Между Падшим и Вампиром

— Ваше Первое Высочество. Будущая королева, мое почтение. Зашедший человек поклонился, насколько ему позволял горб и кривизна тонких ног. Лиар без единой капли отвращения на лице кивнул. Аглая приветливо улыбнулась. — Здравствуй. Этот человек по имени Анарлех был чернорабочим на кухне. Уродство с рождения не позволило бы ему даже жить в том мире, не говоря о благоденствии, если бы не вмешательство Лиара и его умение сочувствовать. Каждый день Анарлех напоминал Лиару о том, что он способен на гораздо большее, чем спасти своим словом одну невинную жизнь. Матушка Анарлеха, разродившись, увидела, сколь ужасно ее дитя, и поспешила с младенцем на руках в храм, чтобы искупить свои грехи и избавиться от наказания в виде ребенка-урода. И хотя святой отец выслушал ее, он решил, что доколе небеса молчаливы, то и от дитя можно спокойно избавиться. Анарлех умер бы, не прожив даже полдня, если бы Лиар, которому тогда сравнялось всего шесть лет, не услышал тот разговор. И спустя восемнадцать лет, этот горбатый юноша никогда не забывал, кто дал ему возможность жить. Кто спас его от смерти в ближайшей наскоро разрытой яме. Анарлех воспитывался у людей, которым платил первый принц, а когда вырос, то стал работать на кухне. Негрубой, но физической силой. И хотя Лиар хотел бы увидеть Анарлеха однажды с ровной спиной, чтобы он взглянул ему в лицо прямым взглядом, а не снизу вверх, с ровными ногами, Корнелий, едва только взглянув, сообщил, что подобное увечье неизлечимо. Может быть, могла помочь магия. Черная недопустимая магия, которая ломает кости, а затем соединяет их снова — новыми, крепкими, правильными. Но идти против слова отца Лиар не рискнул. Возможно, он нашел бы такого человека, когда получил бы трон, но не сейчас. Хотя Анарлех радовался и тому, что у него уже было. И благодарность свою возвращал тем, что мог беспрепятственно выходить из замка, быть вхожим в любое столичное кольцо. Он умел слушать, слышать и запоминать. Лиар свел руки за спиной. Анарлех не приходил к нему уже почти месяц, и если он пришел сейчас, значит, у него было, что сказать. — Говори. Анарлех поджал губы. — В нижнем кольце беда. Там голодают, голодают по-настоящему, потому что еды не хватает, а не потому, что красные яблоки не такие вкусные как на прошлой неделе. Аглая опустила вниз уголки губ. Она прекрасно знала, что значат эти слова. — Люди умирают, — хрипло сказал Анарлех. — Они молятся за то, чтобы небеса даровали им или пропитание или… хотя бы быструю смерть. Хоронить их негде, большая часть кладбищ переполнена, и могильщики требуют много денег, которых у людей тоже нет. Поэтому… тела выбрасывают. — Я приказывал еще несколько недель назад обеспечивать провизией все кольца и нижние приграничные города. Я сам видел, как выезжают телеги с провиантом. Почему там голод? — Потому что еда не доехала. — На дорогах стоит хорошая охрана, да и слухов о разбое у нас нет уже почти шесть лет. Каждого посягателя ждет петля, они это знают. Своровать на дороге, значит, своровать у своих же матерей и сестер, они не стали бы так поступать. — вмешалась Аглая. Лиар сузил глаза. Анарлех знал, что причина чужой злости не на него. — Повозки не грабили, моя госпожа, — честно сказал горбатый доносчик. — Их привезли в город, с бумагами, с нужными печатями и подписями. Губернаторы отвезли тележки дальше, дабы раздать еду народу на главной площади. Но и куска хлеба там не видели! — Значит, они забрали еду себе, а людям что сказали? — Сказали, что первый принц горазд только языком чесать, а благого дела от него не дождешься. Тот люд, что знает правду, боится высказаться. Потому что власть, как любезно напомнили нам градоначальники, держит не первый принц, а королева. Что она сказала, то правдой и является. — Губернаторы осмелели, потому что они чувствуют ее защиту. Если бы не было влияния свыше, они бы не рискнули, — смекнула Аглая. — Ее Величество перекрывает Ваши приказы. Ее люди задерживают тележки, чтобы градоначальники были готовы к приезду. Чтобы ни одного человека не было на улице, — прямо сказал Анарлех, глядя Лиару в глаза. Принц спросил: — Мой отец знает об этом? Анарлех сокрушенно покачал головой. — Нет. Об этом ведает только королева, ее люди и те, кто следит за ее решениями. — Ему нужно рассказать, он должен знать, что творит его вторая супруга! — воскликнула Аглая. Лиар поднял ладонь, прося ее воздержаться от комментариев. — Она не кормит простой народ, и те должны обращаться к Святому ордену, чтобы просить у них ответов на свои вопросы, ведь Галена с ними в неразрывной связке. Что говорит Святой орден в ответ на прошения? — Безмолвствует. Они ничего не говорят, кроме того, что такова воля неба, и это всего лишь посланные испытания, но вера людей иссякает. Анарлех сглотнул. — Потому что, как бы ни старались губернаторы, некоторые из простых людей знают о Ваших приказах, и знают, куда уходит зерно. Они требуют, страдают и получают несправедливые наказания за свою смелость. — В городах есть и мои люди, почему они не могут вскрыть чужие амбары? У них есть на это дозволение. — Думаете, Галена об этом не знает? Они распределяют зерно — прячут его, муку, масло и соль в другие места, сокрытые. Подполья, под харчевнями, закапывают в тайники под амбарами, которые и не найдешь. У родни, куда угодно, в городах столько потайных мест и за целую жизнь не найдешь все! Власти боятся Галены, потому что она что-то обещает им в обмен на исполнение ее приказов. Жадность… их ведет жадность. И страх. Ваши люди ничего не скажут, потому что ничего не могут найти, никакого нарушения. У губернаторов столько же еды, сколько и у всех, они грешат на болезнь, которая распространяется среди бедняков. — Что за болезнь? — спросила Аглая. Анарлех взглянул на нее. — Все это пыль в глаза. Нет никакой болезни. Во всяком случае, той, о которой они твердят. Люди умирают только от голода. Болезнь — следствие того, что людей не хоронят должным образом. — Король Реньяр должен обо всем узнать, — снова сказала Аглая. — Может быть, тогда он поверит и услышит тебя! Лиар едва заметно качнул головой. Его душа металась в сомнениях. — Даже если ему сказать, что он предпримет? Даже если эти вести дойдут до него, Галена явно просчитала все наперед, — медленно сказал принц. Помедлив, Анарлех добавил: — Снаружи стоит стражник. А с ним — человек. Полагаю, он пришел к Вам с просьбой, да? Лиар повернулся к супруге, но девушка ответила растерянным взглядом. — Я не знаю… Когда я подошла, стоял только стражник, никого больше не было. Анарлех поджал губы. — Ваше Высочество, если этот человек пришел к Вам, пожалуйста, прислушайтесь к нему. Если он пришел с просьбой, отзовитесь. Лиар услышал в словах горбуна тревогу. Так тревожится человек, который знает больше, чем может сказать прямо сейчас. — Кто этот человек? — Я не могу знать наверняка, только предчувствие подсказывает — откажете ему, и весь мир пропадет. Лиар никогда не ставил интуицию под сомнение. Ни свою, ни чужую. Он мог долго колебаться в принятии решения, но он никогда не считал метания чем-то недостойным внимания. — Спасибо, Анарлех. Ступай обратно. Позови стражника сюда, хочу услышать, что он скажет. Анарлех откланялся, развернулся и вышел из широкого светлого помещения. Вошедший следом стражник, которого пригласил горбун, выглядел несколько озадаченным и даже нервным. Прежде чем начать доносить прошение, он поклонился. — Ваше Первое Высочество. Лиар кивнул. — Своим долгом считаю сообщить, что уже около двух недель к Вам на аудиенцию просится человек. Ни дня в покое не оставляет, только твердит, мол, хочет встретиться с Его Первым Высочеством. Вопрос долга, чести, и пускается говорить умные слова, как пыль в глаза пускает! Уж не знаем, что делать, посему решили, что Вы обязаны знать. Аглая удивленно взглянула на стражника. Анарлех не сказал, что человек приходил уже столько времени. — Уже неделю? — Как он выглядит? — заинтересовался Лиар. Мужчина в латах стал ещё более озадаченным. — Я… я не знаю, Ваше Первое Высочество. Похож на монаха, но какой-то странный. Обычно они лица не скрывают, но этот… да и одежда у него престарая, Ваше благородие. Говорил еще, что послан орденом, у него к Вам разговор очень важный, прямо за ним небеса следят. Сказал, что Вы точно захотите услышать, с чем он к Вам пожаловал. Сердце Лиара пропустило удар. Откажете ему, и весь мир пропадет. Стоит ли отмахиваться от этого предупреждения? Не желая смущать внезапного и нежданного гостя, принц мягко выпроводил Аглаю из зала, понимая, что разговор должен остаться между двумя мужчинами, и велел стражнику привести монаха-просителя. Его страж не солгал. Пришедший юноша действительно был похож на послушника Святого ордена. Длинная ряса черного цвета, с капюшоном, скрывающим верхнюю половину лица, с длинными рукавами, скрывающими возможное писание, которое такие послушники всегда носили при себе. Как велел долг, оказавшись перед принцем, незнакомец почтительно поклонился, затем выпрямился и откинул капюшон. Лиар почувствовал укол разочарования, когда увидел его лицо. Возможно, этот юноша и был когда-то монахом, но явно перешагнул ту черту, что отделяет святость от мирского. Его кожа имела серый и очень нездоровый оттенок, словно давно не чувствовала солнечного света. Он был бледен и тонок, как человек, который за всю жизнь ни одного раза не наелся досыта. Лиар запоздало заметил, что его ряса настолько протерта, что уже дырява и просвечивает. Молодому человеку явно было не из чего выбирать, и он носил последнее, что у него осталось. Но хуже всего были глаза. У этого незнакомца был тяжёлый взгляд. Взгляд человека, который лишился всего, человека, который знал слишком много и чувствовал слишком много боли. Взгляд того, кто вырвался из рук смерти, и никогда не мог забыть ее холодного прикосновения. Впавшие глаза, окружённые темными кругами на бледном почти мертвом лице. Что подкосило его? Образ жизни? Плен? Горе? Лиар заставил себя не отводить глаз. Этот человек мог не просто раздеть взглядом и взглянуть, что у человека под одеждой. Он снимал кожу и заглядывал в нутро. Если этот человек и был монахом когда-то, то это явно было очень давно и не по доброй воле. — Ты не монах. И не послан орденом, — спокойно сказал Лиар. — Да, но иначе я бы с Вами не встретился. — Значит, причина была очень веской. Как твое имя? — Мэн Кай. — Почему ты сказал, что послушник? — Это удобно. Почему-то люди верят на слово, и разум не подвергает сомнению, что человек может не быть тем, кем представляется. Когда-то орден был мне тюрьмой. Считайте, что я освободившийся узник, пришедший к Вам по зову судьбы. Еще никто из монахов не отзывался бы с таким пренебрежением о святом братстве. Лиар заинтересовался. — Что ж, полагаю, тебе нужна моя помощь. С какой целью ты пришел ко мне? Узник ордена дернул губами. — Утопающий человек непременно воспользуется шансом спастись. Вы мой шанс, но не на спасение, Ваше Высочество. Лиара заинтересовали его слова. От этого незнакомца исходил запах земли. Это была не вонь, а просто неприятный запах, которым всегда пахли… …могильщики. — Хочешь сказать, что ты утопающий, но хочешь не спастись, а сделать что-то иное? Мэн Кай медленно покивал. — Утонувшие люди уходят на дно. Человеку, что достиг дна, путь только наверх. Со дна — на небо, и никак иначе. — Интересное рассуждение. Не лишено смысла, но не отдает праведностью. Что именно ты хочешь от первого принца? Глаза сбежавшего послушника стали холодными. — В народе говорят, принц Лиар ратует за справедливость. Он не обделяет куском хлеба нищего, не отказывает в последней просьбе умирающему, желает излечить больных и не относится с презрением к тем, кого знать считает чернью. Лиар выслушал и позволил незнакомцу продолжить. — Мне нужна справедливость. — Я слушаю. Мэн Кай обозлено поджал губы, словно злился исключительно на принца. — Моя близкая подруга, названная сестра, три года назад перешагнула пору девичьего расцвета. А шесть месяцев назад перешагнула пору невинности, и готовилась стать матерью. — Дыхание молодого сбежавшего монаха сорвалось от ярости, и прежде, чем продолжить, человек помолчал, чтобы успокоиться. — Три дня назад член Вашей семьи, маркиз по имени Каньхир, поймал ее на городском рынке. С ним были вооруженные люди, и народ не смог отбить девушку, по которой было уже видно, что она носит под сердцем дитя. Лиар ощутил, как с лица спала краска и сердце остановилось. В глазах Мэн Кая блеснула слепая ярость. — Рассказать ли мне во всех подробностях, что он сделал с ней? Кадык Лиара дернулся, и принц медленно качнул головой. Пусть душа его была крепка, как сталь, он не мог со спокойным сердцем слушать о чужих зверствах. Это подталкивало его к опрометчивым действиям, а ему всегда был нужен холодный рассудок. — Тогда скажу, чем все закончилось. Сестра не пришла домой и не пришла бы, если б не люди, что позвали меня на помощь. Я нашел ее на дороге, по которой она пыталась ползти. — Монах жестко сказал: — Он повредил ей спину, когда насиловал. Заставил ее выгнуться, и внутри… у нее что-то сломалось. Я надеялся, что это не смертельно, надеялся! Но кому нужны мои надежды? Со сломанной спиной, изнасилованная, избитая… сестра мучилась от кровотечений от заката до рассвета. Я не смог остановить, никто не смог остановить! Она потеряла ребенка и скончалась сама. Лиар почувствовал, что ему нечем дышать. Страх и боль явно отразились на его лице, и он невольно отвернулся. Ведь ещё несколько дней назад он слышал, как Галена мягко велела Каньхиру больше не делать подобного. В тот день, когда он пришел поговорить с ней, в тот день, когда она отказала ему. Он сам слышал, как Галена ласково просила Каньхира больше не поступать так опрометчиво. Не делать подобного при свидетелях, в слишком людных местах. Неужели он пришел к ней после того, как надругался над этой девочкой? — Ваш родственник Каньхир не понес наказания. — Мэн Кай поднял красные глаза, в которые стояли прозрачные непролитые слезы боли и бессилия. — Как думает Первое Высочество Арсоль, справедливо ли умерла моя сестра? Лиар мог только глухо сказать: — Нет. — Я ведь пытался привлечь его к ответственности, я ведь знаю, что это он сделал. Все люди знают его и его телохранителей в лицо! Каньхир ведь не делает это сам! Они держат вырывающуюся девушку, держат железной хваткой, ломают и выворачивают руки, пока он… Справедливо ли обошёлся с ней суд?! — Нет. Сбежавший монах нервно взмахнул широким черным и потертым рукавом. — Это причина. Причина моего прошения, я прошу справедливости! Возмездия. Больше мне не к кому обратиться, чтобы душа моей сестры не страдала неотомщенной на небесах после такой мучительной смерти! После боли! Она любила это не рожденное дитя! Лиар не стал медлить с ответом. Он посмотрел в холодные и яростные глаза Мэн Кая и мягко сказал: — Я взойду на трон через полгода. И первым делом, надев корону, призову Каньхира к ответу. Я клянусь в этом. За это преступление и все остальные, что он совершил за свою жизнь. Лиар понимал, что этого мало. Мэн Кай стоял, терпеливо ожидая дальнейших слов, продолжения которого так требовало сердце, израненное скорбью. У Лиара не было причин сомневаться в правдивости слов незнакомого человека. Каньхир запятнал себя, как мужчина и защитник бессчетное количество раз, и избежал суда лишь потому, что вмешивалась Галена. Приподняв подбородок, Лиар проговорил слова, и голос его не дрогнул. — Я позволю тебе его оскопить.