Между Падшим и Вампиром

Вильгельм едва заметно закатил глаза. Как же это было утомительно — слушать людей, которые тебя презирают, даже не скрывая, и для которых за улыбкой скрываешь свое презрение ты. Отец говорил, что так будет всю жизнь, стоит однажды это увидеть. Почему он отнёсся к этим словам так небрежно. Матушка Райлы после вторых родов не просто поправилась, на дворцовой еде ее разнесло до таких размеров, коими ни одна свинья не могла похвастаться. Вильгельм никогда не презирал людей за их внешний вид — наследственный или приобретенный, в конце концов, смог бы он сам произвести на свет дитя из собственного тела, и при этом быть уверенным, что сохранит фигуру? Дело было вовсе не в комплекции. Матушка Райлы, княгиня Верана стала на редкость сварливой, капризной и вечно недовольной дамой. Пытаясь доказать всем, что ее фигура ничуть не изменилась, она заказывала у портных платья с прежним размером, а затем велела их наказывать за то, что корсет на ней уже не сходился, как прежде. Если говорили о Веране, так это о том, что оно вновь поправилась, или вновь наказала плетью портного за то, что слишком ушил ей новый наряд. Сейчас же она, слабо поддерживаемая супругом, стояла над креслом принца, и тень от нее падала, как от весьма грозного и широкоплечего противника. Опускался очередной жаркий закат и вместо того, чтобы спуститься к ужину, а следом отправиться в излюбленное место, Вильгельм утомленно сидел и слушал женский визг. — Она Ваша невеста! Наша наследница! Что Вы с ней сделали?! Вильгельм оставался предельно спокойным. — Поверьте, княгиня, я ничего не делал, — любезно сообщил он. — Один из моих пажей отвёл госпожу Райлу после банкета к ее покоям. Я поручил это именно моему человеку, чтобы быть уверенным в ее безопасности. Фрай Кассель, напряженный от внезапно разразившегося скандала, уверенно кивнул, хотя по-своему опасался тучной женщины. А вдруг и его решит запороть, как несчастных портных? — Как и говорил мой паж, он всего лишь проводил Райлу. Ваша дочь зашла в покои, и после ее никто не видел. Ни на утро, ни днем, ни до этой минуты. Вильгельм не улыбался. Но и на его лице не было написано и капли сожаления по поводу потери будущей жены. — Она была пристойной, высоко-духовной, кроткой девочкой! Она никогда не сбежала бы, потому что знала, что ей велено сделать! — Велено? — Вильгельм саркастично ухмыльнулся. — Неужто как служанке? Муж Вераны сохранял молчание. После войны и оккупации их земель, он будто бы напрочь лишился языка. Было довольно трудно сохранять гордыню после сдачи власти, поэтому уже пожилой князь делал все, чтобы дожить свои года в относительном спокойствии, но каждый скандал, устраиваемый женой, лишал его этого маленького желания. Верана задохнулась от негодования. — Как настоящей дочери, помнящей свой долг перед теми, кто породил ее! Она должна, и она это знает! Перед нами, и в память об ее ушедших предках! Долг каждой девушки выйти замуж и продолжить род, а наш род такой же древний, как и Ваш, принц Вильгельм! — Возможно, Вы плохо знали свою дочь, — любезно отозвался принц. — Девочка не захотела этой свадьбы, и сбежала ночью, разве это не очевидно? Глаза Вераны прищурились. В них появился тот блеск, от которого Вильгельму всегда становилось неуютно. — Она знала, кто Вы такой. Знала свою миссию. — Теперь Верана не кричала, а шипела, и Вильгельму потребовалось время, что понять, что она говорит. — Покровитель шлюх, эти же самые шлюхи столь презирают Вас, что ни одна бы не вышла замуж, не говоря уже о такой невинности, как Райла! Вы гадкий мужеложец, и все об этом знают. Вильгельм встал с кресла. Разговор после этих слов был для него закончен. — Княжна Райла нанесла мне оскорбление своим уходом, — громко сказал Вильгельм. — Мои люди найдут ее и привлекут к ответственности. А если Вы будете скрывать ее от заслуженного наказания, сами разделите ее участь. Князь отвел взгляд. Он все еще сохранял молчание. Не потому, что что-то знал, а понимал принцип разделения и власти. Они отказались от сопротивления, и теперь обязаны были подчиняться. Амелину и Вильгельму. Верана не нашлась что ответить. В зал зашел стражник и сообщил о появлении пажа Арана. Значит, вернулся. Фрай Кассель боязливо переводил взгляд с принца на княжну. Как бы не произошло кровопролития. Разумеется, он отвёл ее по приказу Вильгельма, и не знал, что произошло после, поэтому его кивок был кристально честным. Он не мог солгать, потому что знал только то, что сделал сам. Верана, видя, что Вильгельм поставил точку в разговоре, задышала часто, отчаянно. Как женщина, она не могла допустить, чтобы последнее слово осталось за Вильгельмом. — Она не сбежала! Вы что-то сделали с ней! Она наверняка томится и зовет меня! Вы… Вы продали ее в бордель, да?! Вы не желаете чистоты, Вам необходима лишь человеческая грязь, и она должна была стать грязной, чтобы Вы пожелали ее! — Чушь. — Мы согласились на этот брак, потому что… — Относиться к детям как к личным слугам и, использовать их для достижения своих амбиций, это типично для всех, кто живёт в колониях, — лениво сказал Вильгельм. Стражник оповестил о приходе Арана. — Может быть, не зря отец завоевал Вас и заставил отречься от земель. Райла не хотела замуж за кровопийцу, и явно сказала об этом хотя бы один раз, но она скована долгом перед родителями. Однако никакое отвращение не переборет долг, вот она и сбежала. Чтобы не опозориться окончательно, Вы решили обвинить во всем меня. Ну, а как же, кого же винить, как не опального, всеми ненавидимого принца Вильгельма, чудовище, которое боится солнца, о да! Вильгельм манерно закатил глаза. Щеки Вераны вспыхнули красным, словно кто-то вдруг дал ей несколько пощечин. На лице Фабьена ничего не отразилось, но он был восхищён. Жизнь во дворце научила Вильгельма лгать так убедительно, что ему поверил бы даже самый близкий друг. Если бы сам Фабьен не пустил кровь кричащей княжне, он сам бы поверил, что девушка сбежала ночью и находится уже далеко. Фрай Кассель, даже не догадывающийся о подноготной этого разговора, поджал губы. Аран, тем временем, приблизился и вежливо поклонился. — Ваше Первое Высочество. Я должен кое-что сказать. Это важно. Вильгельм увидел, что Аран встревожен, а потому, подводя окончательный итог, сухо велел: — Оставьте нас наедине. Фабьен, понимая, что разговор действительно важен, решил отвлечь внимание и мягко сказал: — Уже подходит время ужина, господа, думаю, нам стоит этим озаботиться. Насколько я знаю, сегодня подают свежевыловленных омаров по старому арканскому рецепту. Муж Вераны немедленно поднял глаза. Скандал утомил его, и, похоже, еда, единственное, что заботило его в этот момент. — О-о? Что это за рецепт? — Вы не знаете? — мягко спросил Фабьен и жестом пригласил пройти с ним. — Его готовят с грибами особым методом тушения и подают с изысканным соусом, сочетающим в себе сладкие и одновременно кислые нотки. А к омару — разумеется, игристое вино, насколько я понимаю, император не отказывает своим гостям. Признаться, я разве что наслышан о таком блюде, но даже взглянуть на него — уже радость для глаз, не говоря уже о восторге для желудка! Его голос и заинтересованные возгласы князя, на самом деле больше радующегося чужой власти, чем скорби по потери своей, поспешно затихали. Госпожа Верана, сведя руки на уровне живота, отставала от супруга лишь на шаг, как того велел писанный женский долг. Фрай и стражники закрыли за ней дверь, и Вильгельм, выждав несколько минут, повернулся к Арану. — Я слушаю. Аран боязливо взглянул на дверь, словно не был до конца уверен, что их не подслушивают, а затем, приблизившись, понизил голос и сообщил: — Я сейчас был у зала, где находился Его Величество и Индиговый наместник. Я услышал часть их разговора, и решил, что Вам стоит знать. Аран редко был доносчиком. Только если дело касалось самого Вильгельма. В конце концов, этот паж провел с ним не один год, был и сопровождающим и слугой, и даже в какой-то степени, хранителем некоторых тайн. И самой главной, в том числе. — Господин Афрам сообщал, что он желает вернуть один из старинных способов обогащения в верхние слои правящего класса. — Аран поджал губы. — Он сказал, что это единственный верный способ арканской династии возвыситься и разбогатеть на долгие годы вперёд, не считая сбора налогов с добычи драгоценностей. Судьи, чины, хранители порядка, даже некоторые духовники — все они готовы на подобный шаг, и оказывают ему свое ободрение. Все они за него. Так он сказал. — А мой отец? — Отказал ему, Ваше Высочество. Он жёстко сказал, что истреблял коррупцию в Аркане очень решительными действиями и… не позволит ее вернуть. Тогда Индиговый наместник сказал, что это даже не коррупция, а всего лишь ещё один источник прибыли, разве можно судить людей за то, что они желают больше денег, чтобы обеспечивать будущие поколения? Вильгельм приблизился к широкому окну и отвел ладонью край тяжелых кистей. Удивительно, как быстро закат превращался в сумерки, а сумерки — в ночь. Ещё несколько минут назад солнце нещадно плавило землю, а сейчас асфальт становился все холоднее и холоднее. — Он сказал, что теперь владеет тем, чем не владеет никто в империи, — тихо сказал Аран, глядя на спину принца. — Он показал… жемчуг. Вильгельм приподнял брови. Жемчуг. То, о чем мечтала половина всех прелестниц столь обширной империи. Но ими располагали только острова, на которые Афрам и отбыл. Достояние островов, их умение добывать его, и нежелание делиться этой драгоценностью со всем миром. За золото и драгоценности, Аркана получала редкие ткани, коих не производили в империи, а так же… им присылали невиданные диковинные блюда. Вроде тех самых омаров. — Отец был когда-то на островах, он рассказывал, — вспомнил Вильгельм, глядя на вытягивающиеся людские тени. На улицах вспыхивали один за другим фонари. Из трапезной почти потянуло славным ароматом омара, сыра, и тушеных шампиньонов под любимым соусом принца. Во рту собралась слюна. — Но ему, императору, не дали жемчуга, хотя он предлагал деньги за него. А Афраму дали? — Он сказал, как будущему отцу невесты для женихов с острова. Это был дар от жениха, — сказал Аран. Вильгельм нервно дёрнул ртом. Слишком уж складно. Звучало чересчур удачно и хорошо. Только от Николь все ещё не поступило ни одной весточки. Жемчуг в дар отцу, а не девушке? Что же это за обычай? — Иными словами, Индиговый наместник сказал, что коррумпированная система куда более прибыльная и богатая, чем та, которую создал Его Величество. И, — Аран сглотнул, — Ваш брат… со слов господина Афрама, поддерживает это решение. Вильгельм ничего не сказал. Он догадывался, о чем мог пойти разговор дальше. — Афрам предлагал Ансиаля на мое место? Сказал, что он поведет Аркану к светлому будущему? — Да, Ваше Первое. Он говорил, Ансиаль любим народом и весь день под его взором. Вся его жизнь в услужении, в том, чтобы при его правлении народ благоденствовал. Жил не в грехе, как Вы. Он с яростью сообщил, что Вы сделали в борделе. Пошли против закона, отпустили… работника. Даже заплатили золото за его свободу. Он сказал, что за император, готовый отдавать золото за свободу шлюх. Благочестивый приказал бы их выпороть, но не дал бы и медяка за грязную работу телом, чтобы они должны были понять недопустимость этого заработка, и пошли в слуги. Дабы людское презрение навсегда их очистило от скверны. Так и Ваш брат того же мнения был. Было сказано, что они ищут этого юношу. Он должен вернуть все, до медяка, что украл из императорской казны. — Украл? — переспросил Вильгельм. — Это было мое решение! — Я знаю. Но это было подано императору именно так! Вильгельм взглянул в окно. Как обычно, в это время уже стояла карета, ожидающая его появления. Вильгельм редко ужинал во дворце, и если бы не дурные новости, он бы спустился и насладился бы омаром перед тем, как насладиться Кристианом. Но после рассказа Арана у него пропал аппетит. Даже хуже — к горлу подкатила тошнота. От отвращения. — Думаю, Вы обрадуетесь, потому что на эти слова Ваш отец отказал и здесь. Он сказал, больной или проклятый, любимый или ненавидимый, свободный или порочный на трон взойдете Вы, — с искренним почитанием сказал Аран. — Ни Ансиаль или Марта, ни Афрам и никакой другой регент, а Вы! Покуда небо распорядилось Вам родиться первым, никто не нарушит эту традицию, и никто не оспорит Вашего права. Вильгельм не добавил ничего, кроме теплых слов благодарности к своему пажу. Только захотел искренне закричать от любви к отцу. Сколько было просьб в пользу Ансиаля, сколько было лжи и клеветы, сколько было попыток открыть глаза на «бесконечно больного, ни на что негодного мальчика-первенца». Амелин не уступал даже в мыслях. И, поднимаясь в комнату, в сопровождении Кристиана, чувствуя его пальцы на пуговицах своей рубахи, Вильгельм подумал о том, что не подведёт своего родителя. Не позволит коррупции взять права и власть. И Святой орден, хоть и молится на Ансиаля, однажды усомнится в собственном выборе. Осталось только дождаться дня коронации, и тогда-то его слово будет вернее, чем лживое слово всякого духовника. Размышляя на этим, и испытывая радость от одной этой мысли, Вильгельм позволил Кристиану увести себя наверх, в спальню. Уже минула вторая половина ночи, а ведь он собрался еще выйти на вымощенные дорогим камнем улицы, и проскакать по парку, подышать воздухом на улице, пока не выйдет солнце. Оказавшись в благоуханной просторной комнате, рядом с кроватью, на которой свободно поместились бы пять человек, Кристиан ленивым движением отбросил от себя дорогую ткань, являя глазам Вильгельма себя таким, каким его создала природа. Молодой человек, изящной ланью скользнул на алые простыни, которые были бы сбиты к утру, и приняли их запах, а Вильгельм забрался сверху него, ощущая чужие руки у своего пояса. Его губы прошли по подбородку, по выступающему кадыку, по груди, вдоль линии живота. Вильгельм звякнул серебряной пряжкой ремня из змеиной кожи и расстегнул пуговицу на своих бриджах. Ну и что, что это добрачная и противоестественная связь. Он никому не причинил зла своими действиями. Никогда. Кристиан закинул руку за голову. Длинная и узкая шпилька легко выскользнула из волос, и пучок рассыпался. Жадно целуясь с принцем, Кристиан поспешным щелчком выбросил шпильку на пол. Если бы не бордельные устои, сделавшие Кристиана женоподобным, жеманным, чувственным и томным, он был бы завидным женихом для самых знатных молодых красавиц. Если бы не пристрастие к кокаину и опиуму, отчего у юноши всегда блестели глаза и он отдавался всякий раз, как в последний, не боясь умереть от остановки сердца, он был бы человеком, который имеет свой неоспоримый голос при дворе. Но уже прочерченный путь вел к единственному исходу. Кристиан лег на спину, и его алеющие губы приоткрылись. — Ваше Высочество, уже много месяцев я отдаюсь Вам. Каждый день я жажду Вашего прихода, момента, когда Вы овладеете мной, и бегу от животных, которые хотят надо мной надругаться. Почему бы Вам не сделать меня своим наложником? Вильгельм скользнул ладонями по горячему и изящному телу. Под действием кокаина Кристиан расслаблялся, как никогда, и хотя секс их оставался у него туманными ощущениями, он все хорошо помнил. — Я бы ублажал Вас по утрам. Ничто не сделает Вас краше, чем мои умения, — протянул соблазнительно бордельный юноша. Его руки скользнули к низу живота. Вильгельм молчал. Когда-то Николь сказала, что если он привяжется слишком сильно, это станет его слабостью. Кристиан, может, и изумительный юноша, но никто не сможет гарантировать его верность. Любой, кто узнает, узнает и подход, ведь любого человека можно купить. А уж того, кто продает свое тело, и подавно. Вильгельм прижал его руки к кровати. — Я слишком ценю тебя, мой хороший. Жизнь наложника — это бесконечная опасность во дворце. Что будет, если моя будущая жена приревнует? В замке она может избавиться от тебя без свидетелей. В глазах Кристиана мелькнул первобытный страх. — Но когда ты здесь, я уверен в твоей безопасности. Вильгельм перевернул любовника на живот одним движением. Его ладонь скользнула по изгибу поясницы, и Кристиан хрипло застонал. — Ты мой неофициальный наложник. И твое место здесь. — Когда Вы женитесь, я лишусь Вашей любви и покровительства, — с горечью сказал юноша. Вильгельм убрал его волосы на одну сторону и прильнул губами к пространству между изящных и худых выступающих лопаток. — Даже если я буду женат, ты не перестанешь греть мне эту кровать каждую ночь. Кристиан изогнулся дугой, ясно давая понять, что ласки и откровенные разговоры должны закончиться сейчас. — Я готов, — прошептал он, принимая удобную коленную позу. Юноша вытянул руки, словно потягивающаяся кошка, и лег грудью на простыни. Вильгельм едва склонился над ним, как запертую дверь оглушительно ударили, словно что-то взорвалось прямо с той стороны. Кристиан вскочил и немедленно убрался из-под Вильгельма в самый угол, а принц прищурил глаза. Ледующим ударом дверь вышибло так, что она ударилась о стену. Хлипкий для вида, но запирающий замок слетел и теперь валялся на полу. Четыре человека-стражи, которые сопровождали Вильгельма, вошли в комнату. Принц сел на кровати. — Что случилось? — спросил он и поспешно застегнулся. Вильгельм не запомнил их имен. Тот, что шел впереди всех, видимо, кто и выбил несчастную дверь, держал в руке обнаженный меч. Сердце Вильгельма пропустило удар. Ему хватило одного взгляда. Меч был чистым. А это означало… — Живым не брать! Убить! Вильгельм не успел ничего сделать после этих слов, прозвучавших резко, как хлыст. Кристиан, услышав густой приказ стражника в латах, заголосил: — Я НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ! НЕ УБИВАЙТЕ МЕНЯ! Бордельный юноша стянул ткань и забился в угол, голося так, что на его крик должна была сбежаться вообще вся округа. Выступивший вперед мужчина, замахнулся одним единственным движением. Вильгельм резко перекатился на постели, за мгновение до того, как меч ударил по ней, разрубая ткань, матрас и даже повреждая деревянный каркас. Второй удар пришелся в спинку, которую тут же срезало лезвием. Вильгельм резко отодвинулся к комоду, и в следующую секунду бросился на пол. Меч второго стражника прошелся прямо по дорогой мебели и на пол брызнули осколки. — НЕ УБИВАЙТЕ МЕНЯ! Я НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ! ПОЩАДИТЕ МЕНЯ! Кристиан голосил, словно умалишенный, забившись в угол. Стекло, упавшее на Вильгельма, оцарапало ему губу. Не имея возможности дать иной отпор, он схватил ближайший подсвечник, и резко сделал выпад. Он отбил оба удара. — Прекратите немедленно!!! — прорычал он. Следом за криком Вильгельма донесся ужасный голос матушки-сводницы: — Как Вы смеете!!! Разумеется, она прибежала сюда, на крик. Кристиан заорал еще сильнее, бессвязный вопль разбил и без того царивший хаос. Стекло в окне задрожало. — МАТУШКА! МАТУШКА, СПАСИ МЕНЯ!!! Женщина, прибежавшая на шум, вытащила из-под юбки длинный изогнутый кинжал. Вильгельм, воспользовавшись драгоценными секундами, изогнул подсвечник, пытаясь выбить из чужой руки в латах меч, но силы явно были не равны. Вильгельм хорошо управлялся с мечом, но сейчас его застали врасплох. Оба мужчины взяли его в клещи, отвернули руки и снова ударили. Один — в живот, другой наискось. Вильгельм изогнулся дугой. Уж чего-чего, а гибкости ему было не занимать. Увернулся от одного удара, и тут же почувствовал, как лезвие распарывает кожу у него на боку. Распахнутая рубашка, которую он так и не скинул, окрасилась алым с одной стороны. Сводница взмахнула рукой три раза: шторы оказались раскромсаны, и стражник, не успевший увернуться, получил острие прямо в лодыжку, свалился и завыл от боли, голося еще громче, чем Кристиан, хотя уже давно было понятно, что не бордельный работник является целью обезумевших стражников. Женщина с окровавленным кинжалом зычно крикнула: — БЕГИ, ВИЛЬГЕЛЬМ! БЕГИ! Беги!!! Вильгельм даже не обратил внимания на то, как к нему обратились. Она всегда вежливо звала его по титулу, и никак иначе. Принц отбил еще один удар меча, и подсвечник тяжело заскрипел в его руках. Пальцы защипало, они стали влажными от крови, и импровизированное оружие выскользнуло из мокрых рук. Сводница тем временем успешно отбила атаку первого стражника, что выломал дверь, но ей было физически трудно справиться с мужчиной с мечом, будучи женщиной с кинжалом. Вильгельм сделал резкий шаг в сторону и выпад, которым можно было раскроить ему череп, прочертил в стене глубокую дыру. — ВИЛЬГЕЛЬМ, БЕГИ! Беги! Бег… Кристиан охрип от криков, не в состоянии как-то помочь. Он во все глаза смотрел, как мужчина, заломив руку своднице, резким движением перерезал ей глотку, и та, хрипя и захлебываясь кровью, даже не смогла произнести слово до конца. Вильгельм уклонился снова, не тратя драгоценные секунды, чтобы посмотреть на умирающую женщину, что первой пришла к нему на помощь. Мужчина, выбивший дверь, метнулся к нему и ударил мечом. Вильгельм бросился в сторону, едва уйдя от удара дугой. Послышался оглушительный звон разбитого стекла, и жемчужно сверкающие осколки брызнули во все стороны. Резко вытащив свой пояс, Вильгельм безрассудно бросился на мужчину. Он в несколько движений обмотал его руку жесткой кожей, оттолкнулся от стены и резко развернулся, разворачивая и мужчину перед собой. Резкий звук пробития брони сталью, и булькающий предсмертный хрип, сказали Вильгельму, что живой щит сработал лучше любого уклонения. По крайней мере, здесь будет на труп больше. Когда он вернется, у него будет больше времени во всем разобраться. Принц толкнул ногой умирающего человека к противнику, а затем, оказавшись именно там, где нужно, ласточкой скользнул в разбитое окно. Один из торчащих осколков задел его руку выше локтя, и кровь потекла, как горячий ручей. Вильгельм только почувствовал, как теплый ветер коснулся лица, прежде чем через несколько секунд его падение оборвалось, и он пребольно приземлился на какой-то мягкий куст.