Клетки

— А-а-а! Ты меня напугал! Не делай больше так, — Эш сдёрнул наушники и воткнул лопату в землю. — Я не пугал, я просто вышел проверить, что происходит, — Чэд зевнул и потёр глаза. — Так что происходит? — Я копаю. — В пять утра? — Ты сам сказал, что не можешь тут сделать площадку с шезлонгами, потому что этот дурацкий бугор мешает. Ещё дня три — и я с ним разберусь. Иди спи, — Эш снова взялся за лопату. — Ты пел. — Я про себя. — Почему мы тогда тебя услышали? — Извини. И ты извини, Мэри-Энн! — крикнул он в сторону приоткрытого окна на втором этаже. — Эш, ты точно… ничего не закапываешь? — Чэд покосился на пока довольно скромную горку земли, к которой уже подкатили садовую тележку. — О, вау. Ты правда думаешь, что я бы стал прятать следы своих преступлений на заднем дворе своего лучшего друга? — Фишер покачал головой. — Ты никогда не говорил вслух, что я твой лучший друг, — внезапно осипшим голосом сказал Блинкен. — Не может быть. А если не говорил, то это ужасно с моей стороны. Нельзя такое скрывать. И откладывать. А то вдруг ты через пару часов скажешь, что нам надо отдохнуть друг от друга. — Я так и думал, что твоя весёлость мне просто привиделась. — Не привиделась! Нет, правда, я весёлый. И знаешь почему? — Фабиан позвонил? — Нет ещё. Но завтра или самое позднее послезавтра точно позвонит. Я в этом уверен так же, как в том, что у меня никогда не было друга лучше тебя. И моя уверенность не какая-то наивная, не думай! — Я не думаю, — поспешно сказал Чэд, отпрыгивая, потому что почти ему под ноги полетела земля. — Просто я понял, что проблемы могут быть у кого угодно, всё дело в том, как вы их преодолеваете. А мы с О’Райли их так преодолеем, что это нас только сплотит — вот увидишь. Всё не может вот так кончиться, потому что это, друг мой, судьба! Не знаю, как это объяснить, я просто чувствую то, чего не испытывал ещё никогда. И, ну правда, это же Фабиан! Я что, не знаю его? — Знаешь? — Конечно! Это у тебя Мэри-Энн на работе пропадает, а потом может затеряться в доме — мы же очень долго прожили на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Я его лучше, чем тебя знаю. — И почему он так себя повёл? — Из-за стресса. Исключительно из-за этого. Я тоже расстроился, но я теперь ещё лучше понимаю, как всё организовать. Даже если Кэт откажется, у нас не заберут доступ к базе данных. Будущие Фишеры-О’Райли уже в том месте, где должны быть. Мы прошли все эти дурацкие проверки… Короче, ещё дешевле, чем в прошлый раз получится. Говорю тебе, я в порядке. Иди спать. — Ты не хочешь отдохнуть? — Зачем? Я не устал. Не говори ему, что я не ищу квартиру, ладно? Ты же понимаешь, что это лишние хлопоты? Я всё равно скоро домой вернусь.       Чэд только кивнул и ушёл в дом. Через минуту окно наверху закрылось.       Эш решил, что тогда снова можно петь. Вполголоса.

***

— Я же говорил! Я говорил, что так и будет! — Эш вбежал в гараж, где Чэд перестраивал домашний спортзал, превращая его в мини-сыроварню. Блинкен поспешно положил перфоратор, так как вместе с Фишером в пространство ворвалось столько энергии, что она могла спалить инструменты. — Фабиан, — только и сказал Чэд, не решаясь строить дальнейших предположений. — Кто же ещё? Странный ты, — Эш сел на доску, заменяющую сиденье, ничуть не беспокоясь о том, что она покрыта пылью, опилками и металлической стружкой. — Я не совсем согласен с тем, как он отсчитывал эти полторы недели, ну уж, чего там, я его прощаю. С вами было весело, но не привыкайте — я скоро съезжаю. — Когда? Не то что я тебя выгоняю… — Я ещё не понял. — Эш, ты скажешь, что именно написал Фабиан? — Он прислал мне несколько сотен через Venmo, попросил учесть их в счёт его доли и посчитать, сколько всего мы потратили на ЭКО. — И это значит, что ты скоро возвращаешься домой? — уточнил непонятливый Блинкен. — Да. Потому что он явно готов к новому плану, просто с большей организованностью. Я, наверное, отправлю ему деньги обратно, не думаю, что так уж важно точно 50/50 вкладываться — он бы ещё контракт предложил заключить, — Эш рассмеялся. — Так ты не будешь ничего считать? — Почему же? Буду. Я не хочу, чтобы он думал, что я игнорирую его просьбы. Прямо сейчас узнаю, когда свободен мой бухгалтер, — он встал и, повернувшись к Чэду задом, потребовал: — Отряхни. — Рука в перчатке справлялась не то чтобы идеально, так что Эш закатил глаза и сказал: — Ну, сильнее же! — после чего последовал вывод о том, что ничего более платонического он в жизни не переживал и, неважно, насколько он сейчас на взводе — такие прикосновения точно можно отнести к категории антисексуальных. Как ни странно, эта тирада завершилась словом «спасибо».

***

— О, в тебе что-то изменилось! Ты стал выше? Привет, — Питер хмыкнул в ответ на такое приветствие и отошёл, давая ему пройти. — Я одет — это сильно меняет человека. — Тебе идёт, — относился ли этот комментарий к факту одетости или к тому, что Питер решил сбрить остатки волос, никто из них двоих уточнять не стал. Эш подошёл к столу, на котором стоял огромный пустой пластиковый контейнер, и объявил: — Это не понадобится, я тебя послушал. — С каких пор ты меня слушаешь? — Питер не спешил избавляться от того, без чего их деловые встречи обычно не обходились. — Ну, у меня образовалось свободное время и нежелание размышлять о… всяком, так что я всё прекрасно разобрал по категориям… думаю, что прекрасно. — Показывай.       Эш начал выкладывать на стол разноцветные папки, бумажные конверты и пачки чеков, скреплённые зажимами. — И что, они ещё и все лицом ко мне разложены и ничего не будет вверх ногами? — спросил всё ещё скептически настроенный бухгалтер. — Представляешь? Ну что, идти за кофе, пока ты посмотришь и решишь, есть ли у тебя вопросы? — Я уже выпил кофе. Садись. Я сделал примерную таблицу, будешь мне диктовать. — Но я думал… — Так у тебя будет скидка 50% и мы быстрее закончим. Кто сейчас сказал, что не знает, куда деть свободное время? — А это даже эротично выглядит, — Эш погладил его по голове с едва заметным отросшим ёршиком волос. — Отстань. Что я тебе говорил про эффективное расходование времени? — Ну ла-а-а-адно. Итак, начнём. Спермограмма. М-м-м, столько воспоминаний! Хочешь расскажу, как это было? — Нет. Называй статью расходов и сумму. — 190 умножить на двоих, а потом уже — раз! — и 300, и то же умножение. Но если ты спросишь меня… — Не спрошу. — …то роскошь не слышать, что происходит за дверью, того стоила. — 400. — Где? — Будешь платить мне 400 в час, если хочешь болтать. — Ну у тебя и расценки! А тут тоже применяется 50% скидка? — Нет. Знаешь что, дай мне сюда какую-нибудь папку, я буду сам смотреть в перерывах между тем, как ты мне сообщаешь данные.

***

— Не может же быть, что со мной что-то не так? — После этой реплики Эша Питер оторвался от экрана и даже задержал взгляд на человеке, который до этого вроде бы спал, подперев щёку ладонью и максимально натянув капюшон толстовки на лицо. — Ты зачем-то тратил на суррогата деньги сверх контракта, так что твоя адекватность нуждается в проверке. — Не суррогат она, а гестационный носитель. О, я столько всего знаю! Может, мне консультировать людей за деньги? — Или нет. Я наскрёб пару тысяч, по которым можно будет налоговый возврат получить. — Реально? Аж пару тысяч? — 5,300, если быть точным. Кое к чему могут придраться, но укажем всё, что я нашёл. — Когда ты так говоришь, ты такой секси. — Потрахаемся? — Питер встал и потянулся. Он умел это делать максимально неэротично — навевая воспоминания о рекламе крема от боли в суставах или ортопедической обуви. — Э-э, ну, я как бы не свободен и не в поиске. Странно, что ты не понял этого из контекста. — А, ну да, это только у меня плохо с пониманием контекста. Не буду спорить. Так что дальше? — Ты интересуешься моими планами? — Эш был искренне удивлён. — Я становлюсь сентиментальным, когда устаю. — Ясно же, что дальше: мы делаем ещё одну попытку. — Почему? — Потому что хотим детей. — Точно? Я не сомневаюсь, просто никогда не мог такое понять. Зачем людям дети? Они вообще пытались рассуждать рационально, когда представляли себе будущее, где они уже не люди с двумя располагаемыми доходами, свободой действий и довольно понятными границами ответственности, а… что-то совершенно противоположное? Ну, окей, вам нужно было совместное хобби на время пандемии — это сближает и всё такое, но это правда надо продолжать? Смотри, пока, даже с учётом того, что часть гранта нужно вернуть, он всё равно кое-что покрыл, плюс твоё наследство, плюс то, что вы не с кредитки платили — мы сейчас составим план выплаты долга, который позволит безболезненно рассчитаться за три года. Если же вы входите в это снова… — С тобой невозможно разговаривать. Не всё сводится к деньгам, — Эш начал раздражённо запихивать свои бумаги в сумку. — А я уж начал опасаться, что ты мне выдашь тираду о том, что чётко представляешь, каким будешь родителем, и как не можешь вообразить свою жизнь без этого, — усмехнулся Питер. — Никто не может знать, как это будет. — Так что, просыпаешься среди ночи в ужасе от того, что вот ещё месяц прошёл, а у тебя всё ещё нет детей? — Боже, ты такой придурок. — А ты ведь несерьёзно говорил про то, что его долю долга надо считать уже после вычета твоего наследства? — Серьёзно, конечно. Как иначе? — Я тебе скажу, как иначе. Это были твои средства. И только твои. Их бы хватило на первый взнос по ипотеке, нормальный такой, увесистый. А теперь у тебя нет ничего. Хорошо ещё у тебя хватило мозгов не залазить в 401(k). Если бы ты это сделал, я бы перестал с тобой разговаривать. — Бла-бла-бла. Мы закончим платить за его квартиру и потом уже подумаем про другую недвижимость. — Всё, мой ресурс по выслушиванию ерунды закончен. Я отправил тебе всё на почту. Распечатывать не буду. Или буду, если заплатишь пять баксов за страницу. — Ты где берёшь такие расценки?! У городского секретаря и то за пятнадцать центов это можно сделать! — Вот именно. Пока. Счёт сегодня пришлю. — Я не вернусь сюда… Я имею в виду, в Шерман. — Понимаю. Уже слышал, что нам не установят центральные кондиционеры? Я сам подумываю переехать. Удачи тебе. — Спасибо, хотя она мне и не понадобится.

***

Ты работаешь в субботу?

Нет.

Я могу прийти?

Нет. Я ещё не готов.

К чему ты не готов?

Когда ты задаёшь такие вопросы,

я становлюсь не готов ещё больше.

Это невыносимо! Ну по телефону-то мы можем поговорить?!

Не сейчас. И не звони мне,

я не возьму вот так вдруг трубку.

Ты же не занят был.

Откуда ты знаешь?

Эш, я серьёзно спрашиваю!

Откуда? Ты? Знаешь?

Я просто проходил мимо.

Мимо чего?

Мимо парка. Успокойся ты, я не слежу за тобой. Я проходил и увидел тебя с Эмбер. Ну, и позвонил. А ты достал телефон и не ответил.

Так, это слишком. Ты не понимаешь, да?

Ты не хочешь спокойного и здорового процесса.

Хорошо.

Что ещё за хорошо?

В Таверне. В 8.

Я могу домой прийти.

Не можешь. Выбирай: или там, или нигде.

Там. Люблю тебя.

***

      Эш вышел сразу и был в Таверне уже в четверть восьмого. Вечер притворялся почти летним, и все уличные столы оказались заняты. Их всё ещё было меньше, чем обычно, так как даже не в помещении хозяева Таверны отказывались рассаживать людей слишком близко. Эш жалостно посмотрел на Элис, и она разрешила взять стол из кладовки и поставить его рядом со служебным выходом.       От улицы это место было отделено сетчатым забором, по которому пытались взбираться немногочисленные вьющееся растения, сейчас уже явно выдохшиеся и приготовившиеся сдать свои позиции, а от остального двора — кирпичной кладкой в половину человеческого роста. Похоже, днём персонал использовал её, как стойку, куда все облокачивались, ставили пепельницы и стаканы с кофе. Вечером же ни официанты, ни повар выходить практически не успевали, так что Эш мог, кхм, наслаждаться одиночеством, которое прерывалось только редкими визитами Элис, принёсшей сначала аромалампу, а потом пиво и скрипуны.       Фабиан опоздал и появился только минуты через три после Эмбер, которая уже успела восторженно повизжать, добиться, чтобы Эш не только потрепал её по голове, но и взял на руки, облизать его щёку и уронить остатки пива. Пока Фишер спрашивал, кто из них сейчас пойдёт за тряпкой, Фабиан подошёл, наклонил стол, чтобы слить остатки на землю (это не сильно испортило и так довольно специфический запах этого места, с которым героически, но не до конца успешно боролась лампа) и бросить на мокрое место салфетки. — Привет, — Эш опустил Эмбер с рук, сделал к нему шаг, но наткнулся на взгляд, явно сообщавший, что никакого приветственного поцелуя не будет. Фабиан сел, не придвигая стул, и сделал быстрый глоток из термокружки, которую принёс с собой. — Привет. — О’Райли настолько не походил на себя, что Эш не мог себя заставить отвести взгляд, пытаясь собрать в знакомый образ слишком плотно сжатые губы, чуть подрагивающий подбородок, нахмуренные брови, которым явно приказывали прийти в нейтральное положение, а они отказывались это делать, тёмные круги под глазами и свежий крошечный порез внизу подбородка. — Я скучал, — Эш понял, что наклонился вперёд, только по тому, что лицу стало горячо от лампы и нос защекотало от сладкого тягучего запаха. — Ты в порядке? Я вот не знаю. Но сразу буду, когда всё снова станет нормально. И ты должен знать, что тебе совсем необязательно переводить мне какие-то деньги — ну, не сейчас точно. Я справлюсь. — Ты нашёл, где жить? — Пока я бездомный. Но это не проблема! Ты когда-нибудь встречался с бездомным? Странные ощущения, да? Но это легко решаемо, если я вернусь до… — Эш. — Что? Ладно, признаюсь, я живу у Блинкенов. Такая экономия! Я заплатил за хранение эмбрионов за следующие три месяца. Хотел показать тебе, что не тороплюсь. — Не торопишься? — Ну да. Я даже допускаю, что нужно будет ждать января. Но вообще, не так уж и плохо звучит — типа, новый год, новое начало. Я говорил с Кэтрин, ездил к ним в Расин. Она утверждает, что хорошо себя чувствует, так что… — О господи, замолчи! — сдавленно прокричал Фабиан, натянув ворот ветровки почти до глаз. — Остановись.       На всякий случай Эш перестал шевелиться и даже дышать. Фабиан несколько раз судорожно вздохнул, погладил Эмбер, положившую морду ему на колени, и, наконец, сказал: — Не ты один виноват. — Ну так я знаю. Маверик ещё. — Я не об этом. Не только об этом. Хотя… какого чёрта? Мне было очень страшно. Сейчас я уже думаю, что всё время, но это не так, точно были какие-то моменты и целые промежутки времени, когда я был довольно спокоен и даже счастлив. Но ты сам виноват, теперь тебе достанется версия, которая ещё не обработана, тебе придётся смотреть в очень мутные воды и иметь дело с зыбкой поверхностью. И я не буду спрашивать, готов ты к этому или нет, ясно?       Эш только кивнул. — Мне было страшно, потому что, как бы я ни пытался, я не мог представить наше будущее. Я пробовал всякие приёмы. Можно, например, подходить технически и просто сначала думать про определённые действия, которые, в целом, будут походить на то, что делают другие люди в нашей ситуации. Я полжизни провёл в католической общине, я что, не знаю, как живут семьи с детьми? Я видел людей в разных обстоятельствах и условиях, да я свои первые деньги зарабатывал бейбиситтингом! И это тебе не те семьи, которые разрешают усадить детей перед телевизором! Так что я вроде бы представлял себя с ребёнком. При определённом усилии тебя тоже. А нас — нет. Это не складывалось. — Почему ты мне не сказал? — Эшу безумно хотелось хотя бы взять Фабиана за руку, но он каким-то чудом догадался, что этого делать не стоит. — Хороший вопрос. Отличный просто. У меня есть несколько версий, и я думаю, что они все правильные. У меня не было на это сил. Буквально. Даже сейчас я не отошёл от последствий ковида. Мне до сих пор снятся кошмары, я всё ещё не вполне вернулся в форму, я просто падаю посреди дня. Ты не мог этого не замечать. — Ну, я думал, ты просто привык спать днём… У тебя непростая работа, так что… — А у тебя простая? Ты думаешь, я не испытывал муки совести от того, что не делаю больше? Я всё время думал: окей, ещё неделя и мне станет лучше. И вообще, пора научиться водить машину, хотя я надеялся прожить без этого навыка всю жизнь. А потом неделя проходила, и лучше не становилось. Я просто не понимал, как ты разбираешься во всех хитросплетениях, и всё время думал, что наверстаю. Но нет! — Да я же справлялся. Нашёл, о чём переживать. — И вот это следующее. Ты не справлялся. А я видел это и боялся начать говорить. И в результате мы оказались в том дне, где я с ощущением абсолютной беспомощности сидел и чувствовал, как умирает наш эмбрион. Это… я никогда не смогу это описать. — Ты же понимаешь, что всё не так драматично? Он не был ребёнком и ничего не чувствовал. Понимаешь? — Ничего я не понимаю! И мне до усрачки было страшно, что ты повёл себя, как какой-то социопат. Ты всё время говорил о чём-то — о чём и о ком угодно, кроме того, что мы потеряли… мы потеряли… — Фабиан запрокинул лицо и начал быстро моргать. — Только попробуй сказать «ребёнка»! Это была бластоциста, несколько клеток. Всё! — Ты даже сейчас… — Ну давай я тоже начну расклеиваться? Хочешь? Могу снова и снова возвращаться к этому моменту, которого не случилось. По моей вине. Да, всё, я виноват. Но я же понял теперь, чего делать не надо. Я всё учёл, и в следующий раз… — А знаешь, чего я не боялся? Что ты окажешься таким, как мои бывшие. У меня была это дурацкая и абсолютно необоснованная уверенность, что я тебя знаю. Мне ужасно не нравится, когда сакрализируют первый раз, но я сам этим занимался. Мне огромных усилий стоило не начать преследовать тебя, пытаться попасть тебе на глаза, привлечь внимание. Как-то раз я прорыдал полдня, потому что мы столкнулись на кампусе, а ты совсем никак не отреагировал! Ты ответил на моё тихое «привет», но твой взгляд поверх меня прошёл, как будто меня там не было! Господи ты боже мой! Влюбиться после первого секса только потому, что тебя довольно удачно «лишили девственности», — Фабиан спрятал лицо в ладонях. — Подожди, я не понял. Я тогда… — О, так ты и сейчас, и тогда не понял? Прекрасно. — А как я должен был понять? Мне кто-то сказал? Стой. Ты мне говорил? Я забыл, что ли? — Ничего я не говорил. И вообще, неважно. Но когда мы снова встретились, я изо всех сил, безумно и бездумно хотел, чтобы это сработало. — Так сработало же! Ты понимаешь, как мало историй, как у нас? Нам уже есть, что рассказать внукам! Детям сначала… одному ребёнку. Да, давай всё-таки одного. А потом внукам. — Кто мой лучший друг? — Я? — Ты путаешь роли. Назови хотя бы кого-то из моих друзей. — Блинкены. — Моих. — Ну, девушка такая, с работы… с розовыми волосами. Да знаю я, как её зовут, просто забыл! — Почему я расстался с бывшим? — Ты не хочешь об этом говорить. — Кто тебе такое сказал? — Ну-у-у… раз ты не говорил… — Я хотел тебе сказать. Я даже начинал, но ты переводил тему. Например, рассказать о том, что я приходил к ним… Хм, «к ним» — это слишком просто. Я приходил домой к своему женатому бойфренду, помогать ему и его жене готовиться к какой-нибудь вечеринке. И на холодильнике висел листок со списком гостей и их пищевыми ограничениями. А он говорил: «Пфф, кошерное! Спорим, они не заметят?» или «Я что теперь, из-за двух веганов буду делать этот мерзкий десерт без всего? Скажем, что он на нутовой муке». И мне было так мерзко. А я молчал. Я годами ничего не говорил. Есть ещё вопросы, почему ты не знал, что со мной происходит? — Ты какой-то… противоречивый. Но вообще, когда это всё было? Ты очень изменился. Очень. Я уверен, что сейчас ты бы плеснул этому придурку в лицо невегенскими сливками и ушёл. — Из-за десертов и несертифицированного винного уксуса? — Да нет, там же точно что-то ещё было. — Было. Но я всё время думал: «Божечки, он такой умный! И успешный. И не видит, насколько я ниже по статусу. Идеал!». У меня годы ушли на то, чтобы не бросаться так в отношения и догадаться, что у меня тоже могут быть границы. И что? Появился ты, и я начал уступать, думая, что это здоровый компромисс, а это… не всегда так было. — Я же не знал. — Так я и говорю, что не ты один виноват. Я же даже не был уверен, что тебе стоит переезжать ко мне. Мы фактически чужими людьми были, и я тогда уже отвык с кем-то вместе жить. В общем, я не сразу привык. — Но теперь-то уже привык? Всё, я могу вернуться? — Нет. — Да почему? — Ничего не получается. Нам надо прекращать этот разговор, — сказал Фабиан как будто самому себе и встал. — Ты же не пойдёшь к психологу? — Зачем? — Ясно. Подумай… обо всём, что произошло. — Ты должен мне объяснить! — Ничего я не должен. — Ты так странно разговариваешь. Ты же не… мы же… мы не расстаёмся? — Можешь через день по вечерам гулять с Эмбер, если хочешь. Ключ у тебя есть. Давай послезавтра. Приходи часов в семь, я до девяти на работе буду. Но не звони мне, пока у тебя не появятся догадки о том, что с нами происходит. — Просто скажи! Что за чушь? — Я должен знать, как ты это видишь: прошлое, настоящее и будущее. Пока, Эш, — Фабиан чуть потянул Эмбер за поводок и она, оглядываясь на Эша, пошла за ним.       Вскоре подошла Элис и Фишер растерянно спросил: — Ты хоть что-нибудь понимаешь? — Давай уберём стол и стулья, если ты больше не хочешь есть, а потом ты пойдёшь домой, — Элис осторожно погладила его по голове. — Я бездомный. — Это временно. — Ты уверена? Ты проверила? — в его голосе было столько надежды, что Элис отвернулась и быстро подхватила лампу. — Вы разберётесь.       Это не было самым чётким ответом, но Эш посчитал его многообещающим.