Клетки

— С Новым годом! — было первой фразой, которую услышал Фабиан первого января. С ним начали разговаривать, потому что его можно было принять за проснувшегося — он же гладил Эмбер, спрашивая, почему у неё такие подозрительно мокрые лапы. Рядом с ней вскоре приземлился и Эш, которого тоже, видимо, нужно было погладить за поздравление. Фабиан так и сделал, а потом покосился в окно: рассвет был таким же относительным, как его пробуждение. — Только не говори, что вы уже ходили на прогулку, — пробормотал О’Райли, убирая руки под одеяло, чтобы согреться. — Да! Там почему-то очень мало людей. Меньше, чем людей, там только собак, — задумчиво сказал Эш. — Это всё воскресенье, — зевая, предположил Фабиан. — Сегодня суббота. — Ужас, я потерялся во времени. Надо возвращаться на работу. Наверное… — Можешь отложить это до завтра. — Спасибо. Я должен встать? — А ты хочешь? Вот бы ты хотел! Я принесу тебе цыплячью толстовку, — с энтузиазмом предложил Фишер. Толстовка не была похожа на цыплят ни внешне, ни по цвету, только на ощупь, из-за чего, прикоснувшись к ней единожды, уже невозможно было не возжелать ходить в ней весь холодный сезон. «Интересно, сколько цыплят ушло бы на такое?» — обнимая себя, спросил тогда Фабиан. «Пятьдесят тыщ примерно. Бедные крошки. Думаешь, можно найти ещё и штаны такие?» — спросил Эш. — Ладно, хорошо.       Когда Фабиан дошёл до гостиной, уже был готов кофе, а Эш дожаривал то, что для непосвящённого пахло сбивающей с толку смесью блинов и овсянки. Жители этой квартиры были очень даже посвящены, и один из них давно смирился с существованием этого блюда и даже начал сам его готовить. Несмотря на наличие на столе множества банок и контейнеров всего того, что может возжелать человек за завтраком, нельзя было не заметить новый предмет: чёрно-серебристую банку, которую делила пополам очень красная молния (или просто стрела?), уходящая строго вверх. — Попперсы, что ли, стали в такие фасовать? — пробормотал Фабиан. — Так скоро и до галлона дойдут, — он потянулся к упаковке и сразу понял, что содержимое её перекатывается, так что его догадка точно неверна. — Да, кстати, познакомься с новым дополнением к нашей диете, — сказал Эш. — Подсказка: это не новые капсулы с волшебной клетчаткой. — Ага, я почти вспомнил, как читать, так что… Хм… Спермобустер? — Это вообще не намёк, что с твоей что-то не так, — Эш, наконец-то, дошёл до стола вместе с тарелками с едой и мгновенно принялся забрасывать свои панкейки йогуртом, беконом и ягодами и поливать кленовым сиропом. — Твоя — изумительна! Просто м-м-м! Ничего лучше в жизни не встречал. — Вообще не похоже на преувеличение. И ты идеально подобрал слова: если бы там промелькнуло «вкуснее», сразу бы можно было усомниться в правдоподобности, а так… — Вот именно! Стал бы я врать про такое? Это риторический вопрос. И можешь не говорить, что чувствуешь абсолютно то же самое. — Увеличивает объём в два раза? Geeeez… — Фабиан, похоже, вознамерился прочитать упаковку до последней буквы. — Угу, я бы даже сказал, jiiiiiiizz. Придётся адаптироваться. Думаю, я выстою. Но если нет, расскажи потомкам о моей отваге. — Практически ничего ещё не началось, а уже весело. И какой тут занимательный состав! Я о половине из этих трав никогда раньше не слышал. Это же травы? Или минералы? Вот что такое фенугрек? А ашваганда? — Последнее сразу йогой пахнет, — с набитым ртом сказал Эш. — Думаю, у нас заодно гибкость разовьётся. Ты же хотел больше гибкости? — он подмигнул. — Да мне, вроде бы, хватает. Ну зато смотри: ещё и тестостерон просто взлетит. Интересно, чем это чревато? — Чем-то занимательным. Например, я пойду и скажу мистеру Дузински не ставить его колымагу на наше место! — Тут нет персональных парковочных мест, — сказал человек, у которого ещё совсем недавно и автомобиля-то не было. — Это ты так думаешь. Брось мне капсулу, их, кажется, надо во время еды принимать, — вопреки просьбе, О’Райли ничего бросать не стал, а засунул таблетку Эшу в рот. — О-о-о! Я уже чувствую эффект! — Мне надо поторапливаться, а то отстану в своём тестостероновом уровне, — Фабиан, наконец-то отрезал кусок блина. — Если мы не переживём этот период, потому что у нас обнаружится аллергия на маку перуанскую, знай, для меня было честью провести этот локдаун с тобой. И вообще, я тебя люблю. — Какое совпадение, я тоже! В смысле, про честь и люблю. И не забывай, что есть ещё вероятность получить сотрясение мозга, когда после курса этого препарата от души кончишь — точно же к стене отнесёт. — Напиши им, чтобы больше предупреждений тут написали. — Да, конечно. Попозже. А пока… Что ты делаешь послезавтра? — То же, что и сегодня? Ну, возможно ещё возьму в руки записи по работе и усну с ними в обнимку. А что? — Я записал нас на консультацию в агентство. Давно уже. На всякий случай. Но если ты ещё не готов, можно перенести! — О, уже. То есть… Это же всего лишь консультация? Думаю, я могу. — Да, там просто расскажут про весь процесс. — Ты мне уже рассказал про процесс. — Ну, они немного больше в этом разбираются. Бюджет ещё уточним… — Эш вдруг начал жевать медленнее и с трудом проглотил еду. — А почему мы это ещё не обсуждали? — Там пока слишком много переменных. — Но плюс-минус? — Ну-у-у… как тебе сказать… тысяч сто. — О боже. — Или двести. — Что вообще?.. Подожди, мне надо привыкнуть к этому сочетанию слов. — Да, кондо тут неподалёку почти столько же стоит, — кивнул Эш. — Три спальни, две ванные, гараж. Кухня, правда, всего 100 футов и выход в ванную не из главной спальни, но что ещё ожидать за такие деньги? — Наверное, нам пока не стоит смотреть новое жильё. — Наверное. — Но здесь, втроём… Нет, я-то могу такое представить, но тебе как будет? — Я, конечно, привык к особнякам, ну, или хотя бы собственному парковочному месту, но уж постараюсь пережить эти лишения.

***

— Мы срочно должны разработать план, который поможет выдать меня за нормального, — сказал Эш, как только они вышли из клиники, она же агентство по суррогатному материнству.       Клинику Фишер выбирал с невероятным тщанием: он загуглил «Мэдисон Виск суррогатные матери» и ткнул в первую ссылку. Потом уже выяснилось, что это заведение не случайно оказалось на первой строчке, и у него были хорошие отзывы и высокий рейтинг в SART, но в тот момент Эш ориентировался исключительно на их стартовую страницу, которая сразу атаковала его радужными флагами и фотографиями счастливых отцов, которым удавалось совсем не крипово держать руки на животе очень беременных женщин. — Это не стоковые фотки, — защищал свой выбор Эш, хотя Фабиан не ставил его под сомнение. — Там все выглядят слишком… неотретушированными. А многие так вообще вопиюще разбивают миф о поголовной привлекательности геев. — Я так и не понял, осуждаешь ты их или восхищаешься. — Это я так говорю, что они вызвали у меня доверие! Там один чувак вообще зарёванный! Вот буквально, как будто он только что высморкался — и его сразу сфотографировали со всеми этими слезами счастья. Проследи, пожалуйста, чтобы со мной такого не случилось. — Хорошо, — не стал спорить О’Райли.       Клиника внешне притворялась обычным двухэтажным зданием. Правда, в этой маскировке ей слегка мешало архитектурное решение в виде установки на столбы вместо скучного фундамента. Издалека это походило на то, что строение увидело мышь и попыталось забраться на табурет. Более игривый ум мог увидеть в этом даму, слишком высоко задравшую юбки и демонстрирующую ноги. Если бывают дамы с двадцатью ногами. В остальном фасад был просто кремовый и до отказа утыканный окнами. — И даже ни одного украшения в виде сперматозоида или горгульи в виде матки, — почти разочарованно протянул Эш, когда они прибыли на первую консультацию. — Возможно, все украшения они спрятали внутри. — Да что-то я сомневаюсь уже. Хочешь поспорим, что там нет пенисообразных ручек для заполнения анкет? — А давай лучше о том, что вход… нет, мне не хочется так шутить. — Ну и зря. Это помогло бы мне меньше нервничать. Вот ты почему такой спокойный? — Потому что мы всего лишь пришли поболтать? С нас же даже денег сегодня ещё не возьмут? — Не возьмут. Но у меня всё равно ощущение, что это какой-то экзамен. Вот какого чёрта? Это же мы ходим тут и выбираем, а не нас?       Это оказалось не совсем так.       Изображений отдельных органов или даже клеток в интерьерах не наблюдалось, хотя Эш утверждал, что в абстракции за спиной репродуктолога угадывалась яйцеклетка. Как ему удалось так точно определить, что это не просто круг, он объяснить не смог. А вот хвастливых портретов пар с новорожденными — сколько хочешь. Некоторые родители были даже разнополыми. — А почему лица суррогатных матерей не заблюрены? — шёпотом спросил Эш, когда они уже заполнили первую анкету, но их ещё не пригласили в кабинет врача. — А почему они должны быть заблюрены? — удивился Фабиан. — Ну, не знаю… Я думал, кто-то скрывает это. — В большинстве случаев это как-то сложно скрыть. Вот как, скажем, мы с тобой сможем притвориться, что кто-то из нас мать? Боюсь, тут даже накладной живот не поможет. — Пф-ф-ф, люди довольно мало знают о современных технологиях! Скажем, что клонирование далеко шагнуло, а дети из пробирки — это буквально дети из огромной такой пробирки. — Отличная идея, надо запомнить.       Врач была улыбчивая, но не слишком. Её позитива хватало ровно настолько, чтобы одними глазами над маской продемонстрировать, что она не хмурится. А когда она рассказывала про то, что из себя представляет процесс ЭКО с последующим переносом эмбриона, легко было поверить, что ей очень нравится просвещать людей, и она вовсе и не делает это в десятитысячный раз. У неё даже была разборная модель женской репродуктивной системы, на которой она демонстрировала, что будет происходить. На моменте про пункцию яичников Эш зачем-то зажмурился, хотя доктор Янссен не достала вдруг никаких огромных игл и всё так же обходилась карандашом в виде указки. По пожатию руки Фабианом можно было понять, когда этот эпизод прекратился и стали показывать фотографии криокамеры для одного сценария и эмбрионного инкубатора — для другого.       Когда доктор спросила, какие есть вопросы, одновременно прозвучал один про сколько это будет стоить и второй — про когда можно начать. По первому так и не сообщили ничего утешительного и посоветовали ориентироваться на сто тысяч, но готовиться к тому, что будет дороже. — Можно считать, что мы уже начали, — улыбнулась доктор. — Если мы подойдём друг другу. — У вас для пар тоже кастинг? — нервно рассмеялся Эш. — Можно и так сказать. И как только кастинг завершится, начнётся всё самое интересное. — И продлится это?.. — О, это зависит от многих факторов, но, рассуждая реалистично, от четырнадцати месяцев до двух лет. — Хм, — Эш откинулся на спинку стула. — А ещё говорят, что это у слонов беременность долгая. Что ж, хорошо, вызов принят. — Что вы имеете в виду? — не переставая улыбаться, спросила доктор Янссен, которая, видела и слышала и более странные вещи. — Когда я окончательно пойму схему, я точно смогу её оптимизировать. — Мистер Фишер, в этом деле будет много неожиданностей — точные расчёты сделать практически невозможно, а тем более, оптимизировать то, в чём замешаны минимум три живых человека. Или четыре? Вы решили, какой вид суррогатного процесса вас больше подходит? С гестационной суррогатной матерью и донором яйцеклетки или нет? — Да, вот это, где женщина не будет биологически связана с ребёнком, — быстро сказал Эш. — Четыре. Четыре человека и два менструальных цикла. Мне даже любопытно, как вы будете это оптимизировать. — Я… придумаю что-нибудь. — А вы, мистер О’Райли? — обратилась врач к по большей части молчащему Фабиану. — А я пока просто мистер О’Райли. Который отходит от ковида, но почти всё понял и всецело поддерживает мистера Фишера. — Хорошо. Оптимизируем тогда шаг №1, — доктор выдвинула ящик стола и достала две папки. — Всё начинается с оценки психологической готовности, так что вот вам домашнее задание, возвращайтесь, как только будете готовы, но предупредите заранее, чтобы мы назначили встречу с психологом. — Это же просто формальность? — уточнил Эш. — Нет, это очень важный этап, и тут отсеиваются кандидаты в потенциальные родители — кто-то сам меняет решение, кого-то приходится отклонять нам. — «Кандидаты в потенциальные родители»… — задумчиво произнёс Эш. — В этом как-то слишком много неопределённости. — Привыкайте. Или нет. У вас ещё есть время. Много времени. Вы одни из самых молодых наших клиентов.       И вот после всего этого Фишер решил, что нужен план, который выдаст его за нормального. — Что это вообще значит? — спросил Фабиан, добывая порцию санитайзера и на выходе. — Насколько было очевидно, что я нервничаю? — Но это же нормально. Я думаю, в такой ситуации ледяное спокойствие и отстранённость демонстрировал бы только психопат. Думаю, они предполагают наличие определённого уровня стресса, сомнений и неуверенности у посетителей. — Когда ты так говоришь, тебе сложно не верить. — Вот и верь. — Но мы всё равно должны согласовать показания перед следующим собеседованием. — Это называется обсуждение. И да, нам ещё есть что обсудить до начала. — Как скажешь: обсуждение, мозговой штурм, заговор — всё, что угодно. Главное, надень свою шляпу психолога и разгадай, какие ответы они хотят. — Вообще не странно звучит. — Ты сам сказал, что мне можно быть странным.       Они сидели на противоположных концах дивана, обложившись бумагами и постепенно делая звук телевизора тише, пока не выключили его совсем. Эмбер какое-то время походила между ними, потом улеглась рядом с Фабианом, так как он был согласен терпеть стеснённые условия, чтобы освободить ещё больше места. — Что ты на пятый ответил? — спросил Эш. — «В основном, правда». — Как ты так легко выбрал между «в основном» и «очень»?! — Потому что я знаком с собой. — Хвастун! Вот интересно, кто-то реально признаётся, что псих? Дошёл уже до клиники, прошёл консультацию, а потом честно пишет: «Ага, я сомневаюсь буквально в каждом своём шаге, примерно раз в пару месяцев задумываюсь, стоит ли вообще жить, но потом напиваюсь и всё как-то проходит». — Это же ты не про себя? — Не-а. Ты бы заметил. О, кстати, про то, что ты мог не заметить… Тут всё равно этот раздел есть, так что… В общем, я иногда курю. Я не хотел заострять на этом внимание, потому что… ну, правда же только иногда. — Я знаю, — не отрывая взгляд от бумаг, сказал Фабиан. — Правда? — Угу. Тебе только кажется, что это незаметно. — Хм. Что ж. Зато обсудили! Какое полезное занятие. Думаешь, стоит писать, что в моей жизни недавно было травмирующее событие? Скажут ещё, что я должен пережить горе сначала в течение года, или сколько там полагается. — Эш, пожалуйста, пиши как есть, ладно? Хотя бы потому, что этот тест построен так, что валидность ответа будет очевидна. А ещё по нему можно будет считать попытки защититься, выставить себя в слишком позитивном свете или притвориться совершенно открытым. Тут не зря больше 300 вопросов: если врать, запнёшься в схожих, но не идентичных темах. — Спасибо, что предупредил, — Эш почесал переносицу карандашом. — Теперь я и то, что тест дали на бумаге, само по себе вижу инструментом проверки. Думаешь, очень плохо, что я уже успел нарисовать тут злой смайлик? — Не очень. Они же всё равно будут составлять окончательное впечатление в личной беседе.       Примерно полчаса они работали почти молча, но потом Эш бросил листы на пол и воскликнул: — А-а-а! Они специально так скучно всё формулируют, чтобы я не только устал, но и моя бдительность усыпилась! Всё, не могу, мне нужен перерыв. — Да, по сравнению с теми вопросами, которые задавал мне ты, эти нечеловечески скучные, — улыбнулся Фабиан. — Кста-а-а-ти! Какой у тебя был самый неловкий момент в жизни? Чтобы прямо спустя годы просыпаться по ночам и от одного воспоминания лицо горело? — Я не уверен, что такое есть, — немного подумав, сказал Фабиан. — Да ла-а-адно! Нет, серьёзно? — Очень серьёзно. Есть что-то, что когда-то вызывало кратковременный кринж при воспоминании, но сейчас ничего из этого не является триггером по-настоящему. — Вот это да-а-а-а… Ну хотя бы пример того, что раньше заставляло тебя хотеть провалиться сквозь землю? — Когда мне было семь, я сказал в школе, что мы живём в большом доме с бассейном, и у нас есть свой повар. А потом настал мой день рождения, Элис предложила пригласить друзей, а я не мог позвать никого из одноклассников, так как мне сложно было придумать, как объяснить то, что карета превратилась в тыкву, а дом — в трейлер. — И ты сидел один?! Перед маленьким таким куском торта с цифрой восемь, которая в тот момент походила на знак бесконечности? Бесконечного одиночества? — глаза Эша подозрительно заблестели. — Нет. Я позвал друзей из церкви. Они и так уже всё про меня знали. Это был потрясающий народ. — Я почти не заметил сарказм в твоём голосе. — Нет никакого сарказма. Знаешь, какой первый признак, который выдаст ребёнка из общины в толпе светских детей? — У него над головой будет нимб? — Эш. — Окей, это было грубо. Но я же не знал, что над этим нельзя шутить! — Да можно шутить, просто… В общем, нам очень легко было себя занять в любой ситуации и с минимумом ресурсов. Ну, типа, есть у тебя камень и две палки, и ты уже знаешь, во что играть, причём, у тебя есть варианты как на одного, так и на двадцать разновозрастных детей. — О, это полезно! Будем экономить на игрушках и гаджетах! Научишь нашего отпрыска играть с камнями и куском бечёвки? — Если вспомню, как это было. С тех времён цивилизация и доступ к ресурсам меня развратили, — без большого сожаления в голосе сказал Фабиан. — А я с первой встречи заметил, что ты поддерживаешь производителей секс-игрушек, а не пользуешься подручными предметами, как амиш какой-нибудь. О, чёрт, я признался, что заглянул тогда в твой ящик в ванной. — Ничего, я это переживу. Но я, правда, восхищаюсь вопросами, которые приходят тебе в голову. — Э-э-э… как бы тебе сказать… Я не сам их придумал. — Нет? — Не-а. Я просто нашёл такую штуку, которая называется «36 вопросов, которые приведут к любви» и… решил проверить, сработает или нет. — И как? — Да я что-то отвлёкся. Штук пять всего успел задать. А потом, кажется, повёл себя как совершенно поверхностный человек и влюбился до окончания завершения опроса. Так легкомысленно с моей стороны! Но я буду винить в этом тебя. — Я согласен. Ну, и раз мы настолько легкомысленные, что уже дошли до планирования совместных детей… — Одного ребёнка, мистер O’Райли! У нас нет миллиона, угомонись уже. — Одного ребёнка. У меня тоже есть вопрос: почему мы это делаем? — А ты хитрый! Списать у меня хочешь? Не выйдет! Сам думай, — Эш быстро собрал с пола листы и для надёжности спрятал их под подушку.