Между Падшим и Вампиром

Августовские ночи перед сентябрем были самыми жаркими и самыми душными. Люди, более стойкие к жаре, чем Вильгельм, порой сваливались с неизвестным недугом: не могли ни есть, ни пить, ни ходить. Только лежать, задыхаясь от накатывающей влаги. Этой ночью девушка в юбке, с разрезом до бедра, принесла Вильгельму бокал с холодным вишневым ликером. По прозрачной, затянутой холодной дымкой стенке бокала стекали живительные капли прохлады. Вильгельм пригубил напиток, с наслаждением ощущая, как холод разливается по всем венам, и холодит даже кожу головы. Алкоголь был для него спасением в такие душные и мучительные ночи — после противно теплой крови не было ничего приятнее, чем хрустящие на зубах кусочки крошеного льда. — А где Кристиан? Девушка прикусила длинный алый ноготь. — Он с клиентом, — мягко сказала она. — Он забрал Криса буквально за пару часов до того, как Вы пришли. Однако… Голос девушки понизился, и хотя меньше всего сейчас Вильгельм хотел близости, он наклонился к ее ярко накрашенным губам. — К нам пару недель назад привезли очень интересного мальчика. Он как Кристиан, только моложе, — проговорила работница. — Его смена должна закончиться…. А, вот и он! Вильгельм проследил за чужим взглядом, и увиденное его заинтересовало. Что ж, Розовый дом удовольствий славился своими работниками, имевшими самую нестандартную, даже причудливую внешность. Только этот юноша был чересчур уж женственным. Узкий разрез глаз был бы хитрым, если бы не был испуганным, а бледно-розовая кожа напоминала кожу младенца. Овал лица был совсем без тех углов, что отличали мужчину от женщины, ключицы выступали слишком резко для этого тела, а кадык терялся на тонкой шее. Юноша в тонкой рубашке, показывающей очертания фигуры, прошел к барной стойке, оперся об нее локтями, и будто обреченно запустил пальцы в длинные крашеные волосы цвета слив. Матушка, сидящая за стойкой, внимательно выслушала парня, а затем обвела взглядом помещение. Вильгельм вскинул подбородок, задавая ей молчаливый вопрос, свободен ли этот мальчик, и в следующее мгновение юноша обернулся посмотреть на него. Вильгельм расслабленно откинулся в кресле. Ему не нужно было даже задаваться вопросом, как он выглядит. Слишком притягательно для того, кто может на мгновение забыть о своей нелегкой участи. Юноша, убрав назад волосы, незаметным движением поправил воротник, и приблизился к месту, где находился Вильгельм. Чем ближе он подходил, тем сильнее бледнел, и даже страстное багровое теплое освещение не могло скрыть наступившую нервозность. Как себя вести с ТАКИМ клиентом? Юноша неловко поклонился. — Кхм… Вы… — Это Его Высочество принц Аркана. Императорский наследник, — с улыбкой проговорила девушка, сегодня прислуживающая Вильгельму. Ее пальчики скользнули по пуговицам распахнутой рубашки, едва-едва касаясь влажной кожи. — Кхм, Ваше Высочество… — Юноша запнулся, с интересом и одновременно испугом глядя на принца. — Это честь, что Вы обратили на меня… свой взор. Вильгельм сделал еще один глоток. По языку скользнул уже размягченный совсем оттаявший лед. — Хотели бы, чтобы я скрасил Вам эту… дивную ночь? — неуверенно спросил юноша. Похоже, для него было предпочтительнее, чтобы не проводить ночь вообще ни с кем. — Радость моя, добавь сюда льда, пожалуйста, — любезно попросил юношу Вильгельм и протянул свой бокал. — И вишенок. Незнакомец все так же неуверенно взял бокал обеими руками, словно драгоценность. Вильгельм улыбнулся — мягко, доброжелательно, тем самым располагая к себе. Чем богаче, тем извращенней и жестокосердней натура. Поэтому он так боялся. — Возвращайся скорее. Девушка накрутила прядь на палец, наблюдая за юношей. — Он Вам понравился? — Как его зовут? — Флавер, — сказала девушка. — Он… необычный, не так ли? — Он здесь не по своей воле? — Он не говорил, как оказался в наших кругах и почему. Мы обычно общаемся друг с другом, пытаемся поддерживать, но, … похоже, он еще не привык к… таким, как мы. Хотя он… Вильгельм посмотрел на возвращающегося юношу. Очередной невольник. А здесь оказался, потому что понадеялся, что именно отсюда он получит долгожданное освобождение. Вильгельм был протектором Розового дома, сюда, к нему за помощью, шли те, кому никто больше не помогал. Сюда, а не в храмы к Ансиалю. Половину работающих девушек и юношей здесь Вильгельм выкупил лично сам. Почти все они здесь оказались, потому что были проданы. Кто хозяевами, кто собственными родителями, по причине нежелания прокормить лишний рот. Только высшая знать, морща носы, говорила о том, что сейчас всюду можно найти, где прокормиться и необязательно торговать телом. Только они никогда не оказывались за той чертой, когда приходилось унижаться за миску еды. И хотя большая часть, выкупленных людей Вильгельмом, ушла, остальная часть осталась, чтобы накопить здесь на свое собственное будущее. Дорога в обучение им уже была закрыта, остальная работа не приносила хорошего дохода, чтобы можно было в кратчайшие сроки стать свободным и независимым от чужой оплаты. Вильгельм сощурился. Если бы половина денег, что тратились с подачи Афрама и Ансиаля на храмы, пошли бы на постройку жилья людям, заслуживающим этого, а не на золотое убранство…. Вряд ли положение было бы настолько бедственным. И это в столичном кругу, а что же делалось где-то в колониях, в глубинках и прочих городах, несколько обделенных вниманием императора, отданных в руки губернаторов, которые обязывались следить там за порядком. Как они выполняли его? Девушка достала веер и обмахнула грудь принца. От порыва воздуха стало приятно. — О, ты лучше всех угадываешь мои желания. — Ваш… бокал, господин. А, Ваше Высочество! — Юноша исправился, и в глазах мелькнул страх. Вильгельм не обратил внимания не нелепую ошибку. Он похлопал по креслу, на подлокотник которого закинул ноги. Юноша ссутулил плечи и сел на самый край. Девушка тем временем подожгла курительную опиумную смесь в импровизированной сигарете. Вильгельм протянул ей свой мундштук, чтобы она наполнила его, а затем, сделав короткий затяг, предложил его Флаверу. — Будешь? Юноша отшатнулся и замахал рукой. — Я не приучен! Девушка поджала губы. Неуверенность бордельного распутника лишь поначалу была чем-то забавным. Спустя совсем короткий промежуток времени она начинала раздражать. Но Вильгельм заметил, что это не наигранная неловкость. Он сделал глоток, следом затяг, выдохнул опиумный дым через ноздри, ощущая, как яд смешивается с кровью, представляя, как он растворяется, так и не подействовав. — Флавер… ты меня боишься? Юноша покачал головой после небольшой паузы. — Нет, не боюсь. — Оставь нас, — мягко сказал Вильгельм девушке. Он поймал почти незаметный взгляд Флавера: перед тем, как ответить, тот взглянул на спутницу принца. Он был бы более открыт, если бы было меньше свидетелей. Девушка мягко поцеловала Вильгельма в край губ, поклонилась, а затем отошла все к той же барной стойке. — Флавер… Необычное имя для нашего верхнего кольца. Полагаю, ты из среднего? Молодой работник качнул головой. — Я не из столицы. Я из иного города, а здесь… Юноша замолчал и отвел глаза. К барной стойке, к двери, затем, к своим ногтям. Вильгельм убрал ноги с подлокотника. Его ладонь скользнула по чужому запястью, плечу, открытой шее, и повернула к себе подбородок бордельного работника. — У тебя… очень красивые губы. Флавер вспыхнул, ничего не ответил, и в первый раз не отвернулся. Его красивые губы дернулись, и юноша улыбнулся не наиграно, а искренне. — А так еще красивее, — промурлыкал Вильгельм и отпустил подбородок. — Гораздо лучше, Флав. Принц сделал еще один глоток и, как следует, затянулся. Он выпил целую флягу теплой крови, и теперь чувствовал себя неутомимым на всю ночь. Хоть с этим застенчивым мальчиком. — Мы… можем уединиться, Ваше Высочество. — Голос Флавера стал вкрадчивым, и мягким, как подобает бордельнему мальчику. Вильгельм улыбнулся в ответ. — Обязательно, радость моя, — промурлыкал он и поманил пальцем. Юноша присел ближе, затем переместился на подлокотник принца. Вильгельм коснулся теплой, чуть влажной кожи под почти неосязаемой рубашкой подушечками пальцев. — Откуда ты здесь? Флавер поджал губы. — Вам…не нужны такие подробности, Ваше Высочество. Но я могу сделать все, что Вы попросите… — Вот как? Тогда я попрошу тебя рассказать мне свою историю. Где твоя мать, Флавер? По глазам юноши пробежала тень печали, горечи, и даже затаенной горькой обиды. Он приоткрыл пересохшие губы, бросил взгляд на бокал и Вильгельм кивнул. — Пей. Только когда Флавер высоко задрал голову, делая жадные глотки для храбрости, Вильгельм увидел невыразительный кадык, мерно двигающийся от глотков. Флавер выпил все до дна, залпом, и с оглушительным стуком поставил прохладный бокал на стол. Алкоголь не действовал на Вильгельма, но зато хорошо развязывал языки всем остальным людям. — Моя матушка, … наверное, сейчас с тем знатным господином, который увез ее в свой богатый и красивый дом, — выдохнул на одном дыхании Флавер. — Она не знает, где я. И, наверное, даже не хочет знать. Вильгельм поджал губы и повел бровью. Не удивительное начало. — А где ты родился? — В приграничье. Бедняцкий городок, между Арканой и бывшим Дэльноэ, — Флавер неловко потер запястье. Он еще не умел до конца вести себя, как подобает красивому и соблазняющему мальчику. — Моя матушка работала на мясницком рынке, разделывала туши. Кто мой отец, я не знаю. Но… как родился, так родился. Флавер неловко запустил руку в волосы, и Вильгельм, дабы успокоить его, взял его свободную ладонь, и начал перебирать пальчики, после чего поцеловал в запястье. — Продолжай, Флав. Ничего не бойся. Мягкий и уверенный голос словно придал юноше сел. И тот воспрял духом. Он бы не стал говорить, если бы не алкоголь, который подстегнул его открыться. — Однажды, моя… матушка встретила господина. Он сказал ей, что она красива. И что он всегда будет подходить только к ее прилавку. Что и произошло. Когда он приглашал ее на прогулку, я должен был сидеть тихо-тихо, прятаться, будто меня не было, а затем… она стала уходить по ночам из дома. — Флавер говорил с легкой улыбкой, в которой сквозила хорошо скрытая боль потерянного мальчика, однажды в ночь оставленного собственной матерью. — После она пропадала на несколько дней, и… прилавок стал простаивать. Вильгельм смотрел в лицо юноше, представляя все слишком отчетливо. Ночь, уходящий в темноту силуэт, мальчик со свечой в руке, нервно всматривающийся в темноту, в надежде, что знакомые шаги снова раздадутся на брусчатке. — Однажды ее не было очень долго, и я пошел ее искать. Спрашивал у многих людей, и мне подсказали дорогу к тому господину. Когда я пришел, вышла она, но… другая. Одета по-другому, и у нее был другой запах. Не мяса, как обычно, но дорогого мыла. Мы никогда не могли позволить себе такое мыло. — Флавер поджал губы. Вильгельм невольно втянул воздух ноздрями. За терпким запахом опиума, он почувствовал, что от его собеседника пахло духами. Тонким ароматом мужского одеколона. Таким же пахло от Кристиана. Они всегда пользовались одним. — Она сказала, что я ей не нужен, и что не желает меня знать. Сказала, что ее жизнь теперь другая, и мне… я должен понять ее. — Голос Флавера дрогнул, ресницы задрожали. Вильгельм покачал головой, вновь целуя запястье юноши, и тот справился с собой. — Сказала, что я пойму, когда вырасту. — Ты никогда не поймешь ее, — заметил Вильгельм. — К сожалению, поймут лишь те, кто ей подобен, не больше, не меньше. Но не стоит думать об этом. И что же было дальше? — Дальше… слуги этого господина отвели меня к какому-то мужчине. Сказали, что я буду его…помощником. — Что за мужчина? — О, он работал в мастерской, занимался отделкой кожи. Эта кожа шла на одежду богатым людям, и он получал хорошие деньги. Они попросили его научить меня этому ремеслу, и я… даже обрадовался. — Глаза Флавера сверкнули странным радостным блеском. Вильгельм пощелкал пальцами, подзывая одну из работниц, и попросил принести ему еще холодного ликера. Затем вернул свой взгляд к Флаверу. Юноша обвивал его шею своей тонкой рукой, и смотрел в глаза так, словно они уже давно были давними любовниками. — Но он не стал меня учить. Я был ему слугой. Должен был гладить и выпаривать ему одежду, готовить ужин наравне с остальными. Он не был ни жесток, ни груб, не морил меня голодом. Но и не учил и не платил. Он говорил, что крыша над головой, тепло в стужу и сытный обед — его оплата за мой труд. Когда мне сравнялось семнадцать, он… посчитал меня, как выразился, красивым для слуги. Он сказал, что я ему в тягость, что не хочет смотреть на грех и поддаваться порочным мыслям, что в его доме больше нет мне места, и… продал меня. Последние слова Флавер выговорил с тяжелым обреченным вздохом. Он не хотел ни жаловаться, ни просить помощи, но от него не сквозило и тем привычным отчаянием. Просто смирился. От прохлады бокала по руке пробежала приятная дрожь. Вильгельм какое-то время держал бокал в ладони, прежде чем начать пить. Флавер смотрел на него с интересом, будто хотел задать вопрос, но не осмеливался. В широкие и открытые двери борделя вошли двое взрослых людей в черных платьях, и Флавер, обратив на них внимание, дернулся, подобно собаке, увидевшей хозяина. Вильгельм сжал его запястье, тем самым заставляя сесть обратно. — Что случилось? — спросил принц. Двое мужчин, оглядевшись, увидели юношу, переглянулись, а затем уверенно направились к нему. — Это… мои благодетели, — дрогнувшим голосом произнес Флавер, глядя на них со смесью страха и благоговения. Вильгельм хорошо знал этот взгляд. Так отчаявшиеся люди смотрят на тех, кто обещал им помочь. Униженные люди смотрели на него, не смея молить о помощи, но эта невысказанная мольба всегда читалась по глазам. Двое духовников из Святого ордена выглядели скорее карателями, нежели благодетелями. Это было видно по их надменным лицам. Вильгельм крепче сжал запястье Флавера, тем самым делая ему больно. Его голос стал холодным, а слова прозвучали приказом. — Не вставай. Мужчины, приблизились к креслу, где находился Вильгельм, и учтиво отвесили два поклона. — Ваше Первое Высочество. — Ваше Первое Высочество. Вильгельм сделал затяг из мундштука. Он не считал нужным отвечать таким людям сразу. — Что привело столь чистых, не привыкших уступать низменным слабостям, святых отцов в эту обитель? — Голос Вильгельма звучал любезно, но со скрытой угрозой. Всякий раз, когда святые отцы переступали порог борделя, они творили бесчинства, которые приравнивались к преступлению. И принц хорошо это знал. — Мы не стали бы приходить, не веди нас чужая нужда, — ответил один из мужчин. Вильгельм все еще держал Флавера за запястье. И после этих слов он почувствовал, как пульс у юноши участился. Он взглянул на него. — Чужая нужда? — перепросил Вильгельм, не меняя интонации. — Моя радость, … это твоя нужда велит духовникам приходить сюда? Юноша не успел ответить — один из мужчин перебил его. — Боюсь, Ваше Первое Высочество, это дело лишь этой пропащей души и нас самих. Как наставники, мы помогаем ему, он это понимает. И, разумеется, предупреждая всякие непонимания, мы все еще храним верность нашему постулату о безбрачии. Это чтобы никакие грязные мысли о наших делах не посетили Вас. Молодой человек, прошу, — мужчина сделал приглашающий жест к лестнице, — время не ждет. Флавер снова попытался встать, но Вильгельм резким движением заставил его сесть. Пульс бордельного юноши стал совсем рваным, и было понятно, что дело не в возбуждении. А в страхе. Как между молотом и наковальней. — Я наследник Амелина, и все, что касается любого человека, живущего в МОЕЙ империи, касается и меня, — жестко сказал Вильгельм. — Флавер. Говори, чем они тебе помогают? Что находится там на лестнице? Что они делают с тобой? Лица двух мужчин стали совершенно недовольными, они буравили юношу взглядом, и Вильгельм заметил это. Значит, интуиция не подвела. Флавер прижал кулак к губам, а затем дрожащим голосом проговорил: — Они… обещали меня освободить. Освободить из этого места, и… дать достойную жизнь. Ваше Высочество, это же духовники. Они же не могут…. не могут лгать, верно? Кривая и желчная усмешка исказила тонкие губы Вильгельма. — Все люди могут лгать, независимо от того, кому они клялись и кем являются, — произнес он надменно. — Как это благородно, пытаться спасти мальчика, невольника бордельной жизни. Это достойно. Мужчины благодарно кивнули такой похвале и заметно расслабились. Вильгельм отпустил запястье Флавера, а затем скользнул ладонью под его рубаху, по спине. Как он и ожидал, на белой коже он нащупал ровные полосованные участки. От боков к плечам, от плеч к спине, вдоль и поперек, по полукругу ребер. Две плети. С двух сторон. — Скажи мне, радость моя, а как же они обещали тебя освободить? Едва Флавер открыл рот, как один из мужчин, пытаясь предупредить правду, снова перебил его: — Так, как нам велят трактаты. Ваше Первое Высочество. Мы следуем исключительно их писанию, их велениям. Ни больше, ни меньше! — Закройте рты, иначе я вырежу вам языки, — процедил Вильгельм с оскалом. Мужчины опешили. Флавер, воспользовавшись их молчанием, тихо выдохнул: — Они сказали, что из порока и разврата меня освободит только очищение. Очищение через… побои. Они… Они… Вильгельм сжал зубы. Мужчины прятали руки в широких рукавах платьев, и было понятно, что они именно они скрывают. Флавер посмотрел на рукава. Вильгельм отложил мундштук в сторону. — Обнажите руки. — Ваше… — Это приказ, — жестко велел Вильгельм. Его голос прозвучал громче, и теперь все люди, находящиеся в зале, обратили на них внимание. И хотя духовники меньше всего сейчас хотели показать то, что прятали, не подчинение императорской власти жестко каралось. Тем более неподчинение этому принцу. Мужчины медленно подняли руки. У каждого из них оказалась длинная кожаная плеть с девятью хвостами. Блестящие, без единой отметины. Они ухаживали за этими вещами, с большой нежностью, как за драгоценностью. У одного из мужчин в другой руке Вильгельм заметил свернутый ремень. — Что это? — спросил принц резко. Мужчина взглянул на вещь в руке, будто и сам удивился, откуда она у него! — Необходимость, Ваше Высочество. Мы испытывали его дух на прочность и стойкость. Каждое очищение сопровождается болью, но только стойкие могут… Вильгельм протянул руку, требуя отдать ему ремень. Мужчина повиновался и вложил вещь принцу в руку. Сначала Вильгельм подумал, что этим ремнем Флаверу связывали руки, или фиксировали иным способом, ведь гораздо легче бить обездвиженную цель. Почему-то духовники любили не только коленопреклонение, но еще и сковывание. Однако на гладкой поверхности ремня Вильгельм увидел следы зубов. Здесь и там красивые и ровные полумесяцы. По всей длинне, с обеих сторон. Слепая ярость блеснула в его глазах, и он резко поднялся. Флавер, не зная, что делать, медленно опустился на колени. Мужчины потупили взгляд. — Стойкость? Вы заставляли его зажимать ремень в зубах, чтобы он не кричал от боли! Чтобы никто не узнал, что вы с ним делаете там, в комнате! — прорычал Вильгельм. Мужчины неуверенно сделали шаг назад. — Ваше Высочество, это был обряд покаяния и очище… Вильгельм замахнулся. Удар ремнем по коже рук прозвучал оглушительным щелчком. Люди вздрогнули, кто-то вскочил. Один из духовников, принявший удар, вскрикнул, и плеть выпала у него из руки. Вильгельм наступил на нее каблуком сапога. — Никто не смеет избивать людей во имя очищения. Сам император подтвердил мой запрет на истязательства! — Ваше Высочество, Святое Писание…. Еще раз прозвучал удар ремня, и донеслось тихое болезненное шипение. — Не более чем ваш способ подчинять слабых людей. Тех, которых Вы обязаны защищать! Вильгельм ударил по рукам еще раз. На белой, ухоженной коже вспыхнули красные рубцы. Он умел наказывать. Так же, как любили наказывать они. — Он не пропащая душа и не увяз в пороке! Он невольник своей участи, а вы воспользовались его доверием. Сколько времени они тебя испытывали? — резко спросил Вильгельм. Флавер, стоя на коленях и смотря в пол, кротко отозвался: — Несколько… недель. — И он не прошел испытание побоями? И никогда не прошел бы, не так ли?! Он ждал бы и ждал, пока не иссякла бы его вера. Что бы вы сказали за иссякнувшую в свет веру? — спросил Вильгельм. — Что души, погрязшие в грехе, оттого и не спасти, что в них нет веры? Мужчины не смели ничего на это ответить. То и дело они бросали взгляды на пол, где валялись их плети. Орудие искупления. И потакания собственным низменным желаниям. — Матушка-сводница! — громко позвал Вильгельм. Та, стоявшая за барной стойкой, и не смевшая вмешиваться до этого оклика, поспешно приблизилась и отвесила поклон. — Да, Ваше Высочество. — Сколько денег Вы отдали за то, чтобы взять Флавера к себе? Женщина задумалась. — Почти сто золотых, Ваше Высочество. Его сопровождающие запросили столько, иначе сказали, … удушат и в канаву скинут. Из своих денег отдала, Ваше Высочество. — Сто золотых. Сто золотых цена жизни и свободы, где же ваше благородие и участие? — спросил Вильгельм, направляя ремень на духовников. Они посмотрели на него с презрением и яростью. — Мы не тратим деньги на выкуп, — выплюнул слова один из них. — Только покаяние вернет человека обратно к свободе, но не деньги. — Неужели?! Или Вам было не слишком удобно проявлять ТАКУЮ заботу о чужой душе и судьбе? Вильгельм сунул руку в карман сброшенного плаща, и вынул оттуда небольшой кошель. Небрежным движением он бросил его в руки своднице, и та, хоть и растерялась, сумела неловко поймать его. — Здесь двести пятьдесят. Может быть, больше, — бросил Вильгельм желчным голосом, не сводя глаз с духовников. — Это моя плата за свободу Флавера. Он больше не работник борделя. И больше не невольник духовенства! Он свободный человек, и никто не посмеет поднимать на него руку. Никто! Никогда!