Между Падшим и Вампиром

Спустя две недели с происшествия на кладбище, Фабьен сообщил, что у него закончились люди для отлива крови, и попросил Вильгельма прислать ему кого-нибудь. Вильгельм долгое время не покидал стен замка, пока гемм-медик не наградил его тайными отравленными иглами. Спустя еще неделю, Вильгельм послал несколько своих людей найти Стефана и сообщить о месте его обитания. Без удивления он обнаружил, что Стефан держится исключительно близ кладбища, а ночует в сторожке на ее территории, что только еще больше укрепило его в желании убедиться в своих догадках. Выходя от Фабьена с новым отливом во фляге, глядя в окна на улицы, залитые фиолетовыми теплыми сумерками, Вильгельм уже спускался по лестнице в широкий темный зал, чтобы пройти его и покинуть территорию замка, как вдруг в ответвленном коридоре услышал голоса. У него не было особой привычки подслушивать, однако интуиция позволяла ему узнать так много нового. Остановившись, Вильгельм приблизился к двери бокового коридора, и наклонил голову к узкому пространству между дверью и косяком. Он услышал женский голос. — Ты прислуживаешь ему уже почти месяц. Как он из себя? Мне не доводилось даже близко увидеть Его Высочество. Не то крыло. Говорят, он красавчик. Ее собеседник молчал. — Брось, ну кто может нас услышать? Принц сейчас у медика, он наверняка задержится. Сейчас ночь и все скоро лягут спать, он сразу поедет развлекаться, что ему этот коридор. Вильгельм коротко ухмыльнулся. А ведь правда, что ему коридор. Помедлив, собеседник девушки признался. К своему неудовольствию, Вильгельм услышал голос собственного пажа, Фрая Касселя. — Он очень неприятный тип. Внешне-то, может, и привлекательный, а вот в душе — гнильем так и тянет. Вроде бы как обычный человек, вроде бы и не такой уж плохой, но как взглянет своими глазами, будто сама преисподняя развернулась! Цвет у них жёлтый. Но не тот жёлтый, какой бывает у подсолнухов, а, скажем, словно у человека больного… Вроде бы и смотрит спокойно, а по телу дрожь, какую только ночные твари вызывают! А уж если улыбнется улыбкой, покажет свои клыки демонические, так мне самому хочется в петлю полезть, только лишь бы этот изувер больше не глядел на меня. Он света боится, что волки — огня. Замечаю — вроде идет-идет, а ну как вздрогнет и начнет по стене идти, если увидит, что из окна свет падает. И вечно мне говорит, там окно закрой, вон тут окно закрой! По утрам все окна должны быть зашторены, так света белого не увидишь! Разве здоровый человек будет света бояться? Девушка что-то неразборчиво ответила. Кассель продолжил. — И разве у хорошего человека, доброго, будет оскал такой, что у зверя из чужого мира? Ох, не зря говорят, что это небо императора Амелина наказало за его грехи. Наказало, не иначе! Послали зверя в человечьем облике, чтобы и нас, и его мучить! Иной родитель бы задушил сразу этакую чернь, а не растил бы его во вседозволенности! А этот, знай, потакает чужим капризам. И года не пройдет, как этот бес будет нашу кровь пить прямо на людях! А мы что сделать можем? Только гнилье терпеть и молиться, лишь бы помер скорее. Освободил нас от своего правления! — Говорят, на него напали прямо в борделе? — Да и правильно сделали, что напали! Покровитель шлюх, этих падших баб только и надо, что до крови пороть, а он их отпускает за красивые глаза! Скоро в Аркане отовсюду будем видеть ублюдочных детей! Он думает, что кто-то сможет взять их замуж, но кто в здравом уме возьмет в жены бабу, в которой уже вся столица побывала?! — все сильнее распалялся Кассель. — А напали на него его же стражники. Ты бы видела, что… что он там делает! — И что же?! — жадно спросила девушка. Вильгельм прижался затылком к стене и усмехнулся. Удивительно, как девушкам было любопытно, чем в постели занимается мужчина, с которым они никогда не возлягут. — Приличному человеку следует стыдиться общества проституток, но и это еще не все. Думаешь он спит с ними? О нет, он выбирает себе другое развлечение! Каждый день у него… новый мальчик. — Мальчик?! — Проститут-мужчина. У него даже есть любимый фаворит. Хороший для народа правитель давно закрыл бы все эти непотребные заведения, прислушался бы к тому, что говорит Святой орден. Неженатый, и если бы он ходил по непотребным девкам! Но так ведь нет же! Он… он с мужчинами спит! Вот я сам видел! Им давно пора всем на виселицу, а он их ласкает! — Правда, видел? Кассель смутился. — Очень уж хотелось. Я сразу же побежал за искуплением к первому же отцу. Молился и каялся, словно от грязи чистился. Фу-фу-фу! Как только увидел, тошно стало, а принц! Святой отец уже отпустил мне этот грех. — Как же ты увидел? — Так я как-то сопровождал принца туда. Сидел поодаль, ждал, когда наиграется и напьется. Думал, когда же он свалится. Столько он выкурил опиума и выпил абсента! Вокруг него уже все валяются, что мертвые, а он сидит, только глаза прикрывает, будто спать его клонит. Потом взял и ушел с одним проститутом. А я на цыпочках следом. Думал, он его прирежет в коридоре и кровь пить начнет из него, тогда-то я все увижу воочию, что не лгут люди, а нет… Да и неизвестно, что хуже! Раздел его, сам тоже обнажился, был, в чем мать родила, на кровать его, как куклу, ноги раздвинул и… — Кассель оборвался на полуслове. — Еще говорят, что скоро петлю, что он затянул, нам ослабит его милость, князь Афрам. Вот на чье здоровье я молюсь и уповаю. Он ведь не пустил Вильгельма на совет последний, а там они вместе с судьей Ансиалем обсуждали… Принц прильнул к стене, но, похоже, паж прошептал девушке слова тихо-тихо, прямо на ухо, и наследник Аркана не разобрал, что в его отсутствие обсуждалось на совете. — Неужто?! И все так будет?! — вскрикнула девушка. Кассель зашипел на нее, словно дикий гусь. — Да замолчи ты! Только молиться и остается, чтобы все получилось! — Откуда ты знаешь?! Кассель издал звук между фырканьем и шипением. — Вильгельм один не должен знать обо всем этом. Надеемся лишь, что когда император поправится, Святой орден его убедит! Вильгельм так и прижимался грудью к холодной стене, прислушиваясь, но слуги, похоже, закончили промывать чужие кости. Послышались шумные и влажные звуки поцелуев, а затем Кассель продолжил: — Смотрю на тебя и думаю, как же зрелому юноше можно желать мужчину. Да если бы был высок, статен… умен, родовитый. Да и то задуматься, что с этим мужчиной делать? Семьи не заведешь, настоящей, детей от любви не появится. Хотя принц такая пропажа, что не удивлюсь, если сам скорее обрюхатиться, чем кого-то. Да и будет носить в себе бастарда от проститута. Ты бы его видела! — И что он, уродлив? — хихикнула девушка. — Не в том дело. Он на лицо ничего, но на повадки… Иные девки так бояться себя вести, как он. Без кокаина, говорят, уже не может жить. Недолго осталось, подохнет! А мне бы хотелось увидеть, как его вздернут за прегрешения, за неестественное мужеложство! А потом на Вильгельма посмотреть, заплачет ли, что его лишили последнего зверства над традициями? — Кассель снова оборвался на полуслове, увидев тень. Вильгельм услышал достаточно и не желал больше знать, как и о чем болтают языки за его спиной. Пусть Кристиан и не был образцовым человеком, смерти от повешения он уж точно не заслужил, а Афрам далек от народного благодетеля, коим его все считают. Но в одном Кассель был прав. В каком-то смысле, Вильгельм стал бесчувственным и немилосердным. Юноша-паж мгновенно осекся, когда Вильгельм рывком открыл дверь, ведущую в коридор, и показался. Спутницей Касселя была девушка-горничная, чья-то личная служанка, но не из мужской знати. Чтобы во дворце не полнились непонимания, слухи и обвинения, Амелин разделил слуг ещё в начале своего правления. Поэтому мужской знати прислуживали слуги мужского пола, а женской знати — женского. В глазах пажа мелькнул первобытный ужас. Девушка заметно побледнела. Похоже, она первой догадалась. Не медля, она упала на колени, не заботясь о чистоте своего белоснежного фартука. — Ваше Высочество! Ваше Высочество! Что бы Вы ни услышали, что бы ни говорили, уверяю, мы ничего такого не имели в виду! Ложь. Наглая ложь, которая прилипала, словно древесный клей. Вильгельм неприятно улыбнулся. Именно той неприятной улыбкой, о которой говорил Кассель пару минут назад. — Ну что вы, что вы… Все в порядке. Людские слова я не могу остановить. Что мне с вас взять? Правда, не уверен, что клеветать за спиной у принца безнаказанно позволено в наших законах. — Будьте милоствы, ПРОШУ! Будье милостивы, я здесь не причем, я ни слова не сказала! — воскликнуа горничная. Ну что ж, в этом она была права. Но она услышала слишком много, чтобы быть невинной, а Вильгельм не был уверен, что она станет держать язык за зубами. — Ваше Высочество. Будьте милостивы! Вильгельм ухмыльнулся. — Хорошо, вы окажете мне небольшую услугу. Проводите, пожалуйста, пажа к моему лекарю, Фабьену, — любезно сказал принц. Он чувствовал себя пантерой, поймавшей двух невинных тонких ланей, которые дрожали под его взглядом. На лице у Касселя будто отразилось облегчение. Всего-то пойти к лекарю. — Я, кажется, что-то забыл в его кабинете. Зайдите к нему оба и сообщите, что вы от меня. Скажите, что вам нужен отлив. Он поймет. На лице Касселя промелькнула странная тревога, в то время как горничная заметно расслабилась. Всего пойти к лекарю. Не сделать что-то в присутствии Вильгельма, а пойти к лекарю и забрать вещицу. Он-то человек другой, мягкий, и наверняка тоже заложник ситуации. Медик не причинит вреда. Она покивала. — Да, Ваше Высочество, всенепременно, Ваше Высочество. Вильгельм даже под сомнение не поставил их решение. Они непременно пойдут к Фабьену и скажут то, что должны. Не подозревая. Словно крысы в ловушку. Поправив шелковый бант, перетягивающий волосы, Вильгельм покинул замок, и верхом отправился на лошади в уже знакомое заведение. Чтобы всем показалось, что принц в очередной раз уходит из замка, дабы провести время в окружении падших и продажных зависимых людей. Но Вильгельм, заведя коня в переулок, поехал дальше. На душе его было легко и тяжело одновременно. Неужели он с кровью на руках взойдет на положенный ему престол? Неужели его уверенность в свободе для всех людей, уверенность в равенстве — для них как петля на шее? Разве удобнее быть рабами, не мыслить самим и не принимать решений? Оставив лошадь за заведением, где ее никто не смог бы найти, принц привязал уздечку к небольшой розовой изгороди, а затем с точностью повторил свой маршрут, когда спасался бегством. Несколько раз он ошибался и заходил совсем не туда, но в итоге нашел узкую развилку. Странно, что он повернул именно сюда в тот день, ведь дорога совсем рядом вывела бы его прямо к воинской части замка. А может быть, и хорошо, что он не побежал в место скопления солдат. Наверняка, его прирезали бы еще быстрее. Уж там-то не пришел бы на помощь неизвестный могильщик с лопатой. Поворот налево, затем прямо, затем направо и прямо, через сваленные в кучу деревянные ящики и совсем узенький проулок, прямо к…. А вот и железные решетки кладбищенского ограждения. Все такие же старые, неприятные на ощупь, холодные. Вильгельм прошел вдоль, с тревогой оглядываясь, проверяя, не идет ли кто за ним. Железная дверь скрипнула и отворилась, как и в прошлый раз. Возможно, на ней вообще не было замка, и она была здесь исключительно для вида. На кладбище пахло сырой землей. Как тогда. Темень, не освещаемая ни одним фонарем, но Вильгельма не зря называли ночной тварью. Он без труда вступил на территорию, с легкостью отыскал надгробье, за которым прятался, а затем, оступившись, увидел и могилу, которая иронично спасла ему жизнь. Но теперь могила была закопана, и в нее нельзя было упасть даже при большом желании. Или просто так закопали или кого-то похоронили. Вильгельм выпрямился и огляделся. А вот и большое серое каменное здание, тот самый склеп, где принц провел целые сутки. Выделяется светлым камнем на фоне ночи. Юноша двинулся было к нему, как вдруг услышал шорох и в страхе обернулся. Его страшили не мертвецы, а живые. Шорох повторился, и Вильгельм положил ладонь на рукоять меча, ощущая, как нервы стягивает напряженным ожиданием. Шорох снова повторился, и юноша напряг слух. Он повторялся и повторялся, неприятный песочный скрип, до тех пор, пока Вильгельм не понял, что это звуки лопаты, скользящей о землю. Чувствуя, как сердце забилось быстрее, Вильгельм уверенно пошел на шорох, зашел за здание, и разглядел уже знакомую фигуру. Стефану не нужен был свет. В темноте звук его лопаты, шуршащий о дно ямы, был единственным. Вильгельм посмотрел из-за здания на чужие движения, понимая, что Стефан делал это не раз и не два. Его движения были ленивыми, правильными, уверенными, дыхание не сбивалось, это была работа, которую человек делал каждый день и не единожды. Вильгельм прижался спиной к стене и издал судорожный вздох. Что он скажет ему? Обвинит в запрещенном колдовстве? Потребует ответов, придя сюда в одиночку? Что скажет ему могильщик, и что сделает некромант, которого застанут врасплох? Не лучше ли было убраться отсюда, и боле не тревожить чужого течения жизни? Вильгельм ничем не обязан юноше, разве что держать рот на замке. Но интуиция толкнула его вперед, и принц-вампир вышел из-за здания бесшумной тенью. Вильгельм тихо кашлянул, привлекая внимание, уверенный, что ему придется прятаться за угол снова, когда могильщик что-нибудь в него бросит. Движения Стефана резко прекратились, и темнота окутала пространство. Молодой человек сжал черенок лопаты и резко обернулся. В его глазах Вильгельм увидел решительность, которая быстро погасла, едва могильщик увидел, кто перед ним. — Вы?.. Ваше Высочество?.. — Здравствуй, Стефан. Стефан склонил голову в знак почтения. — Я… в смятении. Что принцу Аркана понадобилось в этом небом забытом месте? Вильгельм приблизился, чтобы лучше видеть лицо Стефана. Тот опустил лопату и расслабил руки. Вопреки ожиданиям принца, этот могильщик заметно успокоился. Никто никому не причинил бы вреда. — Я пришел за ответами. Стефан моргнул, и Вильгельм решительно продолжил: — Уже ни для кого не секрет, куда я хожу и чем занимаюсь. В ту ночь, когда я оказался здесь и упал в могилу, на меня напали. Напали в борделе. — Я знаю, — без лукавства признался Стефан. — Он здесь недалеко. — Мне удалось уйти. За мной пошли четыре человека. Они проникли на территорию этого кладбища. Ресницы Стефана затрепетали, Вильгельм увидел это даже во мраке, и сердце его особенно сильно ударилось о клетку ребер. — Они зашли, я отчетливо это помню. Но после этого я упал в могилу и потерял сознание. Это было так близко. Что произошло тогда? У них вся ночь была впереди, как они не нашли меня? Вопрос прозвучал резко, требовательно, как полагается звучать вопросу венценосной особы. Стефан опустил глаза. Он молчал, вероятно, размышляя с ответом, и Вильгельм смягчил голос. — Стефан. На мой первый вопрос, ты сказал, что не боишься меня. Не бойся и сейчас. Будь искренним. Я даю тебе слово Вильгельма Арканы, я клянусь тебе кровью моего отца перед небом и небесными судьями, какой правды ты бы не сказал мне, я не решу, что ты достоин наказания. — Принц поднял руку ладонью, подтверждая честность своих слов и искренность намерений. — Я просто хочу знать, что с ними случилось. Правду, Стефан, только ее. Могильщик поднял блестящие глаза. Или от признательности, или от слез, Вильгельм так и не понял. — В ту ночь, я Вас даже не увидел. Они не нашли Вас, но нашли меня, — треснувшим голосом отозвался молодой человек. — Я находился недалеко, совсем недалеко, для них как на ладони. Я… отвязывал прикованную душу от тела усопшего. Стефан поджал губы. Кончики пальцев Вильгельма онемели, по спине пробежали холодные мурашки, и первым желанием было закричать и сбежать с кладбища. Рассказать всем и каждому. Но Вильгельм подавил это желание. Его пальцы скользнули по крышечке фляги, наполненной человеческой кровью. Это движение успокоило. Они были едины. Едины. Две твари ночи, и не было смысла бояться друг друга. Он пил кровь людей, заботливо отливаемую Фабьеном. Этот юноша отвязывал души усопших и мог повелевать мертвецами. Может, их статусы и отличались разительно, в мире их ненавидели одинаково, так какой смысл толкать другого на плаху, если народ желал толкнуть туда тебя самого? — Значит, ты некромант. Стефан неуверенно кивнул. — Да. Я знаю, что Вы думаете. Некромантия запрещена, прошу, сдержите слово. Вильгельм улыбнулся. — Сдержу. Так что же было дальше, они не нашли меня в могиле, но нашли тебя. И? Голос Стефана стал жестким. — Они приняли меня за Вас сначала. Потом поняли, что я не Вы, начали спрашивать, не видел ли я здесь кого поблизости. Когда я сказал, что не видел, один из людей обратил внимание на то, что я делаю. Он спросил, почему я занимаюсь копанием посреди глубокой ночи? Не пускаясь в долгие разговоры, они поняли, кто я. И решили, что раз не взяли Вас, то и я сойду как подарок. Но как Вы решили не умирать, я решил, что не сдамся под суд добровольно. Я скорее умру на моей земле, чем шагну в костер под нелепые обвинения. В своей жизни я никому не причинил вреда. — Помолчав, Стефан добавил. — Кроме них в тот день. Они — исключение. — Что ты сделал? — спросил Вильгельм. Он понял, что ответ очевиден и не понравится ему, но он не сумел сдержать язык за зубами. Стефан отвернул голову. — Я убил их, Ваше Высочество. Убил своей магией. Отпустил их души, и закопал трупы. Вильгельм невольно прижал кулак ко рту. Его ноги стали ватными, и он оперся спиной о стену склепа. Он и сам не понимал, почему так сильно испугался. Один молодой хлипкий юноша и четыре, закованных в латы мужчины, каждый с мечом, готовы к сражению и смерти. Они несли смерть принцу, но на этом кладбище сами стали кормом для червей. Вильгельм отвел глаза. Если бы он мог он и сам убил их, так почему теперь боится? Четыре смерти за две жизни, разве это несправедливо? Разве он сам не поступил бы так же? — А что потом? — Когда они скончались, я их поднял и заставил искать того, кого они искали при жизни. Все четверо, повинуясь приказу, пошли исключительно к той самой могиле, в которую Вы упали. Вы были без сознания, но, несомненно, живы. А там… уже наступило и утро. — А… их семьи? Их семьи пропали после той ночи. Стефан растерялся, но не отвел взгляда. — Я не имею к этому отношения. Я не выходил с кладбища, чтобы наказать кого-то непричастного. Все, что было мной сделано, было делано на этой земле. — Некромант указал лопатой на комья, которые выкопал. — Я никого не преследовал. Вильгельм прижался спиной к холодной стене здания. В голове у него плыли мысли, и ни за одну он не мог зацепиться. Только глухо произнес: — Ты спас мне жизнь. Спас, когда избавился от моих преследователей, и когда солнце обожгло меня. У меня были некоторые догадки, однако, мне нужно было узнать наверняка. Вильгельм покачал головой и рассмеялся. — Поверить не могу! Император Амелин запретил некромантию, даже самую малую ее, всех некромантов сжигали, дабы они не смущали людей своими умениями, не ставили власть под угрозу. И мне казалось, что никого из Вас не осталось. А тут молодой могильщик -некромант, прямо под боком у его собственного отца! Стефан поставил лопату вертикально. — Ваше Высочество, не осталось не только людей, но и летописей. Все наши архивы, все наши книги, включая редкие, и даже полные той самой святости, непонятной простым людям. Нашей святости. Ваш отец все сжег и уничтожил, когда восходил на престол. Была такая чистка, какую и представить себе даже в кошмарах сложно. Вильгельм приподнял бровь. Об этих делах старались не упоминать. — Я слышал мало, потому что во время чистки я был еще младенцем, — мягко сказал принц. — Мы не успели переписывать наши заклинания, нашу святыню. Не успевали защитить дорогое сердцу. Самих себя, семьи. Некромантов отправляли на костер со всеми их вещами. Амулеты, обереги, писания наставления, даже дети…. Все это пропало без следа. Ни людей, ни книг, наше общество император под корень как сорняк срезал. Чтобы больше не росли. Стефан говорил и в его голосе Вильгельм услышал неподдельную горечь. Чистка была двадцать лет назад. Он наверняка потерял все, что имел, и поэтому теперь жил на кладбище. И как же он учился, если и книги отправлялись в огонь? — Никого и не осталось. Те, кто остались, даже не могут собраться. Бегут в такую глушь, подальше от столицы, где их и небесные судьи не нашли бы. Но некроманты… первые, черпали свою силу от земли, как Святой орден черпает силу и воодушевление от неба. Орден знал это, но восстали по приказу Вашего отца, не остановили его, и чем дальше, с тем большим удовольствием уничтожали людей семьями. Теперь так сильно приходится скрываться, что даже боишься зажигать свет по ночам. В груди Вильгельма затлело негодование. Это было несправедливо. Святой орден поступил несправедливо. И его отец тоже. — Меня бояться не стоит, — сказал Вильгельм. — Меня ненавидят не меньше, чем вас. Я… я как ты, Стефан. Нас с тобой боятся люди, потому что ты повелеваешь мертвецами, а я пью людскую кровь. В глазах Стефана не мелькнуло тени страха. И неудивительно. — Считай, что мы теперь в незримом нерушимом союзе. Вампир и некромант. — Вильгельм продолжал ухмыляться. Он был так открыт и честен, что и Стефан ухмыльнулся ему в ответ. Некромант протянул влажную руку, и Вильгельм без презрения и отвращения пожал ее. — Союз. — Больше, чем союз, Ваше Высочество, — мягко сказал Стефан, и отпустил чужую ладонь. — Моей матери Ваш отец самолично вынес приговор. Он сжег ее сам, без палача. Краска спала с лица Вильгельма, хотя в ночи это было и не разглядеть. В горле стало сухо. Он и не подозревал, что однажды встретится с человеком, который потерял мать из-за его отца. Вот уж действительно, мир безумно тесен. — Мой отец — главнокомандующий спецподразделением. Если Вы встретите его, обратите внимание на разрез глаз. Я от него унаследовал. — Стефан сказал с улыбкой. — Но он обо мне не знает, даже не подозревает. И прошу, Ваше Высочество, пусть так будет и впредь.