанища. — Это если он меня переживёт — что очень большой вопрос. В любом случае, где его желание, а где моя последняя воля. Так что не думайте, что вы от меня отделались уже. Что, поминальный вечер откладывается? Давайте тогда быстрый апдейт. Хочу увидеть последнюю дамочку Карла и первого мальчика Эша. — Аманда-то тебе зачем? — закатил глаза Эш, доставая телефон. — Чтобы убедиться, что я лучше. Не то что мне надо её видеть для этого… — Вот. Это Эмбер, — уточнил Эш, как будто её могли спутать с Амандой. — Ох, спасибо, а то я уже испугалась, что первый раз была неправа. Да дай мне телефон! Не боюсь я твоих микробов! — Я, может, твоих боюсь! Смотри так, пришлю тебе потом ещё. А вот это Фабиан. — М-м-м. Можно мне его тоже прислать? — Можно. Всё, никакой Аманды у меня нет. С чего она у меня окажется? Если сильно нужно, я попробую у деда в телефоне найти, когда заберу его вещи. — Давайте договоримся, в следующий раз встретиться в более весёлой обстановке. И пусть нас будет больше, но меньше — нет, — поёжившись, сказала Лиза.       Все согласились с этим дельным предложением.       Их начали торопить и пришлось повернуть к машинам. Эш и Лиза задержались на мгновенье дольше остальных. — Мам, дед умер, — неверяще прошептал младший Фишер. — Я знаю, — Лиза кивнула, осторожно сжимая его пальцы. И знала она явно не сам факт случившегося, а гораздо большее.