Между Падшим и Вампиром

Корнелий Талый заступил на службу королевским знахарем высшего мастерства в Арсоль пятнадцать лет назад. Все потому, что Галена, новая супруга короля Реньяра, не доверяла чужим лекарям и потребовала, чтобы именно Корнелий, родовой знахарь ее семьи, присматривал, когда она будет носить под сердцем ребенка. Тогда Лиару было восемь лет, его не касались болезни, и он почти не пересекался с этим лекарем. Когда его сестра появилась на свет, Галена, вставшая уже полноправной королевой, распорядилась, чтобы Корнелий следил и за состоянием ее дочки тоже. Так Талый стал личным королевским знахарем, но за пятнадцать лет первому принцу не было большой нужды обращаться к нему за советом. Лиар не болел ничем серьезным, легко переносил даже самую осложненную простуду. Только помнил, как в четырнадцать его хорошо лихорадило два дня. Только после того, как Корнелий осмотрел его, он положил на стол всего лишь одну таблетку: овальную, белого цвета. Сказал, выпить на ночь. Сухо, чинно, без излишней помпы и тревоги. После прошедшей ночи Лиар поднялся и болезни как не бывало. Ему не в чем было упрекнуть Корнелия, и ни к чему было ставить под сомнение его осведомленность о большинстве болезней. Но их общение на том и заканчивалось. Лиар не интересовался медициной с подачи Корнелия, увлеченный, как ему казалось, насущными делами: потребностями и невзгодами простых людей. И хотя лекарское дело должно было входить в список учений, с которыми хорошо ознакомлен чуткий правитель, Лиар не чувствовал, что готов со всей ответственностью приступить к изучению, хотя и смутно помнил азы. Посему не было у него и нужды обращаться к Корнелию за теоретическими знаниями. Говаривали, что Корнелий так или иначе оказался бы приближенным к королеве, а знахарство — это просто хороший предлог. Галена, дочь прежнего премьера, идеальная партия для короля, капризная, властная, подходящая для правления дама, для которой существовало с рождения лишь одно доверенное лицо. Говорили, что Корнелий заведует некоей подпольной группой людей, которые вхожи в самые различные социальные слои. За покровительство и молчание, они доносили ему происходящее в самых низких уголках. Если бы это делалось во благо, Корнелию бы не было цены при дворе. Однако, знахарь Талый оставался верен своей госпоже, и тому, что было угодно исключительно ей. Это с его легкой руки правда превращалось в ложь, а ложь — в правду. Его знания, покровительство, близость душ с Галеной — все это в совокупности делало из них сильный и нерушимый союз. Однажды в минуту уединения и неги, прижимаясь к телу принца, Амиталь сказала, что Галена не станет терпеть Лиара сверх назначенного времени. Человек познал вкус власти — настоящей, полной и безраздельной, когда даже Святое Писание не может сделать тебе выговор. Человек не откажется от этого подарка судьбы. «Она изживет тебя. Король, Корнелий, отцы… Они все будут слушать Галену, невозможность нашего брака — только первый шаг. Не думай, что она остановится. Ее цель — не разрушить твое счастье, а избавиться от тебя. Ты наследник, наследник, который не будет слушать ее, и следовать ее указаниям. Лиар, ты не представляешь, на что может пойти человек, если чувствует угрозу своему положению». Лиар помнил эти слова, они навсегда въелись в его разум, как чернила в белоснежную бумагу. Но, как часто Лиар думал, где будет расплачиваться один, так за все заплатит и второй. Ему казалось тогда, что все пойдет своим чередом. Он не знал, что первый ход уже сделан. Пользуясь своей высокой и ответственной должностью, Корнелий занимал четыре комнаты в крыле. В одной он спал и отдыхал, считалось, что самая просторная комната — его личный кабинет. Во второй вел прием людей, пожаловавших к нему за помощью. В третьей создавал лекарства и настойки, куда никому, кроме двух владык не позволял заходить. А в четвертой он предпочитал укладывать людей, которым необходим был особый уход и ежедневный присмотр. В этом крыле лежала на сохранении Галена, Эмбер во младенчестве и ещё несколько людей, которые могли себе позволить близкий отдых прямо под рукой у знахаря такого размаха. Неудивительно, что Корнелий не работал один. Через некоторое время после назначения должности он нанял трёх юношей и одну девушку себе в помощники и ученики. И хотя он явно хвалил их в лицо, за спиной на балах и званых ужинах всегда отзывался о них пренебрежительно. В день, когда Лиар прискакал во дворец после посещения Амиталь, уже подходило время ужина. Большая часть господ собралась за трапезным столом, не ожидая присутствия владык и принца. Кивая на формальные приветствия, юноша скользнул в левый коридор, поднялся по извилистым лестницам, и дошел до лекарского крыла, как молодой ученик преградил ему путь. — Ваше Высочество! — Я бы хотел видеть господина Корнелия, позовите его. — Мастер очень занят. Он даже сообщил, что его не стоит ждать на ужин. Работает в поте лица. — Молодой юноша проговорил это, глядя в пол, но Лиар был не из тех людей, что гневаются на отказ. — А когда же он закончит? — Быть может, завтра к утру, Ваше Высочество. Сказал, что будет работать всю ночь без сна и отдыха. Сердце Лиара забилось чаще. Над чем же таким работает именитый знахарь? Неужели дело совсем не терпит отлагательств? — Мне бы… всего минутку аудиенции, — мягко сказал Лиар. — Стоит ли ждать всю ночь ради минуты объяснения? Прошу, сообщите ему. — Не велите наказывать, Ваше Высочество, но он сообщил — никому. А значит, никому. Лиар вскинул подбородок. — Как это понимать? А если король потребует, и ему откажете? — Нет, Ваше… Мягкий и терпеливый голос прервал оправдывающегося младшего ученика. — Все в порядке, пропустите принца. Молодой ученик Талого посторонился и даже улыбнулся будто снисходительно. Когда Лиар оказался в широком зале, Корнелий неспешно вышел. Несмотря на слова своего ученика, он вовсе не выглядел уставшим или изможденным работой. Возможно, он только начал, а может быть… прикрывался работой. Строгое платье в пол черного цвета, аккуратно собранные в хвост волосы… Корнелий порой походил на святого из ордена. Ордена, который молился на него, словно на божество исцеления, посланное с небес. Лиар смутно помнил, что даже святой отец Кальн лечился у Талого, когда захворал чем-то редким. И недели не прошло, как духовный наставник встал на ноги и запорхал вольной птицей. Приблизившись, Корнелий наклонился вперед, совершая совсем незаметный поклон. — Сколь редкий гость пожаловал в мою скромную и недостойную обитель. Лиар сдержался от того, чтобы скривить губы. Корнелий не отказывал себе в шикарных апартаментах. Называть свою обитель скромной, было очень лицемерно с его стороны. Вряд ли этот человек вообще имел понятие о том, что такое скромность. Мужчина не знал, что значит — помочь от души, без денег и оглядки на чужие средства. Когда он еще не был императорским лекарем, когда он только учился, к нему не раз приходили люди, для которых Талый оставался последней надеждой. Увы, он не помогал им, потому что слишком капризно относился к оплате. Однако сейчас это Лиар был тем самым нуждающимся. Корнелий приподнял брови. — Его Высочество сражен недугом? Лиар качнул головой. — Господин Талый, болен не я, но человек мне крайне важный. И…. — Ваша супруга? — Мужчина свел руки в белых перчатках за спиной. — Что-то случилось с ее самочувствием? Лиар ощутил, как под сердцем у него заныло. Неужто сегодня все сговорились против него? — Нет, не супруга, с Аглаей все в порядке, — выдавил принц с натянутой улыбкой. — Но дело срочное. Я уже было потерял надежду, но святой отец Кальн сообщил, что Вы можете мне помочь. Глаза Корнелия были под стать его второму имени, цвета талого весеннего льда. И хотя он числился лучшим знахарем, мало кто видел, как он волновался о своих подопечных. Вот и сейчас, несмотря на надломленный болью и тревогой голос принца, мужчина и бровью не повел. Может быть, слышал эти слова слишком часто, что охладел, может быть, вообще никогда ничего не чувствовал. Однажды Лиар спросил, думал ли хоть раз Корнелий, сколько людей умерло, потому что он бездушен? На что знахарь ответил, что ему в те моменты не было дела до чужих болезней, и уж тем более нет дела до чужих смертей. — Заболевание серьезного толка? — Говорят, оно смертельное. Лихорадка, что-то связанное с чахоткой. Ее положили в лазарет вместе с остальными заболевшими. Там… я сомневаюсь, что ее лечат должным образом. Похоже, человек, заведующий заведением, так и не смог добиться достойного финансирования. Я не способен никак на это повлиять финансово, у них нет лекарств, они мне так и сказали. Глаза Лиара сузились. Корнелий сухо ответил: — Если у работников лазарета нет лекарств, чья же это вина? Моя ли? Лиар нервно улыбнулся. Принц подумал о том, что именно Корнелий финансировал все близстоящие лазареты, и именно к нему приходил весь лекарский консилиум высшего круга. Это он выдавал деньги на обеспечение лекарствами, и выписывал нужную рецептуру. С его руки люди выздоравливали. Так все думали. В это все верили. Лиар не воспротивился решению Амиталь лечь в один из лазаретов, чтобы подправить здоровье. Когда он узнал, что Корнелий и палец о палец не ударил, чтобы поднять медицину в этих заведениях на должный уровень, возвращать Амиталь было поздно. Сейчас сквозь строки он намекнул об этом лекарю. — Вовсе нет, в том Вашей вины нет. Я просто хотел попросить Вас о помощи. У вас есть возможность профинансировать лазареты и вылечить… — Вашу любовницу? Лиар вскинул подбородок. Его глаза стали холодными. Он легко мог выдержать любое небрежное слово от святого отца, от короля, от Галены. Но не собирался терпеть этого презрительного тона от лекаря. — Как недостойно, — процедил принц. — Предписания Святого Ордена не запрещают иметь любимого человека в сердце и желать ему лучшего в жизни. Он хотел попросить не только о лечении Амиталь, но обо всех людях, что оказались в этом тяжелом месте. Может быть, он и не сказал об этом своему наставнику, но у него и мысли не было отвернуться от всех остальных, если была возможность помочь не только Амиталь. — Не запрещают, — любезно кивнул Талый, — но не женатому мужчине, чья супруга ожидает дитя. А вы трактуете их так, как Вам угодно, извращаете написанное черным по белому для своей выгоды. — Есть трактаты, у которых два смысла, ничего плохого в том нет. Иначе все люди шли бы по одному пути. — К тому Ваша матушка и стремится, однако Вы нарочно пошли иным путем, путем отрицания и пренебрежения. — О чем Вы? — холодно спросил Лиар. Корнелий сладко улыбнулся. Только он умел ласково улыбаться в глаза и унижать одновременно. — Людям свойственно идти против течения. В этом Вы не виноваты. Но есть долг, ответственность. И сейчас Вы всеми силами пытаетесь откинуть их от себя, в угоду собственной низменности. Как знахарь, я знаю, о чем говорю. — Не смею сомневаться в Ваших знаниях, но не Вам судить о моей нравственности. Если Вы считаете, что вольны выбирать, кто должен жить, а кому умереть, скажите, по какой принципу происходит Ваше собственное суждение? Неужели в мире должны жить только богачи, а беднякам что, лучше и не рождаться? — Беднякам. Проституткам. Магам. Не было бы их, не было бы борделей, этих рассадников мерзости. Что до магов, эти люди вообще противоестественны, так как посягают на природу и ее умения. Порой ко мне приходят женщины, которые просят избавить их от непосильного материнского груза. И хотя в моей власти освободить их от бремени, это бы убило двух зайцев, я оставляю дитя в назидании за грехи. — Кем же Вы себя возомнили? — проговорил Лиар тихо и озлобленно. Корнелий вздохнул с улыбкой. — А Вы? Обернитесь на свои решения, Ваше Высочество. Вы пришли к королевскому знахарю с просьбой не для себя и не для супруги. Что это, если не измена Святому Писанию, служить которому Вы поклялись перед небесами? Это преступление. Не серьезное, но весьма ощутимое в кругу ордена. Полагаю, от того святой отец Кальн и не сказал Вам истины сразу же. Если Вы не подчиняетесь предписаниям…. — Значит, для Вас помощь дорогому человеку и просто обычным людям, которым я МОГУ и ХОЧУ помочь, является преступлением. — Вы неверно истолковали мои слова, Ваше Высочество. Лиар свел брови. Он решил оборвать затянувшийся разговор. — Я здесь не за тем, чтобы обсуждать трактовки Святого Писания и мое к ним отношение. Мне нужна помощь от Вас, как от лучшего в своем деле. Мне нужно лекарство, уверен, оно найдется. И если не то, что излечит, то хотя бы то, что поможет переступить страшную ступень и оставить тяжелое течение позади. Люди не должны умирать из-за Вашей алчности. Корнелий сжал губы. Он развернулся и отошел к креслу со столиком, где обычно ожидали те, кто хотел его видеть, когда он был занят. — Разумеется, у меня есть то, что поможет лазарету в его бедственном положении, — желчно сказал он. — Возможно, у меня даже есть то, что излечит их так, чтобы больше подобный недуг не касался этих тел. Сердце Лиара забилось чаще от триумфа и желания закричать от радости, но едкий взгляд Корнелий стер его радость с лица еще до того, как она появилась. — Однако есть небольшая проблема. — Если Вы о моем отношении к предписаниям, то…. — Дело вовсе не в них. А в Ее Величестве королеве Галене. — Корнелий свел пальцы на уровне груди. — Не столь давно она приняла решение, ставшее негласным указом, что королевские и личностные семейные знахари не имеют боле права лечить пришлых и чужих им людей. Иными словами, — Талый развел руками, — я не способен дать лекарство и разрешить возникшую проблему. Это обход закона. Лиар подался вперед. Со стороны казалось, что он пошатнулся и вот-вот упадет навзничь. — Вас просит наследник, первый принц. Разве я не член королевской семьи? Взгляд Корнелия стал чересчур приторным. — Да, но он просит не для себя, а для развратной княгини, которая не имеет ни малейшего отношения к Вашей правящей династии. Да еще и для людей, которые к Вам никак не относятся. Я бы и не подумал об отказе, если бы Вы попросили лекарства для своей супруги. Мигом бы отправился на осмотр, Ваше Высочество. А так… если княгине нужно лекарство, сообщите, что королевский знахарь ничем не может помочь, поскольку… указ. Указ. Его голос прозвучал будто бы с горечью и сожалением, как у человека, который совсем ничего не может поделать. Но он мог. Лиар томно прикрыл подведенные веки и встал рядом со столом. Его рука по обыкновению скользнула под пояс. Нащупав плотный и неровный кусочек, он без каких-либо колебаний положил золото на столешницу с тихим, но чистым звуком. — Вы способный и очень умный человек. Вы найдете, чем помочь мне. Мне, а не ей. Губы Лиара изогнулись в змеиной улыбке. Когда люди диктовали ему правила, он умел быть ядовитым и подстраиваться под ситуацию, несмотря на внешне мягкий и уступчивый характер. Корнелий бросил короткий взгляд на лежащий кусочек золота. — Мне хорошо платят жалование, ни к чему подкупать. — Подкупать? Как можно! — притворно возмутился Лиар. — Это всего лишь мой скромный дар. Дар, который способен обойти чужой приказ, не так ли? Моя мачеха явно не ведет учет ваших лекарственных средств и не проверяет описи. Она не узнает о нашей маленькой сделке. Корнелий усмехнулся и пробежал требовательной дробью пальцев по столику. — Однако она может потребовать, чтобы их увидеть. Спросить, приходили ли Вы, и если да, то с какой целью. Лиар положил на стол еще кусочек. — Я пришел, потому что у меня легкий кашель и головная боль, только и всего. Откуда она узнает, какое лекарство было не записано? — Королева спросит напрямую. Лиар положил третий. Его пальцы скользнули по слитку золота, крутя его, и он приковал к этому движению взгляд Корнелия. — Откуда она узнает правду? Секрет на то и секрет, что не является ложью. Всего лишь сокрытием. — Лгать моей королеве, госпоже-благодетельнице. — Корнелий резко махнул рукой, сметая все три золотых слитка на пол. Драгоценный желтый металл покатился по полу, издавая чистый звук. — И если бы это было во имя чего-то высокого, высокой цели! А-то больная княжна, прихоть не слишком верного принца! Это то, за что можно лишиться головы. Увы, Ваше Высочество. Если Вы подкупали лестью и золотом кого-то другого, это не значит, что каждый готов облизывать ваши сапоги! Лиар выпрямился. Он и не посмотрел на золото. — Раболепие никогда не было восхвалено небом. Отказ в просьбе для лекаря — неминуемый позор. Корнелий ощетинился. — Вы смеете говорить мне о позоре и раболепии? Я лишь подчиняюсь приказам, не более, это не раболепие, а здравый смысл, — прошипел он. — Невозможность подкупа — не раболепие, а верность, которой уже никогда не коснуться Вашего сердца! Лиар предупреждающе процедил: — Не смейте. — Не мне Вас осуждать, но найдутся те, кто не посмотрит на Ваш статус. И Вы знаете, кто это. Ее Величество мудра! Она не просто так приняла этот закон. Все лишь во благо Вашей треснутой души, которую никто не в состоянии исправить. — Голос Талого прозвучал жестко. — Но, похоже, Вы слишком высокомерны, чтобы принять ту помощь, которая Вам действительно необходима! Лиар шумно выдохнул. — Помощь нужна человеку, которого я люблю. А не мне. Я пришел с отчаянной просьбой, но прав тот мудрейший, что писал: каждому человеку приятно смотреть на отчаяние другого, ибо в этот момент он чувствует безраздельную власть над ним, и его душой. Я не оставлю Ваш отказ, и отплачу, как должно. Корнелий сурово посмотрел на него. — Вы угрожаете мне? — О? Угрожаю? — Лиар приподнял брови. Его голос стал таким же мягким, каким был в самом начале разговора. — Ну, что Вы, господин Талый. Это вовсе не угрозы. Просто знайте об этом. Каждый мне вернет свой долг однажды. После его последних слов королевский лекарь вскинул руку и указал на дверь. — Ничем не могу помочь, несмотря на ваше щедрое предложение и предостережение. Думаю, за сим Вы закончили.