Между Падшим и Вампиром

Дверь в зал отворилась, и Аглая шагнула на порог. Отпустив ручку двери, она прикрыла ладонью дрожащее пламя свечи, и подняла блюдо повыше, чтобы осветить больше пространства. Лиар стоял у дальнего стола, расстелив пожелтевшие карты. В руке он держал перо, освещал ему стол всего один канделябр, у края стояла чернильница. Подошедшая супруга аккуратно отодвинула ее. — Лиар, время уже давно минуло за полночь, — мягко напомнила девушка и подошла сбоку. — А… что ты делаешь? Принц был мрачным. На карте, где когда-то было более тринадцати отдельных королевств, извилистая и змеиная линия границ разделяла материк всего лишь на две территории — на огромную Аркану, занимавшую большую часть карты, и на Арсоль, вдоль и поперек исписанный черными чернильными отметками. Лиар звонко бросил перо на середину карты, и чернила с кончика брызнули коротким веером брызг. — Не могу понять, как доставить провизию в отделенные уголки, не приходит никаких идей, — сокрушенно выдохнул он. — Все тракты охраняются ее людьми. Даже если их пропускают, обозы будут разворовываться. Я не могу ездить в каждый город и лично за всем следить. — Может быть, послать человека, что под твоей защитой? — предложила Аглая. — Дай ему знак твоего покровительства, и он будет неприкасаемым. — Не будет. Доверять мне некому, и никого не могу послать, не опасаясь, что посланцу не вскроют глотку на тракте. Думаешь, ее остановит мой знак покровительства? Это лишь кожа и кусочек стали, они не защитят. Кто понесет за эту смерть ответственность, если не я? А мне не нужна кровь на руках. — Лиар покачал головой. — Пять городов остались без провианта. Вот здесь, — Лиар протянул руку и положил палец на точку с названием города. Вот здесь, здесь, тут и вон там. Аглая внимательно проследила за перемещениями пальца супруга, после чего аккуратно поставила блюдо со свечой на стол. — Что, если отправить обоз не по тракту? Наверняка есть тайные тропы, есть и другие входы в город, не так ли? — Есть. Но если отправить их в город по другому пути, они не пройдут проверку на отсутствие яда в еде. — Кому понадобится травить их? — Аглая не сдержала смешка. Лиару было не до смеха. — Если Галена морит людей голодом, она же может и отравить их, чтобы скорее умерли. Вопрос в том, чего она этим добивается. Очевидно, снабжает заранее тех людей, которые ей пригодятся в будущем, но с какой целью? Почему другие города обеспечены, а эти пять — нет? Лиар взял перо снова, обмакнул в чернила, а затем провел от крупной столичной точки жирную линию до первого города, от него ко второму, к третьему, четвертому и пятому. Получилась надломленная в нескольких местах отчетливо выделяющаяся линия. Он и сам не понимал, зачем это делает, но действие помогало визуализировать домыслы. Смутная надежда, что глупый росчерк поможет ему придти к нужной мысли. Аглая присмотрелась. Она обхватила руку Лиара своей, не позволяя ему отпустить перо, сжала пальцы, и повела острый кончик дальше. Ниже и ниже, пока не уперлась в неровную линию границы, разделяющую королевство Арсоль и империю Аркана. — Смотри, — внимательно сказала она. — Здесь был стык границ, помнишь? Арсоль граничил на востоке с Дэльное, а на юге — с Арканой. Теперь весь юго-восток — это Аркана, но если вспомнить, здесь была граница с Дэльноэ, когда он еще существовал. Сейчас это колония, одна из немногих, кто еще пытается сопротивляться власти императора Амелина. Он не особо обращает на нее внимание, потому что она самая отдаленная, и самая незащищенная. — И что? — Лиар моргнул. Отчего-то навалилась усталость, и соображать было трудно. — Что, если она хочет по-крысиному завладеть тем, чем владеет Аркана? Это кратчайший путь к колонии, по тракту легко провести армию или отряд, а города, в которых они могут остановиться, полны у губернаторов провизии, чтобы снабжать прошедшую армию, разве не так? Лиар моргнул. — Ты думаешь? В глубине души он быстро с ней согласился. Лиар никогда не ставил под сомнение смекалку Аглаи, даже признавал, что в некоторых вопросах, она была куда проницательнее, чем он. Девушка поджала губы. — Король Реньяр об этом не знает. О строящихся планах, о заговорах. Может быть, это всего лишь наша с тобой паранойя. Но если это действительно ее план? — Мы не можем знать этого наверняка, — возразил Лиар, снова бросая перо на карту. — Что, если она хочет не захватывать, а сбежать? Что, если она хочет отправить по этому маршруту не себя и своих людей, а кого-то еще? — В любом случае, ты должен поделиться с отцом своими подозрениями! — убедительно сказала Аглая. От ее дыхания пламя свечи затрепетало. — Расскажи ему хотя бы о том, что твои приказы не исполняются, твоя власть — власть будущего наследника ставится под сомнение мачехой! Что она препятствует тому, чтобы сделать жизнь простого народа лучше и проще! Скажи, что они голодают, и что ты делаешь все, чтобы исправить это, а Галена делает все, чтобы помешать тебе! Расскажи об этих пяти городах, покажи ему эту карту. Лиар свел брови. Он выпрямил плечи и отнял руки от столешницы. На его пусть и молодом, но изможденном лице Аглая увидела тень горького сожаления. — Нет, — сказал коротко Лиар. — Нет смысла ему говорить об этом. Девушка была поражена. — Почему ты так думаешь?! — Потому что мой отец слаб, — тихо сказал Лиар, и сам невольно ощутил горечь от этих неприятных слов. Правда была омерзительной. — Лиар, ты… — Реньяр слаб, и я это понимаю уже сейчас. Война подкосила его, сколько она шла? С его юности, и он не знает другого мира, без насилия и тирании над чужой жизнью. Даже если я расскажу ему завтра, что происходит, что он может предпринять? Столько времени Галена у власти, что он сделает ей? Он уже много времени предпочитает закрывать глаза и делать вид, что с ее подачи все в порядке. Если бы ему было дело, он бы давно озаботился правдой, но все, что его сейчас наполняет — это немой страх. Страх, что Амелин решит снова развязать войну, страх, что Святой орден, на который он молится, потеряет свое влияние! Страх пойти против небесной воли, к которой он приучен, и в которой даже боится усомниться. Люди, обвиненные в колдовстве, даже бездоказательно, просто умирают, потому, что он боится их. Потому что таковые были на войне. Лиар приблизился к окну и взглянул на спящую столицу. Бледные фонари едва освещали улицы, небо было под стать чернилам, не освещенное ни луной, ни звездами. Самое время разгуляться всем, кто владел магией. Ночь их укрывала лучше, чем плащи и ложь. Почему они должны были умирать? Аглая приблизилась. Ее мягкие шаги были почти не слышны. — Если ты пойдешь против него и Галены, он не примет твою сторону. Если тебя послушать, значит, дела не столь хороши, как ему кажется. Их нужно исправлять сейчас, слушать тебя и соглашаться, а то, что ты намерен сказать, — именно то, чего боится король. Лиар ничего не ответил. Воцарилось недолгое молчание. Не сумев сдержать своей тревоги, принц сказал: — Амиталь должна уехать из столицы. Глаза Аглаи стали круглыми от удивления. — Что? — спросила она севшим голосом. — Ты… намерен ее отослать? Лиар опустил подбородок. В горле у него стало сухо, и все же он нашел в себе силы сказать: — Да. Когда она поправится и сможет выйти из лазарета. Я велю ей уехать из столицы, куда-нибудь в пригород. Если ей не хватит денег, я ей обеспечу и дам землю, людей, охрану, все что ей нужно, лишь бы она не находилась в столице. Принц поджал губы, понимая, что его голос срывается и дрожит. И Аглая не могла этого не заметить. Он отсылал ее не по чужой прихоти. А из страха. — Не нужды на землю или на чужой особняк. У меня есть за столицей имение. В нем никто не живет, кроме слуг, об этом имении уже почти все забыли, я уже подумывала продавать его, и купить что-нибудь другое, ближе к столице. Но сейчас понимаю, хорошо, что я этого не сделала. Пусть Амиталь осядет там. Если ты беспокоишься о ее благополучии, пошли меня с ней, на меня никто не нападет. Лиар взглянул на свою законную супругу. Почему она вызвалась так явно? Хотела что-то утаить или была рада, что соперница теперь будет далеко? Но нет. Аглая смотрела прямо и искренне, ее голос звучал тревожно, но ровно. Она хотела ему помочь. Им помочь. Потому, что не заблуждалась и желала ему счастья. Не так, как святой отец, не так, как король, не так как желал бы счастья любой человек из высшей знати. Лиар опустил глаза. — Спасибо за понимание, — глухо сказал он. — Я знаю, что решение тяжелое, — мягко заметила Аглая, кладя ладонь поверх руки Лиара. — Но мы справимся. Я помогу тебе, и буду помогать, пока мы рядом друг с другом. Лиар посмотрел на нее с благодарностью. В глубине души он задумался над тем, как пристойно будет выглядеть в глазах Святого ордена. Он почти видел слезы радости на ресницах своего наставника, отца Кальна. Какая гордость отразится на лице Реньяра, когда он услышит, что Лиар решил отослать Амиталь. Тем самым он публично отречется от нее и докажет, что он встал на верный, светлый путь, что он верен Святому Писанию и тому, во что верит его отец. Как Галена будет поздравлять его — надменным и снисходительным голосом, что он все же повзрослел и перерос это глупое увлечение. Как двор будет восхищен тем, что их будущий король избрал верную дорогу. И как он сам будет смотреть в глаза отцу, когда, получив трон, вернет Амиталь из имения Аглаи и восстановит ее положение во дворе. Когда она однажды выйдет с круглым животом, чтобы подарить ему второго ребенка. Как Галена будет кричать, что все было ложью, и будет права, может быть, единственный раз в своей жизни. Какими глазами посмотрит на сына Реньяр, когда Лиар позволит этому человеку, Мэн Каю, публично оскопить Каньхира, после чего тот умрет. Что станет делать Галена, когда поймет, что лишилась влсти? Как святой отец схватится за сердце, и будет твердить и твердить о том, что их король ни к чему не приведет и погубит весь Арсоль. Но люди уже будут знать правду, ведь он обеспечит всех тем, что от них скрывала Галена. Лиар откроет отцу глаза, и маги, которых он не позволит больше казнить просто так, выдохнут спокойно. Впервые за двадцать долгих лет. Перспектива подобного положения воодушевляла. И даже наглая ложь в глаза родителю и обществу не казалась страшным преступлением, каким ее всегда считал Лиар. Ложь во благо, что о ней говорит Святой орден? Лиар никогда не знал, и не задумывался, потому что никогда не лгал. Даже во благо. — В словах Галены и я слышу хорошо скрытую угрозу, тем более, что у нее есть тот, кем можно угрожать. Каньхир — гнилая падаль и вызвает отвращение одним лишь своим существованием. Если Амиталь пострадает от его рук… Брови принца сошлись на переносице. Он крепко задумался, но не о Каньхире. В закрытом зале, где они находились, вдруг стало темнее, но Лиар не заметил этого, слишком погруженный в свои мысли. — Ты обеспокоен еще чем-то? — Да. Тот человек, что приходил ко мне несколько дней назад. Тот якобы монах. Он сказал, Каньхир перешел дорогу тем, кто может уничтожить весь Арсоль. Это навело меня на мысли… — Кто эти люди, и почему ты считаешь, что этим словам можно верить? — резонно спросила Аглая. — Можно, потому что я видел его глаза, — Принц повернулся к супруге. — Думаю, эти люди — маги. Некроманты, какие-нибудь колдуны, которые смогли залечь на дно. Кто еще может, кроме некромантов, поднять такую армию, что не убьешь, и бросить вызов королю? Или Галене. Но они люди, верно? Им не хочется кровопролития больше, чем это необходимо. Они попросили моей помощи, потому что верят, что я смогу…. А я подумал, если они надеются на меня, почему бы не установить с ними дружбу? Союзничество. Тогда и с Арканой мир не будет шатким, он будет настоящим, основанным на доверии, а не на страхе, что однажды Амелин решит, что мы под его боком достаточно засиделись мирно. Аглая не сразу ответила, задумываясь над этой мыслью. — В какой-то степени ты прав, Лиар, — ответила она. Темнота скрыла часть ее лица. — Ни с позволения отца, ни с его запрета, я не смогу быть союзником Аркане. Быть с ними в дружеских отношениях, значит, забыть все действия прошлых лет, которые я и не застал, — проговорил Лиар. — Реньяр так ненавидит Амелина, что не позволяет даже произносить его имя. Тем более, он так боится магов, что скорее покончит с собой, если узнает, что я сам с ними в союзе. И неважно, из Арканы или из Арсоля, суть в одном — кто они. Он убьет себя, но не допустит подобного. Или же это будет его единственный выход из положения. Аглая взглянула на спящую столицу. — Да, по рассказам Амелин страшный человек. Его недаром боятся те, кто знал о его действиях на войне. Он не просто отсиживался в замке и ждал результатов, он омыл руки кровью наших людей. Людей Дэльноэ и всех остальных королевств. Если и сотрудничать через магов, то явно не с ним. Но, Лиар, Амелин никогда не будет править вечно. Как ты однажды возьмешь Арсоль в свои руки его, Аркану возьмет в свои руки его наследник. Вильгельм. В душе Лиара будто взорвалось что-то яркое, заискрилось. Аглая была права. Мир не может держаться только на прошлом поколении, они всегда должны уступать молодости и иному подходу и складу ума. Трон даст ему возможность изменить все, что было разрушено, останется только дождаться. И Вильгельм явно не такой, как Амелин, если до сих пор не заявил о своих правах на чужую землю. Может быть, он будет более мягок и справедлив к магам и чужой власти? Аглая потянулась и коснулась губами его впалой щеки. — Уже очень поздно, — заметила она тихо. — Я жду тебя в спальне, Лиар. Довольно тебе изматывать себя над картами. Может, с утра придет верная мысль. Девушка отошла, и хотя ее шаги были почти не слышны, Лиар понял, когда она вышла. Лето уходило на убыль, и ночи становились неприятными и холодными. Принц, выждав минуты, отодвинулся от подоконника. Проходя мимо стола, он понял, почему стало так темно: свечи в его канделябре уже догорели, и весь зал освещала всего одна свеча. Та самая, на блюде, что принесла его супруга.