Между Падшим и Вампиром

Несмотря на просьбу Реньяра, принц приходил к зданию лазарета еще три дня. Он заранее написал записку с решением и сжимал ее в кармане плаща, не в силах передать и расстаться с девушкой хотя бы на время. Разлука казалась невыносимой, и воодушевляло лишь то, что вдалеке любимый человек будет в безопасности. Святой отец Кальн, ничего не подозревающий о чужом решении, непременно сопровождал принца и протестовал. Он говорил о велении матери и отца, в том числе и небесных. Благое дело — пытаться вернуть заблудшую душу, и небеса возблагодарят его за упорство, а принца — за смирение. Под любым предлогом, любыми словами ментор тянул его домой, покаяться в неверности. Лиару хотелось выть, метаться, кричать и плакать. Но сдержанность, коей его учили всю жизнь, не позволяла юноше выпустить наружу все эмоции. Уважение к святому отцу ограничивало все грубые и нелестные слова, которые вертелись у Лиара на языке. Когда Кальн нажаловался Реньяру о чужом своеволии, Лиар не стал отпираться. Он встал на колени и искренне попросил прощения, но твердо сообщил отцу, что не оставит попыток. Король все знал. Он доверял сыну и лишь тяжело вздыхал, не видя иного исхода. Как ни запирай птицу, окружив ее золотом, она все равно стремится на волю. Так любящее сердце стремилось к своему партнеру. И неважно, что Реньяр понимал это в глубине души, его слова становились все злее и грубее. Страх. Страх за будущее, которое казалось ему скрытым туманом, страх, потому что он верил всем, кроме Лиара. Поднимаясь по ступенькам, Лиар старался не слушать нудных проповедей, становившихся бормотанием, но затем внезапно остановился и резко развернулся. Сегодня он собирался переступить через себя. Передать Амиталь записку и хотел, чтобы никто об этом не знал. Никто, кроме них троих с Аглаей. Святой отец поставил ногу на ступеньку и вскинул голову. Помедлив, мужчина уткнулся в книгу и поспешно дочитал: -» …и молвил первосвященник — будет проклят небом каждый, кто изменил в браке своему супругу, и дитя его не будет видеть света в наказание за грехи отцовские». — Да, мои дети погрязнут во тьме за мои грехи. Я услышал это и в прошлый раз. Прошу, уйдите хотя бы сегодня, — потребовал Лиар. — Дайте мне один день в тишине, святой отец! Без Вашего участия! — Милый мальчик, — вздохнул мужчина в рясе, прикрывая книгу. — Если бы я мог, я бы и не ступил на стезю возвращения. Но мне нет обратно пути в одиночку. — Я говорю о…. Сойдите с лестницы сейчас, вот с этой лестницы! — Лиар резко указал длинным пальцем на ступени. — Оставьте меня одного! Душа человека заметавшегося быстрее путь отыщет в одиночестве, чем в водовороте бесконечных слов. Трактат об искуплении, двенадцатый свиток. Оставьте меня в покое хотя бы на пару часов! Отец Кальн покачал головой. — Не имею власти и права, Ваше Высочество. Если отступлюсь, пойду против закона и собственной морали. — Ложь, — отрезал Лиар. С визита Мэн Кая прошло две недели. После разговора с ним, Лиар отправился прямиком к отцу и запросил у него приватной аудиенции. Сидя со столом, он сообщил королю о бесчинствах Каньхира, и о том, что он непременно займется им, когда взойдет на трон. Его первостепенная задача по отношению к тому простому человеку. И всем простым людям, пострадавшим от бесчинств. Реньяр не оказался удивленным. В ходе разговора выяснилось, что породнившись с этой семьей, король взял на себя чужую ответственность. Законы запрещали королевской семье убивать свою родню. — От родной крови можно и отречься. — Галена не отречется от Каньхира, а я — не отрекусь от нее. Она мать моей дочери, твоя названная мать! Мы связаны единой цепью, и нам нести грехи каждый за каждого, без исключения! Каньхир получит по заслугам после своей смерти, но не с моей подачи, несмотря на все его прегрешения. Может быть, — подытожил король, решивший после войны не только ослабнуть, но и ослепнуть и оглохнуть, — это и вовсе завистливые наветы. — Это несусветная глупость, — возразил тогда Лиар. — Законы не имеют смысла, если верх власти подминает их под себя. Не вмешаемся мы — вмешаются простые люди, а некоторые из них не читали трактатов, не знают о морали, долге, чести, душе. Они едва выживают, греясь собственными близкими, задыхаются от испражнений, едят то, что выбросят с верхних колец, а может быть, если найдут то, что уже сгнило! После уверенных и правдивых слов первенца, Реньяр разозлился на своего сына. Не сумев контролировать негодование, мужчина ударил по столу кулаком, прерывая дальнейшие слова. — Народ знает, что заплатит, если начнет вершить самосуд! Но ты! Начинать правление с убийства родственника! Ничего лучше не придумал?! Так Лиар и осознал, что Каньхир, даже при его возможном правлении, может вполне избежать наказания. Поэтому он и не стал говорить отцу о той жирной линии, на карте, соединяющей пять городов, что остались без провианта. Вспомнив этот неприятный разговор, принц взглянул на святого отца и выплюнул сквозь сжатые зубы: — Чем поучать меня за теплые чувства, лучше бы поучали королеву Галену и насильника, которого она покрывает! Святой отец должен был смутиться от этих слов, но он снисходительно улыбнулся. Как неразумному ребенку. — Это не моя проблема, и не мне искать решение, — сухо ответил он. — Меня приставили к Вам, Ваше Высочество. Беспокоиться о Вашей душе и сохранности здравого разума. Что делает князь Каньхир — не моего ума дело. Лиар ощутил, как в душе поднимается злость. Злость и обида, отчаяние, что он долго сдерживал. Будто семя, мирно дремавшее в легких, в единый миг прорвало нежный орган и проросло внутри, причиняя боль, разрывая плоть в попытке вырваться наружу. Его дыхание участилось, в душе будто вспыхнул незримый вулкан. — Вот как, — сказал принц, спускаясь на одну ступеньку. — Значит то, что касается насилия, Вас не интересует. Настоящего насилия, настоящего греха, такого, за кое надо судить и на земле, и на небесах! Вы готовы денно и нощно твердить мне о преступлениях моей души, но и палец о палец не ударите, чтобы наказать Каньхира! Кальн не смутился и здесь. По его глазам, Лиар понял, что святой отец знал. Знал обо всем, что делает этот человек, о каждом из бесчисленных инцидентов. И равнодушие в глазах святого отца поразило Лиара так, что он готов быть опуститься на колени от отчаяния, но устоял. — И Вы не искали тех, кто мог бы найти на него управу? Кто мог бы его поставить на истинный путь? Мужчина в рясе пожал плечами. — Я же сказал, меня не касаются его дела, и более того, я не хочу, чтобы они меня касались. До меня доходили приказы короля Реньяра или королевы Галены, значит, я не имею права вмешиваться. Глубоко падшего человека охраняют силы, которые нам неподвластны. Каньхир распутен, порочен и грязен. Нужна недюжинная сила, чтобы вытащить его из омута забвения… — Как Вы лицемерны, — внезапно перебил Лиар. Его губы исказила надменная ухмылка, чего до этого дня не происходило. — Глубоко падшего святые не вытаскивают, иначе замарают руки и запятнают свою репутацию. Куда приятнее и душе и телу поучать и наставлять того, кто не даст отпора, не так ли? Того, кто мягок сердцем, и не жесток руками. Святой отец посуровел. — Сотрите со своего лица эту недобрую гримасу, — резко велел он. — Вы сами не замечаете, каким безумным становитесь! Лиар осклабился. — Не Вам учить меня, что и к кому чувствовать. Так долго Вы пытались сделать это, но в какой-то момент я понял, что Вы не властны над моим сердцем. Сердце мое и лишь я управляю им. А к Вам, да будет небо мне судьей, я больше никогда не прислушаюсь. Вы лицемерны, отец Кальн, лицемерны и низки. Вы такой же падший, как и Каньхир! Только он на деле, а Вы — на словах. — Вы должны немедленно взять себя в руки, Ваше Высочество. Ваши речи недостойны принца, грубы и неуважительны! Извинитесь, — резко сказал отец Кальн, захлопывая книгу. Он намеревался продолжить читать ее, чтобы остановить Лиара, однако тот, так долго сдерживающийся, сейчас распалялся все больше. — Не Вам решать, что меня достойно, а что нет! Начните с Ваших личных достоинств, не доберетесь до моих, утонув в собственных прегрешениях! — выплюнул Лиар. Отец Кальн нахмурился. Его недобрый вид явственно сулил Лиару большие неприятности, хотя на лице брата ордена читалось невыносимое желание немедленно дать распоясавшему принцу оглушительную пощечину, тем самым завершив неприятный разговор. Мужчина долго молчал, собираясь с мыслями. Кальн поднял глаза, чтобы вновь начать говорить принцу о недопустимости его желаний, но что-то за спиной Лиара привлекло его внимание. Лиар резко развернулся, подол его длинного плаща взметнулся от движения. Вниз по ступенькам спускалась милосердная сестра, одетая в потертый, но чистый белый халат, говорящий о принадлежности к медицинскому делу. Корнелий никогда не носил халата, считая его просто формальностью, и презрительно отзывался о тех, кто надевал его. Подумаешь, — выражался он порой за обедом. — Этак каждый дурак может надеть белое, а вот лечить и знать — на то уходят долгие годы. И тем, кто знает, цвет одежд безразличен. Вид у милосердной сестры был понурый, даже напуганный. Она склонила голову. — Ваше Высочество. Вы пришли к княжне? Сердце Лиара подпрыгнуло. Он и думать забыл о святом проповеднике за своей спиной и немедленно бросился к уставшей девушке в халате. — Амиталь?! Она в порядке, она поправилась? — Не сдерживая своего порыва, Лиар схватил милосердную сестру за узкие хрупкие плечи. — Скажи мне, что ей стало легче! Девушка подняла на него искренние глаза, и руки Лиара сами собой соскользнули с ее плеч. Он понял без слов. Все плохо. — Ваше Высочество, я пытался сообщить Вам. Трактат Тао Бая велит… Лиар не слушал. Он обошел девушку в халате и бросился к окну. Увиденное стало для него чем-то сродни шоку. Амиталь побелела. Теперь ее кожа была такой же белой, как простыни под ней, измазанные свежими каплями крови. Из ее руки торчала трубка для кровопускания, в таз стекала кровь быстрыми каплями, но лечение, кое считали панацеей от любого недуга для каждого живущего человека, похоже, не приносило должного результата. Увидев Лиара за стеклом, девушка приподняла брови, обрадованная, удивленная, но вдруг поморщилась. Ей было совсем плохо. Лиар прижал ладони к стеклу. — Амиталь, Амиталь, — прошептал он, чувствуя, как в уголках глаз собирается влага. Его голос задрожал. — Амиталь…. Держись, прошу тебя. Лиар обернулся к милостивой сестре. — Пустите меня к ней, — потребовал он. — Я должен с ней поговорить. Если я буду рядом, ей станет лучше! Девушка опасливо покачала головой. — Не можем, Ваше Высочество. Простите. — Почему? — Лиар повысил голос. — Почему?! Амиталь за стеклом рукой привлекла его внимание, и он повернулся. Она держала руку на сердце, пальцы ее руки, откуда стекала кровь, совсем не шевелились. Ее глаза наполнились слезами. От боли. От тоски. — Наше заведение посетил королевский лекарь, Корнелий. Сердце Лиара вновь подпрыгнуло. — Он дал лекарство?! Лицо милостивой сестры сделалось несчастным. Она будто винила себя в том, что произошло. — Нет, Ваше Высочество. Он ничего не принес с собой, сказал, что это не в его власти, и он горько сожалеет, что не может никому помочь. Он сказал, чтобы мы делали кровопускание госпоже Амиталь. Сказал, это единственный действенный способ. Убрать дурную заразную кровь, и напоить, чтобы восстановить. — Кровопускание?! — вскричал Лиар. Принц ударил ладонью по стеклу, отчего оно мелко задрожало. — Посмотрите на нее, разве Вы не видите?! До кровопускания она выглядела лучше! Неужели не ясно, что это лечение не эффективно и делает только хуже?! Остановите его! — Я лишь сестра-помощница. Я не могу указать нашему главному, и тем более не могу спорить с господином верховным лекарем! — Девушка отшатнулась, сама заливаясь слезами от страха из-за чужого гнева. Лиар понимал это. Понимал и то, что милосердная сестра ни в чем не виновата. Он вновь повернулся к Амиталь. Она плакала. Плакала так горько, ее глаза стали красными, а вот губы, напротив, совсем потеряли цвет. — Не отчаивайся, все будет хорошо, — прошептал Лиар, чувствуя, как его ноги подкашиваются. Он знал, что она его не услышит. Только интуиция подсказывала, что глядя на двигающиеся губы, княжна все поймет. Все поймет. Конечно же, она уедет, сбежит из этого страшного города, подальше от Галены, Корнелия, Каньхира и любой другой угрозы. — Ты станешь краше всех. Амиталь…. Держись… Мы еще… Мы!.. Он повернулся к сестре. — Позовите вашего главного! Скажите, что это приказ принца, скажите, чтобы немедленно прекратили кровопускание и дали ей воды! Сестра, не мешкая, поспешила внутрь помещения. Она с трудом открыла дверь и скрылась за ней. Святой отец Кальн, рискнув приблизиться, взглянул на Амиталь. — О небеса, бедное дитя, — проговорил с тяжелым вздохом. — Бела, словно снег и небесные облака. Будто лестница наверх спустилась за ней. — Замолчите! — огрызнулся Лиар. — Убирайтесь! Долгие минуты тянулись так медленно. Лиар сам чувствовал, что скоро не сдержит слез. Но милостивая сестра вернулась с главным лекарем. Тот слушал ее и смотрел на принца и княжну. Однако, взгляд его, равнодушный и пустой, ничего не выражал. Он махнул рукой, явно давая свое неохотное разрешение, и удалился из общего зала, будто старался быстрее уйти из поля чужого зрения. Но все это было для Лиара неважно. Сестра помощница немедленно захлопотала, стараясь ни на что не отвлекаться, и Лиар ощутил, что снова может дышать. В руке он сжал смятый клочок бумаги, на котором написал все, в кратчайших словах. Он ласково улыбнулся княжне, наблюдая за тем, как трубку вынимают из ее свисающей руки, как Амиталь благодарно улыбается ему. Только вновь голос святого отца нарушил благодатную тишину. — Разве Вы не понимаете, что попытка удержать, только отсрочивает неизбежный конец? Вы повторяете судьбу Тао Бая, Ваше Высочество. Если Ваш отец узнает о подробностях… — Уйдите! — Лиар снова огрызнулся. Больше всего, ему сейчас хотелось избавиться от назойливого старика самым грубым и неуважительным образом. Накричать на него, ударить, прогнать. Любым способом. Но Лиар не стал отвлекаться, с замиранием сердца глядя на то, как сестра загибает Амиталь руку, и та ее держит. Как отодвигает таз с кровью, а мальчишка-помощник утаскивает таз из помещения. — Неужели Вы не понимаете, что уходите на дно?! — не унимался отец Кальн. — Неужели, вы не понимаете, что падая в пучину греховности, за Вами последует и все королевство Арсоль?! Сейчас Вы ничем не лучше развратника Тао Бая, сейчас Вы совсем забыли о том, что Вы принц, о Ваших обязанностях, о людях, которых Вам придется защищать от напастей! О своей супруге! Вы думаете о своей супруге, а?! Но Лиар ни о чем не думал. Он увидел, как загнутая рука Амиталь, внезапно ослабла, изогнулась и вернулась в прежнее положение. Милостивая сестра, замешкавшись, внезапно вскрикнула, прижала руку ко рту, и Лиар, взглянув в белое лицо княжны на постели, увидел, что зрачки ее не двигаются больше, а взгляд стал совсем пустым. — Нет… — вырвалось у Лиара, который не услышал последнего вопроса отца Кальна. Тот, посчитав это ответом на свои слова, изумился и разгневался настолько, что даже стал задыхаться. — Вы… не думаете о королевстве?! О своей супруге?! Это невообразимо! Как можете Вы после этого называть себя принцем?! Как можете беспокоиться о людях?! Клянусь, король Реньяр узнает о каждом Вашем слове! — Амиталь… — Лиар медленно сполз на колени, ощущая, как рука скользит по стеклу. — Нет… Гневный возглас святого отца оборвался на полуслове. Он взглянул на стекло, посмотрел на девушку с пустым взглядом, чей цвет кожи уже давно стал таким же белым, как и простыни. Он смотрел с приоткрытыми губами, как в зал вновь зашел главный медик, и тот выглядел более озадаченным и несколько расстроенным, чем в первый раз. Милостивая сестра, медленно кивнув после его слов, взяла со стола простынь, а затем накрыла ею Амиталь с головой, оставив взору принца и святого отца за стеклом только неровный силуэт. Силуэт мертвой княжны, не дождавшейся помощи. — Нет, — вырвалось у Лиара. Он опустился на колени. — Нет, нет… Отец Кальн поджал губы. Он сложил руки на груди и проговорил вполголоса молитву прощания с ушедшим человеком. Так молился, словно пел, будто душа его ликовала, а не скорбела. Лиар отнял ладони от стекла. Он почти слышал, как сейчас разбивается его сердце. Слышал звон хрустящего расколотого стекла по серой сухой дороге. Не успел. Они не успели. Они не смогли ничего сделать. Святой отец помолился еще раз, а затем буднично произнес: — Вы знали, что ей уготован такой конец. Нет нужды лить слезы, и нам боле здесь ни к чему стоять. Вернемся в замок. Теперь Вас с ней ничего не связывает. Лиар судорожно втянул воздух в легкие. Из его горла донесся сдавленный и болезненный стон, который святой отец посчитал за очередной детский каприз. — Ваше Высочество, вот о чем я и говорил. Если бы Вы меня послушали, сейчас бы не было так больно. Вы сами виноваты в своем грехе, и кара не заставила себя ждать. Я ведь предупреждал. Лиар опустился на колени. Его руки тряслись от ощущения потерянности, беспомощности. Нудный и поучительный голос ментора, бесчувственнее камня и холоднее льда, сгибал юношу к земле. Принц с трудом поднял онемевшие ладони и закрыл уши руками, чтобы хоть на короткое мгновение заглушить голос бездушного наставника. — Теперь уже поздно скорбеть. Раньше надо было думать, Ваше Высочество. Зря Вы… зря, — вздохнул мужчина и поманил рукой. — Что Вы стоите на коленях, будто о чем-то просите? Вставайте. Надо возвращаться обратно. Ни к чему уже здесь тратить драгоценное время. Лиар застонал снова: глухо, болезненно, как человек, что лежит на своем последнем ложе, зная, что скоро скончается, и желает оставить после себя хоть отголосок звука. По щекам потекло что-то прохладное, соленое, и Лиар, стараясь не забиться в истерике прямо здесь, у лазарета, низко опустил голову. Слезы обогнули края изогнутых в немом крике губ, и остались каплями на серой пыльной брусчатке. — Прости, — прошептал он устало. — Прости меня.