Между Падшим и Вампиром

Святой отец Кальн еще не чувствовал себя тревожнее. Прошло двенадцать дней, с тех пор, как он увидел в храме наследника без сознания и четыре кровавых трупа посреди разбитых алтарей, уничтоженных идолов и рассыпанного золотого песка. Он до сих пор помнил, как принес окровавленного Лиара на собственных руках. Как с порога во дворец кричал, что немедленно нужен королевский лекарь, Корнелий. Немедленно. Немедленно. Он хорошо помнил, как супруге Лиара Аглае стало плохо, и она лишилась чувств от вида его тела. Как побелела Галена и ее дочь Эмбер, как волосы на голове Каньхира встали дыбом, и в какую ярость впал король Реньяр, когда узнал, где именно напали на его первенца. Он рвал и метал и уже почти подписал указ, который навсегда лишил бы Лиара трона, как вмешалась Аглая и сообщила во всеуслышание совету, что Лиар ходил в храм не за молитвами для усопшей, а за покаянием. Она предстала как его свидетельница и сказала, что раскаяние первого принца самое искреннее и настоящее. Он пошел в храм, чтобы подтвердить свои слова перед богами в одиночестве, и за это неизвестные захотели лишить его жизни. Первый принц пришел в себя только на шестой день. Он ничего не ел и не пил, его голова была обмотана так, что скрывала большую часть лица. И хотя Кальн видел увечье своими глазами, в глубине души ему совсем не хотелось, чтобы Лиар снимал повязку. Но это, в конце концов, случилось. В широких покоях собрались Галена и ее дочь, принцесса Эмбер, святой отец Кальн и Корнелий с двумя помощниками. Никому, кроме своей беременной супруги, Лиар не позволил подойти. Опираясь на заботливо подставленное женское плечо Аглаи, которой предписаниями вообще-то было запрещено оказывать мужу этакую изнеженную поддержку, Лиар медленными шагами приблизился к высокому зеркалу. Он едва стоял из-за травм и кровопотери, но не пошатнулся и не упал. Его личный паж поднес на блюде с бархатом золотые ножницы, и, помедлив, Лиар кивнул. Все время, пока он приходил в себя, принц ни на кого не смотрел и не отвечал на вопросы. Что-то творилось в его душе. Что-то потайное, страшное, никому неведомое, и больше всего святой отец боялся, что не найдет к этому страшному подхода. Что не найдет, как с этим справиться, что принц, отвернувшийся от небесной праведности, навсегда упал во мрак…. Как же ему самому смотреть в глаза верховному главе ордена, если тот узнает, что Кальн не справился со своей менторской задачей. Аглая щелкнула ножницами три раза, у разных частей, даже случайным прикосновением не задев кожи. Ее изящные движения скрывали широкие рукава платья, широкие наплечники скрывали края зеркала, и люди начали толкаться, пытаясь увидеть чужое увечье. Каньхир толкнул одного из помощников Корнелия и резко велел тому не путаться под ногами. Аглая медленно отняла последний край повязки от лица принца, и убрала ее. Лиар стоял все это время с опущенными веками и, почувствовав прикосновение тепла и прохлады воздуха к своей коже, вздрогнул. Его ресницы затрепетали, и он открыл глаза. Аглая подавила судорожный вздох. Мальчик-паж, который так и не удосужился отойти, с оглушительным звоном уронил блюдо, и бархатная ткань спала с него. — Боже милостивый! Будто сам демон отметил! — бестактно вырвалось из его губ. Развернувшись, Аглая наградила его унизительной и жестокой пощечиной. — В следующий раз я вырву тебе язык! — рявкнула напряженная будущая королева, держа ладонь на плече Лиара. — Как смеешь ты без разрешения принца открывать свой рот?! Галена, подобрав платье, приблизилась вместе с дочерью, Каньхиром и Корнелием. Женщина, взглянув на зеркало, прижала руки ко рту, Эмбер вскрикнула. Каньхир скривил гримасу отвращения, а Корнелий лишь покачал головой. — Я не мог сделать больше, Выше Высочество. Только сохранить целостность. Скажите мне, как Вы видите сейчас? Лиар увидел все самым первым. Но ничего не отразилось на его равнодушном и мрачном лице. Когда бинт спал с правой части лица, он ожидал, что прозреет, но чуда не случилось. Повернуться к умирающему врагу стало его роковой ошибкой. Или же это стало спасением. Его правый глаз был рассечен одним точным ударом. Ударом из последних сил. Наискось скрытым в руке заточенным лезвием. Неизвестно как, но Корнелию удалось сохранить глазное яблоко, хотя Лиар прекрасно понимал, что лезвие прошлось именно по нему. Его правое веко больше не двигалось, он больше не моргал, и часть зрения была утрачена. А глаз, пусть и сохраненный, не двигался, потерял чувствительность. Его зрачок заплыл и смазался. Все яблоко стало белого цвета, как молоко. В писаниях древних говорили, что это метка самого верховного демона. Что люди, однажды увидевшие его, слепнут на один глаз и их души навсегда поглощены порочным существом. Но Лиар знал, что это был не демон, не порок и не небесная кара. Это сделали не подземные демоны и не небесные жители. Это был заговор. Заговор с целью убить его, заговор простых людей, с желанием власти, которые не постыдились убить его прямо в храме, и уж явно не беспокоились о целостности своих душ. Именно по этой причине Лиар ни с кем не говорил и не отвечал на вопросы. Он обдумывал, обдумывал, погружаясь глубоко в себя. Кому вдруг стала так остро нужна его смерть? Кому он так сильно перешел дорогу? Корнелий Талый приблизился с правой стороны, вместе с ним приблизился и его помощник с подносом в руках. Лиар увидел его в отражении, и здесь осознание потери накрыло его, словно ушатом холодной воды. Там, где раньше он мог увидеть все, что находилось справа, теперь была темнота. — Вы видите меня здесь, когда смотрите прямо? — уточнил Корнелий. Лиар ровным голосом сказал: — Нет. В отражении Корнелий сокрушенно поджал губы. Галена приблизилась с левой стороны и положила руку пасынку на плечо. Прикосновение было подобно острому лезвию у места, где плечо уходило вниз, и Лиар сбросил с себя руку мачехи. Женщина посмотрела на него сурово. — Значит, опасения подтвердились, — сказал Корнелий с горечью. — Мне удалось сохранить глаз целым, но, увы, частичная внешняя целостность это все, что я мог сделать. Половина Вашего зрения ушла, я не в состоянии этого изменить. Я долго пытался найти хоть какой-нибудь, даже запрещённый магический обряд, который позволил бы вернуть Вам зрение хотя бы половину от потери, но подобных практик просто не существует. Мужчина взял с подноса стеклянный пузырек и вынул из нее две белые пилюли. — Что это? — настороженно спросила Аглая. — Это не допустит инфекции в повреждённый глаз. Сейчас ваша правая сторона, как никогда уязвима, — мягко сказал лекарь и поставил пузырек перед Лиаром. — Принимайте по две утром и вечером. Я рассчитал дозировку, Вам хватит как раз на пять дней, достаточно для того, чтобы предотвратить любое появление и ускорить полное восстановление слизистой оболочки. Корнелий повернулся и взял ещё один пузырек, после чего вытащил оттуда пилюлю странного зеленовато-бурого оттенка и так же положил ее перед Лиаром. — Вы долгое время истекали кровью. Мне пришлось сделать Вам переливание, — так же мягко продолжил лекарь. — Ваши каналы повреждены и нестабильны. Любой стресс может раскрыть сосуды, и кровь зальёт глаз изнутри. Принимайте это с утра, и… по возможности ограничьте передвижение. — Корнелий поставил к склянке ещё одну. Лиар моргнул, в отражении только одно веко повторило движение, а от правого к виску кольнуло болью. Видеть с частично потерянным зрением было безумно трудно, непривычно. Будто кто-то навсегда закрыл ладонью один глаз. Но уж лучше глаз, чем жизнь. Эмбер, до того хранившая молчание, не выдержала первой. — Кто это был? Кто напал на тебя? Все стражники были мертвы, а убийца скрылся! Ты хорошо разглядел его? Галена медленно кивнула. — Король Реньяр должен обо всем узнать. Мы все расскажем. Если нужно, мы проводим тебя. — Я должен поговорить с главой Ордена в нашем главном храме. Он все прояснит, — вмешался святой отец Кальн, и женщины, даже Аглая, повернулись к нему. — Покушение было совершено в храме! В святом месте для каждого человека! Каждого из стражи, каждого из королевской семьи и из семьи бедняков, учат писаниям, учат святости, уважению к местам, где люди возносят мольбы и покаяния, где люди заботятся о своей и чужой душе! Ни один человек не сделал бы подобного, ни один человек, зная о небесной каре, не пошел бы на такое святотатство! Кроме… Аглая сузила глаза. — Кроме кого? — холодно спросила она. — Кроме Падших, — боязливо и тихо сказал Кальн. Аглая повернулась к нему. — Кого? — переспросила она с непониманием. Лиар вскинул подбородок. По его спине пробежал холодок. Святой отец неохотно сказал: — У нашего Ордена издавна есть враги. Еретики, противники святости и чистоте, противники наших писаний и учений. Мы зовем их Падшими. Падшими в демоническую тьму и в низменные страсти. Это люди, которые когда-то были нашими братьями по учению, но затем отвергли небеса. В противовес нам, будто в насмешку над людом и небом, они создали свои собственные храмы. Темные монахи, темные жрецы, культивировали там отречение от богов, раскалывание душ, оргии, и всякое порочное действо. Они не вступают в брак, не заводят семей, не молятся и восхваляют свободу людской похоти. Из-за них многие отрекаются от браков и детей, ходят в бордели, из-за них многие из людей уже пали. И не вернутся. Насколько я могу судить, они не уважают ни одного закона, ни людского, ни небесного. Только они могли пойти на это преступление, ни о чем, не беспокоясь, и напасть на Его Высочество в обители нашего покоя! Они запятнали кровью святое место и ушли. Иной человек бы раскаялся и тут же остался, дабы небо покарало его, но не падшие. В их сердцах нет раскаяния. Их души навсегда потеряны для светлых людей. Только они могли. И если мы не сможем призвать их к ответу, придется уже просить короля. А если и он не сможет. Тогда… чувствует мое сердце, быть беде. Быть большой беде. Галена сухо сказала: — Эти Падшие. Они есть только в Арсоль, верно? Кальн сокрушенно покивал. — Амелин позволил творить людям, что вздумается. Потому у падших в Аркане нет нужды в храмах. Они живут и благоденствуют, но в Арсоль Святой орден этого не допустит. Каньхир подал голос. — Я слышал, что Вильгельм Акана настолько порочен, что собственноручно сжег святую нагайку своего ментора, чтобы тот никого не смог привести к свету. Уж кто-то, а ему-то все дозволено. Выкупает бордельных шлюх, поощряет опиумное забвение, алкоголь, кокаин… это все его окружение! А Амелин его в наследники прочит. В голосе маркиза таилась неприкрытая зависть. На лице отца Кальна отразилось отвращение. Внезапно Лиар сказал резко и холодно. — Уходите все. Люди обернулись на него с непониманием и даже осуждением. Прошло несколько долгих мгновений, но никто не послушался приказа Его Высочества. Лиар ощутил, как в душе поднимается буря. Не задумываясь о словах Корнелия, он резко вскочил со своего стула и прорычал на людей в отражении: — УХОДИТЕ ВСЕ! Аглая, закрой за ними дверь! Это был явный приказ супруге остаться. Каньхир не стал испытывать судьбу первым. Дежурно поклонившись, он вприпрыжку выбежал из покоев. Пробормотав слова сожаления брату, следом вышла и Эмбер. За ней — Галена, перед этим уточнив, что король Реньярь обязательно дознается до истины в этом чудовищном происшествии. Откланявшись, святой отец Кальн поспешил сообщить, что он немедленно выедет к главе своего ордена. Чтобы тот связался с храмом Падших, и те приняли ответственность за совершенное деяние. Корнелий и его помощники ушли без слов, только окинули Лиара взглядом. Аглая закрыла дверь и прислушалась. В конце концов, пусть и медленно, но людские шаги утихли, и она приблизилась к зеркалу, у которого находился Лиар. На ее душе было мрачно и тревожно. Она задала вопрос, который мучил ее уже несколько долгих минут: — Думаешь, святой отец Кальн прав, и это сделали Падшие жнецы? Лиар резко ответил. — Нет. — В храме нашли четыре мертвых тела. — Три. Я убил троих. — Лиар снова моргнул и повернулся к Аглае. Он ожидал, что она отведет взгляд от страха и отвращения, но девушка и бровью не повела на его теперешний внешний вид. — А четвертого я просто вывел из стоя, и забрал у него меч, он должен был быть жив. Я так и намеревался сделать, пощадить одного, убив всех. Его не взяли в плен? Почему в храме было четыре трупа, если один был жив? — Лиар, я сама видела, — уверенно сказала девушка. — Четыре мертвых тела. Значит, не в силах сбежать, он покончил с собой. Покончил, чтобы не переживать пытки, и внезапно не рассказать, кто… кто велел им. Они вряд ли сами бы додумались. Но кроме нас нет свидетелей, и того, с кого можно было бы спросить! — Святой орден ничего не знает, по какой-то причине… Никто из младших послушников не вышел на образовавшийся шум, — медленно сказал принц. — Они могут быть в этом замешаны? — Я не знаю. На протяжении очень многих лет, Орден Святого Писания, если и вмешивался в чужие жизни, то лишь в качестве наставников, и проводников, в качестве защитников. Их писания не… Они не подразумевают убийство, это тяжкий грех! Тем более в храме, на глазах у сотни ликов, они… не пошли бы на это. Поэтому их взор обратился к Падшим. — Падшие здесь не при чем! — сказал Лиар нервно, будто обрубая всякую связь с неизвестными лицами. — Это не они! На меня напали мои же стражи, а не какие-то наемники! И мою стражу купили! Кто-то, кто меня знает. Кто знает все. О тебе, обо мне, об Амиталь. Они знали, что я пойду в храм в первый раз, но отец Кальн так и тянул из меня жилы, не оставляя ни на миг. Они не могли напасть на него. Подставить себя или убить его, это было бы радикальное решение, — Лиар ощутил, как его стала бить дрожь. — Тогда… Они знали, что я пойду в храм снова. Знали, что я пойду туда, в то место, неважно, за покаянием, или мольбой для Амиталь, было нужно, и они этого добились. Вернее, добилась. Аглаи вскинула брови. — Думаешь, это Галена? Помедлив, Лиар опустил подбородок. — Я ей кость в горле, ты не видишь? Аглая свела ладони. — Вижу. Она еще молода и сильна, но пройдет всего ничего времени, и власть, так пришедшая по вкусу, утечет, как вода, потому что наследник ты. Но у нее нет наследника. Лиар усмехнулся. Его губы искривились в злобном оскале. — У нее есть Эмбер. В случае смерти первого наследника, независимо от пола, на трон в тот же день восходит второй, таков негласный закон, даже отец ничего не может с этим сделать. Когда меня не станет, Эмбер будет королевой. Но она слишком юна, молоденькая, едва обвенчанная, ее супруг не годится в короли, это знают все. Тогда Галена потребует, чтобы ее сделали регентом. И уже неважно, подрастет Эмбер и взойдет на трон официально или нет, власть будет принадлежать Галене. Полноправная власть над всем Арсолем. Лиар поднял глаза на собственное отражение. Ему показалось, будто его лицо совсем изменилось, и дело не в молочно белом глазе. Было в нем что-то злое. Первобытное, скрываемое в глубине души, потаенное, то, что чужие руки вскрыли и извлекли наружу самым варварским способом. — Чтобы это случилось, — закончил он, едва шевеля губами, — ей нужно убить меня. И она проиграла эту попытку.