Между Падшим и Вампиром

Кристиан с шумом втянул в себя белую дорожку порошка, и спустя несколько минут обмяк на подлокотнике. Дорогая ткань, которая прикрывала его абсолютно нагое тело, опала, оголила поджатую лодыжку, и юноша уронил голову принцу на плечо. Вильгельм выпил абсент, обжигающий горло, и ощутил, как алкоголь смешивается в его организме. Он вытащил из-за пазухи флягу, вновь заполненную теплой кровью, и влил туда алкоголь из бутылки. Гемм-медик не сказал ему, что случится, если смешать две совершенно разных по консистенции жидкости, и какой эффект они окажут на организм. Он не знал, а Вильгельм был слишком любопытным. Как и говорил Аран, святой отец явился в бордель, и смотрел таким осуждающим взглядом, что даже самый порочный человек непременно взялся бы переписывать Святое Писание, усердно молясь на каждом слове. Вильгельм отнял флягу ото рта, расслабляясь в кресле так же, как Кристиан от дорожки кокаина. Глаза святого отца расширились от страха, и Вильгельм знал, почему. Кровь не вода. При всяком приеме, она окрашивала его губы алым, и это было не скрыть. Даже зная, что после этого посещения пойдут страшные слухи о пристрастиях, об ужасах, что окутывают его фигуру, что все это правда, Вильгельм растянул губы в кровожадной и пьяной улыбке, как человек, которому неважно ничего, кроме забвения в этот момент. Мужчина сжал нагайку в руках. Едва Вильгельм переступил порог дома терпимости, духовник ни разу не осмелился пустить ее в ход. Только предупредительно стучал ремнем по ладони. — Вы… Вы!.. — Это вишневый сок, не придумывайте. — Вам здесь нельзя находиться! — Вы здесь тоже совсем не к месту, — парировал Вильгельм. Он расположился в общем зале, с Кристианом на руках, который похоже уже был совсем не в себе, так он разошелся в эту ночь. Возможно, дело было в том, что Кристиан поступил так, чтобы вообще не слышать пришедшего святого человека. А может быть, это был тот день, когда много лет назад он расстался с любимой беременной девушкой, с которой хотел прожить счастливую жизнь. Вряд ли он запомнит все подробности этой ночи в таком состоянии, но на Вильгельма все также не действовали ни опиум, ни абсент, ни кокаин. И хотя его губы были алыми, а глаза затуманенными, как по-настоящему, молодой наследник Аркана давал себе полный отчет в действиях и словах. — Ваше Высочество! Это недопустимо. Вы должны поехать со мной в храм. В такие дни, дни покаяния… Принц небрежно махнул рукой, откинул голову и снова расслабленно выдохнул. Красавица, что ласкала его, стоя на коленях, поднялась и краешком рукава промокнула влажные губы. Когда Вильгельм был рядом, они не стыдились. Он сам позволял, даже настаивал. Святой отец обозлено ударил нагайкой по собственной ладони. — Бесстыдство! — В столь поздний час, я не сдвинусь никуда, кроме постели, — лениво уронил Вильгельм. — Вы подрываете свою святость, уважаемый. Покиньте это место, иначе не ровен час, порок и вашего тела коснется. Как затем будете смотреть в глаза вашему божеству? — А как Вы будете смотреть в глаза будущей супруге?! Вильгельм рассмеялся, и Кристиан вздрогнул на его плече. Бедная, бедная обескровленная княжна, чье тело скоро будет уже далеко за пределами столицы. Вильгельм провел пальцами по фляге. В ней теплились остатки княжеской крови. Бедный-бедный ее отец. И матушка. И все семейство. — Моя супруга обречена на брак с чудовищем, соболезную больше всех. И на что я рассчитывал? — Вильгельм наклонил голову. — Не Вы ли науськивали ее на брак со мной? Когда она станет императрицей, Святой орден просто воспрянет духом, не так ли? Она такая святоша, почитательница трактатов о любви и браке, должна избавить меня насильно от порока. Явно слушала денно и нощно писания, и знает, что делать, когда получит власть, а Вы — через нее. Даже в алом свете щеки святого отца стали розовыми от смущения и стыда. Он ударил нагайкой по собственной ладони еще раз, не в силах выместить свою озлобленность на ком-то еще. Любой удар, который произошел бы на глазах принца, пришелся бы отдачей по телу самого священника. — Ложь, — отрезал он, а Вильгельм усмехнулся. Кристиан приподнял глаза. — А это кто? — слабым и мало вменяемым голосом спросил молодой человек, и принц обратил внимание на нового вошедшего клиента. Судя по густому голосу и разрезу глаз, этот человек был не из имперских земель. Может быть, он был где-то из самой далекой глубинки, где не было даже городских губернаторов, где жизнь называли дикой. Но он не выглядел диким, кардинально отличаясь от каждого известного Вильгельму столичного жителя. И все же оставаясь приятно выглядящим для подобного заведения. Вильгельм не собирался вставать. Девушка села рядом и начала без стеснения есть ягоды вишни ложкой, отчего и ее губы стали алыми, подтверждая слова принца о том, что он выпил вишневый сок. — Ваш орден уже десять лет борется с решением моего отца. — Принц поднял голову. — Неужели вы думаете, что я не в курсе всех ваших слов и интриг? — Может, Вы и правы, — возразил святой отец. — Но это делается исключительно для же блага, Ваше Высочество. Мудрецы всей империи понимают, что Вы ещё не готовы к тому, чтобы править. Благо народа — всегда на ступень выше, чем собственное, а сейчас мы заботимся о том, что будет лучше для всех. — Сами-то верите в правдивость сказанных слов? Отец давно разгадал причину, по которой Вы так настойчиво прочите в наследники не меня, а Ансиаля. Он не болен, благочестив, послушан предписаниям. — Голос Вильгельма был язвительным. — Со стороны кажется, что он прекрасный наследник, воспитанный, целомудренный, знающий цену целостности души, не утопающий в разврате, подобно мне. Но знаете, что вижу я? Мужчина разогнал опиумный дым руками и спросил: — Что же? — Очень удобную для Ордена марионетку. Мой брат удобный для того, чтобы им управлять. До восхождения Амелина на трон, Орден Святого Писания держал все нити правления в своих руках, пока их не отстранили. Любое распутство, если его считали таковым, каралось прилюдно и жестоко. Даже незначительное отклонение простого человека от заветов и канонов писания было обнародовано и считалось позором. Люди роптали перед Вашей властью. В особенности перед этим, — принц кивнул на нагайку в руках. — Побои врачуют порок, почему же Вы не подвергаете побоям самого себя? Думаете, Вы чисты? А как же любовь к жестокости, разве она не порицается? — Доколе она излечивает грешные души — это не жестокость, но справедливая мера, не вредящая нам, — глухо ответил мужчина. Вильгельм встал с кресла. Кристиан за его спиной прикрыл тканью грудь, но оставил обнаженными плечи. Он повернул куда-то взгляд, а затем, заинтересовавшись, медленно зашагал в сторону от принца. Вильгельм этого не заметил. Протянув руку, наследник Амелина вырвал ремень из рук священника. — Только этим и можете доказывать свою силу. Только заунывными речами и можете править, не задумываясь о настоящих прегрешениях и преступниках. А как же убийца детей, которого вашими же судьями было решено оправдать, а? На это мужчина ничего не сказал. Без ремня он чувствовал себя неуютно, даже беззащитно. Вильгельм свернул плеть в руке. — Я запрещу любое публичное наказание, когда стану императором. Тот, кто посмеет поднять руку на женщину — будет сам подвержен избиению. Кто пользуется писанием, чтобы творить бесчинства и ублажать свою душу, будет так опозорен, что лицо придется скрывать до конца жизни. С лица святого отца спала краска. Обычно молчаливый Вильгельм, сегодня решил показать себя с другой стороны. Чудовищем, как считал орден. — Вы… недостойны быть императором, — процедил глухо мужчина в рясе. — Небо прокляло Вас при рождении. И ничто не снимет этого проклятия. Вильгельм повел бровью. — Эти слова не новы, а ваша власть в Аркане поубавилась и сильно. Теперь послушники и святые мудрецы не имеют права осуждать тех, кто содержит или работает в бордельных. Теперь обнародование человеческих грехов это преступление против человеческого права. — Принц усмехнулся. — Той власти больше нет. А Вы все пытаетесь ее вернуть. И единственная причина, по которой отец Вас еще не согнал, как скот в хлев, в том, что он милостив и мягок. Иначе и рта бы не раскрывали. Так, как было прежде, не будет. Пора шагать в новый мир. Пришло время с этим смириться. — В какой новый? Без божеского наставления? Без присмотра, мир грязи и похоти, наркотиков и развратных падших женщин?! — Никто не заставлял идти сюда. Все это людские желания, не больше. Но каждый человек имеет право на усладу с такими женщинами. — Не имеет, иначе нас бы испокон веков не существовало! Мы здесь, что пастыри, учителя неразумных детей! Мы брали эту власть вынужденно! — резко сказал святой отец. — Заботились о чистоте народов, их культуре и нравах, об институте семьи, правильной семьи, где нет места распутству, изменам, лжи! Вы желаете вернуть порок в сердца, что недопустимо в наших реалиях! Может быть, большинство и уподобляются Вам, окунаясь в разврат, но там, — мужчина воздел палец к потолку, — каждому зачтут по праведным и грешным поступкам. Вильгельм приблизился, и мужчине пришлось отступить. Он неловко запнулся обо что-то и едва не свалился в объятья двух красавиц, стоявших рядом. Мужчина дернулся, словно от ядовитого цветка, оттолкнул услужливо протянутые ладони и оправил свой белый воротник. — Прочь! Блудницы! — Да, каждому зачтут по делам его, — бархатным голосом согласился Вильгельм. — Но сделают это не здесь, не сейчас и не Вы. Принц поставил точку, заканчивая этот резкий и неприятный разговор. Он махнул рукой, не позволив оппоненту его продолжить, как Амелин и учил его говорить с «дутыми святошами». Пусть император и не запрещал поклонения и духовенства, он никогда не позволял Ордену переступить черту личности. Это было то самое правило, за что половина народа его обожала, а другая — ненавидела. И неизвестно еще, что было хуже. Осмотрев нагайку, Вильгельм небрежно бросил ее прямо в огонь. Святой отец только тихо охнул. Принц взглянул на кресло, ожидая увидеть Кристиана и увести его наверх, в спальню, уже принадлежавшей ему по праву, чтобы отдохнуть телом следующие часы перед прогулкой. Но он не обнаружил своего молодого человека. Вильгельм обернулся кругом и увидел, что Кристиан, закутавшись в ткань, находился у черного кресла, где сидел новый недавно пришедший клиент, а между ними стояла матушка-сводница. Неизвестный клиент в кресле смотрел на нее с неподдельным интересом. Вильгельм приблизился и услышал краем уха обрывок чужого оправдания. — Сам первый принц благоволит ему, он требует его участия всякий раз, когда заходит к нам. Он без слов покупает его тело, если наносит визит, все клиенты и работники это знают. Если бы здесь деньги решали проблему, уважаемый, но мы не имеем права идти против воли Его Высочества. Здесь никто не смеет идти против его воли. — Прошу прощения, — мягко вмешался Вильгельм, совершенно не желая подслушивать чужого разговора. Сводница, едва взглянув, склонила голову. — Ваше Высочество, молю, не гневайтесь! — В этом нет нужды. Но моего фаворита наглым образом украли, что за дела, — ленивым голосом проговорил принц. Молодой человек, удивленно приподняв брови, поднялся и почтительно поклонился. — Не сочтите за грубость, питаю страсть к тонким оленятам. Если бы я знал, что он уже куплен Вашим Высочеством, ни за что не посмотрел бы в его сторону. Я не мог знать об этом. Молодой человек откинул капюшон, говоря эти слова, и Вильгельм увидел его лицо. Когда-то, может быть, он и был привлекателен. Теперь за глубиной хмурых глаз и жёстких губ эта красота почти безвозвратно потерялась. Несмотря на мягкий голос, взгляд этого человека был тяжёлым. Казалось, он постоянно находится в невыносимом напряжении и каждую секунду каждого часа ожидает подлого удара в спину. Эти глаза видели слишком много для его возраста. Несмотря на первое тревожное впечатление, молодой человек улыбнулся. — Могу я узнать Ваше имя? Мы увиделись в столь интересной обстановке, но уже одними глазами смотрим на привлекательность, — поинтересовался Вильгельм. — Мое имя Аркаль, Ваше Высочество, — вежливо ответил незнакомец. Пожалуй, он чем-то был похож на Амелина - черты императора едва заметно, но угадывались, хотя мало ли людей, так похожих друг на друга. А может быть, у Вильгельма разыгралось воображение. Что-то подсказало ему, что Аркаль старше него. Может быть, на год, может быть, на два. Его интуиция здесь закричала раненной птицей — уйти от этого человека, спрятаться, сбежать как можно дальше. Забыть его глаза и больше никогда не вспоминать. Никогда не пересекаться, никогда не говорить с ним. Но вопреки ее отчаянному крику, Вильгельм спросил: — Вы пьете абсент, Аркаль? Молодой человек опустил подбородок. — Как воду, Ваше Высочество. — А опиум курите? — Лишь тогда, когда пью абсент! — Аркаль рассмеялся. Вильгельм и сам не сдержал улыбки. Матушка-сводница, увидев, что между мужчинами нет недопонимания, и Кристиан находится в надёжных руках, в состоянии работать, поклонилась ещё раз и исчезла в другой комнате, где тоже вдруг произошел спор между клиентами. Обычно, когда Вильгельм посещал бордель, люди пытались особо не расходиться в наглости, но у кого-нибудь чесались руки. Мало, кто знал, но матушка-сводница хорошо владела холодным оружием, спрятанным в складках юбки. Орудовала настолько хорошо, что легко могла уладить в своем заведении любой конфликт. Вильгельм пригласил Аркаля к своему столу и вновь упал в кресло. Кристиан, уже пришедший в себя, расположился поперек колен благодетеля, вытягивая стройные голые ноги. — Редко когда встретишь в этом месте столь интересную личность. Вы не из наших земель, но зашли в самый дорогой бордель, захотели самого красивого из здешних мальчиков. Откуда Вы? Аркаль улыбнулся. Он выпил стопку абсента, которую услужливо налил ему Вильгельм, и спрятал руки в широких рукавах. — Его Высочество очень проницателен. Я действительно не из столичных земель. По правде говоря, я даже не знаю, где был мой дом и где он сейчас. — То есть… как? — Я сбежал. Сбежал из такой глубинки, что ее название, быть может, даже не попадалось Вам в самых старых книгах. Настоящее имя земли, на которой я рожден, уже утеряно. — Молодой человек не выглядел скорбящим. Вильгельм заинтересованно протянул: — Значит, Вы из колоний. Большинство колоний уже давно потеряли свои прежние имена, навсегда слились с империей Амелина. Бегство из дома привело Вас в подобное заведение, а сможете ли Вы заплатить за удовольствие? Аркаль ответил ему насмешливой улыбкой. — Я еще ничего не купил в свое удовольствие. Но если приглашение принца и рюмка абсента стоит денег, пожалуй, стоило об этом сказать. Я бы не поддался соблазну. Вильгельм со смехом покачал головой. — Не стоит, не стоит, я всегда готов заплатить за нового знакомого. Единожды. Тем более, Вы человек совершенно не искушенный. Быть может, кто-то из здешних красавиц уже приглянулся Вам? Взгляд Аркаля не сулил ничего хорошего, но Вильгельм был слишком расслаблен, сопровождающая его стража отдыхала совсем недалеко, при малейшей опасности они бы нашинковали сталью всякого, кто вознамерился бы причинить вред наследнику империи. А потому молодой принц совершенно не обратил внимания на холодный взгляд своего собеседника. — Ночь коротка, а людские пересуды лживы, — заметил Аркаль. — Быть может, я сам ошибся, не имею права требовать и даже просить в долг. Простому путнику и сено — мягкая постель. Вильгельм хотел было сказать, что ему не в первый раз оплачивать чужое удовольствие, в конце концов, если не за этим, зачем же человек вообще приходит в бордель. Но Аркаль уже поднялся с кресла. Он откланялся быстро и так резво испарился, что Вильгельм даже не успел сосчитать, сколько шагов сделал человек, чтобы покинуть помещение. Похоже, он сделал всего один. Один шаг, чтобы испариться. Неужели маг? Будто бы он пришел сюда только за тем, чтобы перекинуться с принцем фразами, но при этом не сказать ему совершенно ничего. Или что-то, чего нельзя было сказать словами. И все же таких людей было слишком много, чтобы на каждом заострять внимание. Хотя в какой-то момент Вильгельму показалось по чужой манере речи, что именно этот неизвестный человек может стать ему другом. В его глазах не мелькнуло и тени опаски, а ведь он явно знал, каков из себя принц-кровопийца.