Между Падшим и Вампиром

Старший святой отец утверждал, что в принца вселились демоны. Он — уже душа потерянная, совсем заплутавшая, сломанная плохими поступками. По этой причине отцу Кальну был дан строгий выговор и приказ немедленно все исправить, насколько это возможно. Все это случилось, говорили старцы, потому что принц, произносящий покаянную молитву, вдруг истек кровью и упал без чувств. Это демоны скрутили его, заставляя подчиняться им, а он сопротивлялся. Душа Лиара и те, кто завладел ею, вступили в яростное противостояние, и, к сожалению, рассудили мужчины, победило худшее. Король Реньяр был безумно зол. Он, не переставая, сетовал, что сын его слаб и поддается низменным порокам. За что же небесные судьи так наказали его, ведь он всю жизнь жил праведником, всю жизнь жил по заветам, никогда не отступал от правильного пути, и в сына пытался вкладывать те же самые принципы. Чтобы при смене власти, народ не боялся, что поменяется сам уклад их жизни, чтобы Святой орден направлял Лиара дальше так, как направлял самого Реньяра. Дабы их мудрое слово помогало молодому человеку править этим светлым и независимым королевством. До этого ничтожного увлечения княжной все было хорошо, чем же Реньяр так прогневал небеса, что его собственный сын предал все учение в одночасье? Так он говорил, не замечая того, сколько лет утопал в собственном страхе. Галена говорила, что во всем виновата обольстительница Амиталь. Она сама отдалась демонам. Они хотели добраться до принца, к сожалению, это случилось. Королева сокрушалась, что не смогла спасти пасынка от пагубного влияния, что не объяснила ему самостоятельно, что есть настоящая истинная любовь, а что — блуд, посланный раздирателями душ, чтобы навсегда отвернуть человека от света и затащить во мрак. Лиар, ошибочно принявший шлюху за свою истинную женщину, горько ошибался и зря они сами не увидели в ней паразита. — Надо было задушить ее, — говорила Галена, прижимая руки к груди. — Тогда и принц не упал бы во тьму порока, остался бы с нами. Ах, если бы я знала, к чему все это приведет, если бы я знала! Я сама бы проводила мерзавку от нашего порога! А ведь, как слышал весь Арсоль, наследник империи Аркана был еще хуже — еще порочнее, не гнушался бордельных связей, опиума, морфия, кокаина. Зато боялся как огня солнечного света. И каждый, каждый говорил Лиару, что он закончит, как Вильгельм Аркана, этот блудливый мальчишка, надменно бросающий вызов более достойному наследнику, своему брату, Ансиалю. Чем больше говорили о Вильгельме люди, тем сильнее в душе Лиара поднималась злоба. И лишь одна Аглая пыталась убедить людей, что принц упал не потому, что им овладели порочные демоны, а потому что он устал. — Неужели никто из Вас не был в скорби, что разбивает сердце? — спрашивала она. Неужели никто из них не скорбел так, что и жизнь не мила? Никто не сидел вот так в храме, без слов и мыслей, просто потому, что жизнь потеряла былые краски? Лиар ничего не ел, не пил, не спал. Он устал, и молитва, к которой его принудили столь отвратительным образом, стала последней каплей. Он упал, потому что у него больше не было сил, и Аглая просила, отчаянно просила Галену позвать королевского лекаря. На что святой отец жестко сказал, что душу лечат не лекари, но покаяние. И принц должен придти к нему сам. Без лекарств и чужого вмешательства. Все это Лиар узнал уже после того, как пришел в себя. Его голова раскалывалась, Аглая так и не смогла принести лекарства — послушный Галене и святому братству, Корнелий сказал, что не имеет права вмешиваться в чужое духовное состояние. Сказал, что лечит тело, но не душу, и не имеет права сейчас оказать поддержки. Хотя он прекрасно все знал. Лиар сидел на кровати, пока один паж причесывал ему волосы, а другой подготавливал одежду. Принц крошечными кусочками откусывал печенье. — Это новое привезли из одной арканской провинции, говорят, там внутри начинка из сладкого застывшего сока, — неловко сказала Аглая, пытаясь хоть как-то скрасить молчание. За то время, пока она рассказывала супругу, что случилось после падения, Лиар ничего не отвечал. Он и сейчас молчал, но Аглая его не обвиняла. Она знала, что ему все еще тяжело. Увидев, что Лиар откусил уже половину печенья, и наверняка должен был добраться до начинки, девушка взволнованно спросила: — Ну как, вкусно? Лиар отнял печенье от губ и посмотрел на него. Между хрустящими рассыпчатыми половинками блестело что-то малиновое. — Не знаю, — наконец сказал юноша севшим голосом. Так говорят люди, которые давно разучились говорить. Или же переболели болезнью, что надолго лишила их голоса. — Я… не чувствую вкуса. Аглая опустила голову. — Я понимаю, — с болью сказала она. — Прости, что я не могу тебе помочь. — Прости, что я не могу дать тебе настоящей любви, — вдруг сказал Лиар и опустил руку. Печенье выскользнуло из его ослабших пальцев и с глухим стуком рассыпалось крошками на полу. — Может быть, они все правы? Может быть, мной действительно завладели демоны? — глухо спросил Лиар. — Меня так часто пытались убедить в этом, что я… готов поверить. Аглая присела на колени, и взяла руки Лиара в свои. — Не говори так! — горячо зашептала она. — Я не знаю никого честнее и искреннее тебя, Лиар! Я уверена, что они ошибаются, несмотря на все твои действия, ты всегда оставался честен! Король Реньяр обезумел от слов Галены, он перестает видеть истину. Если раньше он сочувствовал тебе, то сейчас от него и слова доброго не дождешься. Девушка поджала губы. — Я ведь приходила к нему. Сказала, Ваш сын — наследник. Первенец, что опора. Да, быть может, он и ослушался, но кто по молодости не совершал ошибок? Мне горько и больно видеть его совсем ослабшим. Я пришла, как супруга, что просит позаботиться о своем муже. Он же… сказал, что я не должна оказывать тебе этой поддержки. Что ты не достоин по заветам писания хоть какой-то искренности и доверия, раз однажды уже подвел его. Что ты не заслуживаешь сочувствия. И сказал, что я зря верю и сожалею о твоем положении. Я должна быть с ними за одно, но не с тобой, быть на свету, чтобы ты понял, от чего отвернулся. Но с каждым разом я понимаю, что только ты — истинный светоч. Ох… Аглая попыталась встать, но она не смогла сделать этого из-за своего положения, и Лиар резким движением поднял ее на ноги. Дверь его покоев открылась, и в комнату, залитую светом, вошел маркиз Каньхир. Он редко когда пересекался с принцем, но, похоже, сейчас случай был особенный. Пройдя вальяжной походкой, он улыбнулся Аглае нарочно вежливо, на что девушка лишь холодно кивнула. Его скользкий взгляд задержался на тонкой шее, прикрытой шелковым платком. — Я слышал, что произошло, — начал он, приближаясь к принцу. — Пришел, чтобы убедиться, что Его Первое Высочество в порядке. Лиар медленно поднял на него голову. Самодовольное с улыбкой, едва ухмыляющееся лицо. И сразу перед глазами Лиара возникли глаза Мэн Кая. Обозленные яростные глаза Мэн Кая. И слова. Мне нужна справедливость! Мне нужна справедливость! — Сударь Талый отказал будущей королеве в лекарстве для супруга? — поинтересовался Каньхир. Аглая, знающая со слов Лиара о действиях родственника Галены, глядела на него с холодным презрением. И все же ее учили этикету. Она ровно ответила: — Да, отказал. Каньхир повел бровью и взглянул на рассыпанное печенье. Он щелчком пальцев приказал пажу все это убрать. — Кхм, чтобы Его Высочество знал, я считаю, что это решение лекаря совершенно неоправданное. Он мог бы сделать хоть что-нибудь, раз лечит только членов королевской семьи! Как не помочь наследнику, но, похоже, он посмел пренебречь своими прямыми обязанностями. Во всем виноват… этот душный орден. Его Первое Высочество должен знать, что я считаю это безумно неправильным. Несправедливым. Лиар ощутил, как ток прошелся по его телу: от затылка по пояснице, и распространился импульсом по всем венам. Просто от последнего слова. И если мгновение назад юноша был пуст, словно разбитое яйцо, то сейчас почувствовал — впервые в жизни! как внутри него закипает что-то неведомое, похожее на лаву вулкана. Но опаснее. Лиар медленно поднялся со своего места. Он был выше Каньхира, смотрел на него, чуть склонив голову. От яростного взгляда принца тело маркиза сжалось в тугую пружину на короткое мгновение. — Ты, Каньхир, делал много плохих вещей, и не нес наказания. И ты мне будешь говорить о несправедливости? Каньхир дернул краем рта. — Извините, Ваше Высочество, если мои слова задели, — сказал язвительно молодой человек. — Но это не меня Святой орден наказывает за блуд и измену супруге. Аглая не выдержала. — Как ты смеешь говорить такое принцу в лицо?! Как смеешь ТЫ?! Лиар поднял руку, тем самым прося Аглаю замолчать. Он никогда еще не чувствовал себя столь сильным духовно, как в тот момент. Он сделал шаг ближе, и Каньхиру пришлось отступить. — Если вы посмеете поднять на меня руку, королева этого не забудет, — моментально предупредил Каньхир. — Я тоже не забуду, маркиз. Это мне скоро быть королем, а ее время уйдет. И за чьей юбкой ты побежишь прятаться потом? Каньхир промолчал. Хорошо обдумав, он, к удивлению Лиара, язвительно усмехнулся. — Меня всегда будет, кому защитить. Чего не могу сказать о Вас, Ваше Первое. Вы лишаетесь доверия своего отца, Тц-тц-тц, должен сказать, что даже Вас жаль. — Я мне нет. Доверие — это бесценное сокровище. А вместе с тем — только выбор человека, верить или нет, и мой отец его сделал, так же как и я, — уронил Лиар сухо. — Ты не понес наказания, потому что у тебя был покровитель. Возможно, королева готова откупить все твои деяния сейчас. Но не столь далек тот день, когда и ты, и твой покровитель, будете молить о прощении для Вас обоих. И неизвестно еще, кто заслужит справедливости — ты, или твой благодетель, коему ты прячешься за спину всякий раз, как совершаешь насилие. Эти слова должны были произвести впечатление, и все же Каньхир улыбнулся, тепло и ласково, словно услышал не предупреждение, а нелепые слова. — Ваше Высочество, с каких пор Вы осмеливаетесь угрожать мне? До этого момента Вас хватало только на молчаливое порицание. — Мои угрозы это последнее, о чем Вам стоит беспокоиться, маркиз. — А мое наказание — последнее, о чем стоит беспокоиться Вам. Каньхир улыбался так ядовито, холодно и одновременно ласково, что Лиар ощутил, что его тошнит. Сделав изящный реверанс, Каньхир немедленно исчез с его глаз. Аглая проводила молодого человека холодным взглядом, полным презрения, а затем встала рядом с Лиаром. — Тот человек, что прикинулся монахом, он ведь что-то просил? — спросила она тихо. — Да. — И ты пообещал? — Да. Аглая задала мучивший ее вопрос. — А как же Галена? Лиар передернул плечами. — Когда я стану королем, она не защитит своего любимчика. И все жертвы, пострадавшие от рук Каньхира, получат успокоение. Нужно только дождаться. — На совете, собранному по случаю твоей ситуации, король Реньяр говорил, что стоит дать тебе еще времени. Год. Или больше. Он сказал, пока не возьмешься за ум, пока не признаешь в полной мере свою неправоту. Свою вину перед небом, землей, перед предками. — Голос Аглаи надломился.- Я не могу поверить, что все они настолько строги, я не понимаю, почему? Неужели твой проступок хуже, чем все, что совершил Каньхир? Лиар повернулся. Он провел ладонью по лицу встревоженной Аглаи, а затем мягко прижал ее к себе, ощущая под ладонями родное тепло. — Просто он не принц и, готов спорить, усилиями Галены, до моего отца даже не доходят вести о подробностях. Но все это неважно, — прошептал молодой человек и отстранился. — Он — грязь. А я буду тем, что очистит мир от подобных ему. И неважно, как именно. — Куда ты собираешься? — Я пойду в храм. Мне очень нужно туда. — Лиар, — протянула с болью в голосе девушка, держа его руки. — Тебе все еще больно, но если ты… — Не за молитвой об ушедшей душе. За покаянием. За молитвой о прощении к небу. За самобичеванием, вот зачем я иду туда. Пусть все думают о том, как я раскаялся и не могу думать о сытости и довольстве. Только полгода я готов терпеть ради данного обещания, и человека, живого человека, подводить совсем не хочу. Глаза Аглаи расширились. — Отдача? Ты чем-то ему обязан? — Ничем, — Лиар качнул головой. — Но это мое первое обещание, как правителя. Не смогу смотреть самому себе в глаза, если нарушу его. Да и помнишь, что я сказал? Что, если все, о чем я предполагал, — правда? Аглая медленно кивнула. Она все прекрасно понимала. Ей и самой не терпелось убрать Каньхира подальше от двора. Пусть он будет наказан. Уж Лиар станет королем, который не закрывает глаза на чужие нужды, и способен изобличить насильника у себя под крылом. Молодой человек оделся в подобающие его дому одежды, паж закончил приводить в порядок локоны цвета темного шоколада. Наследник Арсоль оседлал лошадь и покинул внутренний двор замка. Разумеется, Лиар знал, что ни одно его движение не проходит незамеченным. По спине скользили взгляды. Все уже знали. Конь шел мягким аллюром, и донес Лиара до высокого белокаменного здания быстрее, чем тому хотелось бы. Распахнутые двери встретили его тишиной и храмовым теплом, стоило Лиару переступить порог, и большинство прихожан сдуло, как холодным зимним ветром. Стражники, неизменно сопровождавшие его, хотя он и не переговаривался с ними ни разу, остались снаружи раскрытых дверей. Лиар прошел в центр зала, слыша гулкое эхо собственных шагов. Без других людей храм казался пустым, заброшенным. У дальней стены лежала обороненная изогнутая свеча, и Лиар, помедлив, поднял ее. Он выпрямил согнувшийся медово желтый воск, и аккуратно положил свечу обратно в длинный разнос, откуда ее и взяли, но уронили, стоило ему явиться. Хотя алтарь, где провожали умерших людей в последний путь, притягивал его взгляд, ведь он так и не закончил время траура, как подобает, принц уверенно пошел к тому месту, где грешники хотели покаяться без свидетелей. Правилами Святого Писания не возбранялось молиться неслышно, губами или одними лишь мыслями. Считалось, что их боги слышат мысли каждого грешника, кто искренне хочет прощения. И Лиар искренне хотел его, но не за то, что он нарушил обеты. Он взял свечу, поджег кончик и воткнул ее в песок. После чего, по принятым правилам, встал на колени и сложил ладони у груди. Его веки опустились, а плечи поникли. « Никогда не отворачивался от неба, никогда не хотел избегать положенного наказания. И если так положено, приму его с гордо поднятой головой. Но не от людей. Чем любовь заслужила наказание, если я никому не лгал? Ни жене своей, ни отцу, ни мачехе? Ни возлюбленной. Если ненависть и ложь — одни из страшнейших грехов, в чем моя вина, за искреннюю любовь и правду о ней? Положено ли мне наказание, о котором мне твердят столь сильно?» Это был вопрос, что терзал его с того самого момента, когда он признался отцу в чувствах к Амиталь, и тот впал в такую ярость, что не уцелело ближайшее зеркало. Лиар открыл глаза и посмотрел на свечу. Она считалась проводником. Ее пламя горело наверх. Слова и мысли вплетались в воск, а пламя поднимало их к небесам. Возможно, это была игра теней, возможно, легкое дуновение ветра, но Лиар явственно увидел, как пламя свечи несколько раз качнулось из стороны в сторону. Как будто свеча отрицательно качала головой. Значит, он не заслужил наказания. Лиар закрыл глаза снова. «Сейчас я покаюсь во лжи. Покаюсь во лжи самому себе. Видит небо мое сердце — как я был неискренен, когда просил прощения. Это ложь другим и ложь себе. Я каюсь за то, что сказал, дабы спасти себя от чужого гнева. Дабы спасти себя от потери. Дабы спасти себя, и того другого, которому дал обещание». Свеча снова затрепетала, словно там, наверху, кто-то безумно обрадовался. Лиар ощутил, как на сердце становится легче. Для всех он решил покаяться о своих неблаговидных поступках, об измене, о нарушении клятвы. Но лишь один знал правду. Ибо каждый человек мыслит так, ему угодно мыслить. И думает о том, о чем болит его сердце. Лиар опустил руки на колени. Это произошло быстро, и хотя он не ожидал столь четкого ответа, будто озарение снизошло на него сверху. Он ни в чем никогда не был виновен. Ни в чем. Никогда. За молитвой, слишком погруженный в свои вопросы, Лиар не услышал, как со скрипом затворилась дверь. Только почувствовал на себе неприятные взгляды. Снова. Слишком близко. Слишком уверенно. Свечи, что заполняли алтари, все вздрогнули, как одна, пламя задрожало, а по стенам побежали расплывчатые тени. Принц обернулся ровно в тот момент, что главнокомандующий его личной охраны вынул меч. Глухой стальной звук наполнил пустое каменное помещение, и свечи задрожали еще больше, как дрожат люди, уже прощающиеся с жизнью. — В чем дело? — спросил Лиар. Мужчина сделал шаг вперед. — Небесный владыка видит все. Небесный владыка нас простит. Только это он и сказал, прежде чем замахнуться и ударить. Лиар резко развернулся и вскочил с колен. Удар мечом разрубил деревянный алтарь. С три десятка свечей покатились из высыпавшегося песка, словно кто-то рассыпал золотые крупинки. Их пламя погасло одно за другим. Лиар нырнул за статую, и второй рубящий удар мечом разбил идола в каменную крошку, навсегда лишив каменного изваяния половины прекрасного, целомудренно одетого тела. — ЭТО СВЯЩЕННОЕ МЕСТО! — закричал Лиар, отчего-то совсем не беспокоясь о своей жизни. Драки, скандалы, и тем паче, убийства, были запрещены на территории небесного храма. Но, похоже, воинов, что чтили закон до этого момента, не особо волновали запреты. К желанию убийства подключились и трое других телохранителей. Лиар изящным движением ушел от очередного выпада. Оказавшись у алтаря, он опустил руку в золотистый песок, хотя его запрещалось касаться руками. — Небо, прости, — выдохнул он и, зажав в руке горсть, резко швырнул ее прямо в глаза нападающему. Мужчина заморгал, его хватка ослабла, и Лиар бросился на него. Изящным движением он выбил меч из руки мужчины и завладел оружием сам. Мужчина продолжал вскрикивать: горячий песок обжег ему лицо. Лиар, замахнувшись, ударил лезвием по затылку неудачного убийцы, разрубая ему шейные позвонки, и тот ничком упал между его ног. Принц вытянул руку с мечом. Он был лучшим фехтовальщиком. Даже лучше, чем его собственный отец. Лиара интересовало только одно. — Кто? — резко спросил он. Он думал, что спрашивает о том, кто именно заказал его убийство. Именно здесь, именно сейчас. Вряд ли они сами додумались до такого рискованного и преступного шага. Но, похоже, мужчины восприняли его слова, как вызов — кто подойдет к нему первым. Воины не ответили. И бросились втроем с разных сторон. Лиар не без труда отбил каждый удар. Храм наполнился звоном стали, запахом тел и тяжелым дыханием. Стражники будто не понимали, что творят, хотя на их лицах читалась настоящая решимость. Так смотрят на человека, которому долгое время хотели отомстить. Но Лиар никогда не оскорблял их, ни словом, ни делом, он никогда не был груб или слишком требователен. У них не было повода на него нападать. Тем более, здесь, в храме. — Кто?! — снова закричал Лиар. Очередной удар разрубил еще один алтарь. Лиар встал на колени, пропуская два выпада мечом над своей головой. Он отвел локоть в сторону и ударил прямо. Послышался хруст кости: меч вошел в ногу тяжело, как в тягучий воск. Один из стражников заорал дурным голосом, и упал, больше не в силах стоять и сражаться. Остались в храме лишь они втроем: Лиар и двое его противников… Потеря двух союзников не заставила их одуматься. Они стали нападать еще более яростно, словно это было последнее, что они решили сделать в своей жизни. Но почему же?.. — Кто Вас купил?! — в третий раз закричал Лиар, переведя дыхание. Он не измотался. Удивительно, но его подпитывала собственная ярость. Так он был зол, от осознания, что кто-то решил его убить. Убить так подло, чужими руками. Убить так грязно, осквернив его кровью небесный храм. Но стражники не отвечали. Их решение было непоколебимым. Но и Лиар не собирался умирать. Он закружился, отбивая два удара с разных сторон, затем еще два, затем еще два, пока его собственный выпад не прочертил косую дугу на блестящем парадном доспехе. Кровь выплеснулась, будто водопадом, заливая латы, и третий нападавший был сражен. Быстро. Но они не поддавались. Просто Лиар был сильнее. И он не хотел умирать. Ни одного храмовника. Ни одного человека. Неужели никому в голову не приходит открыть двери в храм, который еще не закрыт? Неужели никто не желает помолиться в этот час? Неужели ни один послушник не слышит звуки стали в широком главном зале? Лиар опустил лезвие меча. — Я не хочу убивать, — сказал он дрогнувшим голосом. — Кто Вам приказал? Отвечай! Отвечай, и я Вас помилую! Небо Вас помилует! Бесполезно. Они будто не владели собой, или были настолько упрямы в навязанном решении. Или не навязанном? Неужели они все ненавидели принца так сильно, что ни один их них, после его любви к княжне, не видел в нем своего короля? Лиар держал меч одной рукой. Удары были сильными, агрессивными, импульс от столкновения стали отдавался прямо в руку. Главнокомандующий его охраной был мужчиной куда крупнее телом, шире в плечах. Выше. Но Лиар, в попытке сохранить свою жизнь, никогда не стал бы вести честный бой. Никто не стал бы вести честный бой. Он кружил по широкому помещению, отходя под натиском ударов, именно туда, куда ему было нужно: к самому первому разбитому алтарю, где на холодном полу золотой россыпью сиял песок. Если это получилось в первый раз, почему могло не получиться во второй?.. Мужчина не замечал его маневров. Он считал, что принц уже выдыхается, и наседал все сильнее, желая наконец-то сломить непокорного наследника. Лиар встал на одного колено, затем лег, пропуская выпад, который был обязан снести ему голову. Он взмахнул мечом, желая срубить убийце стопу. А второй рукой зачерпнул с пола все тот же золотой песок, обжигающий кожу ладоней… Увернувшийся от выпада, главный телохранитель не заметил второй руки, и в глаза ему полетела золотая пыль. На мгновение он зажмурился, и это мгновение стало роковым. Резко подскочив, Лиар воткнул ему меч по рукоять прямо в бок, и лезвие вышло с другой стороны тела. Мужчина дернулся, вскрикнул, будто был безмерно удивлен, и медленно опустился на колени, принимая покаянную позу. Лиар разжал пальцы, отпуская потеплевшую рукоять, и выдохнул. Хотя этот бой длился всего несколько минут, ему казалось, все эти минуты он не дышал, и сердце его не билось. Руки не дрожали, но принц понимал, пройдет еще несколько минут, и на сердце накатится страшный груз вины. Страшное осознание. Он не сбежал из святого места и именно здесь пролил кровь. Кровь своих людей, которых… так просил отступиться. Он дал отпор, и небеса увидели это. Юноша повернул голову, чтобы взглянуть в лицо умирающему телохранителю, в чье тело наискось вошел меч, и это стало его роковой ошибкой. Что-то белое, острое, полоснуло его справа. Жгучая боль заполнила лицо ото лба до скулы, впилась в мозг острыми клыками. Горячая и соленая влага выплеснулась, будто из ниоткуда. И Лиар, уже ничего не видя, пошатнулся и медленно завалился на спину без единого звука. Он потерял сознание, даже не успев схватиться за правую часть лица, куда пришелся последний удар умирающего противника.