Между Падшим и Вампиром

Широкие двери тронного зала распахнулись. Громкий голос высокого глашатая возвестил весь королевский двор присутствующих о появлении в зале венценосной особы. — Его Первое Высочество принц Лиар Арсоль! Лиар вошел чеканным ровным шагом. Он вернулся в замок уже после заката, проведя почти весь день в одиночестве на территории охотничьих угодий, без стражи и назойливого сопровождения отца Кальна. Еще с утра, не дожидаясь, пока ментор постучит, чтобы составить ему неизменную свиту, принц оседлал лошадь и уехал в дикие и дремучие леса. Он уехал, не в силах выносить больше присутствия Галены, вечно заглядывающей в его полуслепое лицо, чтобы увидеть долгожданное смирение. Насмехающегося маркиза за своей спиной, и надменно радующегося Корнелия, с подачи которого, как сорняк, расползались слухи о теперешнем положении. Ведь с лживого языка главного лекаря, двор не желал больше терпеть Принца-Грешника. И если они не говорили этого вслух, то, как минимум, осмеливались обсуждать это за чужой спиной. И недолог был тот час, когда слухи выйдут за пределы двора и поползут нескончаемой грязью, чтобы их переносили от человека к человеку, распространяя клевету и ложь, как болезнь. Шагая по плитам, не переодевшись после охоты, Лиар в руке нес длинное копье, с изогнутым спиральным наконечником. Он никому не пустил крови. Он уезжал, чтобы подышать воздухом, копье же взял просто для вида. Чистый серебряный металл блестел, переливаясь яркими всполохами отражения от пламени свеч, и окружающие люди невольно поежились. Лиар впервые заходил в тронный зал не с пустыми руками. Проходя мимо собравшейся знати, Лиар замедлил шаг. В тронном зале было слишком тихо. Люди пытались не говорить, а если и говорили, то исключительно шепотом друг другу на ухо — чтобы, не дай небо, не услышал кто-нибудь посторонний. Многие морщились, поджимали губы, кто-то неодобрительно качал головой, кто-то был совершенно апатичен. На многих лицах Лиар прочитал осуждение. Но еще больше он прочитал брезгливости. А слухи-то не прекратились. А, что еще главнее, обрастали все новыми сорняковыми додуманными подробностями. До последних событий двор относился к нему нейтрально, о нем не говорили плохо, его поступки мало касались знати, хотя многие и считалиего изменником. Знать ожидала от него сильного правления, как у Реньяра и Галены, безусловного подчинения предписаниям, дабы не быть похожими на Аркану. Надеялись, что он с достоинством присущим праведнику, заменит своего отца. Другая часть знати считала, что он греховен, хотя много и не болтали, поскольку не знали больше положенного. Но еще никогда Лиар не видел от знати столько написанного неподдельного отвращения в свою сторону, словно бы он сделал по отношению лично к каждому ужасающий и очень подлый поступок, который повлек унижение чести и достоинства. Сейчас они напоминали скалящихся шакалов, что готовы оглушительно и радостно засмеяться перед тем, кто упал с высоты с в грязь. От этого сердце принца пропустило удар. Впервые в жизни у него возникло отчетливое желание развернуться и убежать из этого места. Убежать, отбиваясь копьем от всего, что в него полетит, вскочить в седло, пришпорить коня и скакать, скакать как можно дальше, пересечь границы родного королевства. Срезать волосы и изменить внешность, забыть навсегда свое настоящее имя и происхождение. И все же Лиар, несмотря на интуитивное желание, уверенно шел вперед. Его отец, король Реньяр, сидел на троне с мрачным выражением на жестком лице. Галена стояла рядом, по правую руку, как и полагается королеве. От нее же стояла Эмбер, теребя край шарфа и смотря с привычным высокомерием. Не было только Каньхира. И Аглаи. Приблизившись к подножью трона, Лиар стукнул копьем, и громкий звук пронесся по залу. — Отец. — Принц склонил голову в почтении. Реньяр посмотрел на него со сдержанным холодным снисхождением. Как к преступнику, которого можно было бы, в принципе, помиловать, но делать того никто не стал бы. Лиар выпрямился. Ему не нравилось то, что он видел. — Что происходит? — Признаться, я не имею привычки верить чужим словам, которые могут нести клевету и ложь. Но может ли лгать служитель неба? То подлое действо, за которое немедленно несется наказание, видное всем. Лиар приподнял бровь, и лишь после увидел, что незамеченным в толпе по левую сторону стоял святой отец Кальн и небесный судья, Армарк. Тот самый, к которому Лиар обращался за помощью и поддержкой, не далее как пару недель назад. Принц завел руку за спину. — Прежде, чем кто-либо что-либо скажет, я хочу спросить, где моя супруга? — Голос Лиара был мягким, но требовательным. — Почему ее, как члена семьи, здесь нет? Ментор Кальн вышел вперед на пару шагов. — Ваше Первое Высочество, это я велел ей не являться на данное событие. Я побоялся, что то, что произойдет, может испортить здоровье ее будущего ребенка. Ваш слуга оградил ее от позора. — Какого еще позора? Вместе со святым отцом вышел и небесный судья. — Перед глазами свидетелей, перед ликом короля, неба и земли, я, глас и воля небесных безмолвных, выношу Вам, принц Лиар, обвинение в ереси, оскорблении Святого ордена и нашего Писания, и покушении на жизнь благородного и невинного человека! Холодные слова, прозвучавшие как замах топора палача, едва ли не выбили мраморный пол из-под ног принца. Он приоткрыл губы в непонимании. Оскорбление? Ересь?! Покушение на жизнь? — Что?.. Что?! — Вы еретик, принц Лиар. Лжец, изменник, но хуже всего предатель священного писания и семьи! Как глас неба, я считаю, что Вы не достойны этого трона и этой земли. Не желая слушать пустые обвинения, бьющие наотмашь, как кнутом по лицу, Лиар шагнул вперед. — Говорите прямо, без пафоса! В чем Вы меня обвиняете?! В чем заключается моя ересь? Лиар ощутил, как его петлей душит ярость. Более несправедливое обвинение и придумать было сложно. С чего бы небесный судья вдруг решил действовать таким образом, если он сказал в тот день, что… Вдруг юноше стало не хватать воздуха. Его дыхание стало судорожным, и осознание сдавило сердце ледяной рукой. Лиар не изменился в лице, сохраняя горделивое и ожидающее выражение, стараясь не подавать признаков понимания всей этой мерзкой ситуации. — Доколе все мы пред ликом, объяснитесь! — жестким голосом потребовал наследник. Взгляд его отца стал еще более мрачным. Реньяр сжал кулаки на подлокотниках трона. — Не могу поверить, — процедил он. — Ты… Ты!!! — Вы совсем потеряли остатки совести?! Хотите, чтобы я во всеуслышание заявил о Ваших грехах?! — Да! — резко крикнул Лиар. — Что я сделал? — Вы действительно падший человек, глубоко падший человек! — прорычал Армарк, манерно взмахнув рукавами. Каждое слово он чеканил отдельно, чтобы оно уж точно врезалось в память. — Небо не позволит Вам благоденствовать, не позволит, а люд… Люд не примет Вашего правления! — Объясняйте, в чем моя вина! — крикнул яростно Лиар. Он будто кожей ощутил чужой липкий страх — это знать по обе стороны сжалась от его крика. Армарк шумно выдохнул. — Что ж, если Вы хотите обнародования, пусть будет так! Видит небо, я не хотел на всеобщее поругание выносить гнусные деяния и марать людей! Я считал, что Вы разумны смолчать. Но я скажу, коль Вы, первый принц, этого так страстно требуете! Пусть люд знает, пусть все знают о желаниях Вашей души! Лиар сжал древко копья в руке. Он понимал, что это не кончится ничем хорошим. Но слишком долго он склонял голову перед чужой властью и авторитетом. Перед его глазами встало жесткое лицо Мэн Кая и сухое — Самэла. «Если не предпримите действий, будет бунт. Народ не станет терпеть чужого произвола. Мы готовы идти навстречу и помочь Вам прямо сейчас, если у Вас нет другого выхода. Но едва Вы замешкаетесь, Вас никто не пощадит. И мы — в первую очередь». Так к кому он должен был обращаться и за кем следовать в этой ситуации? К заботливо подставленной руке, пусть и чернокнижника, давно скрывающегося в подполье, который ясно дал ему понять, к чему может привети бездействие. Или к ладони небесного судьи, что сейчас бесстыдно лгал на глазах у всех? — Люди, что совершили ошибку, не подумали и пали от Вашей руки! Вы убили их безжалостно, несправедливо, не дав им и шанса на объяснение, прощение и искупление! Убили их в святом месте, куда никто Вашей милостью не смеет теперь ступить! Это Ваш грех. Вы изменяли законной супруге, не скрывая этого даже от своего святого отца! Человека, который должен был помочь Вам сберечь душу и этот хрупкий брак! Но, похоже, Вы выше дел небесных! — прорычал Армарк в лицо Лиару. — Королева Галена, светочь нашего королевства, слезно молила меня не наказывать Вас за эту оплошность, она говорила, что Вы и без того наказаны…. Армарк брезгливо посмотрел на правую часть лица принца, где белел поврежденный навсегда ослепший глаз. — А Вы, … Требующий ответа от умерших людей, несправедливо обвинили королеву при мне! Обвинили ее и потребовали наказать безвинную женщину! Столп нашего Арсоля, вторую мать! Вы обвинили ее в заговоре, не стесняясь и не пряча стыдливых глаз! — Армарк вскинул руки к небу, а затем прижал к груди. Галена поджала губы, стерпев эти обнародованные слова, и потупила глаза. Люд зашептался, сочувственно глядя на нее. Лиар сузил глаза. Он все еще держал копье вертикально, острием наверх. В душе, ему безумно хотелось, чтобы это копье немедленно воткнулось между глаз говорившего судьи, и насквозь пробило череп. Чтобы он, оборвавшись на полуслове, упал навзничь с пробитой головой и заткнулся один раз и навсегда. — А ведь я сказал Вам, что Падшие монахи уже приняли на себя ответственность! Они приняли ее, сказали, что это верно их рук дело! Но Вы не поверили мне, будто я могу лгать, будто я способен на ложь! Вы потребовали у меня крови, королевской крови, потребовали, чтобы я свидетельствовал о не существующем заговоре в Вашу пользу! Я не мог, не мог согласиться на Ваши условия, и Вы угрожали мне, мне!!! Что может быть еще ниже, чем угрожать посланнику небес?! Так мне казалось, что Вам некуда дальше пасть, некуда. И я собирался хранить в тайне Ваше посещение, наивно полагая, что Вы одумаетесь. Но тьма слишком долго жила в Вашем сердце, и Вы не отвергли ее, когда был дан шанс! Когда Армарк замолчал, Лиар не смог выдавить и слова. В его голове не укладывались эти обвинения. На бледном лице принца скользнула тень улыбки, и юноша нервно усмехнулся. Увидев это, Реньяр глухо задал вопрос. — Лиар, это правда? Ты действительно обвинял королеву Галену в измене? Принц поднял глаза на отца. — Я не требовал ее крови! Я хотел справедливого разбирательства, по небесному и людскому закону. И если бы я ошибся, то публично бы принес извинения перед небесами! — сказал юноша. — И принял бы любое наказание! Но подумай сам, отец, кому еще я мешаю жить? Кому мое восхождение поперек горла рыбной костью? Не моей ли мачехе? Эмбер закричала: — Да как у тебя рот открывается обвинять члена своей же семьи?! Неужели моя матушка не привила тебе любовь к родной крови?! К родной, что течет по нашим венам! Лиар стиснул зубы. Галена не была ему матерью. Они не были связаны кровью. Никогда. — Потому я и выбрал для начала этот путь, без препирательств. Я все делал по закону, без коварного подкупа для убийства, — с холодной вежливостью уточнил принц Лиар младшей сестре. Он послал Галене холодный взгляд. Все могло бы быть иначе, все было бы быстро и в не меньшей степени чисто. Вряд ли Мэн Кая что-то остановило бы, ведь он знал, кто стоит за Каньхиром. — Ложь! — Нет! — Это ложь! — вскрикнул Армарк. — Вы хотели ее крови, это читалось по Вашим глазам. Я отверг Вашу просьбу, а после в страхе ходил, оглядываясь, но никто не смеет идти против закона Неба, как бы ни хотел этого! — Я и не шел против закона, сказал же! — Пошли, обвинив королеву в несуществующем заговоре! Вы захотели утопить весь Арсоль в ее крови, такими были Ваши последние слова! — Вы лжете! Отец, он лжет, разве ты не видишь?! — выкрикнул Лиар и взглянул на знать, ожидая, что хоть кто-то его поддержит. Но все они, словно стадо баранов, смотрели на судью с благоговением, на королеву с неподдельным сочувствием, а на принца — с суровым ледяным осуждением. Так смотрят люди на преступника, к которому даже противно подойти, чтобы наградить пощечиной, пусть любой мог бы безнаказанно так забить его плетью, что мясо сошло бы с костей. Похоже, каждый из знати хотел плюнуть Лиару в лицо. Прямо здесь. Но не осмеливался, поскольку это все еще каралось жестоким наказанием. Ноги стал ватными, и принц пошатнулся, но устоял. Внезапно он, как никогда явственно ощутил свое одиночество. Даже Аглаи рядом не было, они отослали ее, чтобы не навредить. Или отослали, чтобы некому было ему поверить. И снова перед лицом встали две уже знакомые фигуры. «Мы поможем, если нет другого выхода». Был ли он сейчас, этот выход? Аглая бы поверила. И Самэл с Мэн Каем ему поверили. Они двое верили ему, в него. И надеялись, что это не зря. Если бы они сейчас стояли рядом. Если они сейчас рассказали, как есть, и показали, за кем стоит сила в Арсоль, и что он находится на одном волоске от внутреннего кровопролития. Только говорить это во всеуслышание — о своем обещании, о королевском долге, о чужом предупреждении, все равно, что всунуть голову в петлю и спрыгнуть с табурета. Лиар стиснул зубы, заставляя себя молчать о том, что знал. Он вернул взгляд к хмурому королю, его тело сотрясала незримая дрожь. От ярости и отчаяния. — Отец! Король Реньяр остался молчалив. — Отец, это же гнусная ложь, неужели ты мне не веришь?! — отчаянно позвал Лиар. Он почувствовал, что в глазах защипало. — Я же твой сын, твой первенец, как… — Сын, который презрел уважение к отцу. Лесть Вам не поможет, на сей раз, — сухо сказал Армарк. — Я бы все простил. Я уговорил молитвой небо все простить, всю Вашу кровожадность. Видит небо и земля, что я хотел, как лучше! Но дали ли Вы мне право выбора? Нет! Даже не оставили шанса. Я бы простил все, и убедил бы всех простить Вас за ошибки! Но предательство моего ордена, Писания, коему я посвятил жизнь, я ни за что не прощу! — Я никогда не предавал Святого ордена! Спросите у моего ментора! Святой отец Кальн покачал головой, когда на него обратились все взгляды. — Простите, Ваше Высочество. Не осталось больше сил скрывать и потворствовать Вашим приказам, — тихо и виновато сказал он. Армарк взглянул на принца. — Так Вы запугали собственного наставника! Так Вы унизили его! — Я никого не унижал! — Вы унизили его достоинство, и запятнали его чистоту, будете отрицать?! — Да, буду! Какие Ваши доказательства?! — вскрикнул Лиар зло. Юноша сжал копье двумя руками так сильно, что казалось, вот-вот кожа на костяшках лопнет, обнажив белую кость. Армарк вскинул подбородок. — Доказательства? Вы, верно, прикидываетесь?! Уже дважды я должен оскорблять свою душу, излагая правду, которую Вы и так знаете! — Вы лжете, лжете! Лжете! — Небесные судьи никогда не лгут! Я велю монаху выйти! Выйди и скажи всем! Всем! Из толпы по левую сторону от Реньяра вышел молодой человек в черных тяжелых одеждах. Голова его была покрыта капюшоном, когда он откинул его, губы Лиара изогнулись в невольной усмешке. Он никогда не встречался с этим человеком. Даже не пересекался взглядом, он ни одного разу не видел его в своей жизни, и готов был поклясться любым трактатом. Однако все веселье принца смыло холодной водой, когда молодой монах действительно начал говорить. — Мое имя — Бэлькар. Я являюсь младшим жнецом в Темном ордене. Нет никаких сомнений, Вы все презираете наше общество, но мы всегда действовали из подполья. Когда нашему господину пришло сообщение о просьбе пояснить произошедшее, он честно высказался, что мы действительно хотели убрать принца Лиара. Его правление было нам не по нраву. Ваше Величество. — Бэлькар повернулся к Реньяру и встал на колени. — Я как посол готов принять наказание за решение наших господ. Это наши люди, приверженцы нашего писания, умерли, в попытке сместить Вашего сына, у нас были на то свои причины. Они понесли заслуженное наказание за промах, и теперь не найдут покоя. Лиар ощутил, как волосы его двигаются. Если бы он взглянул сейчас в зеркало, то не удивился бы, что волосы, цвета чернил, вдруг стали белыми, как снег. Он покачал головой. — Что зе нелепица? У Вас не было ни одной причины нападать на меня. К тому же меня решила убить моя же стража, а не наемники! Глаза Бэлькара забегали, но он быстро взял себя в руки. — Ну, мы же не будем своими руками все это делать, верно? Верно, мы купили стражу. Они долго торговались, если Вас это утешит, — отозвался послушнк. — В конце концов, мы пришли к общей сумме, и, отдав ее, ждали новостей. Однако, нашему разочарованию не было предела, но ответственность лежит только на нас. Неужели, правда? Или хорошо поставленная, отточенная и несколько раз отрепетированная ложь? Пальцы Лиара разжались, он уронил копье, которое упало на пол с оглушительным звоном. — Нет…. — Простите, Ваше Высочество. Но ситуация такова, что мы тоже не можем лгать. Это касается нашей общины, и как бы ни были тяжелы наши прегрешения, мы не хотим брать ответственность за чужие решения. Когда небесный судья отказался утолить Вашу жажду крови, не было ничего удивительного, что Вы пришли к нам, ничего не ведая. Мы были последними, у кого Вы просили помощи, ведь мы, как известно, общаемся с душами, умершими и демонами. Это было то, что Вам нужно, чтобы добиться власти раньше срока. Вы потребовали ответа, и мы сказали. — Я никогда не приходил к Темному ордену, — проговорил Лиар. Но от отчаяния его голос прозучал неуверенно и глухо. Он вдруг понял, что эта ложь совершенно неправдоподобна. Ему даже стало смешно. — А если я приходил. Вы же хотели убить меня, а тут я пришел, почему не сделали того? Монах снова забегал глазами, лихорадочно придумывая ответ. Поджал губы, делая вид, будто оскорблен вопросом. Помедлив, продолжил: — Хорошая попытка исказить правду. Хотя у нашей общины с Вашим приходом были все шансы исполнить задуманное, мы решили, что изменим наше решение. Запятнать себя Вашей смертью — даже хуже, чем просто кого-то убить. Вы потребовали крови королевы, сказали, что наградите нас и простите наши дела, узаконите трактаты нашего Темного Писания на законном уровне. Это было выгодное решение, это выгодно, но разве у нас были основания Вам доверять? Разве Вы не обезглавили бы нас? Да и Ваша просьба нас ужаснула! Мы не посмели бы напасть на госпожу Галену. Ее отношение к народу и нам выше всяческих похвал, да и убивать женщин даже в нашем писании запрещено. Посему мы и не стали Вас убивать, и марать руки НАСТОЛЬКО неблагородным делом. А решили обнародовать правду — ради нас всех, темных и светлых, чтобы каждый знал, под чьей властью предстоит жить. И нам, темным, не лучше, чем простым, светлым людям. Губы Лиара невольно приподнялись в улыбке. Он усмехнулся, затем закашлял смехом. Подняв ладонь, он провел по лицу, словно пытаясь сбросить с себя грязь, в которую его только что великодушно окунули. — Какая чушь! — выплюнул, не в силах остановить смех. — Вы же сами себе противоречите! То хотели убить, то вдруг не хотели! Неужели кто-то в это поверит? Кто поверит, что я переступал порог Вашей общины? Лиар обернулся и поглядел на людей из двора. Но на этот вопрос он не требовал ответа. И все же, уже потерявший надежду, он понимал: в нее поверят все. Все, кто смотрел на него сейчас — дамы, что прижимали детей к груди, мужчины, что опирались каждый на свою трость. Лиар вскинул голову и взглянул на Галену. Это был бой, который он с треском проигрывал, потому что вел игру честно. По крайней мере, он верил, что честен. Как до этого дня верил, что честность всегда выиграет. Наивно, глупо…. Но это был отцовский наказ, а Лиар любил отца. Доверял ему. Как оказалось, напрасно. — Матушка, — позвал юноша громко. Не как дитя зовет мать, но как взрослый человек громко обращается к взрослому человеку. Галена посмотрела на него, продолжая поджимать губы. — Неужели Вам самой не надоела эта ложь? Мое восхождение так душит и страшит? А как же те писания, что запрещают лгать? Вы говорили, как заботитесь о семье. О Каньхире, о моем отце, о моей супруге! Вы сказали мне однажды, семья на то и дана, чтобы прощать ошибки. И если бы я оступился хоть тысячу раз, Вы… лично Вы, матушка, бы меня простили. Семья бы простила меня! Неужели Вы мне тогда солгали? Он бросил эти слова как последнюю козырную карту, ожидая, что сейчас Галена начнет оправдываться и немедленно выдаст себя. Тогда ему будет чем доказать свою невинность и паутину чужих интриг. Женщина свела вместе ладони, потупила взгляд. Она стала совсем робкой, не похожей на себя. Обменялась взглядом с королем, с небесным судьей, будто ждала одобрения, а затем с почти настоящей болью в голосе заявила: — Есть прегрешения, что даже семья не в силах простить. Потому что они против неба. Тот, кто прощает подобное, навеки пятнает себя, и я не готова расплачиваться после смерти за твои… деяния. Знать стала переговариваться. Лиар отчетливо услышал одобрение, и оно было направлено совсем не к нему. Умело. Просчитано. Лиар растянул губы в улыбке, а потом засмеялся. Засмеялся, опустив ослабшие немеющие руки. На сей раз громко, оглушив стены своим заливистым смехом, похожим на рыдание. Он откинул голову, чтобы слезы отчаяния не пролились так явно, и сморгнул их. — Ну что же, — сказал он с улыбкой, выравнивая дрожащий голос. — Ну что ж, пусть так. Король Реньяр, не веря своим глазам, нервно приподнялся на троне. — Ты признаешь за собой эту вину? Ты признаешь, что совершил все, что было здесь рассказано? Обвинения против королевы, давление на святого отца, поход к Падшим монахам, но что главное — заговор о свержении Ее Величества? Заговор с целью ее убийства! Лиар положил руку на грудь и, кашляя от надрывного нервного хохота, покачал головой. — Нет. Я никогда не признаю то, чего не совершал! — Сколь наглый дерзкий юнец! Не знает стыда и страха ни перед небом, ни перед демонами! Лиар попытался выровнять дыхание после истеричного смеха. Все тело его, что напряженная струна, и он всеми силами хотел расслабить окаменевшие мышцы. Ресницы дрожали, сдерживая непролитые слезы гнева и отчаяния. — И что же дальше? Я не признаю вину, но, похоже, никто не собирается отказываться от незаслуженного наказания Первому Высочеству! И что же Вы сделаете? Казните меня? Или накажите плетьми? — с издевкой спросил он. — Никто не смеет насмехаться над деяниями, что несут праведное божественное прикосновение! — прорычал Армарк. Он был бледен, словно лист бумаги. — Будь даже сотня ударов плетью, все это только ради блага, ради святого очищения! — Или того, что насыщает алчные властные души, ибо не небо карает, а людские руки. Ну? Так кто же из Вас возьмет для меня плеть? — процедил Лиар. Уроненное копье было в шаговой доступности. Если кто-нибудь сейчас сделает хотя бы шаг, чтобы наказать, Лиар пустит кровь первым. Что осталось терять? Король Реньяр резко встал с трона. — Довольно! Его голос прокатился громом, отозвался эхом, и каждый человек в зале замолчал, будто каждый был нем от рождения. Реньяр сделал шаг на ступени. — Я услышал и увидел достаточно! Лиар, я спрошу последний раз, ты признаешь, что все сказанное — правда? — Нет. — Если ты этого не делал, кто может доказать твою невиновность? Принц приподнял узкий подбородок. Ему снова стало до безумия смешно. Спазм в груди сжал его легкие в холодные тиски. Во рту Лиар почувствовал уже знакомый вкус крови. — Никто, отец. От клеветы доказательств нет, ты сам говорил когда-то. Ее развенчает только вера, — искренне и мягко сказал юноша, а затем усмехнулся. — Но это слишком сложно, да? Король Реньяр не ответил на прямой вопрос. Может быть, он был втянут в эту интригу уже давно. Может быть, он ничего не знал, потому что был слишком труслив. Но сейчас Лиару уже было все равно. Он смотрел в глаза своему отцу, не смея признаться самому себе, что плоть и кровь, из которой он пришел в этот мир, не верит ему. — Ну и кем я буду, если поверю такому падшему грешнику, изменнику, как ты?! Если ты грешил при мне, почему не мог сделать и всего остального?! Лиар опустил веки, продолжая улыбаться, держась всеми силами, чтобы не сорваться на плач и смех одновременно. Король посмотрел на него не просто неодобрительно. В его глазах плескалось желание запороть первенца до полусмерти. А главное, исключительно в назидание. — Я… принимаю эти обвинения. Его Высочество первый принц, Лиар Арсоль, — тяжелым голосом проговорил Реньяр. — За твое желание пролить кровь семьи, за твое отречение от неба и неуважение ко второй матери, за измены благоверной супруге и прегрешение в святом месте, за измену Писаниям и оскорбление Святому Братству, я, король Реньяр Арсоль, с этого дня отрекаю тебя от трона. Не быть тебе правителем. Это слова прозвучали, словно молния, ощущались, словно нож под ребра. И это было больно. Больнее, чем все слова, что вонзались в него до этого момента. Сравнима боль была лишь с потерей Амиталь. Улыбка и слезы стерлись, словно их и не было. Лиар вскинул голову. — Что… — Моим следующим наследником на трон, станет дочь, Эмбер Арсоль. Ее законный муж будет Вашим правителем, законным королем и продолжит мое дело. До того момента, как моя дочь достигнет возраста и сможет взять власть в руки по законам писания, ее родная мать, Галена Арсоль, будет королевству регентом, и будет наставлять юную королеву по всем законам! — Король Реньяр ударил своим мечом о каменные плиты, тем самым давая понять каждому, что слова его теперь — указ и закон. — И да будет так перед небесным судьей, под взором святых!