Клетки

      Эш резко проснулся и хотел в панике вскочить, но вовремя почувствовал, что спит не один, и заставил себя не делать резких движений. Человек, лежащий на нём, продолжал дрыхнуть, что шло в разрез со всеми правилами и предписаниями. Которые Эш обычно отлично помнил и соблюдал. Но бывают моменты, когда ты не понимаешь, что отключаешься. — Ты никому не расскажешь? — шёпотом спросил Фишер. — А я не расскажу, что ты ела кофейные зёрна. Что значит, я себя так покрываю? Мне, что ли, запретили их есть? Я могу вставить в рот воронку и засыпать в себя всю пачку и никто мне и слова не скажет! Я, кстати, попробовал пару штук и они жутко горькие — фу! Как ты после первого же не поняла это?       Ему ничего не ответили. Не только потому что поедательница кофе так и не проснулась, но и потому что в свои почти восемь месяцев эта дама всё ещё не овладела даром речи. Нет, что-то она говорила, но этот язык содержал слишком много протяжных гласных, визга и повторяющихся слогов, чтобы обычный смертный понял его.       Вообще, странно, что они так уснули. Эш же специально в девять вечера пошёл делать кофе, чтобы остаться бодрым. Он усадил Вайолет на столешницу у кофемашины (потому что он очень ответственный и не хотел упускать её из виду) и, получив вместо кофе нечто, похожее на грязную воду, догадался, что надо засыпать зёрна. Возможно, пара штук полетели мимо. Но он почти сразу заметил, что ребёнок — обладающий молниеносной реакцией и очень быстрыми движениями, когда не надо — морщась, пытается что-то жевать. Они посмотрели друг другу в глаза. — Сейчас же выплюнь, — потребовал Эш. Он говорил тем же голосом, которым просил менеджеров взыскать, наконец, долги с мелких школьных округов, которые любят притворяться бедными. Ну, может, они и не притворялись. Но это их не оправдывает. Менеджеры часто слушались. Вайолет же нахально зажала рот рукой и сделала явное глотательное движение. — Ну что, довольна?       Она выглядела довольной. Эш решил не волноваться. Вряд ли детский желудок расщепит зёрна — так, поболтает и дальше передаст. Хотя… младенцы вроде бы умеют по часу висеть на перекладине на одной руке и дышать под водой. Или это миф? Дремлющий мозг отказался предоставить факт-чекинг.       В такие моменты Эш испытывал парадоксальную смесь всепоглощающей скуки, усталости и интереса. Время, проведённое с Вайолет, обычно включало в себе сюрпризы, неожиданности и открытия. Но они были слегка… скучные? Пока что у них не получилось провести ни единой интеллектуально стимулирующей беседы, хотя обе стороны очевидно прилагали к этому усилия. Вот и теперь кофеин должен был их взбодрить и настроить на что-то активное и занимательное. Почему они вместо этого отрубились? — Давай скажем, что только слушали, а вовсе не смотрели целый час песни Cocomelon, окей?       В ответ на это Вайолет показала жест, который только очень опытный и сообразительный взрослый мог понять сразу. — О, всё правильно! Дворники делают свиш, свиш, свиш! — и так как на трёх повторениях остановиться было невозможно, Эш закончил музыкальный фрагмент так, как это было в оригинале: — Свиш, свиш, свиш, свиш, свиш, свиш. — Это имело успех и даже заслужило аплодисменты. — Ты реагируешь на ключевые слова! И строишь логические связи! Думаю, пора дарить тебе твой первый учебник. Ну а пока — вот вопрос про логику: почему в видео про «Колеса автобуса» в школьном автобусе едут младенцы и животные? Или, ты думаешь, дело происходит где-то в округе Маномани, и им вообще повезло, что у них есть транспорт? Да нет, все пассажиры там слишком белые. — Вместо раздумий о социальном неравенстве и экономической отсталости некоторых территорий штата, Вайолет продолжала пантомиму и уже добралась до гудка, который делал «бип-бип-бип». А-а-а, чёрт, не-е-ет! Это бип-бип-бип, бип-бип-бип, бип-бип-бип, будь оно всё проклято!       В общем, всё, абсолютно всё очень бодрило. И тем не менее, вот она, живое доказательство того, что правило про УКЛАДЫВАТЬ СПАТЬ ТОЛЬКО В КРОВАТКУ. И НИКАКИХ ЛИШНИХ ПРЕДМЕТОВ ТАМ было нарушено. Надо было срочно заметать следы.       Он ставил 7-к-1, что сможет, не потревожив, перенести Вайолет куда нужно. Ставку он проиграл. — Что тут у вас происходит? — спросила Мэри-Энн, соизволившая, наконец, появиться вместе со своим мужем. — Не знаю. Она уснула, как и положено, в девять. Перед сном мы слушали Шопена… ну, или его дженерик. А потом учили скороговорку. Вот эту: Violent Violet viciously vandalized vibrant violet violins. Нравится? Сами сочинили. Не знаю, почему она проснулась. Может, приснилось что-то? У младенцев бывает тревожное расстройство? Она могла где-то новости услышать? — Давай её сюда. Используем корм. — Ты трезвая?       Этот вопрос повлёк за собой такой взгляд, что Эш не понял, как вышел из комнаты и спустился на кухню, куда очень скоро за ним пришёл и Чэд. — Она трезвая. Очень. Я предпринимаю огромные усилия, но так и не могу её споить, — вздохнул Блинкен. — Да и ты, как я посмотрю… — Ага. Давай это исправим.       Сентябрьская ночь была тёплой и безлунной, с довольно впечатляющей россыпью звёзд для такого засвеченного неба. Между шезлонгами в поддоне со льдом стояла шестёрка пива. Эш ещё смутно помнил, как пытался вручную выровнять эту часть двора. Тогда это закончилось мозолями, пятью тачками земли и обещанием продолжить на следующий день. Но он так и не продолжил. Тем не менее, площадка относительно недавно появилась. — Как ты развлекался в последнее время? — лениво спросил Чэд. — О, ну знаешь, как обычно: блистательно, захватывающе, неповторимо. — Ну правда? — Да правда! Как ещё может пройти день человека, который, скажем, поехал на главную ярмарку штата?

***

— С тобой всё в порядке? — в ответ на это Эш сначала кивнул, а потом помотал головой. — Я, похоже, боюсь высоты.       Под ними простиралась Висконсинская ежегодная ярмарка. Фишер быстро начал задаваться вопросом, зачем решил взглянуть на неё с высоты скай-глайдера, если уже делал это раз пятнадцать и точно знал, что не увидит оттуда то, что нельзя разглядеть находясь на земной тверди. Ну, разве что Уэст-Эллис… Гондолу тряхнуло, когда они оказались вровень со столбом. Нет, это точно того не стоило. — Разве эта боязнь может быть приобретённой? Я же почти каждый год в детстве так развлекался, а у меня мелкого выпасть отсюда шансов было гораздо больше, чем сейчас. Карлу ещё и приходилось просить меня не вертеться тут. Иисус, взирающий на бекон с маринованным огурцом во фритюре! Почему мы остановились?! — Они иногда тормозят, если кто-то медленно покидает гондолу. Тут как на лыжном подъёмнике. — Дьявол! Я что, и лыжных подъёмников теперь боюсь?! — Вряд ли их самих, это, скорее, про простирающуюся под ногами снежную пустоту и подозрение, что полёт вниз не закончится мягким приземлением на лыжи. — А ты умеешь говорить успокаивающие слова! — Я могу держать тебя за руку. — Это меня выдаст. Все будут думать, что мне страшно, — проворчал Эш. — Нет, если мы сделаем вид, что у нас свидание. — Не такая уж дурацкая мысль.       Странно, но когда его руку отцепили от перекладины (единственного, что спасало их от падения на крышу какого-нибудь павильона с мороженым или лошадиного стойла!), и сначала слегка, а потом крепко сжали, пульс не успокоился, а как будто ещё сильнее разогнался. Очень скоро они добрались до конца маршрута. Эш почти не почувствовал, как отбил ступни при прыжке на деревянную платформу. Служащий на скай-глайдере подгонял их троекратным «Быстрее!». Их руки так и не расцепились. Это было разумно: в таком многолюдном месте легко потеряться.

***

— Я хочу подробностей, но не настаиваю, — сказал Чэд. — Ну что люди делают обычно на ярмарках? Я ел гигантские профитроли, сырно-пивные маффины, потом мороженое… короче говоря, я много ел. — Понятное дело. Я бы так же делал. Участвовал в каких-нибудь соревнованиях? — В одном. По плеванию арбузными косточками. И нет, я не победил, но мне дали огромный кусок охладжённого арбуза. И я опять ел. Хотя, может, это за воду можно посчитать? Кстати, о косточках. Ты всё равно узнаешь, так что… Вайолет съела два или даже три кофейных зерна. — А, ерунда, — беззаботно сказал отец Чэд. — Я тоже так думаю, но ты бы не мог в ближайшие сутки опережать Мэри-Энн в деле смены подгузников? Так, на всякий случай? Я просто не хочу потерять свои привилегии няни. Или жизнь. — Да она не… Ладно, хорошо.       После непродолжительного молчания, которое прерывалось только звуком открывания новой банки, Блинкен спросил: — Ты же не один туда поехал? — Один. Но я там столкнулся со старым знакомым.

***

Что объединяет скульптуры из масла, поросячьи бега, пиво во фритюре, конкурс красоты и самую большую коллекцию фаллосо-овощей?

Если бы не последний пункт,

я бы подумал, что речь о ярмарке,

но теперь не знаю🤔🤷‍♂️

Не будь таким придирчивым! Любой овощ может походить на член! Ты просто недостаточно повидал в жизни.

🥦

Ты просто не под тем углом смотришь.

🎃

Ты взял не тот сорт. Если бы это был баттернат…

Я готов признать, что ни разу не встречал пенисов,

вдохновлённых баттернатом.

То же можно сказать про артишоки.

Или… ты меня к чему-то готовишь?

🍄🥕🦐?

😱😶‍🌫️Нет! Я говорил про ярмарку! Ты угадал. Которая в Милуоки, ну, в Уэст-Эллисе. Что ты делаешь в субботу?

Еду с тобой на ярмарку?🎡🎠🧀🍭🍩

Ну, если ты настаиваешь…🤭🌽🍗🍻🐄🐖🐑       Они не поехали вместе из-за логистических трудностей, но встретились у входа, где Эш сказал, что у него уже есть два билета. Так уж вышло. Чего только не бывает. В общем, не благодарите. Эрик всё равно поблагодарил и не стал нудно спорить и требовать взять у него деньги, но успел первым подсунуть свой телефон, когда надо было платить за скай-глайдер. После этого установилась негласная традиция чередоваться, когда они подходили к очередному небесплатному месту.       У Фишера было гораздо больше опыта посещения таких мероприятий, так что он, на минуту зажмурившись и что-то невнятно пробормотав, выдал примерный маршрут, который бы позволил охватить все чудесные, поразительные, забавные и, в большинстве своём, умеренно-кринжовые точки на карте шумного, многолюдного, пахнущего одновременно сахаром, беконом, фритюром, деликатесным (судя по тому, что навевал мысли о забытой на неделю в сумке футболке из спортзала, которая лежала там в объятиях полотенца) сыром и пивом ярмарочного государства, ежегодно возникающего тут на одиннадцать дней.       Марафон еды они начали с кукурузы, потому что без этого визит не засчитывался. Проверить эту информацию было негде, но у Эша были такие честные глаза, а початки кукурузы так соблазнительно окунали в ведро с тёплым сливочным маслом, что оспаривать это не хотелось. Все столы были заняты, но зачем стоять на месте, если можно пойти в павильон с домашним скотом?       Эрик отметил, что никогда в жизни не видел ещё таких чистых, сытых и довольных коров и барашков, которые милостиво позволяли себя рассматривать, прохлаждаясь в стойлах на том, что выглядело как невероятно свежий газон. Эш отметил, что всё это заставляет его перестать любить мясо, и впредь он будет есть только тофу и рыбу. И, возможно, индюшек, потому что в детстве одна из них погналась за ним на осенней ярмарке.       Правда, уже через четверть часа он ел десятидюймовый «Братцель со всем», слишком поздно вспомнив, что белая посыпка на нём — это чесночная приправа. Типа, очень чесночная. Но сожаления быстро улетучились, сменившись закатыванием глаз от удовольствия. Он был так увлечён, что послушал вступление к шоу по дойке коров, встрепенувшись только на моменте, когда ведущая вместо «вымя» сказала «коровьи тити». Они обменялись с Эриком взглядами и попытались не смеяться, но для этого как раз надо было избегать смотреть друг на друга, так что через пару секунд они уже практически рыдали от смеха, согнувшись пополам на низкой скамейке, при этом пытаясь прекратить, дабы не оскорбить никого из присутствующих. Но когда на них оглянулись в третий раз, пришлось уйти. — Это было очень по-взрослому, — отметил Эрик. — Подумаешь! Ты вообще говорил, что артишок тебе кое-что напоминает. — Я говорил, что он как раз не напоминает. — Ой, да ладно тебе, Мистер Точность и Слишком Хорошая Память! Пошли, кстати, на выставку овощей. Она где-то рядом с павильоном, где проходит конкурс на самую уродливую лампу. — Вот это ты точно придумал. Про лампу. — Ха! Почему ты так недооцениваешь Висконсин, презренный фиб? Следуй за мной и узри!

***

— И этот знакомый… не Фабиан? — Чэд произнёс это имя так, будто оно служило паролем к пуску ракет или уничтожению важных архивов. — Как тебе такое могло прийти в голову? — от возмущения Эш даже сделал вид, что подавился пивом. — Ну-у-у… — Ой, ну подумаешь, мы пару раз переспали! Это когда было? Тогда люди ещё в масках ходили и жёлтый скотч с надписью «Держите дистанцию в шесть футов» не везде облез! Тебе легко быть разумным, тебя не бросали ни с того ни с сего в самый неожиданный момент, когда ты ни сообразить ничего не успел, ни отвыкнуть, ни вообще допустить мысль, что вот это последний секс с этим человеком. — Ты же говорил, что всё понял. Откуда у тебя опять «ни с того ни с сего»? — Привычка. Это как фальстарт. Я быстро исправляюсь. Мне даже уже ни психотерапевт, ни Фэб по этому поводу на сессиях ничего не говорили. Терапевт меня вообще там напоследок, в основном, хвалил. О’Райли он, правда, как будто больше хвалил…. Предатель! Но нам одинаково доставалось за срывы. Он такой: да вы достали! Или прекратите трахаться или не прекращайте, но тогда не делайте вид, что расстались. Ой, извини, я не хотел при тебе так выражаться, — Эш вытянул руку и, нащупав плечо Блинкена, похлопал по нему. — Я не шокирован. Разве что тем, как выражался ваш психотерапевт, а не ты. — А, ну это я перефразировал и сократил. Сработало же. Мы перестали пытаться что-то починить. Фабиан особенно успешно перестал. Прямо на 10 из 10. — И в твоём голосе совсем нет ревности. — Тебе кажется. У меня есть очень весомые доказательства, что нет у меня никакой ревности. — Хм, если подумать, у меня тоже, — задумчиво сказал Чэд. — Я не приставал к Эрику на прошлой гриль-вечеринке у вас! — Я не… Эш, ты что, домогался Эрика на прошлой вечеринке? У нас? — в голосе Блинкена почему-то было совсем не возмущение. Там угадывалась надежда. — А вот и нет! Это было не там. И не тогда. И я даже не уверен, что первый начал.       Блинкен так резко сел, что шезлонг чуть не перевернулся. — Я знал! — Ничего ты не знал. И я тебе до сих пор ничего не сказал, если что. — Брат-спад-маффин! Наконец-то! Речь сама себя пишет! Мне надо выпить. — Ты уже пьёшь…. Э, подожди, какая речь? — Неважно. Так вот, почему я подумал, что ты не ревнуешь… — Какая? Речь? — Потому что ты перестал говорить, что этот новый чувак Фабиана выглядит, как унылый пучок редиса, который на неделю забыли в шоппере, провалявшемся в тёмном углу шкафа под раковиной. — Не говорил я ничего про шкаф под раковиной. — Я от себя добавил. Потому что просто пучок редиса сложно представить унылым. — Ну, правда, почему у него всегда такие красные щёки? А ты знаешь, что ему сорок? — Ужасный грех! — Мы поделили эмбрионы. — Вы… что? Когда? Зачем? — Ну, он спросил, плачу ли я всё ещё за хранение. Я сказал, что да и не буду обсуждать утилизацию, даже если это придётся делать всю жизнь. Он сказал, что это он не будет обсуждать утилизацию, и вообще, не подпишу ли я согласие на передачу части ему. Я подписал. Чувствовал себя в тот момент очень щедрым и отдал ему четверых. — В смысле, щедрым? Сколько были его? — Понятия не имею. Мы же их так и не тестировали на отцовство. Я не собираюсь волноваться по этому поводу. Во-первых, вряд ли он что-то предпримет в ближайшее время. Во-вторых, когда предпримет, думаю, всё будет окей. Если честно, этот его Роберт выглядит нормальным, как бы мне ни хотелось уличить его в скучности. И в привлекательности уровня сэндвича с бобами. И в зашкаливающей сексуальности, сравнимой с той, что излучает рожок для обуви. — Хорошо. Значит, вам не грозит секс втроём. — Во-первых, откуда тут глагол «грозит»? Во-вторых, нет. Прямо очень точно и определённо нет. Нам и секс вдвоём уже не грозит, так что… Но на всякий случай не надо, чтобы он сталкивался со мной и Эриком в ближайший год. Или два. — Ты такой разумный. Так что там с Эриком? — Мы просто посмотрели достижения сельского хозяйства и животноводства. И прочее.

***

      «Краса Ярмарки» было событием, сравнимым с «Мисс Вселенная», ну, или хотя бы «Мисс Америка». Ну, точно ничем не уступало «Мисс Висконсин». Даже превосходило! Девушки тут не занимались всякими легкомысленными делами, вроде расхаживания в купальниках или синхронными танцами — они поражали судей и публику знаниями истории ярмарки, экспертизой в фермерских практиках штата и чёткими планами о том, как будут продвигать сельхозповестку в качестве амбассадоров. — Вау! — восхищённо присвистнул Эш. — Я в их годы понятия не имел, чем хочу заниматься, а у них уже готово расписание на год и планы на жизнь! Ещё и общественно значимые. Поневоле почувствуешь себя бесполезным. — Ты полезный, — уверил Эрик, откусывая от его корн-дога. — Да ну? — Ты несёшь людям знания в бумажном и электронном виде. — Несу. Почти не расплёскивая по дороге, — вздохнул Эш. — На прошлой неделе первый раз в новой должности летал на конференцию по хватанию за голову от того, что происходит с учебниками истории и математики и можно ли считать плакаты с десятью заповедями методическими материалами. — Звучит захватывающе. Может, и планами на жизнь поделишься? — Я собираюсь купить дом в ближайшее время. А то, наверное, моя боязнь высоты связана с тем, что я живу на четвёртом этаже. И заведу свою собаку, потому что с Эмбер не получается видеться больше двух раз в месяц. Надеюсь, она меня простит и подружится со своим сводным братом или сестрой. — У меня уже есть дом. — Мог бы и не хвастать, я и так знаю. — Но пока я один живу, запрещаю себе думать про собаку или даже рыб — как-то сложно это всё с моими командировками. — Кажется, я пока не хочу детей. — М-м, не то что я спрашивал, но, наверное, логично такое рассказывать сразу после моих рыбок. — А, я же тебе не сказал, что кое с кем встречался… довольно долго. И мы, вроде как, довольно близко подошли к тому, чтобы завести ребёнка. — Оу. — Ага. И теперь мне почему-то кажется, что некоторые вещи надо обсуждать… в любой непринуждённой беседе. Но я не уверен. Так что, если что, сделай как-нибудь вид, что ничего не слышал. — Я всё слышал. Я тут тоже кое с кем встречался, и тоже не пару дней. Но… он был в Делавере. Я, в основном, нет. Не могу назвать это отношениями на расстоянии, потому что на расстоянии они как раз как будто исчезали и становились более-менее реальными только когда расстояния не было. — То есть сейчас ты ни с кем не встречаешься? — Не-а. — Я тоже нет. — Какое совпадение! — Невероятное просто.       Некоторое время они молча ели, слушая, как очередная претендентка на титул «Краса ярмарки» рассказывает, что мечтает о своей ферме, и о том, какие именно технологии она там внедрит. — Через месяц ярмарка в Шебойгане. Пойдёшь? Ну, просто, сегодня довольно удачное притворное свидание, я бы ещё не отказался. — А я бы не отказался не ждать месяц. — О-о, мистер Юбэнк, вы ко мне подкатываете? — Ты только что так лизал моё мороженое, что тут вокруг детям глаза закрывали. — Не буду отрицать. И не будем пока рассказывать Чэду, а то он переволнуется. — Ты же расскажешь? — Расскажу. — Пойдём смотреть чудеса техники? Ты обещал, что там будут овощерезки, которые облегчают работу любой домохозяйке. — Ага. Ну, или можно на скай-глайдер опять пойти. Там сейчас закат будет. Я постараюсь не упасть в обморок. Но, если что, крепко меня держи и что-нибудь рот в рот сделай. — Окей. Твоя очередь платить.