Между Падшим и Вампиром

Лиар не любил свою мачеху. У него были на то свои причины. Галена была женщиной властной, с жестким и неприятным характером, то, что нужно его отцу, Реньяру Арсоль, ослабшему после многих лет войны. Такая женщина, как Галена, умела играть человеческими жизнями, беспощадно и ловко, расставляя собственные приоритеты. Каждый человек — от дворянина до крестьянина, был пешкой на ее доске. И ничего удивительного не было в том ходе, лишившем знатных людей определенной медицинской помощи. Хотя дело было только в нем. Лиаре. Галена несколько раз настаивала на том, чтобы отложить коронацию. Она убеждала короля, что Лиар не готов брать в свои руки бразды правления. Половина совета, то ли купленная ею, то ли верная ей, подобострастно кивала, всякий раз, когда Галена сообщала о том, что Лиару еще рано садиться на отцовский трон. Он еще юн, неопытен, зелен, не знает ни людей, ни тонкостей управления целым королевством. Шагая по длинному коридору, чтобы поговорить с мачехой, и. если получить не письменное разрешение, то хотя бы устное, Лиар перебирал многие варианты ее ответов. Ни в одном она не согласилась с ним, будучи слишком себялюбивой и гордой правительницей, чтобы обращать внимание на такие пустяки, как чья-то болезнь. Пока он не король, он не мог приказать ей. Предстоял очень тяжелый разговор, и Лиар был готов к возможному отказу, убеждая себя, что ему стоит попытаться. Ради женщины, которую он по-настоящему любит, и, возможно, однажды, усадит на трон рядом с собой, прижмет к себе дитя, выношенное ей. И все же Лиара одолевала нервозность. Между ним и мачехой не было любви. Так же, как не было и доверия, теплых дружественных чувств. Негласно они стали соперниками за трон Реньяра, и хотя Галена никогда не настаивала на том, что хотела бы получить себе чужую власть, ее жажда была слишком очевидной для тех, кто еще не ослеп. В момент распрей, Галена снова и снова ссылалась на то, что Лиар слишком своенравен, и не подчиняется Святому Писанию, хотя присягал ему еще мальчиком, и не имеет права вот так наплевать на святые учения. Арсоль был слишком консервативным королевством. Святой орден имел почти такую же власть, как и Реньяр. С подачи Галены на законном уровне преследовались как преступники маги, некроманты, шаманы и лекари нетрадиционной медицины. Жестоко карались услуги, которые считали греховными — проституция, а вместе с ними азартные игры, хмелеварство, сводничество, употребление любого дурмана, а так же по той или иной причине сбежавшие из законного брака люди. Желая выслужиться и получить награду за мнимую чистоту народа, люди повсеместно предавали друг друга, и Лиар не мог этого не видеть. Ради чужого ободрения люди продавали совесть и мораль, потому что Галена издала закон, поощряющий сдачу неугодных для королевства людей, слишком свободных и своенравных. Образовался Темный Орден, приверженцев которого святые отцы, да и весь люд в целом называли еретиками, куда сбегались люди, уставшие от чужого удушающего гнета. Люди, желающие хоть немного свободы, уставшие бояться любого своего шага. Маги, умеющие исцелить душевную рану теплым словом, женщины, однажды опороченные и избитые, сбежавшие монахи, беглецы-рабы в богатых домах, мужчины гомосексуалисты, проститутки и сводники, не способные дать им защиту — все они, по мнению Галены, отравляли жизнь Арсоль своим грязным существованием, и всем им была одна дорога, на виселицу. А Лиар не желал мириться с подобным положением вещей. Святой орден и ему становился с каждым днем тугой петлей на шее, и принц задумывался — так ли уж нужны святые отцы как воспитатели для каждого дворянина, если каждый из них рано или поздно, начинает ходить в бордель под любым лживым предлогом. — Его Высочество Первый Принц Лиар Арсоль! Пройдя мимо провозгласившего стража, Лиар переступил порог чужой обители, чувствуя себя, словно агнец на закланье. Перед высоким креслом уже стоял молодой человек с резкими, будто высеченными из дерева, чертами лица. Лиар знал его. Это был третий племянник королевы, сын одного из ее четырех братьев, погибших на пограничной войне с соседней империей Аркана. Этот молодой человек, титулованный маркиз по имени Каньхир, являлся нечистым и лживым распутником. Он был женат уже трижды, и каждая его супруга умирала от неизвестной болезни спустя год после свадьбы. Ни одной не удалось стать беременной, и маркиз оставался без наследников. Как единственный близкий родственник погибшей, Каньхиру доставалось наследство покойной. Но если у многих он вызывал подозрение и осуждение своим вызывающим поведением, то Лиар презирал его всей своей душой. Мало кто знал, а может все закрывали глаза на это, но Каньхир ко всему прочему страдал жаждой насилия. Почти не скрывая своих деяний, не боясь закона и влияния ордена, Каньхир ездил по городу в окружении свиты и распускал свои руки на каждую женщину, которая хотя бы на мгновение показывалась ему симпатичной. Жестокость уже стала неотъемлемым развлечением в его жизни, и хотя его произвол никак не скрывался, ни судьи, ни Святой орден ничего не предпринимали, чтобы угомонить распоясавшегося насильника. На замечание Лиара о том, что это намеренное сокрытие преступления, мудрецы отвечали, что страсть человека к насилию не излечима, и позволить ему следовать велениям своего отклонения и вполовину не так жестоко, как заставлять его сдерживать эту болезнь. Лиар не был с этим согласен. Но не будучи еще правителем, ничего не мог сделать. Ведь при первом появлении опасности для своей шкуры, Каньхир немедленно бежал к властвующей тетушке, и как бы ни были неоспоримы доказательства его преступлений, он всегда выходил сухим из воды. Галена знала, как все обратить себе на пользу, и вызволить своего любимого племянника из беды, которую он же сам и устроил. Корнелию, как доверенному лицу, было поручено избавляться от грязных улик, что он и делал с завидной точностью. Вот и сейчас, Каньхир самодовольно брал неизвестную склянку, рассыпаясь в благодарностях. Галена, одетая в тяжелее платье из кожи и парчи, выглядела как единоверная правительница для этого королевства, и лишь ее слово было правильным. Женщина смотрела на него спокойно, без осуждения и суровости, так привычных ей в отношении самого Лиара, хотя первый принц никогда в своей жизни не зарился на чужую красоту, и уж тем более не брал ее силой. — Мальчик мой, будь осторожен. Найди ее, пожалуйста, как можно скорее, — мягко сказала Галена, даже не обратив внимания на возглас стражника, возвестившего, что пожаловал первый принц. — Тетушка, я буду-буду! — Каньхир поклонился. — Ну, такая красота, не совладать, не совладать, совсем не совладать, разве у меня, такого несчастного, есть силы на это? Спасибо, тетушка, спасибо! — Тебе не стоит делать этого так открыто. Чем больше свидетелей, тем сложнее отмыть твое чистое имя. Однажды, даже мне не удастся тебя оправдать, — мягко напутствовала королева. — Я буду-буду! Вы моя благодетельница! Сами небеса Вас послали. Надеюсь, что Вы уберете… Каньхир, увидев принца, замолчал и немедленно отбил три поклона. Несмотря на то, что они были сводными братьями, Лиар никогда не скрывал своего отвращения. Однажды столкнувшись с Каньхиром и даже своими глазами увидев его бесчинства, первый принц пообещал, что не забудет его преступлений. Пока власть не перешла к нему, Каньхир будет ходить, не оглядываясь. Но стоит Лиару занять трон, и Каньхир не увидит солнечного света. Слова Лиара редко были блажью или блефом. Он был серьезен, и Каньхир не мог не поверить ему. — Что же мне делать с моим пагубным пристрастием? Никто не знает, почему я подвержен этому! — Каньхир смеялся ему в лицо. — Мои руки уже по локоть в крови, их ничего не отмоет! — Если их ничего не отмоет, тогда я их отрублю. Если никто не знает, как обуздать твою страсть к насилию, я тебя под корень подсеку, посмотрим, как ты будешь распутствовать без своего дружка, — выплюнул ему тогда в лицо Лиар. После этого разговора Лиару пришлось выслушать от Галены, насколько он напугал бедного младшего родственника. Насколько Лиару не известно прощение и понимание к членам своей семьи. Насколько Каньхир одинок в своем отчаянном и пагубном стремлении, которое он не может побороть. — Никто не отнесется к нему жестоко. Никто не тронет и волоса на его голове, пока я жива! Ты не посмеешь вершить над ним суд, если я того не позволю! Лиар хорошо помнил ее напутствие. И по сей день он ничего не забыл. Первый принц Арсоль приблизился к высокому креслу, на котором восседала королева, и медленно склонил голову. Хоть Галена и не приходилась ему родной матерью, этикет и уважение требовали от принца обращаться к ней именно этим словом. — Матушка. Галена окинула его незаинтересованным взглядом. — Редко мне выпадает честь увидеться с первым принцем, — сказала она насмешливо. Приподняв руку, женщина сделала короткое движение изящной кистью, и слуги и свита с поклоном, покинули просторный и обширный зал. — Я отбуду, тетушка. Будьте здоровы. Ваше Высочество, и Вам хорошего дня! — Каньхир улыбнулся, стараясь выглядеть доброжелательным, но Лиар отчетливо увидел, как на белоснежных клыках сверкнули желчные капли яда. Маркиз ушел, и в зале их осталось двое. Женщина не стала вставать, но и не предложила пасынку сесть, поэтому Лиар остался стоять перед креслом, как провинившийся ребенок. Или унизительно просящий взрослый. — Каньхир… снова нарушил закон? Он снова кого-то изнасиловал? — Каждый имеет право на то, чтобы оступиться, — сухо ответила женщина. — Это уже не случайная ошибка, если она повторяется четыре года. Он насилует девушек. Пятеро из них уже умерли от его действий. И в этот раз он избежал суда! Вы отпустили его, не ведая капли сочувствия погибшим и пострадавшим? — Голос Лиара был холодным, но Галена не смутилась. — Неужели именно такова Ваша политика? — Возможно, эти несчастливицы сами заслужили наказание от Каньхира подобным вызывающим поведением или недостойным нарядом. — Может быть, их поведение и не было благопристойным, по мнению ордена, но это не оправдание чудовищным поступкам, повлекшим насильственную смерть, — отрезал Лиар. Галена парировала: — Оправдание. Он член королевской семьи, племянник королевы. И если орден не считает нужным сказать ему о недопустимости, значит, он все делает верно. Помни, пока власть в моих руках никто не посмеет осуждать его за пристрастия и желания. Даже ты. — Закон для всех должен быть един, без оглядки на авторитетность ордена и семейные узы. Иначе это не мир, а хаос, если пользующийся своей властью творят произвол в свою выгоду. — Думай, что говоришь! И кого обвиняешь. Повторю, он член королевской семьи. И если ты отрекаешься от семьи, небеса не простят тебе этого, — резко сказала Галена. Лиар сделал уверенный шаг вперед. — Или я сам себя не прощу, роднясь с этим преступником, недостойным мерить землю шагами. Вы — женщина, неужели в Вас нет ни капли сочувствия и милосердия к тем, над кем он надругался? Галена нервно взмахнула рукой. — Не обо мне речь. Я беспокоюсь за благо моей крови и будущего моей семьи. — Лучше уж без семьи и будущего, чем с таким человеком, как Каньхир. — Ты же горазд лишь указывать людям на их недостатки, но все еще незрел, чтобы понимать всю глубину их поступков. — А если в следующий раз он надругается над Эмбер? — жестко сказал Лиар. — Что, если она станет следующей его целью? — Он никогда не пойдет против семьи, а она — его семья. Его родная сестра. В отличие от тебя, Лиар, Каньхир знает границы дозволенного и недозволенного. Лиар задохнулся от внутреннего возмущения и негодования. Галена вела грязную политику, щадила того, кто был ей необходим, несмотря на очевидные мерзости, пользовалась властью в свою угоду. Закрывала глаза там, где их нельзя было закрывать. И в этом он никогда не нашел бы с ней компромисса. — Или Каньхир просто пользуется властным покровителем, а на семью ему плевать! Это лишь повод пуститься в мерзости еще больше! — Довольно! Он под моей защитой. Моя семья взрастила его, твоя семья взрастила тебя, оступись хоть тысячу раз, твоя семья тебя примет и простит! Лиар возразил: — Я никогда не совершу подобных прегрешений против человека! — У тебя достаточно своих грехов, разберись с ними, прежде чем осуждать Каньхира за желание женской любви! — огрызнулась Галена, и Лиар замолчал. Выводить королеву на скандал было подобно опасной игре с огнем. В ее руках связи были сильнее, чем в руках Лиара. И все же он пришел к ней, не забывая своей причины. И она знала, что желание принца придти, не обусловлено потребностью обвинить Каньхира. — Мы с тобой не ведем дела. Итак, чем же я обязана столь внезапному визиту, о котором даже твой паж не потрудился предупредить? — спокойно спросила королева. Лиар свёл за спиной руки. — Нужда сегодня толкнула меня пойти к королевскому лекарю. От него я узнал, что Вы запретили давать лекарства всем, кто не относится к королевской чете. Он сократил финансирование лазаретов. Галена подобрала длинный рукав платья, налила себе бокал вина из высокого кувшина, а затем откинулась в богатом кресле. Сначала она пригубила вино, холодно глядя на пасынка, терпеливо стоявшего рядом, а затем подтвердила: — Да, это мой указ. Сокращение финансирования пойдет на пользу нашей казны и нашего королевского блага. Лиар сказал: — Вы преследуете заботу о нашей семье, о каждом ее члене. Это трогает. — Избавь меня от своей ложной лести. Говори, как есть, нас с тобой двое и мы взрослые люди. Лиар спокойно продолжил: — Это не ложь, и не лесть, только принятие данности. Если уж Вы так печетесь о Каньхире, что сказать о короле Реньяре, обо мне, об Эмбер. Что, если не забота о родных, побуждает человека скрывать драгоценность от недостойных воров? — Все ещё льстишь и лжешь. — Я бы поступил на Вашем месте так же. Только прежде подумал бы о людях, которые умирают от отсутствия лекарств, скрытых моим велением. Галена подняла холодные глаза. — Вот и к цели визита подобрался. Корнелий Талый не дал тебе нужного, посему ты решил обратиться ко мне. Несложно сделать вывод, что твоя просьба это попытка вытащить из лазарета эту дрянную княжну. Кадык Лиара дернулся. Будь перед ним кто угодно, он заслужил бы оглушительную пощечину. Но на этой земле никто не смел поднимать на королеву руку. Иначе эту руку его заставили бы съесть. — Это лекарство ничего не стоит королевской семье, равно как и финансирование лазаретов, в которые люди не от хорошей жизни идут. Каждой редкости у нас в избытке, с тем обеспечением и чужим умением. — Лиар резонно заметил. — Сейчас оно стоит без дела, в угоду будущему, но для больных людей оно станет равносильно жизни по ценности, если Вы дадите свое согласие. Галена громко поставила бокал на стол. — Для человека королевской семьи, а не для каких-то бродяг и шлюшки, что вешается на женатого принца, — отрезала женщина и встала с кресла. В глазах Лиара сверкнула сталь. — Я уважаю Вас, как вторую госпожу целой страны. Как жену моего отца, как защитницу и опору наших границ. Прошу из уважения и признания, не используйте оскорблений, когда говорите о княжне Амиталь. Она не заслужила подобных слов. Галена усмехнулась. — Оскорблением считается то, что унижает честь и достоинство. Но если слово характеризует человека, оно перестает быть оскорблением. Лиар сделал шаг навстречу. Широкие и длинные рукава одеяния скрыли сжатые от злости кулаки. Галена высокомерно взглянула на пасынка. Она знала, какие чувства одолевают его. И знала, что Лиар ничего ей не сделает. — Есть нормы поведения, самоуважения и морали. Мужчина — тот, кто приходит свататься. Женатый мужчина — принадлежит семье, которую он выбрал и создал под взором небес. Бегать за мужчиной, когда он свободен и тянуться к нему, когда он женат — поведение потасканной всем миром шлюхи. И слова мои не ложь и не клевета. Амиталь потаскуха, и в Арсоле это знает уже всякий человек. Девица, что лезет в постель к женатому принцу, надеясь на благосклонность. У бордельных подстилок больше уважения к себе! Когда они отдаются мужчинам, — Галена вздернула подбородок, — хотя бы не скрывают своей выгоды и не строят из себя невинные души. Мудрый человек знал, когда стоило отступить и выждать. Когда ждать чужой ошибки. Когда проглотить обиду и улыбаться в лицо обидчику. И Лиар знал. Скрыв негодование за маской учтивости, он мягко улыбнулся и склонил голову, несмотря на то, что сердце его разрывалось от обиды и желания высказать королеве в лицо очень много нелестных и, тем не менее, правдивых слов. — Пусть так. Мне только нужно лекарство. Корнелий не даст мне его без Вашего письменного разрешения. Или, хотя бы, подписи. Мы не ведем дел, но всегда можем начать. Матушка, не откажите мне в этой ничтожной просьбе. Улыбка Галены стала ядовитой, как у кобры, что решила обнажить клыки. Она заботливым движением провела рукой по плечам пасынка. — Мой милый Лиар. Как, должно быть, унизительно тебе, члену королевской семьи, просить лекарства на этакую грязь, что решила тебя приворожить. Я не в силах переубедить тебя. — Улыбка женщины стала холодной и желчной. Она отняла руки от плеч. — Но я в силах тебе отказать. Лиар поднял подбородок. Он крепко сжал зубы и впился ногтями в самую мякоть ладоней, чтобы не выдать болезненного отчаяния. Не доставить властной мачехе удовольствия насмехаться над ним и его страдающим сердцем. — Тебе все же стоит помнить об иерархической лестнице. Всяк тот, кто ступает на нее, не имеет права забывать: каждая ступень — пропасть между классами, даже если ступени идут одна за одной. История не прощает ошибок, и даёт тысячи их примеров, дабы потомки не шли по неверным стопам. Дэльноэ забыл в свое время и уходит из памяти уже многих. Утекает, словно вода сквозь пальцы. Ты помнишь Дэльноэ? Приграничное королевство. Поглощенное внутренними распрями, изгнавшее одну из наследниц, королевство, позже ставшее прахом. Даже домов их не было теперь, и земля не цвела. Разумеется, он помнил. Галена поняла это. Ее следующие слова стали жёсткими. — Ни Реньяр, ни я не потерпим этих шагов. Твой отец мягок и добр, но я вижу все твои ошибки. И хотя я закрываю на них глаза, я не пойду тебе навстречу. Арсоль никогда не постигнет участь Дэльноэ, и никто не посмеет подтолкнуть нас к праху. Ни небеса, ни уж тем более твои детские капризы. Между вами была и будет пропасть, пропасть в ступень. Ты ещё отмоешься от ее грязи, а ей мыться лишь в борделе, закрыв лицо шарфом в три слоя, чтобы уж точно никто не узнал. Лиар ощетинился словно зверь. Галена вздернула подбородок, глядя на него сверху вниз, как противник, что бросает вызов с насмешкой. — Ты не выиграешь здесь, как бы ни пытался. — Галена понизила голос до вкрадчивого шёпота. — Корнелий тоже не пойдет тебе навстречу. Он подчиняется мне, а мой ответ… ты получил. Не желая продолжать этот разговор, Лиар нервно взмахнул рукавами длинного парчового одеяния, и резким шагом направился к выходу. Он не глотал слезы и не задыхался от боли. В его душе царило безмятежное спокойствие, а разум был кристально чист. Уже почти перешагнув порог, Лиар положил руку на косяк двери и остановился. Он вскинул голову и, не оборачиваясь, сказал тихим голосом: — Однажды, матушка, я стану королем всего Арсоля. И когда сяду на трон, каждый получит по вине его. Обещаю, Вы станете первой, кто встанет передо мной на колени.