Между Падшим и Вампиром

До этой ночи принц Аркана никогда не испытывал страха. Настоящего, животного, скручивающего в узел все внутренние органы. Страха, который сдавливает тисками горло. Ему нечего было бояться, юноша всегда, с самого раннего детства находился под защитой, и никогда не делал ничего, за что его хотели бы убить с таким холодным расчетом. Ни перед одним человеком он не провинился так, чтобы тот захотел забрать его жизнь. Вильгельм не думал, что когда-нибудь сможет бежать так быстро и долго. К счастью, он не был бос, иначе исход погони в самом начале стал бы трагедией. Прохладный ветер касался взмокшей кожи на спине, к которой липла распахнутая рубашка. Вильгельм так и не застегнулся — на это не было времени. Петляя по узким улицам, он уходил все дальше от аллей и дорог, ведущих к замку, хотя прямая дорога домой сулила безопасность. Там его наверняка защитили бы. Больше свидетелей. Его никто не убьет. Но паника, страх и интуиция повели его в другом направлении. Переходя от улицы к улице, прячась в тени и чувствуя себя загнанным зверем, на которого спустили голодную свору, Вильгельм несколько раз слышал, как людей подгоняют приказы главного, и сердце его сжималось. — Проверить везде! — Не спать! — Живым он не нужен! По его вискам и шее стекал пот. Несмотря на то, что он был почти обнажен, ветер не остужал влажную кожу. Сердце снова и снова гулко билось, лёгкие горели от такого напряжения, в боку кололо от продолжительного, совершенно не свойственного бега и раны, что продолжала обильно кровоточить. Вильгельм устремился прямо, а затем резко сверкнул направо, надеясь затеряться среди домов, обойти один, запутать других и запутаться самому. Непрестанно оборачиваясь, юноша не увидел, что перед ним, и на всей скорости влетел во что-то металлическое. Вильгельм оглушительно ударился грудью и лицом о железные прутья забора, и, потеряв последние силы, сполз по ним. Холодный и застаревший металл отозвался нервным потревоженным гулом, в голове зашумело, во рту образовался вкус крови. Вильгельм опустил голову, стараясь вернуть себе поплывшее зрение. С губ закапало, и принц сплюнул. Вильгельм никогда не был в этих частях улицы, и уж точно ему не приходило в голову заходить на задний двор того или иного высокого здания. Он не ожидал увидеть здесь железную решетку. Это была длинная металлическая ограда, отделяющая какой-то земляной участок от небольшого переулка. Возможно, это была местная уличная свалка и мусор оградили от жителей, поскольку то там, то здесь возвышались какие-то неровные срезанные холмы, укрытые ночной темнотой. Не переставая оборачиваться, держась рукой за холодные прутья, Вильгельм двинулся вдоль ограждения. Чужой топот был все ближе, стражники рыскали, как собаки, не пропуская никакого лишнего движения. Где-то хлопнула кабинка, Вильгельм от испуга схватился за очередной железный поручень, и едва не завопил: тот скрипнул и двинулся от его прикосновения. Но это оказалась всего лишь скрипучая калитка, такая же холодная и металлическая. Вильгельм, трясясь от страха, так и повис на ней. Он оказался на чужой свалочной территории, но сейчас совсем не думал об этом. Только о приближающихся шагах и приказах искать его в любом углу, не пропустить ни одного места. — Проверьте здесь! — Он не должен уйти! Вильгельм разжал руку, отпуская калитку заграждения. Принц шагнул по вытоптанной в земле тропинке. Он шел спиной, медленно, все больше скрываясь в темноте. И смотрел круглыми напуганными глазами на появляющиеся вооруженные силуэты, освещающие себе дорогу факелами. Так Вильгельм шагал, медленно и бесшумно, пока не упёрся спиной в холодный камень. Повернув голову, юноша увидел, что прижимается к надгробной плите без имени и фамилии. Значит, это не свалка. А кладбище. Куда же еще его могло занести, принца-вампира, как не на кладбище. Услышав новый скрип калитки, Вильгельм немедленно зашёл за высокую могильную плиту и прижал ноги к груди. Его дыхание стало бесшумным, казалось, что юноша не дышал вообще. Не дожидаясь, когда мужчина пройдет дальше и обнаружит его, принц бесшумно скользнул за другое надгробие, более широкое. За ним за следующее. Выглянув с краю, он увидел, что мужчина повернулся к нему спиной и пошел в другую сторону, оглядываясь по сторонам. Но калитка скрипнула ещё раз, и все остальные тоже зашли на глухую территорию кладбища. Будто его страх вел их. А может быть, он так провонял, что и человек учует. Вильгельм заполз за ещё одно надгробие, и ещё одно, и ещё одно, пока не начал ползти все дальше и дальше, радуясь, что сейчас ночная тьма как никогда прежде стала его союзницей. Едва он подумал об этом, как рука, которой он намеревался опереться о теплую землю, ухнула в пустую яму. Не найдя опоры, Вильгельм грохнулся прямо в низ, пребольно ударившись головой… Удивительно, как оглушительно и монотонно могла после удара болеть голова. До этого момента, Вильгельм никогда не жаловался на физическое недомогание. На головные боли, на простуду — он вообще ничем не болел, кроме боязни солнечного света. Будто проклятье отсеивало все остальные недуги. Когда Фабьен открыл его удивительную способность восстанавливать раны с помощью крови, он даже почувствовал себя неуязвимым. Ни одна травма не задержится на его теле надолго, если под рукой будет фляга со свежей кровью. Но теперь, сильно ударившись головой, Вильгельм спустился с небес на землю. Он долгое время боялся открыть глаза. В нос ударил сырой запах земли. Холод почвы снизу и холод утреннего воздуха снаружи заставили молодого человека задрожать. Как бы ни пытался прозвать его народ вампиром, тело его все еще было живым и нуждалось в тепле. И тут Вильгельм услышал чье-то дыхание. Совсем рядом. Над собой. Страх сжал сердце. Ему казалось, темнота скрыла его своими крыльями, надгробья стали его щитами и спасителями, но предательский обрыв заставил его упасть в грязь. Наверное, он просто закричал, когда упал, и тем самым привлек внимание. Это было подобно смертному приговору. А может быть, он уже был мертв, и все это ему чудится на том свете? Достаточно просто открыть глаза и правда будет ясной, как день. Веки Вильгельма дернулись, ресницы задрожали, и он смог прищуриться. От удара зрение смазалось. Холодный, еще не солнечный рассвет, освещал темную землю, показывая Вильгельму, что у него не так много времени найти безопасное для себя темное убежище, иначе сгорит так, что никакое количество крови не поможет. Перед глазами стояло что-то темное, и, когда зрение вернулось в полной мере, Вильгельм увидел, что это… сапоги. Длинные высокие, с узким голенищем, черные и потертые, на старой шнуровке сапоги. Человек сидел на корточках, и небольшой каблук отрывался от земли. Это был не стражник. Не его паж. И не Кристиан. Никто из тех, кого знал Вильгельм, не носил такой старой обуви. Вильгельм повернул голову. Незнакомец продолжал сидеть на корточках. Он расслабленно свесил запястья одно на одно с колен. Его руки были неопрятные, грубоватые, в мозолях, перевязанные потертыми бинтами. На них засохли же старые пятна крови. Человек явно не чурался физического труда. Но ногти его, на удивление были идеально стриженными и чистыми. У работяг обычно ногти грязные, потому, что им некогда следить за опрятностью своих рук. Вильгельм рискнул повернуть голову еще немного. Позади плеча незнакомца он увидел черенок старой лопаты. Могильщик? Так, значит, он упал в могилу. И именно эта яма, которая должна была стать кому-то последним пристанищем, спасла ему жизнь прошлой ночью. Вильгельм перевел взгляд на незнакомца. Это был юноша. Почти возраста Вильгельма, но физический труд иссушил его лицо, в уголках бровей залегли морщины. Он выглядел просто, без изыска, как любой обычный житель, далекий от помпезности. Потертая рубаха была не новой, но чисто выстиранной, как и бриджи, с уже изодранным ремнем, который держался на сломанной пряжке и добром слове. Серые губы незнакомца подчеркивались удивительно живыми блестящими глазами непонятного цвета. Точно так же как Вильгельм разглядывал человека на корточках, тот не без интереса разглядывал свою могильную находку. Наконец, незнакомец первым нарушил тишину: — Королевские покои нынче совсем потеряли свою привлекательность, что Его Высочество решил заночевать здесь? Значит, он знает. Вильгельм еще раз взглянул в глаза молодому человеку. Его поразило словно молнией изумление. Люди, которые слышали много баек о нем, смотрели на него, как на диковинку. Как на больного, страшного, опасного человека. Но этот молодой могильщик, будто каждый день видел принца. И, что еще важнее, каждый день видел больного принца, которого в народе величают вампиром. Севшим голосом, чувствуя новую волну боли в висках после каждого слова, Вильгельм выдавил: — Ты не боишься меня? Могильщик изогнул бровь и ответил вопросом на вопрос: — Почему же я должен бояться Вас? Вильгельм долго раздумывал, как деликатнее ответить, не оскорбив ни себя, ни незнакомца, как вдруг руку будто обдало обжигающим пламенем. Возможно, он разглядывал слишком долго. Возможно, слишком долго думал над ответом. Но к тому времени солнце уже начало вставать, освещая и согревая землю. Его лучи коснулись кончиков пальцев, и те моментально изошли кровью под глубиной ногтей. Кожа на подушечках вздулась и лопнула. Вильгельм ощутил жажду и жгучую боль. Первым делом ему захотелось окунуть пальцы в стакан со льдом. Могильщик поднял глаза на солнце, а затем, приподнявшись, достал что-то сверху. — Прошу прощения, Ваше Высочество. Встряхнув, он набросил на Вильгельма куртку, и та накрыла принца как одеялом с резким отчетливым запахом старой земли. Вильгельм не терпел такого фамильярного и нелепого обращения с собой. Он был наследником целой империи, и хотя оказался в таком глупом положении, не собирался извиняться за случайность. Кто хоть раз в своей жизни не спасался от погони? Этому могильщику бы благодарить небо за возможность встретиться с Его Высочеством, а тут еще пытается строить свои порядки. Собравшись с силами, Вильгельм уже намеревался вскочить и высказать неряшливому работнику кладбища, как неприятно и оскорбительно тот поступил. Но мягкий голос опередил его: — Я не могу проводить Вас домой, но это защитит Вас от солнца. Вы же боитесь солнца, да? Гневные слова так и застряли у Вильгельма поперек горла. Могильщик поднялся на ноги и изящным движением покинул могилу. — Здесь недалеко есть открытый склеп. Там темно и прохладно. У Вас есть возможность идти? Если можете идти, я проведу Вас до тени. Только руки не высовывайте. Вильгельм ощутил дрожь по телу. Это было сказано так легко. Так легко, искренне, без раздумий. Похоже, этот могильщик был человеком, что как Фабьен, не колеблется, а принимает решение сразу. И не жалеет о нем. — Да, я могу, — глухо произнес Вильгельм и поднялся. С курткой, нелепо брошенной на голову, заслоняющей его лицо, он был похож на какое-то пугало, кое скрывают до начала представления, чтобы поразить первым внезапным появлением. Могильщик подал ему обе руки, без презрения, благоговения и отвращения беря его окровавленные пальцы, действуя нежно и аккуратно, чтобы не травмировать еще больше. Не заботясь о статусе и положении, явно инстинктивно, он взял Вильгельма за руку, и уверенным быстрым шагом потащил за собой. — Сюда! Сам не понимая, зачем, Вильгельм ссутулился, спеша пересечь пространство, залитое, как жидким раскаленным золотом, солнечным светом. Насколько он помнил, Амелин в богатых одеждах, с раскрытым лицом и ладонями, зачастую выходил поприветствовать подданных в праздничные дни. Он выступал с речью, говорил громкими словами, вдохновляющими народ. Стоял так, чтобы люди его видели, слышали каждое воодушевляющее слово, что касалось их сердец. А как же Вильгельм будет произносить подобные речи в дни празднеств, если уже сейчас он избегает света, боясь его больше, чем огня? Неужели он будет выходить, скрытый черной вуалью, как настоящий преступник? Неужели ему суждено выходить в ночь, заставлять людей возжигать свечи и освещать улицу во тьме? Кто придет к императору в ночи и станет его слушать?.. Вильгельм видел, что земля песочного жёлтого цвета, затвердевшая, протоптанная, усыпанная камнями и ароматным сорняком, постоянно виляла, но могильщик вел его уверенно. Ходил здесь настолько часто, что знал каждый поворот, ухаб и выросший куст. — Здесь ступени, осторожнее, — предупредил могильщик, и Вильгельм внимательно посмотрел под ноги. Он спустился, ощущая каждой клеткой своего тела прохладу низкого закрытого пространства. Наконец, когда солнце скрылось за косым углом, Вильгельм зашёл за стену и сдернул со своей головы чужую пыльную куртку, после чего неблагодарно бросил ее на пол. В неизвестном склепе, уходящим в темноту ещё одной лестницей, было сухо, пыльно и темно. Однако, оказавшись, в таком положении, Вильгельм понимал, что ему сейчас не к лицу капризничать и предъявлять требования. Он даже не мог приказать человеку, хотя вполне имел на это привилегированное право по рождению. Замешкавшись в принятии верного решения, принц поднял пальцы к глазам, с горечью осознавая, что этим утром он потерял их красоту и нетронутость. Обожженная солнцем кожа слезла, будто срезанная тупым ножом, и кровавая плоть отзывалась неприятной пульсацией. Любой человек бы уже сошел с ума от боли и вида, но Вильгельм видел у себя подобные увечья слишком часто, и слишком часто испытывал эту боль от ожогов, хотя и старался минимизировать ее появление, как умел. Он решил не приказывать, а пойти так, как велят ему сложившиеся обстоятельства. Только обратить все себе на пользу. Он взглянул на могильщика. Ему бы помогла кровь этого молодого человека. Фабьен как-то сказал ему, что при должном умении человек может перегрызть другому глотку. При правильном подходе легко дойти собственными зубами до чужой жизненной артерии и перекусить ее, словно толстую нитку. И Вильгельм был уверен, что сможет при необходимости. — Вы ранены. Принц отпустил глаза. Да, так и было. На боку справа сиял изогнутый и глубокий кровавый уже засохший порез. И место под локтем сияло глубокой дырой, где запекшаяся кровь была настолько бурой, что приняла черный оттенок. Линии вели по руке к ладони. Так вот почему подсвечник тогда выскользнул из рук и подвел его. Они были мокрыми от крови. Он потерял сознание, в пылу спасения жизни совершенно забыл о травмах. И сейчас, вспомнив, испытал позабытую боль. — Надо во дворец. Разумеется, ему надо домой. Отец должен узнать, что произошло. Кто-то спланировал нападение. Но, возможно, нападавшие, были слишком высокого мнения о Вильгельме. Если бы он взял Кристиана на кровати, и утонул бы в наслаждении его телом, его растерянность была бы куда выше. И тогда убить его не составило бы труда. Но, похоже, в ту ночь, Вильгельм слишком увлекся, лаская красавца под собой, и не спешил проникать в его тело. — Вы ранены, Вам надо обработать травмы. Я сейчас принесу воды. Могильщик начал снимать с руки свой бинт, и Вильгельм, по натуре не брезгливый, отчего-то понял, что скорее удушит этого мальчика, чем позволит его грязному засаленному бинту коснуться своей кожи. — Нет нужды, — сразу сказал он, стараясь придать своему голосу благородной мягкости и тем самым скрыть брезгливость, — со мной все хорошо, но вода и правда не помешает. Юноша замер и прекратил разматывать руку. Но отвращение на лице Вильгельма не скрыла бы никакая улыбка и молодой могильщик, правильно поняв, замотал руку обратно. — Прошу прощения. Незнакомец медленно ушел за угол. Его приятная персиковая на вид кожа легко переносила солнечный свет, а вот Вильгельм опасливо выглянул и тут же отошёл в тень, боясь навсегда потерять зрение. Ему не пришлось долго ждать — могильщик вернулся с широким ковшом и чистой на вид марлей. Поставив все на пол, юноша беспечно сел на колени. — Давайте я помогу. Вильгельм качнул головой. Хоть он и вырос в изнеженных условиях, и ему порой даже не нужно было застегивать пуговицы, он легко мог о себе заботиться. Амелин, хоть и был императором по рождению, в детстве научил его выживать вдали от дома, без слуг и пажей, рассчитывать лишь на свои силы, поэтому Вильгельма нельзя было назвать беспомощным. Принц снял с себя рубашку, облокотился о стену и, отжав марлю, начал остервенелыми движениями стирать с себя засохшую кровь, пока могильщик с любопытством разглядывал его. — Что смотришь? — глухо спросил принц. Могильщик чуть сдвинул брови. — Да просто слухи говорили, что принц Аркана разожрался на чужих налогах, что в карете для него сделали железное сидение, да только и оно прогнулось. А сейчас гляжу, слухи-то лгут. Вы худой, как щепка. Совсем бесстрашный, такие слова говорить наследнику! И кому пришло в голову лгать о фигуре Вильгельма и его аппетитах?! Вильгельм редко пересекался с плебеями, но в силу возраста не умел молчать на нападки, достойно царственной особе. — А у тебя язык, что помело. Больше верь бабкам-сплетницам, станешь некромантом для всех, — бросил Вильгельм. Он опустил голову, и не заметил, что при последних словах с лица юноши спала краска. Юнец встал и ушел за угол. Он долго молчал, до тех пор, пока Вильгельм не бросил марлю в окровавленную воду. Порез оказался глубоким, и все еще сочился кровью. Принц облизал губы. Ему хотя бы три глотка, и боль уйдет безвозвратно. — Эй, малыш. Ты что обиделся? — громко спросил Вильгельм. — Нет, Ваше Высочество, просто скоро уже полдень. Если Ваша нужда остра, мы можем пройти до замка так, как я вел вас до склепа, — поступило предложение от нового знакомого. Вильгельм категорично ответил: — Нет! Могильщик вернулся к нему, однако теперь почему-то решил держаться на расстоянии. Завел руку за спину, что-то пряча, и Вильгельм не был удивлен. Его в Аркане не боялся разве что слабоумный. Принц-вампир, всеобщая напасть, да еще и язык, как жало. — Тогда Его Высочество должен переждать здесь до сумерек. Я могу раздобыть еды, воды и длинный плащ, что скроет тело от посторонних глаз. Вильгельм наклонил голову. Ему стало неловко и даже стыдно за то, что он так грубо обошелся с человеком, ставшим его спасителем и помощником в этой непростой ситуации. Не будь могильщика, Вильгельм так и провалялся бы под солнцем в проклятой яме, до самой смерти. — Я зря нагрубил, прости. И спасибо, что не отвернулся. Как твое имя? — спросил он, стараясь придать настороженному голосу подобие заинтересованной мягкости. — Стефан. Принц прижался лопатками к холодной стене. — Твой тон слишком спокойный, Стефан. Будто каждый день находишь больных путников в могилах, и знаешь, куда их вести. Вильгельма будто укусили прямо в затылок. Едва он это сказал, как осознание опрокинулось на него ушатом ледяной воды. Будто все спланировано! Недаром мудрецы и святые из ордена говорили, что даже полусутки могут навсегда изменить жизни и даже мировой порядок! Разумеется! Принц пропал на ночь, и никто не думал о покушении! Принц пропал на целый день, и его отец уже вполне мог быть свергнут, а трон узурпирован! Прямо сейчас Амелина могли казнить! Вильгельм ощутил, как по телу прошел ток. Он рванулся, схватил Стефана за грудки, грозя разорвать ему, возможно, последнюю рубаху. В глазах молодого человека отразился неподдельный испуг. Но руку он не показал, продолжая прятать то, что прятал. — Что Вы… — Кто заказал мое убийство?! Отвечай!!! Глаза молодого человека испуганно забегали. Как у того, кто пойман с поличным. Или тот, кого обвиняют несправедливо. — Ваше Высочество, я ни о чем не знаю! Я только нашел Вас в могиле глубокой ночью без сознания! Вильгельм ощетинился. Если бы кто-то поднес к нему сейчас зеркало, он бы увидел не свое лицо, а перекошенную звериную гримасу. Изогнутые губы, обнаженный ряд зубов, блестящие десна. Его глаза от непривычного освещения стали красными, а кожа лица явила совсем несвойственную человеку мёртвую бледность. Стефан выглядел не на шутку перепуганным, но, несмотря на жуть, которую наводил озлобленный принц, он не предпринял и слабой попытки, чтобы освободиться от чужого захвата. Или он так оторопел… или… Знал свою силу. Вильгельм медленно ослабил хватку. Он смотрел в глаза Стефана, понимая, что не может различить их цвет. И видел, что по мере того как он успокаивался и страх в глазах могильщика без следа рассеивался. Обычный человек убежал бы тотчас, но Стефан стоял, стоял и смотрел на него, даже не думая о том, чтобы сбежать и бросить его здесь, раненного и ослабшего. Ресницы Стефана задрожали и он моргнул. — Ваше Вы… Вильгельм вскинул голову. — Ты не боишься меня. Это был не вопрос, а прямое утверждение, потому что вопрос уже был задан. И озлобленным действием получен ответ. Стефан будто смущенно отвел взгляд. Но затем посмотрел принцу прямо в глаза. — Нет, не боюсь, — честно признался он. И, не дожидаясь следующего вопроса, продолжил: — В таких людях, как Вы, говорят, болезненных, проклятых, много затаенного, страшного зла. Но в своей жизни, я от здоровых телом и сильных духом видел зла больше, чем от подобных Вам. Потому и не боюсь.