Клетки

— Не говори Фабиану, что я всего один раз это делал, — предупредил Эш. Эмбер не ответила. Наверное, ей просто мешала зубная щётка во рту. Но чих, в результате которого в лицо хозяина полетело значительное количество слюны, был жизнерадостным. — А остальным не говори, что я вообще таким занимаюсь, — он бросил собачью щётку в раковину. — Спасибо тебе, добрый человек. Ты мой самый любимый хозяин. Ты просто идеал! — голос у Эмбер был какой-то писклявый и доносился не из её рта, но это было лучше, чем ничего. Эш так устал от односторонних разговоров с ней, что стал заниматься чревовещанием. Он был уверен, что не один такой, но не собирался демонстрировать это умение при публике.       Он не смог бы объяснить, почему целого дня болтовни по работе ему не хватало и непременно требовалось поговорить с кем-то, кто был не отделён экраном и мог дышать ему в лицо. Наверное, он слишком отвык жить один, хотя, казалось бы у него был в этом огромный опыт! Ну вот что такое 9 месяцев по сравнению с предыдущими восьмью годами, когда он был независим и самодостаточен? А вообще, он и сейчас был не только самодостаточен, но ещё и для Эмбер достаточен! Так что он вполне может провести остаток вечера, ничуть не изнывая. Хотя… Он же давно не звонил Элис! Если честно, он никогда не звонил Элис в виде отдельного человека, но что мешает начать сию минуту?       Мисс О’Райли не только ответила, но её первой фразой даже не было паническое: «Что-то случилось?!», а вполне спокойное: «Добрый вечер». Это вселяло надежду. Как и её почти умиротворённый вид. В локдауне как-то сама собой установилась традиция звонить по FaceTime, так что Эш имел удовольствие лицезреть Элис в розовой пижаме и пушистой повязке, которая убирала волосы со лба и делала её лицо со смытым макияжем почти незнакомым. — Привет. Я… просто хотел узнать как дела. — Я в порядке. А ты? — Элис смотрела очень пристально. Слишком внимательно, чтобы это не напрягало. Она вообще догадывалась, что обычно люди так не делают, и хорошо бы иногда отводить взгляд или хотя бы не заглядывать прямо в глаза? — Ну… как сказать… Ты же можешь проверить, будет ли с Фабианом всё в порядке? — выпалил он, преодолев столько внутреннего сопротивления, что его хватило бы, чтобы удержать воды Мононы, если бы дамбу вдруг прорвало. — Что ты имеешь в виду? — Элис слегка наморщила лоб. — Мне придётся это вслух говорить? Ну, посмотри в эти свои карты, хрустальный шар, что ещё там у тебя есть? — Что ты хочешь, чтобы я там увидела? — это звучало, как очень спокойный вопрос, на который просто ждут ответа, но Эш уже успел представить, что его пытаются таким образом заставить умолять с головой окунуться в эзотерические практики, а потом признать, что он был не прав, и не существует прогнозов точнее карточных, а Элис — непредвзятый проводник их. — Как я могу чего-то хотеть? Это не то же самое, что спрашивать, какую температуру я хочу, когда её меряю? Я просто жду данные. — Это не то же самое, и не работает как градусник.       Ещё никогда в жизни он не чувствовал такого острого желания выкрикнуть что-нибудь, что обычно не произносят при родителях — не важно, своих или чужих — и сбросить телефон на пол. Верхние зубы уже коснулись нижней губы, приготовившись артикулировать, но внезапно он дико устал и уронил голову на стол. Один глаз продолжал видеть экран телефона, где Элис сделала то же самое и теперь смотрела на него из нижней четверти. Какое-то время они молчали, потом мисс О’Райли произнесла: — Я боюсь туда заглядывать. — Может, он тебе больше, чем мне пишет, а? Просто… Он, вроде бы, даже весёлый, но… — Не звонит, а только пишет. — Да! Непонятно, каких усилий ему это стоит. И его вернули в интенсивную терапию. — Когда я спрашиваю, как он себя чувствует, он всегда отвечает: «Мне лучше». — Но там непонятна точка отсчёта! Лучше, чем вчера, или лучше, чем час назад, но хуже, чем в среду было? — Я не понимаю, что могу сделать для него. — Я тоже! — Это ещё хуже, чем когда он маленький гриппом заболел. Он был страшно вялый, температура была невероятно высокая — и первый раз такое, я думала, это конец света. Но я с ним была и поверить не могла, что пока он со мной, что-то ужасное может случиться. А сейчас… — Как ты поняла, что хочешь ребёнка?       Элис села прямо и поправила повязку. Потом впервые отвела глаза. — Элис? — Он просто появился, — наконец сказала она. — Я не успела подумать, хочу или нет. — Но ведь… — Я надеялась, всё само разрешится. Поняла, что не разрешилось, только когда мне его дали. Даже тогда всё каким-то нереальным было. — Вау. Ты вообще не помогаешь. — Я иногда думаю, хотела бы я, чтобы его не было? — Я не уверен, что хочу такое знать. — Возможно, у меня всё ещё была бы семья, — Элис как будто не слышала его. — Но, если их сейчас нет, если их не было, когда они были нужны, могу ли я думать, что они вообще были? Так что Фабиан всё-таки стоит их всех вместе взятых. — Да ведь?! Ну что, посмотришь, как всё будет? — Нет. — Элис! — Спокойной ночи, Эш, — Элис отключилась.

***

— Я могу вам привезти некоторые коробки с вещами Карла? — Да, конечно, — Лиза выглядела слегка виноватой и быстро ушла в ту часть комнаты, где не было видно ни одного украшения. Эш сначала хотел закатить глаза и сказать: «Серьёзно? Ты думаешь, меня расстраивает то, что вы в такой момент собрались праздновать Рождество?», а потом прислушался к себе и понял, что правда расстраивает. Не то что он на их месте сам бы так не сделал, но… — Вдвоём праздновать будете? — он заставил свой голос звучать непринуждённо. — Давай сделаем тест и вместе соберёмся? — Да нет, не стоит. Слушай… а как вы с отцом поняли, что хотите детей? — Я так и знала, что ты обиделся. Говорю же, я готова поехать и прождать в очереди хоть три часа, если это успокоит нашу коллективную совесть и позволит собрать хотя бы часть семьи вместе. — Я вообще не обиделся! Просто ответь на вопрос. — А почему ты думаешь, что ты не был случайностью? Эмм… счастливой случайностью? — Потому что я вас знаю. Вы только притворяетесь легкомысленными, а на деле даже эти ваши шторы — не ужасная случайность, а осознанный выбор и преднамеренный поступок, хотя в это трудно поверить. — Ладно, ты нас раскусил — ты правда был запланирован. — И?.. — Что и? Тебе рассказать, откуда берутся дети? — Нет, спасибо. Мой вопрос был о том, как вы поняли, что хотите себе ребёнка, да ещё и готовы к этому? — Хм… Я уже точно не помню. Но ты видел своего отца? Я не хотела каких-то непонятных детей, я хотела его ребёнка. Думала, что ты будешь похож на Уолтера, и наша жизнь станет ещё занимательнее. — Тут, конечно, всё пошло не по плану. — Да брось, нас всё устраивает. А насчёт готовы… Ну, нам было где жить, я уже закончила магистратуру, мы могли дать тебе всё самое лучшее… — А почему не давали тогда? — Это называется воспитание, дорогой сын. Представь, как скучна жизнь, когда ты сразу получаешь всё, что хочешь. — Вообще не могу представить. — Так к чему были эти вопросы? — Да так, в школе дали домашнее задание, — совсем не уклончиво сказал Эш. — Мне пора, Эмбер просится гулять. — Ах, ну конечно, иди делай своё задание. Но помни, что у тебя есть приглашение на нашу с отцом закрытую вечеринку. — Вряд ли получится, но можете оставить мне за дверью какую-нибудь еду, когда я вещи деда привезу.

☃️🎄⛄

      Эш приехал к больнице без пяти четыре, потому что Фабиану сказали искать транспорт на четыре часа, но, похоже, администрация не работала с точностью авиадиспетчеров, потому что Фабиана не было даже спустя 20 минут после назначенного времени и пришлось заводить двигатель и включать печку. Это не было проявлением слабости — просто холод мог навредить выздоравливающему человеку.       Накануне были знойные +50, которые за сутки умудрились скатиться до 3 и, если бы не скромная, но стойкая полоса леса, защищающая от ветров с Мендоты, из этих и так небольших градусов можно было легко вычитать двадцатку, а так удалось сторговаться на десяти. Неумолимо наползала тьма и при включённом свете уже не удавалось рассмотреть за пределами машины почти ничего. Эш решил не делать освещённую витрину, демонстрирующую радостного, но заметно нервничающего человека, и щёлкнул выключателем. Кое-где в окнах госпиталя светились гирлянды, отнюдь не хвойные деревья перед входом были украшены так, что навевали воспоминания о начальной школе — впрочем, дети тоже болели и выздоравливали, так что персонал вполне мог применять альтернативные лечебные приёмы в виде почти реалистичного восхищения плодами детского творчества и выставления их на всеобщее обозрение. Изредка пролетали отдельные снежинки. Эмбер уже начала беспокоиться и интересоваться, почему они сидят на одном месте, а не выходят, чтобы исследовать новое место и засунуть нос в снег, которого здесь было чуть больше, чем рядом с домом. — Мы не гулять, — объяснил Эш собаке, которая пыталась размяться в ограниченном пространстве. — Потому что Фабиану вряд ли полезно такое сейчас, — ответил он на беззвучный вопрос. — Обещай, что не убежишь, когда я открою дверь, — Эмбер ещё пару раз покрутилась вокруг своей оси на заднем сиденье и легла. — Спасибо.       За этот довольно короткий световой день Эш успел от души покачаться на эмоциональных качелях. Утром Фабиан написал, что его собираются оставить ещё дня на три, но, хе-хей, не стоит расстраиваться и переживать — ночная медсестра обещала принести им остатки индейки, так что праздник будет что надо. Все, кто в сознании, договорились устроить «Тайного Санту»: запас подарков был крайне ограничен, так что они придумали только попросить медсестру сходить к автомату, купить самых дорогих шоколадок и снэков и раздать их случайным образом. Представив, как Фабиан отмечает Рождество куском сухой индейки (вряд ли перегруженная работой медсестра станет уделять праздничной готовке должное время и внимание), King Size Сникерсом и Mountain Dew, Эш почувствовал, что хочется только достать новую упаковку Клинекса и рыдать до окончания праздников. Потому что…       Фишер не был фанатом всей этой рождественской вакханалии с милями и милями гирлянд и ошеломляющими счетами за электричество.       С ароматизированными свечами, которые, казалось, на весь год пропитывали стены запахами искусственной ванили, корицы и имбиря, а вдобавок, чтобы добить, кто-то дарил пену для ванн с запахом рождественского кекса и радостно доставал разогревающий лубрикант со вкусом глинтвейна.       С необходимостью лихорадочно покупать подарки и отправлять поздравления сотням директоров школ, методистов и книжных людей.       С обещанием не объедаться и его нарушением, после чего с тоской приходилось наблюдать, что совсем недалеко кто-то решил провести ночь in a traditional G-style, и это мэтч! («Эш, ты же не сидишь в телефоне? Ты можешь дождаться окончания ужина?») — но ему в ближайшие сутки или двое теперь такое не светит.       С 25-м у Блинкенов, где было, конечно, гораздо занимательнее, но невооружённым взглядом заметно, что без пары пришёл только Фишер и ещё один молодой человек, отвечающий, по всей видимости, вкусам Чэда, но отнюдь не Эша… что не помешало короткой плодотворной встрече в гараже Блинкенов, которая закончилась обещанием ничего не говорить хозяевам и никогда больше не общаться — ну не о чем им было говорить, что тут сделаешь?       А Рождество 2008, например, он вообще не помнил. Там как будто после утра 24-го сразу наступил вечер 25-го. Эш сначала не поверил календарю, а потом запаниковал. Паника тогда окончательно прекратилась только к апрелю, когда он получил финальный отрицательный результат анализа с заверениями, что всё с ним в порядке. После этого время прекратило куда-то исчезать, но доверял он себе уже чуть меньше.       Но сейчас… сейчас Эш испытывал необъяснимое и непреодолимое желание притащить Фабиана на ужин к Фишерам-старшим, а потом и к Блинкенам, пойти с ним в Miracle on King Street, перепробовать самые попсовые коктейли, слушать самые заезженные рождественские песни (чёрт с ней, можно даже Last Christmas!), делать селфи на фоне каждой праздничной инсталляции в торговом центре — и возможно даже выкладывать весь этот празднично-пьяно-счастливый — даже никакой 'Cheese! ' говорить не надо, тут и так все улыбаются настолько, что это до невозможности cheesy — поток в Инстаграм с #christmascheer, зайти повосхищаться Капитолийской елью, а потом завернуть на каток и за харизмой скрывать неумение нормально кататься на коньках, забронировать зимний купол, врубить Марайю, как будто она ещё не надоела, пить коктейли, которые принесёт официант в костюме эльфа, делать вид, что танцуешь, но на самом деле обниматься на грани дозволенного, целоваться за его гранью и смотреть, как за стеклом бесшумно падает снег и Мэдисон с головой окунулся в праздник; или даже найти зеркальные сферы, в которые не заглянешь снаружи, и тогда…       Не было никакой возможности куда-то пойти и что-то забронировать. Была больничная парковка и то, что вполне можно было принять за рождественское чудо: часов в 12 Фабиан написал: «Эммм… меня отпускают? Сейчас ещё проверят показатели, воткнут пару уколов, но потом обещают выдать пакет с медикаментами и попрощаться?😯».       Эмбер пришлось успокаивать, потому что Эш напугал её своими внезапными прыжками и криками. За три часа он попытался организовать Рождество, которое до этого планировал игнорировать. Он очень надеялся, что у Фабиана работает обоняние, и он оценит свечи с ароматом ванили, корицы и имбиря.       «Выхожу», — написал, наконец, Фабиан и Эш, развернувшись, как ему показалось, лихо и с визгом шин, подъехал к выходу, где выдавали выздоровевших… ну, или почти выздоровевших людей. Он первый раз забирал кого-то из больницы, но ему казалось, надо действовать так же, как в аэропорту, где у тебя есть примерно пять секунд на то, чтобы понять, где стоит прибывший пассажир, прокричать ему: «Быстрее! Ходу!», побарабанить по рулю, пока он слишком медленно бросает свои сумки на заднее сиденье и садится, и сорваться с места под гудки машины позади тебя. Хотя, возможно, пациентам разрешалось быть чуть медлительнее. С упавшим сердцем Эш наблюдал, как открылись двери и Фабиана выкатили на коляске. Но, пока он выходил, случилось ещё одно праздничное чудо, и О’Райли встал на ноги. — Привет, — Эш почему-то остановился в паре шагов. Сердце уже не билось так, что, казалось, вот-вот взорвётся, но голова почему-то кружилась. — Привет, — Фабиан поёжился от холода, но улыбнулся. — Пока, Кишон, спасибо, — повернулся он к медбрату. — И чтобы я больше тебя тут не видел, — строго сказал Кишон. — Ну, и помни там про самоизоляцию и всё такое. — Ага, — кивнул пациент, тут же нарушая правила, так как в самоизоляции обычно нет второго человека, который хватает тебя в охапку и пытается поднять. — Я ничего этого не видел. С Рождеством! — медбрат скрылся в здании. — Это точно ты? — спросил Эш, уже увлекая Фабиана в машину. Вопрос был странным, но не совсем: О’Райли и на ощупь, и по запаху походил на себя лишь отдалённо. — Скорее всего, — Фабиан начал пристёгиваться, но делал это так, будто ему приходилось с таким сталкиваться впервые в жизни. Эш быстро решил эту проблему и сильнее включил обогрев. Эмбер бесцеремонно пробралась вперёд и забралась на колени второго хозяина, радостно приветствуя его и не задавая дурацких вопросов. — Как же я хочу домой, — О’Райли бросил быстрый взгляд на госпиталь и уткнулся в шерсть Эмбер, пытающуюся выдать ему весь запас слюней, которые он пропустил за эти дни. — Твоё желание будет исполнено, и мы поедем именно туда, но сначала… — Нам нельзя пока встречаться с другими людьми, — на всякий случай напомнил почти ответственный больной. — Мы и не будем. Кому вообще нужны эти другие люди? Тут такое дело… Я не очень хорошо справился с украшением квартиры… — Это неважно, правда. — Я пытался. Нашёл в кладовке коробку с надписью «Родж. украш.», но там их немного. Я думал, что надо тебе позвонить и узнать, не прячешь ли ты где-нибудь ещё несколько кубических футов рождукрашев, но решил, что тебя нельзя отвлекать, а то вдруг это разозлит врачей и они передумают тебя отпускать. — Ну, там, разве что, ещё коробка с «рожд. гирл.» есть — и всё. — А, хорошо. Ну вот, раз там не получилось устроить праздничную феерию, надо зачерпнуть её по пути. — Ты хочешь сказать, мы едем в Олин-парк?! — Ты невероятно проницателен. — А-а-а! Почему ещё не до конца стемнело? — Фабиан с претензией посмотрел на улицы, которые демонстрировали хотя и довольно тёмные, но ещё только сумерки. — Спокойно, всё уже работает, я узнал. А что касается полной темноты… вот, — Эш щёлкнул пальцами, — Сработало? — Почти? — Сейчас попробую ещё раз… А теперь? — Я хочу сказать да. — Вот. Верь мне. Кажется, я не был в Олине в Рождество лет… 15? Или больше? В детстве мы с родителями постоянно туда ездили. Мне вообще казалось, что Рождество не наступит, если мы не проедем по нему. Причём, мне непременно нужно было успеть догрызть мятную трость, пока мы не выехали с территории Fantasy Lights. — Догрызть? — Успеть долизать не было ни единого шанса! Так что только вот такие решительные меры помогали. Лет с 12 я делал вид, что это развлечение для детей, но втайне радовался, что меня заставляют туда ехать. — О, мы с Элис ходили туда до того, как мне 20 исполнилось, кажется, — бесстыдно признался Фабиан. — Мне не приходило в голову, что туда можно ходить. — Можно. Но если холодно, это скорее было похоже на бег, — О’Райли рассмеялся и тут же закашлялся. Фишер тут же напрягся. — Мне лучше, — быстро произнёс Фабиан почти без хрипов. — Ты всё время так говорил… то есть писал. — Ну, ты же видишь, меня даже домой выгнали. — Кто их знает, может, там просто мест не хватает для новых больных. — И это тоже, но если бы мне что-то угрожало, меня бы не выпустили. — Точно? — Очень точно.       Эш притворился, что поверил. Когда они ехали по мосту к парку, он чуть шокированно прошептал: — Мы сами, добровольно едем смотреть на самую кричащую, аляповатую, кринжовую, вычурную, местами нелепую, довольно безвкусную демонстрацию того, что в Мэдисоне хотят так праздновать Рождество, чтобы весь Иллинойс ослеп от этой сияющей картины и загнулся от зависти. — Да нет, не так всё плохо… насколько я помню, — оптимистично сказал Фабиан, и они въехали на территорию праздничных огней сквозь разноцветные светодиодные арки, над которыми мигающие буквы желали «счастливых праздников», вежливо намекая, что не все тут только рождение Иисуса приветствуют. И действительно, среди пятидесяти инсталляций младенец Иисус промелькнул ровно ноль раз, уступив место снеговикам, разным видам Санта Клаусов (некоторые на велосипедах — ведь это же Мэдисон!), оленям, эльфам, нескольким ангелам, имбирным человечкам, веселящимся контурам людей, огромным коробкам с подарками, горкам, саням, щеночкам, ёлкам, снежинкам и вносящим разнообразие облакам, аэропланам, подъёмным кранам, динозаврам, фламинго, паровозам, футбольным шлемам, снегоуборщикам и прочим узнаваемым атрибутам зимнего Мэдисона. Всё это сияло, переливалось, как по волшебству висело в воздухе, чётко включалось, имитируя движение фигур (скажем, Рудольф скакал вверх по горе, чтобы спрыгнуть и безопасно спуститься на парашюте, потому что… почему бы и нет?) и сокрушало любые попытки не почувствовать праздничную атмосферу. Всем было известно, что через Олин-парк полагалось ехать под специальный саундтрек, к которому вёл QR-код на въезде — и никто и не думал нарушать это правило. — Вау. Рискну предположить, что это гораздо лучше, чем вечер в больнице, даже если бы мне достались Reese's, — благоговейно прошептал Фабиан. — И это только начало! То есть… если ты захочешь спать, ты в любой момент можешь спать. И не то что у меня там какая-то огромная программа… — Я хочу посмотреть твою программу, — О’Райли погладил его по руке. — Тогда домой? — Да, давай сегодня без посещения Observatory Hill обойдёмся.       Припарковавшись на Норс-Стар-Драйв, Эш запретил Фабиану выходить из машины, сославшись на то, что он выглядит, как человек, которого в спешке увезли из дома, не подумав, что наступят холода, и забыв привезти более подходящую этому климату одежду. Легко одетый О’Райли уверял, что выдержит минуту при такой погоде. Никто не воспринял его слова всерьёз, и ему пришлось ждать доставки шапки и пледа, от которого он очень хотел отказаться, но решил, что это будет невежливо.       Переступив порог жилища, Фабиан сказал: — Могу точно сказать, что ощущаю запахи. — Можно проветрить, — поспешно сказал Эш, как будто извиняясь. — Нет, мне нравится. Не верю своему счастью! Дом! В котором душ! Не спрашивай, как я мылся всё это время. Спойлер: практически никак. — Да, пожалуй, иди туда сначала. Нет, подожди, сначала Эмбер, — Эш поднял собаку, которая терпеливо ждала на коврике. — Дай её мне, я хочу сделать что-нибудь нормальное.       Фишер не стал спорить и отправился разогревать еду, всего пару раз заглянув в ванную, чтобы убедиться, что Фабиан не потерял сознание от резкого наклона или контакта с потоком воды.       Когда O’Райли вернулся, неся с собой шлейф геля для душа с ароматом корицы, его ждал приглушённый свет, свечи и накрытый стол. Скорее всего, полумрак был создан не для того, чтобы скрыть сервировку и внешний вид рождественских печений, но это не точно. Впрочем, в этих произведениях пекарского мастерства можно было угадать снеговиков (или стилизованные члены), оленей (или лошадей, так как рога лежали отдельно), снежинок (или амёб) и звёзд (или медуз). — Они на вкус лучше, чем выглядят, — пообещал Эш. — Собакам же можно такое, если, скажем, они склонны к воровству, а их хозяин — к недосмотру? — Немного можно. Если там сахарозаменителя нет. Ведь нет? — Не-е-ет, там сплошной оригинал сахара.       Все присутствующие вздохнули с облегчением. — О, а ты помнишь, раньше такие электрические журналы были про печенья? — Что? — Ну, эта компания, которая электричество поставляет, они каждый год в ноябре выпускали журнал, где были рецепты печенек от всяких людей. Карл специально в Сан-Прэри ездил, чтобы ухватить себе новое издание, а потом раздавать всем новые виды печений. Не все из них были выдающимися. — Не очень представляю, о чём ты, но готов доехать до Сан-Прэри, чтобы узнать. — Да нет, поздно уже, их, вроде, в ноябре заканчивают раздавать. — Жаль. Э-м-м, мне нельзя пока, — покачал головой Фабиан, когда к его бокалу наклонилось горлышко бутылки. — Но это не значит, что и тебе нельзя. — Это как-то… — Эш отставил свой бокал, но, пожевав салат, вернул его обратно и отпил.       Фабиан не хотел говорить про больницу, поэтому темы вертелись вокруг того, кто как праздновал Рождество в детстве, кто сколько верил в Санта Клауса (4 года и 10 лет — угадайте, кто где), и во что этот праздник превратился для них в последнее время.       На половине бутылки Эш спросил: — Так что? — Я должен проявить чудеса дедукции и понять, о чём этот вопрос? Ладно. Это не что-то лёгкое и весёлое, потому что я даже тут чувствую, как у тебя дёргается нога и, если бы эта вилка была пластмассовой, она бы давно разлетелась на куски. Последний бокал ты выпил почти залпом. Это значит… нет, ни единой идеи. — Сделаем ребёнка? — О, так ты не забыл про это? — Фабиан поставил локти на стол и начал дышать в кулак, как будто у него замёрзли руки или он пытается остановить паническую атаку. — А ты не шутишь про то, что тогда нам надо прекращать предохраняться, а мне надо бросить пить, — не мог не заметить Эш. — Ну, наверное, тебе реально придётся бросить пить… если мы соберёмся. — Ты думал об этом? — Я думал об этом. — И? — Это будет… нелегко. — Это будет охренительно сложный квест. — И долгий. — Ага. — Это сложнее, чем собака. — Пффф, с Эмбер я уже автоматически справляюсь. — Я пока только приблизительно представляю, что нам нужно будет делать. — Я подготовил презентацию. И Ганта. И предварительный бюджет. — А ты знаешь, как впечатлить, Эш Фишер! Отгадай, из-за чего приподнялся этот стол? — Реально? — Нет, но ещё дня три… или неделя — и будет реально. — Мы такие отчаянно смелые! — Мы отважные до безрассудства. И я люблю нас за это.