Между Падшим и Вампиром

Святой отец Кальн будто чего-то боялся. Это было видно по его нервным, резким и нетипичным движениям. Он то и дело бросал взгляд на большие настенные часы, не мог усидеть на месте, теребил пуговицу под манжетой, словно хотел ее расстегнуть. Лиар же напротив, без движения сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и свесив руку с подлокотника. Он был спокоен и решителен. И хотя святой отец всеми силами пытался подавить тревогу, первый принц Арсоль видел ее слишком явно. Лицо сопровождающего святого человека было белым. Он то и дело подходил к окну, заглядывая во внутренний двор, словно ожидал прихода кого-то и не мог дождаться. Лиар понимал, что здесь что-то совсем не так — Кальн что-то знал. Знал, что тот стражник не просто так покончил с собой. Знал, что в храме не просто так оказалось пусто. Но если давить на него сейчас, он упадет в ярость и начнет высказываться о прегрешениях Лиара. Этот путь был уже пройден. При любом прямом вопросе, требующем прямого ответа, святой отец ссылался на изречения из трактатов, рассказывал о древних мудрецах, у которых непременно бы нашелся ответ. Но суть была в одном — сам он предпочитал умалчивать. У Лиара было много времени подумать и переосмыслить чужое поведение. И его, и Галены, и Каньхира. А теперь принц наблюдал краем глаза за чужими суетливыми движениями. Ему снова и снова приходилось поворачивать голову, потому что святой отец, так или иначе уходил из его поля зрения. В какой-то момент Лиар осознал. Кальн неспроста с этих самых пор ходил справа. Он намеренно двигался в слепой зоне, чтобы самому видеть, наблюдает за ним принц или нет. Молчаливое сокрытие тайны. Лиар усмехнулся. Снаружи донеслись звуки. Сначала непонятные, затем шаги и подавленный женский плач, сопровождаемый горестными словами. Кто-то о чем-то просил. Лиар поднялся, Кальн сделал шаг навстречу. — Вам не следует вмешиваться. Но Лиар не слушал. Последние дни он вообще не слушал никаких слов и предостережений. Принц пересек комнату, открыл дверь и оказался в широком залитом светом коридоре, откуда и доносились сдавленные рыдания. Посередине зала стоял в черных одеяниях с белым воротником, судья Святого ордена и надменно смотрел на женщину, которая плакала так горько, что встала на колени. — Я прошу! Я умоляю Вас! Неужели Вы!… Вы!.. Духовный наставник схватил Лиара за рукав. — Не вмешивайтесь. Вас не касается это дело. Лиар нервно взмахнул рукавом, вырывая руку из хватки. Женщина посмотрела в его сторону, и ее заплаканное лицо с красными глазами озарилось надеждой. Не в силах подняться, она повернулась на коленях и начала ползти к нему. — Ваше Высочество! Благое небо, спасибо! Спасибо! Помогите, Ваше Высочество! Выслушайте нас! Только сейчас Лиар заметил, что в зале помимо этих двоих было еще трое людей. Два послушника, выполняющие роль стражей, стояли неподалеку. В руках они держали цепи, которые тянулись к кандалам на запястьях юной узницы. Дочь, вероятно. Небольшого роста, в платье, на котором остались отчетливые следы грязи. В стоптанных сапожках — и с волосами просто собранными сзади в хвост, она не сопротивлялась, не плакала и ничего не говорила. На мгновение Лиару показалось, что это лишь тень былого человека. Женщина, задыхаясь, подползла к его ногам и склонила голову так, что он увидел только ее макушку. Лиар медленно присел, взял женщину за локти, и с трудом, но поднял. — Что случилось? — спросил он с беспокойством. Женщина прижала руки ко рту. Затем повернулась к дочери. Закованная девушка, в отличие от матери, не питала ложных надежд. Взгляд узницы был пустым и отрешенным, словно вся ее жизнь закончилась в одночасье. Она посмотрела на Лиара безразлично и продолжила стоять, ничего не говоря. Женщина подавила судорожный вздох. — Ее осудили. Осудили на полжни на каторгу! Несправедливо. Я просила… просила…. — Что она сделала? Мужчина-судья приблизился. Его лицо было надменным. Словно он осудил самого опасного преступника, словно он вел дело, которое определило бы его положение в этом непростом обществе. — Она сломала жизнь человеку, Ваше Высочество. Вы же не станете щадить такую? Женщина издала горестный вопль. — Все это вышло случайно, случайно! Он… он ее подстерегал. Снова и снова вот уже четыре года! Желал ее, а она его нет! Мы обращались к стражам, мы хотели, чтобы он оставил ее в покое. Она не желала выходить замуж за этого изувера, а он все настаивал, настаивал и преследовал ее. Стражи приходили, его уводили на одну ночь, а затем все продолжалось, без изменений! Мы просили всех ближайших соседей, чтобы ее сопровождали, но кто станет делать это каждый день??? Это не их дело, а он не оставлял ее в покое. Мы просили послушников — любого мужчину, чтобы стал сопровождающим и наставником, чтобы избежать страшной участи. Мы бы всегда дали ему еды со своего стола и кров над головой! Нам не оказали помощи, никто не захотел… и его не осудили за преследование! Она перестала спать, есть, он заглядывал нам в окна, все желал и желал ее. И вот в один из дней, когда я готовила, нам была нужна вода. Разумеется, я оставила ее дома, подумала, что там будет безопаснее, а за водой пошли сама. А когда вернулась, он…. он решил надругаться! Она всего лишь вышла на задний двор, чтобы подбросить дров в очаг, даже за порог шага не сделала! А затем силой взял ее прямо там! Она кричала, отбивалась… Женщина запнулась, подавляя рыдания. — Затем ударила его камнем! И он… больше не шевелился. Ваше Высочество…. А когда пошевелился, медики сказали, тронулся разумом. Приставили к нему кого-то, и тот сказал, он больше не сможет ни есть, ни пить самостоятельно, ни по нужде сходить. Он теперь… как больной ребенок навсегда, таким и останется. От того, что она защищалась от него. Откуда же она знала?! Лиар чуть сдвинул брови. Судья с раздражением посмотрел на женщину. — Видите, Ваше Высочество. Это было хладнокровное и расчетливое деяние. Каторга единственное, чем я мог смягчить этот приговор. Лиар посмотрел на судью, пытаясь понять, действительно ли он так считает. — Это вышло случайно. — Какая разница, если это не меняет сути? — Разница есть, — резко сказал Лиар. — Она просила у Вас же помощи, чтобы ей оказали поддержку и безопасность. Разве она не заслужила быть свободной от чужих домогательств? Хоть кто-нибудь что-нибудь предпринял? Небесный судья промолчал. Женщина, давя слезы, прижала руки к груди и обернулась на девушку. В глазах заключенной под стражу, как не было надежды на спасение, так и не появилось. Духовный наставник мягко сделал шаг вперед. — Ваше Высочество. Мы здесь c собственной просьбой… Лиар не обратил внимания на наставника. А вот небесный судья бросил на него осуждающий взгляд. — Что за духовник, что не может урезонить своего преемника. Сначала измены, затем резня в святом месте…. Это слова прошлись по душе Лиара, словно нож по стеклу. Он посмотрел в глаза судье. — Вы не ответили на мой вопрос. Почему никто не отозвался на просьбу? Небесный судья едва заметно закатил глаза. — Среди нас нет ни хранителей, ни личных телесных защитников. Семья этой девушки достаточно необеспеченная, а мы, хоть и служители небесной воли, тоже хотим кушать мясо и пить вино. Ответственность за случившееся лежит лишь на ней. Женщина судорожно вздохнула и шмыгнула носом. — На ней? — переспросил Лиар. — Она просила помощи, указывала на проблему, не получила даже минимальной защиты, а теперь осуждена на каторгу за самооборону?! Вы понимаете, что ее ждет? — Если бы она не хотела, чтобы ее домогались, то не стала бы выходить из дома, это истина понятна даже детям. Если не хочешь неприятностей, не ищи их, и не нарывайся, а если получил то, что хотел, не плачь и не ищи виноватых, — с безразличием ответил небесный судья. Лиар сжал кулаки. Впервые за много времени ему захотелось ударить человека. Лицо небесного судьи заслуживало хорошей и оглушительной пощечины за такие слова. — Послушайте сами себя, — воззвал Лиар, глядя на девушку. — Она защищалась. И Вы, не ударив пальца о палец, чтобы не допустить наихудшего, должны оправдать ее, а не приговаривать к каторге за самозащиту. Небесный судья бросил на девушку взгляд, полный презрения. — То, что сделал тот человек, разумеется, всегда осуждаемо. Но, видите ли, Ваше Высочество, что бы он ни сделал с ней, она еще жива и здорова. А вот он — уже нет. Есть преступление и есть наказание. Она забрала, не задумываясь, чужое благополучие, и неважно, какие были к этому мотивы — благородные, защитные, случайные, факт остается фактом и не отменяет истины. Женщина сказала дрожащим голосом: — Ваше Высочество, ей всего семнадцать!.. Она еще невинна даже…. Невинна. Если желаете, я приглашу лекаря и найду…. найду денег, он докажет! Мы докажем, докажем, что она пыталась сохранить свою честь и достоинство, и она не убийца…. У нас в доме живет кошка. Так моя девочка… ее ни разу не ударила, даже за провинность, даже за случайность! Как же она могла… по собственному желанию… это сделать? Небесный судья нервно взмахнул руками. — К чему сейчас все это рассказывать? Мой приговор уже вынесен. Если желаете попрощаться, сделайте это сейчас! У меня еще так много неразрешенных дел, а я должен тратить время на вашу проблему, исход которой уже ясен. Лиар сделал шаг вперед. — Оправдайте ее, — потребовал принц. — Оправдайте ее и послушайте мать. Если не верите на слово, узнайте, правда ли то, что она сказала. Почему Вы так скоры на руку? Знаете ли Вы, как сложно даже после малейшего домогательства выйти замуж и доказать всем, что ты не распутница и сохранила честь? — Потому я и вынес этот приговор. Уж лучше каторга или смерть, чем вечный позор, — елейным голосом отозвался небесный судья. — Тогда этим приговором Вы пятнаете и себя самого, — процедил Лиар. — И Вам тоже следует вздернуться на рее рядом. Ведь Вы омыли себя позором, приговорив невинную жертву. Кальн поджал губы. Больше всего он хотел бы, чтобы сейчас кто-нибудь взял и лишил Лиара языка. Вот же несносный, неуемный, не умеющий останавливаться юноша. Сколько было учений в смирении и все были напрасны! Судья повернулся к Лиару всем корпусом. — Ваше Высочество, это не Ваша обитель разврата и вседозволенности. Это место НАШИХ решений. Мы решаем здесь, кого отпускать, а кого осуждать. Ваше положение, приказы, требования здесь ничего не значат. Может быть скоро, Вы сами ничего не будете значить за пределами этого здания. Прежде чем кого-то оправдывать, постарайтесь оправдать сначала СВОИ грешные поступки. А может быть, Вы делаете это… чтобы очиститься перед небесами? А может быть, это солидарность развратника к развратнице? Лиар надменно вздернул подбородок. У него ушло несколько секунд, чтобы найти достойный ответ, но слова не успели сорваться с его языка. Крайняя справа дверь отворилась, и из широкого освещенного зала бесшумной походкой зашел мужчина. Уже почтенный пожилой старец, худой, в высоком головном уборе и длинных одеждах черного и лазурного цвета. Морщины избороздили его жесткое лицо, но глаза сияли все еще живым и праведным пламенем. Это был глава одного из храмов Святого Ордена, божественный наместник и высший судья, негласно и праведно говорящий от лица самих небес. Его сопровождал молодой послушник — в темно серой робе, с гладко прилизанными волосами и светлым лицом. Ничем не выделяющийся, только уголки губ постоянно приподняты в улыбке, а глаза с лисьим лукавым прищуром. Увидев принца, молчаливый послушник, который с первого дня в храме навсегда принял обет молчания в виду отрезанного языка, поклонился. Тот мужчина, с которым говорил Лиар, поклонился и развернулся, махнул рукой. Стражники шагнули, уводя девушку прочь. Женщина приглушенно застонала: — Нет! Нет! Нет! Нет, пожалуйста! Она бросилась к небесному судье, к стражам, но те уже вывели девушку из зала. Лиар сделал шаг к ним навстречу, хотел окликнуть их, приказать им остановиться именем принца, пока он сам не разберется с этим делом, но духовный наставник достаточно резко его одернул. Мужчина в рясе свел руки за спиной. — Ваше Высочество и здесь не удержался, чтобы не начать сыпать приказами? Когда Вы уже научитесь знать свое законное место? — Они осудили невинную. Ее ждет каторга! — резко сказал Лиар, обращаясь к нему. — Разве Святое Писание не учит ценить любую жизнь? — Только не тех, кто считает, что в праве распоряжаться чужой. — Она невиновна! — Вам это неизвестно. — Зато известно Вам, и вы вершите неправосудие! — Подумайте о том, кому говорите. К тому же Вы пришли сюда как проситель, а не как правитель, и я принял решение по Вашей просьбе. Весьма сожалею, но мы вынуждены отказать, наследник. Сердце Лиара на мгновение перестало стучать. На мгновение из головы вдруг ушла проблема чужой несправедливости, хотя вдалеке все еще были слышны глухие мольбы матери о помиловании. Ему отказали. Теперь уже ему отказали. — Как? — спросил он дрогнувшим голосом. — Вы так долго обсуждали это…. и решили ничего не предпринимать? Небесный судья остался равнодушен. — Ваши обвинения в адрес Ее Величества взяты с пустого места. Мы не боги, дабы видеть все, а у Вас нет доказательств. Из уважения к Вам я сохраню Ваш визит в тайне, и не скажу ни слова о Вашей постыдной просьбе. Лиар ощутил, как в его душе кипящей лавой поднимается злоба и обжигает горло. Сначала девушка, потом он… — Постыдной? — переспросил он. — Разве требовать справедливого суда по всем законам, земным и небесным — постыдно?! Я — наследник королевства, что подвергся нападению прямо в святом храме, и точно знаю, с чьей подачи! Знаю, кому не дает покоя моя жизнь — защитнице насильника Каньхира, и женщине, что лишила бедняков последних грошей! Вы знаете, что она делает? Знаете?! Судья нервно взмахнул рукавами. — Немедленно прекратите истерику! Это отнюдь не справедливый суд, а беспочвенные обвинения! Орден не будет вмешиваться в ваши семейные распри, и судить невиновную женщину. Тем более, королеву Арсоль. Это двойное и подлое оскорбление. Тому, кто обвиняет, и тому, кто обвиняется. Мужчина прошел мимо, заканчивая разговор. Лиар быстрым шагом догнал его и встал перед судьей. — А кто тогда напал на меня, по Вашему мнению?! Кто заплатил людям, чтобы они убили меня прямо в святом месте?! Моя же продажная стража! Судья оставался равнодушен, а вот святой отец Кальн заметно успокоился. В его глазах мелькала только досада человека, которого отвлекают чепухой от важного занятия. — Нападение на Вас было совершено Падшими Душами, их презренным еретичным обществом. Их лидер признал свою вину, он сказал, что не желает видеть на троне Арсоля такого чистого наследника. Мы не вмешиваемся в эти дела, и не требуем с них спроса, покуда это не королевский приказ. Со всем остальным Вы можете обратиться к Вашему венценосному отцу. Лиар ощущал, что его терпению наступает конец. Злоба и обида душили его тугой петлей. Словно неизвестный человек, закинувший на него удавку, сейчас стягивал ее с садистским наслаждением. — Тогда я приказываю Вам. Призовите их к ответу. Покушение на наследника не может быть спущено с рук, они должны понести наказание! За содеянное. Небесный судья сузил холодные глаза. — Наказание? Ваша же стража напала, не так ли? Один из них, умирая, лишил Вас глаза, сейчас Ваша душа требует яростного возмездия? Но позвольте я напомню, что в святом месте Вы не пощадили никого, ни одного человека, оставив сиротами троих детей. Вы повинны в их страданиях, а теперь требуете ответа?! Судья сказал, будто нанес оглушительную пощечину. Пальцы Лиара онемели и мелко задрожали. Если бы ему было позволено, он бы вцепился прямо в горло этому набожному человеку своими трясущимися руками. И душил бы, душил, пока не выпустил из тощего тела весь дух. — Так это я во всем виноват? — процедил принц. Судья взмахнул рукавами. — А может быть, Падшие здесь и не при чем, как и госпожа Галена! Вы доброго слова людям не сказали, может быть, стража, потакающая Вашим греховным прихотям, захотела освободиться от гнета? Они видели, куда Вы ходите, и что делаете, видели Ваш порок лучше, чем мы. Видели, что на Вас нет управы. Стоит ли нам их судить за то, что они хотели благости? — Благости? — вскричал Лиар. — Так моя смерть была бы благом для Вас?! Небесный судья резко вскинул руку. Послышался оглушительный хлопок, святой отец Кальн вздрогнул, а Лиар отшатнулся. На мгновение ему показалось, что судья ударил его прямо по лицу. Но нет, щека багровела у немого послушника. — Не смейте кричать в моем присутствии или я навеки отреку Вас от Святого Писания, — тихо и зло сказал мужчина в рясе. — Вы не имеете права повышать голос, и не имеете права требовать наказания для людей, которых сами и убили. Если бы не Ваше положение, я бы как и эту девушку осудил бы Вас на каторгу, а то и на виселицу. Король и королева слезно умоляли о милости, и я взял на себя непомерную ответственность! А теперь Вы приходите с обвинениями к благодетельнице! Лиар шумно выдохнул. — Это была защита. Я защищал свою жизнь. Если бы не убил, они бы лишили Арсоль наследника. Вы говорите слишком односторонне, и не желаете смотреть на мою позицию. Никто не желает. — Защищаться можно не только мечом, но и святым словом. Молитвой. Как минимум Вы должны были выбежать из храма, чтобы кровь, пусть даже виновных, не пролилась в святом месте. Но Вы пролили ее, и теперь храм пустует. Послушники сбежали оттуда, прихожан нет. Небеса оскорблены Вашей низостью! Лиар придвинулся ближе и прошипел: — Небеса видели все лучше, чем зрячий судья. Как на меня подло напали, не оставив выбора. Как бы Вы поступили на моем месте? Лицо мужчины стало презрительным. По правилам небесные судьи, главы Орденов, должны были быть беспристрастными, без оглядки на эмоции, справедливыми и честными. Но Лиар будто кожей ощутил жар чужого гнева и холод презрения. — На меня бы не напали в моей же обители, Ваше Высочество. Хотя бы потому, что я не грешник. Как Вы. Принц не почувствовал бы себя хуже, даже если бы его окатили с ног до головы гнилой едой. — Что? — хрипло выдохнул он. Губы мужчины дернулись, и он улыбнулся, как человек, который победил. — Принц, не стоит делать такое удивленное лицо. Вы грешник, и это знает каждый в Арсоль. Прелюбодеяние, даже единожды, даже случайное, даже совершенное не в трезвом рассудке — это все еще прелюбодеяние, а это грех. Но Вы были в трезвом рассудке, когда ходили к княжне. Более того, Вы лишили ее невинности, на Ваших руках не только кровь стражей, но и кровь обесчещенной девушки, чья душа сейчас покоится в небесных ладонях. — Я не… — Пусть Вы покаялись, но в глубине души каждый знает, что раз Вы сделали это однажды, то обязательно прегрешите еще раз. Помяните мое слово, что грешникам нет пути обратно в небеса. Ваша душа уже треснула, и вопрос времени, когда она расколется навсегда. Не в Вашем положении требовать справедливости — тем более, через наказание для королевы Галены. Вы совершенно лишились благодетели и морали, раз видите врага в члене своей собственной семьи! Лиар отступил на несколько шагов. Затем еще на несколько. Прося помощи, отчаянно прося помощи и справедливости по закону, он никак не ожидал, что небесный судья скажет ему такие слова. С отказом еще можно было смириться, но не с подобным унижением. Лиар никогда не считал себя грешником. Смиренно и покорно следовал святым писаниям, оставаясь верным им, не изменяя самому себе. Он много раз просил небеса наказать его. Именно его, именно смертью, если он действительно таков, за любовь, которую он считал искренней и светлой. Он мог бы умереть как угодно. Любой случайностью, если небу будет так угодно, если это будет посланное свыше наказание. Но не при нападении явно купленных стражников. Небесный судья смотрел на его растерянное лицо и будто упивался своей властью. Но Лиар знал — пусть Святой орден и имеет свое могущество, на верхушке всегда оставался король. И только его слово важно. — Моя душа целостна, как драгоценный камень, и прозрачна, словно слеза, — сказал Лиар спокойно. — Вам не дано ее увидеть, и не дано понять. А члены моей семьи возомнили, что могут купить все: правду, справедливость, честь, закон. И орден. Мне тошно от мысли родниться с такими людьми, можете так и передать, не скрывая ни единого слова. Благодарю за Ваш ответ, небесный судья, за отказ в помощи. Он помог мне познать истину. Грешный человек не заслуживает прощения, сколько бы блага он не совершил. Даже если его деяние не было тем человеческим грехом. И Орден Святого Писания, не что иное, как сообщество жадных и властных людей, встречающихся повсеместно. Лиар не оборачивался и не ждал. После своих последних слов, он развернулся и чеканным шагом покинул зал. Побежал за ним его наставник Кальн или остался, говорил ли небесный судья — он не слышал и не видел, будто ослеп и оглох. Только отчаяние все больше ядом вливалось ему в душу сквозь вены. Впервые за все время своей жизни, за все невзгоды и трудности принцу захотелось выпить. И не просто выпить, а напиться таким количеством абсента, чтобы вообще забыть последние несколько месяцев своей жизни. Забыть навсегда, стереть из памяти все. Вплоть до того, что он коронованный наследник. Он толкнул деревянные двери обеими руками, спустился по изогнутым ступеням и вышел во внутренний двор. Прошел мимо садов с розами, а после вскочил в седло, намереваясь как можно раньше оторваться от своего назойливого сопровождающего ментора, который непременно начнет доказывать ему, насколько прав небесный судья. И насколько не прав сам Лиар. Это было сплошное подхалимство, и Лиар не был готов покорно слушать сейчас чужие увещевания. Принц толкнул каблуками лошадь под бока, и животное, захрапев, поспешно зацокало копытами, унося прочь от высокого белокаменного здания в центре столицы. Перед глазами мелькали мощенные камнем улочки, люди расступались, когда он ехал. На сей раз в одиночестве, без стражи. Или он боялся. Или ему было настолько все равно, даже сам Лиар не ведал, почему он решил поехать в одиночку. Юноша свернул с дороги на узкую мостовую, и послал лошадь шагом. Спустя получас езды, почти на окраине первого столичного кольца, он увидел всадника, который направлялся к нему. Очертания фигуры становились все отчетливее и наконец, Лиар увидел человека. Принц сразу узнал его. Это был главный лекарь того самого необеспеченного лазарета, в котором умерла Амиталь. Лиар проехал мимо него, он не был настроен на разговор, однако мужчина окликнул его, а затем поравнялся с ним. — Ваше Высочество! — Господин лекарь. — Лиар ответил вежливо, но холодно. — Прошу меня извинить, не желаю разговаривать и слушать просьбы. Лекарь накинул капюшон на голову, скрывая часть лица. — Я искал, кому передать весть, что мне нужно с Вами встретиться лично. Будто небеса сами послали Вас сюда. Не желая быть грубым, Лиар процедил одно слово: — Уходите. Лекарь не подчинился. Его конь шел спокойным шагом. — У меня есть важная информация, Вы должны ее услышать. Лиар не остановился. Ему казалось, сейчас уже ничего не имеет смысла, и всякая важность это заведомо чепуха. — Это касается господина Корнелия и почившей княжны Амиталь. Голос лекаря звучал решительно и напряженно. Эта информация дорого стоила для простого человека. Лиар понизил голос: — Хорошо. Говорите. Лекарь помолчал, очевидно, набираясь смелости. — У нас было много больных, каждый из них нуждался в лекарстве, нуждался в помощи, а нас полгода назад почти лишили обеспечения. Я обращался к разным людям, платил и просил. Приглашал святых отцов, один из них мне посоветовал просить помощи у самой верхушки. Вы не представляете, сколько людей скончалось за эти полгода. Люди…. Не должны уходить в таких количествах, если их можно спасти. Тогда Корнелий Талый не отвечал мне, но он пришел единственный раз. Только один раз он посетил мое заведение. Я надеялся, что он войдет в мое бедственное положение, как лекарь к лекарю, но он ничего не сказал относительно излечения или помощи людям, любым людям, что считается… неправильным с точки зрения нашего дела. Я спросил его о том, к кому мне еще обратиться, а он сказал, что раз уж он не может, то никто не сможет. Только говорил он эти слова без сожаления, и его не интересовали другие больные, только Ваша возлюбленная княжна. Лиар повернул голову. Еще никто не называл Амиталь его возлюбленной. Все называли ее подстилкой, шлюхой. — Сестра помощница, сказала Вам, будто он ничем не может помочь, и горько сожалеет. Вы должны знать, Ваше Высочество, что он не жалел. Пусть небеса уничтожат меня прямо сейчас, если я солгу. — Лекарь остановил лошадь. — Но он сказал мне, что Амиталь — человек, который должен умереть. Умереть как можно скорее! Так распорядилась королева Галена. Она заботилась о Вашей душе, со слов Корнелия. Чтобы Вы не пострадали и отпустили, она издала этот невыносимый приказ о том, что нельзя отдавать лекарства больным, если они не из королевской семьи. Но и этого ей показалось мало! Амиталь мучилась жаром, кашлем, я сбивал его, как умел, как сбивал жар у всех остальных людей, уверяю Вас, она бы поправилась. Я клянусь собственной кровью, она бы выжила! — Голос лекаря задрожал. То ли от страха, то ли от сожаления. Лиар, остановившись, смотрел в его лицо. — Корнелий наверняка знал, что так и будет. Он приказал делать ей небольшие кровопускания каждые несколько часов. Не давать организму восстановиться, чтобы болезнь быстро поглотила истощенное тело. Я сообщил, что это не решение лекаря, это решение убийцы, и я никогда не пойду на это! Неважно, кто за этим стоит, лекари не имеют права… поступать таким образом из-за чужих приказов. Но он меня принудил, Ваше Высочество. Сообщил, что моя жена… и дети сгорят на моих глазах от рук королевы, уж она-то позаботится об этом. Если я не подчинюсь. Лекарь говорил с горечью и виной. Горькой, обжигающей виной. Он зажмурился, задышал судорожно, едва сдерживая слезы. На его ресницах заблестела влага. — Если Ваше Высочество сейчас захочет наказать меня за слабость, за то, что я поддался на чужие угрозы, прошу, сделайте это своими руками. Можете даже казнить меня прилюдно, все это не имеет значения. Я сам виноват, что поддался на эту манипуляцию, но…. — Мужчина склонил голову. — Только не оставьте мою семью умирать от голода, единственно прошу, они-то ни в чем не виноваты, не виноваты, в моей слабости! Это я сломался, и мне нести ответственность! Я сделал все, как мне приказали, потому что… испугался. И кто пойдет против Ее Величества сейчас, пока Вы не на троне? Люди разделились, зная, что происходит, зная, каким позором Вас клеймят теперь! Одни считают, что Вы избавление, а другие — причина всех их несчастий. Что чума… и что недолог тот день, когда им всем придется платить за Ваши грешные деяния. Сердце Лиара, почти остановившееся, вдруг застучало сильнее, яростнее. Онемевшие холодные пальцы вмиг наполнились живительным яростным теплом. Отчаяние, что поглощало его густой трясиной, смыло волнами чужой правды. Принц сжал уздечку так сильно, что ремень до кровавых полос впился в нежную кожу рук. — Я не казню тебя, — глухо произнес наследник Арсоль. — Нет в этом твоей вины. Вся вина только на той, что решила, кто будет жить, а кто — умирать.