Между Падшим и Вампиром

Принц яростно захлопнул дверь, всеми силами подавляя желание закричать. Он прошелся по залу, успокаивая дыхание и приводя в порядок хаотичные мысли. Первый принц Арсоль славился своей сдержанностью в таких ситуациях, в каких даже самый спокойный человек стал бы биться в истерике. Из его груди вырвался тяжелый и судорожный выдох, как у человека, который сдерживает в себе глубоко спрятанные чувства. Юноша прошел к окну и оперся о каменный подоконник руками. В глазах щипало, горло свело комком от отчаяния и накатившей несправедливости. Сколько бесконечных придирок. Сколько бесконечных отказов. Сколько попыток сблизиться, отвергнутых с завидным постоянством. Святые предписания полагали быть женщине справедливой, мудрой, милостивой. Но Галена будто с рождения не ведала этих слов, заменяя их выгодой, хитростью, властностью. Не видя чужих нужд, но закатывая глаза к небу, якобы беспокоилась о нуждах семьи, говоря о них, как о высшем благе для народа. Как народ мог пировать, если лекарства, скупаемые ею, даже не шли на пользу? Они стояли на полках, просто потому что. Стояли и пылились, никому не нужные, пока люди страдали. И с едой обстановка была не лучше. Тысячи битых яблок выкидывались за ненужностью королевскому столу, но слова принца о том, что не стоит обращаться с едой так опрометчиво, воспринимались женщиной в штыки. Слова о том, что битые яблоки тоже еда, и могут спасти жизнь тому, кто сейчас голоден, Галена считала не милостью, а слабостью. Еда с королевского стола или королю, или никуда, так она отрезала в тот день и махнула рукой, приказывая стражникам побросать битые плоды в корзины, чтобы после избавиться от них без лишних свидетелей. И дело было не только в яблоках. Во всем, что касается еды. Если они столь жалки и бедны, что не могут себе позволить хлеба с полей, разве заслуживают они хлеба с королевского стола? Нет, не заслуживают. Не заслуживают. Лиар считал это расточительством. Он пообещал себе однажды, что когда встанет во главе королевства, ни один человек под его рукой не умрет от голода. Даже самый пропащий человек, даже люди в тюрьмах. Ни один из них не пропадет, когда он будет править. Ни одна подсохшая горбушка хлеба не упадет в землю за ненужностью, ни одно битое яблоко не растопчут ногами. И ни одну ампулу с лекарством не скроют от больного человека, просто потому, что он не слишком высок положением. Необходимо было лишь дождаться своей коронации, назначенной через полгода. Всего полгода, тогда как ждал он целых пятнадцать лет, с тех пор, как был представлен ко двору. Полгода. Капля воды в океане отданного времени. За спиной послышались знакомые шаги. Лиар не обернулся. Он знал, кто пришел к нему. Всякий раз приходил, когда нужда Лиара была велика. Но, увы, не за тем, чтобы помочь. — Мужчина должен быть сдержан, холоден и безэмоционален. — А женщина должна быть милостивой и понимающей, — невольно огрызнулся Лиар. Король Реньяр, стоявший за спиной первенца, коротко и недовольно хмыкнул: — Она осуждает твой порок. И как бы я ни пытался понять тебя, сын мой, только убеждаюсь, что разочаровываюсь. Юноша повернулся. Король Реньяр был еще относительно молод, хотя морщины уже залегли в уголках его глаз и рта. На его лице оставила свою тяжелую печать прошлая война. С тех пор, как Аркана дала Арсолю мир, Реньяр, впервые в жизни ощутивший его вкус, дал настоящую слабину. Он перестал править по-настоящему. Лиар никогда не осуждал его за этот подход, считая, что отец, как умудренный человек, знает, что делает. Но и он сам разочаровывался все больше. — Наученный святым отцом, я никогда не лгал. Ни себе, ни простым людям, ни матушке Галене, ни Корнелию, ни Аглае. Ни уж тем более тебе. Реньяр опустил подбородок. — Я знаю. Ты никогда не лгал. — Я люблю ее, отец. И даже если не смогу быть с ней вместе, я хочу помочь, разве не долг будущего правителя помогать людям? В0едь сейчас дело даже не в ней, а во всем заведении, и всех людях, которые там находятся — Долг. Но ты делаешь это не из долга, а из любовных побуждений. — Какая в этом разница? — Она тебе не ровня. Ты здесь лицемеришь. — Дай мне власть, я вытащу и ее и всех несчастных, кто волей судьбы оказался в этом лазарете! Пусть так, но даже если она не ровня, разве заслужила она смерти от… — Лиар не нашел слов. — Я могу ей помочь, могу всем помочь, так почему каждый считает своим долгом меня остановить? Реньяр приблизился и коснулся ладони сына своей рукой в перчатке. Это был его добрый мягкий жест. Еще с детства. — Есть неоспоримый факт, почему каждый думает, что твой поступок неблаговидный. Ты желаешь спасти женщину, которая любит тебя, однако, ты женат, Лиар. Ты принц, твоя супруга ждет от тебя дитя. Король Реньяр нахмурился. — Галена и Кальн рассказали о твоем недостойном поведении. Не думаю, что ты станешь отрицать, я бы закрыл глаза на твою страсть, но… Ты что, собираешься сделать Амиталь своей любовницей? Фавориткой при дворе? Лиар не опускал своих глаз. Он не считал себя виноватым. — С чего они это взяли? — Услышали. — От кого? Реньяр отмахнулся от этого вопроса. — Не имеет значения. Скажи честно, это правда? Принц повел бровью. Интересно, как быстро распространяются слухи. — Да, правда. У меня была такая мысль. Король Реньяр посуровел лицом и голосом, и принц поспешил утешить родителя. — Да, я думал об этом. Но святое писание запрещает… Королю иметь любовниц, фавориток и внебрачных детей. — Лиар усмехнулся. — В Аркане все иначе. У императора Амелина, как у тебя первый наследник и двое детей, но вдобавок еще и несколько наложниц. Внезапно голос Реньяра сал холоднее льда: — Не упоминай его имени и жизни при мне, и вообще в нашем королевстве! Мы держим шаткий мир с Арканой лишь из страха. Ты не знаешь, что делал император Амелин, когда взошел на трон. И я не удивлен, что небо покарало его через сына, который проклят страшной болезнью, что не позволяет ему выходить на белый свет. Оно все знает. Если бы я видел с небес, что творит Амелин, уничтожил бы его до пепла. Мы не живем в этой богами проклятой империи, мы не приветствуем их порядков. Из-за свободы Аркана разрушится. Наследники Амелина раздерут на куски весь континент, вот увидишь, — Король Реньяр свел руки за спиной. В его голосе зазвучал злорадный триумф: — Там, где святое писание теряет свой вес, непременно произойдет моральное разрушение. Мы выстоим, потому что благородны, и небо склонно встать на нашу сторону. Ты не Амелин! И ты пойдешь по моим стопам. Посему — и до моей смерти и после у тебя будет только законная жена, и ни одного незаконнорожденного ребенка. Ты меня понял?! Последние слова зазвучали как приказ. — Да, отец. Король Реньяр, пусть и жил в мире с императором Амелином, ненавидел его всей своей душой. За прошлую войну, за размах чужой власти, за свободу, которую Амелин дал своему новому народу. Не благородный, самолюбивый, жестокий и греховный Амелин Аркана… Кто в Арсоль хоть раз не желал ему и всему его роду поскорее издохнуть в страшных муках. Только принц, который не понимал причины этой всепоглощающей ненависти. Дверь тихо открылась, и в покои вошла девушка: светлая лицом, черная волосом, в тяжелом и пышном пурпурном платье, не скрывающем ее счастливого женского положения. — Лиар. Ваше Величество, — мягко поприветствовала она обеспокоенным голосом. Принц обернулся и отвел обреченный взгляд. Он нервно ожидал, что первым, кто к ним с отцом зайдет, будет святой отец. Он вновь начнет проповедовать о том, как лучше отпустить земные привязанности и вбивать ему в голову всю остальную святую написанную чушь, в которую Лиар верил все меньше с каждым днем. Но пришла супруга. — Здравствуй, Аглая. — Ваше Величество, один стражник, хотел бы… донести принцу некоторое прошение, насколько я поняла. Король Реньяр учтиво кивнул. — Пусть подождет. Дорогая, не могла бы и ты подождать снаружи? У нас очень личный разговор. Девушка склонилась в легком реверансе и ушла обратно за дверь, не проронив ни слова. Она умела уважать чужое пространство. И умела хранить чужие секреты. — Скажи мне, Лиар, ты не один раз открыто выражал свою любовь. Она знает о твоем прелюбодеянии? По спине Лиара прошла дрожь. — Отец, я… — Недостойно! Понимаю, почему Галена тебе отказала, — резко произнес Реньяр. — Не думаешь ли ты, что разбиваешь сердце человека, что связал с тобой жизнь? Она прекрасная партия для тебя, ее положение безупречно, она будущая королева, но уже сейчас ты позоришь ее! Когда захотят говорить о ней, то скажут о королеве, униженной собственным супругом, первой в нашей истории. Королеве, которую презирает король, что шляется по непотребной девке. — Амиталь не… — Довольно, Лиар! — Терпение короля Реньяра иссякало. С каждым днем их отношения становились все хуже. И стена непонимания все росла и росла. — Отец, это же не ложь! Это не ложь, не сокрытие тайны, это правда между супругами, как она есть, построенная на доверии и взаимоуважении. Я не могу любить ее, понимаешь?! Не могу, но Аглая приняла это как должно. Да, она моя законная супруга, и хотя я не люблю ее, как женщину, вот здесь, — принц прижал руку к груди, — она больше, чем супруга! Моя бесконечная опора, моя советница! Мать моего ребенка. И на душе нет камня, что я ей не солгал! Почему же ты… Реньяр резко оборвал первенца. — Молчать! Я до сего дня спускал тебе эту увлеченность. Не смей больше ходить в этот лазарет, слышишь меня? — Хотя бы раз я давал повод усомниться в себе и своих решениях? Я хочу привести Арсоль к расцвету, и начинаю, прежде всего, с себя самого! — Изменой! Ты приведешь Арсоль к пути Арканы, и больше всего я боюсь, что Галена в этом окажется права! — Она никогда не будет права на мой счет. — До сего дня она была права во всем, что касается тебя, и ни разу не ошиблась. Значит, этого ты хочешь? Пойти по пути Амелина и его чудовищных преступлений?! — Мы сами создаем своих чудовищ своими же ошибками, — процедил Лиар. Он не мог переубедить слишком закостеневшего отца. — Неужели моя искренность ничего не значит? Почему… Я… просто прошу им помочь! Залог будущего…. И если Амиталь выживет, клянусь, я ни одного дня в своей жизни не возлягу с ней, как с любовницей, очерчу границы, как того велит орден. Я просто прошу помощи. У тебя, отец, мне больше не к кому обратиться, — отчаянно произнес Лиар. — Прошу! Когда мои просьбы стали для тебя пустым звуком? Я хочу, чтобы она просто жила. Пусть не со мной, но жила. Это плохо? Реньяр опустил голову. — Плохо. Лиар, ты сам не понимаешь, что делаешь. Какие раны наносишь себе. Мне. Ей. Галене. Всему нашему Арсолю. Твои желания для меня не пустой звук, нет, совсем нет. Но есть предел чужого терпения, и дело не во мне. Я беспокоюсь о тебе, об Аглае, о нашем с тобой наследии, о будущем! Если небесам угодно, княжна Амиталь выживет, во что бы то ни стало. Если небеса накажут ее за преступление против чужого брака, она умрет, даже если ты положишь к ее ногам все лекарства нашего королевства. Лиар в отчаянии опустил руки. Он почувствовал себя так, словно бы кто-то сломал ветку, на которой он держался, чтобы не упасть в бездну, зияющую чернотой. В бездну, у которой дно так глубоко, что даже сами демоны падают в нее без конца. Слова короля означали только одно. Лиар судорожно спросил: — Она не совершала преступления. Отец, как ты можешь так говорить?! В голосе принца ощущалась боль. Реньяр отпустил руку своего первенца и прошагал к дверям. Он ничего не сказал, будучи полностью уверенным в правильности своего решения. Лиар проводил его взглядом, полным боли и обиды, а после отвернулся, когда супруга вернулась. — Я слышала, что случилось. Королева… отказала тебе, да? И судя по всему, король тоже? Лиар моргнул. Ему не хотелось говорить. Но он не мог относиться к Аглае плохо. Она являлась дочерью богатого наместника, за ней находились плодородные земли, которые Арсоль уже смог присоединить к себе. Это было уже решено их родителями, едва им обоим исполнилось только пять. Брак по расчету, но одобренный и восхваляемый Святым орденом, как невероятное торжество, которое отметят даже на небесах. И неважно, что между сидящими людьми и намека не было на чувства. Лиар не любил ее. Аглая не любила его. И все же после свадебного пира, оставшиеся у брачного ложа, они знали, что должны сделать. И Лиар решил, что между ним и его супругой никогда не будет стены ненависти и непонимания. И небеса благоволили ему, потому что Аглая думала так же. В ту ночь они решили, что пусть и не смогут влюбиться друг в друга, никогда друг друга не предадут, раз уж поклялись в этом перед небесами. Никогда друг друга не осудят, не бросят, обязуются всегда защищать и быть рядом. Безо лжи. И Аглая все знала. Знала о его любви. И ни одного раза за два года с этого самого знания, она не сказала Лиару, сколь он низок и недостоин. Сколь осудительны небеса к его чувствам, сколь сам он смешон. — Скажи, чувствуешь себя униженной? Аглая усмехнулась. — Унижают самих себя чужими действиями только глупцы. Я знаю твою истинную натуру, и твоя любовь уж точно не имеет ничего общего с унижением. — Отец считает, так о тебе будут говорить. — Казним тех, кто посмеет распространять такие слухи, — спокойно произнесла девушка. — Что сказала королева на счет твоей просьбы? Как аргументировала свой отказ? — Сказала, что лекарства, собранные Корнелием, предназначены исключительно для королевской семьи, — глухо ответил Лиар, отстраняясь от окна. — И что беднякам, простецам и шлюхам, вроде нее, не положены королевские… милости. Аглая поджала губы. — Это не слова достойной правительницы. Как королева Галена могла так высказаться? — сурово спросила она. — Как могла отвернуться от людей? — Чувствует свою власть. Ее влияние больше, чем у меня, пока я ей не соперник. Аглая решительно приблизилась. — Но вскоре она будет не соперницей нам с тобой. Подумай об этом. Нам осталось дождаться полгода! И тогда ты сбросишь эти оковы чужого влияния! Тогда-то… Лиар приподнял уголки губ. Его теплая рука скользнула по выпуклому животу Аглаи. Она носила его ребенка. Полгода до коронации и чуть меньше до появления его собственного сына. Аглая сказала, что у него будет мальчик, а принц никогда не ставил под сомнение ее слова. — Я сказал ей напоследок, что когда сяду на трон, Галена станет первой, кто в слезах упадет на колени, — проговорил Лиар. Аглая не удивилась и не испугалась. Ее вид был удовлетворенным. — Уверена, что так и будет, — сказала она. Ее теплые пальцы скользнули по руке Лиара, к плечу. Она обняла его за шею, как только женщина может обнять мужчину. Ее губы прижались к его виску, и Лиар почувствовал, как сильно доверяет ей. Кто бы что ни сказал, Аглая никогда не предала бы его. Она… была для него больше, чем подругой и больше, чем женой. — Каким бы ни было твое первое решение, я всегда встану по твою правую руку. — Девушка проговорила это с улыбкой. — Если ты решишь кого-нибудь накормить, я стану той, кто будет держать тарелку. Если решишь кого-то казнить, я своими руками подам тебе меч. Лиар опустил глаза. — Я всегда на тебя рассчитывал. И буду рассчитывать всю нашу с тобой жизнь. — Что, если я попрошу королеву о лекарстве? — предложила Аглая, и глаза ее воссияли. — Я ведь… член королевской семьи! Мне она не откажет, если я попрошу настойчиво! Скажу, что у меня недомогание! Лиар резко повернул голову. — Корнелий не поверит тебе. Он назначит кровопускание. — Не соглашусь. Скажу, что мне просто нужны пилюли, специальные травяные настойки. Кровопускание это уже лишний метод. Разве он способен приказать мне, когда я сама решаю, что мне нужно? А если Корнелий откажет, уже король Реньяр будет решать все, насчет моего состояния. Идея звучала заманчиво, и не имела совершенно никаких подводных камней. Однако интуиция резко сказала не поступать так. И Лиар качнул головой. — Нет, не надо. — Но почему? — удивилась Аглая. — Я же… Я… Лиар никогда не сомневался в намерениях Аглаи, но мысль о том, что может сказать Галена, заставила принца содрогнуться. Королева не отличалась любовью к правде и благородным помыслам, ее острый язык мог легко повернуть против Лиара даже Аглаю. Ведь, если верить Святому Писанию, жизнь в браке — есть признание своего партнёра единственным человеком. Любая, даже случайная и мимолетная измена отворачивала этот брак от небесного блага, и за поступок одного всегда платили двое. — Не нужно. Я уверен, она сильная и справится, — наконец выдавил Лиар с лёгкой улыбкой. — Да и люди… может быть, найдут в себе силу духа и одолеют болезнь. Дверь открылась без предупреждения. Лиар резко взглянул на вошедшего человека, и сердце его пропустило удар.