Между Падшим и Вампиром

По какой-то причине на душе было безумно спокойно. Лиар внимательно взглянул на отца, который стоял с мечом, на Галену, что всеми силами пыталась скрыть ликование на красивом и холодном лице. На Эмбер, будущую королеву, которая сейчас отводила взгляд, и как будто старалась не улыбаться. Они победили. Как бы ни была полна чужая сторона людей, они победили. Лиар слегка дернул ртом в подобии улыбки. На мгновение ему вдруг захотелось, чтобы бунт действительно случился. Чтобы люди, однажды плюнувшие ему в лицо, схватились за голову, и стенали, где же он, где же принц и будущая опора королевства. Кто же остановит нескончаемые реки крови, пущенные доведенным до отчаняия народом. Он больше ничего не решал, волей отца он потерял последнее, за что оставалось цепляться мнимым благородством. Победила ложь, клевета, коррупция и выгода. Но не честность. Отчего-то Лиару безумно захотелось рассмеяться всем в лицо. Как смеется человек, которому уже нечего терять. Небесный судья увидел тень этой улыбки. — Первый принц хочет оспорить решение короля? — с сомнением спросил Армарк. Лиар медленно покачал головой. И все же обещание его оставалось обещанием. Хотя никто не знал об этом, это была та самая скрываемая тайна, которая подстегивала, словно кнутом. Не позволила бы ему так просто примириться, оставаясь отправным механизмом для дальнейших действий. «Однажды я подвел человека, который верил, что я смогу помочь, — подумалось ему в тоске. — Второй раз я этого не допущу». И потеря трона не была помехой. Пусть Галена и смогла запудрить мозги Реньяру и двору, пусть подставная фигура Армарка говорила складно, пусть все люди, что находились в тронном зале, поверили не ему. Первенец всегда останется первенцем. И если того потребуют обстоятельства, решил Лиар, я вырву свое с мясом и кровью из чужих рук. Если не получается честностью, правдой и благородными помыслами, я стану тем, кто пойдет по трупам. Почему им можно, а мне нельзя? Почему я должен оставаться выше них в морали, но гораздо ниже на деле? Пусть они забрали однажды мое, но каждое отобранное придется возвращать. Честь. Достоинство. Жизнь. Трон. Лиар приоткрыл губы. Его сердце пропустило гулкий удар. Он всегда оставлял за собой последнее слово, в победе или поражении, это было неважно. И сейчас, он не собирался отказывать себе. — Я не осмеливаюсь оспаривать принятое решение. Только хочу сказать, что каждый счет однажды будет уплачен. Его слова прозвучали мягко, без угрозы. Эти же слова он произнес, когда говорил с Корнелием, когда говорил с Мэн Каем, когда говорил с Галеной. И сейчас перед всеми, его слова были последними. Лиар сделал несколько шагов назад, улыбнулся напоследок. Он подбросил носком сапога копье, спрятал его за спину и изящно поклонился. Он уходил, оставляя после себя легкий след несломленной гордости, граничащей с безумием. Напоследок принц взглянул в глаза мачехе, развернулся и чеканным шагом покинул главный зал, стараясь не слышать чужих тихих голосов. Полных, на сей раз не сомнения, но крайней нервозности и напряжения. Его обвинили в тяжких грехах, лишили положения. Он же в ответ не опустился на колени с мольбой о прощении, не попросил поменять решение, ушел несломленный и нераскаявшийся. Его уход вызвал напряжение, но не переубедил их в чувстве превосходства. Потому что люди должны кого-то презирать, ведь это возвышает их. За тем большая часть людей и живут на этом свете. Чтобы возвышать самих себя при унижении другого. Уже возвращаясь в свои покои, принц, не глядя, отдал ближайшему стражнику копье. Кристально чистый разум подсказывал единственно верное решение. Если люди решили поступить с ним так — самые близкие люди, самые праведные и духовные, что же мешает ему ответить тем же? «Если Вам не благоволит небо, Вам будет благоволить чернокнижник. Последний и самый сильный в Арсоль». Чернокнижник. И Самэл тоже ждал чего-то. Он ждал, что Лиар придет к нему. Будто знал, что Лиар придет. Будто все чужие ходы были ему известны наперед, все для темного отступника было как на ладони. Или же это были просто слова, с надеждой, что принц однажды станет искать его, от отчаяния, от безвыходности. Нуждаться в помощи человека, управляющего такими силами, которые запрещены уже неизвестное количество лет и в Арсоль, и в Аркане. И почему Лиар ничего не сказал о нем? Возможно, это был холодный расчет. Возможно, это была та самая человечность, о которой говорили, будто бы Лиар уже ее лишился. Ни Самэл, ни Мэн Кай, несмотря на род деятельности, не сделали ничего, отчего принц захотел бы наказать их. Несмотря на магию, они не были ни убийцами, ни лжецами, ни известными садистами. Они даже не начали вершить самосуд, хотя могли сделать это уже много раз, стоило Каньхиру переступить порог замка. Он умер бы в тот же день, вместе со стражей. Но он все еще жил, пил и здравствовал, не зная, каким силам перешел дорогу. И все же, прежде чем показывать свою силу во всей красе, оба мага обратились к принцу. Значит, и у них была своя честь. Своя надежда, значит, и они не хотели бессмысленного кровопролития. Их предупреждение стало сродни мольбе о помощи. Или помоги. Или умрешь. И тут уж не наша воля, но тех, над которыми ты хотел бы встать во главе когда-то. Первый принц не стал спускаться к обеду и не вышел на люди до самого ужина. Он находился в своих покоях, мерил шагами пространство, поигрывал дорогой подвеской из чистого серебра и размышлял. Решение было прозрачным, юноша видел его как через новое стекло. Ему нужен был совет, одно единственное надежное плечо. Аглае не позволили присутствовать при этом фарсе, зная, что она встанет на сторону опального принца, попавшего в немилость. Но она всегда могла придти к нему. Пришла бы, чтобы поддержать. Еще до заката, не выдержав, Лиар отправился в другое крыло, в покои своей супруги. Им предстоял, пожалуй, самый тяжелый разговор. И все же Аглая однажды сказала, что если принц соберется кого-то казнить, она станет той, кто подаст ему меч. Он поверил ей тогда. Если он соберется обратиться к запрещенным силам и возвращать трон кровью, поддержит ли она его на этот раз? Или же скажет, что ее доверие к принцу иссякло, и он перешагнул запрещенную черту? Станет ли она отговаривать сама или сразу сообщит тому, кто сможет это предостварить до начала? У ее дверей не оказалось стражников. Возможно, была смена караула, Лиар не следил за часами, в которые менялись охранники его супруги. Дверь открылась почти бесшумно, и наследник Арсоль зашел в широкий и светлый зал. Аглая сидела за туалетным столиком, перед круглым зеркалом, низко опустив голову. На ее шею был накинут шелковый платок, скрывающий белую пудренную ароматную кожу. Возможно, она примеряла новое колье, купленное ей Лиаром. Принц никогда не скупился на безделушки, и это вовсе не была попытка откупиться, как думали многие. Может быть, он и не любил ее, как мужчина — женщину, и муж — супругу, но уважал ее, как часть своей души, как союзницу. И ему по-своему было приятно сделать ей подарок. Лиар прошел и сел в кресло. — Ты уже все знаешь, да? Отец лишил меня наследства, — устало сказал он и прижал пальцы к виску, — странно, что еще не выслал. Наверняка, Галена решила, что ссылка лучше, чем постоянное присутствие. Так она сможет каждый раз смотреть и чувствовать победу. Он ожидал, что Аглая повернется к нему, подойдет, утешит. Скажет, что она не могла воспротивиться чужому слову. Он никогда не обвинил бы ее в предательстве. Есть вещи, которые не зависят от человека. Но девушка не пошевелилась, ничего не сказала. Лиар повернул к ней взгляд. — Они сказали, что тебе нельзя присутствовать. Заботились о будущем. Но наверняка все это было ради того, чтобы я остался один. Аглая продолжала молчать. Ее руки находились на столике, она что-то делала, но совершенно бесшумно. Лиар поджал губы. Тишина заставляла его нервничать. — Ты знала, что так будет, да? Не переживай, мы еще здесь и живы. У меня есть способ каждому воздать, не сомневайся. В ответ снова тяжелое молчание. Возможно, она узнала что-то неприятное, и ком в горле не давал девушке сказать и слова. Принц уперся локтями в колени. От отчаяния он запустил пальцы в волосы, и его дорогая заколка упала. — Аглая, мне нужна твоя помощь, — Лиар вскинул голову. — Твой совет. Помнишь мое обещание? У меня есть способ все вернуть, но придется… изменить всему, что мы знали. Ты меня поддержишь? Их обвинения были несправедливы, я не буду так с этим мириться! Все было подстроено. Аглая продолжала молчать. Не выдержав, Лиар встал. Если девушка не хотела говорить с ним, он бы понял это, просто взглянув ей в лицо. Тогда все вопросы и просьбы отпали бы сами собой, он бы ушел из замка самостоятельно, не ища совета и поддержки. Просто понял бы, что она считает его порочным изменником так же, как и все. Может быть, она и держалась долго, но, в конце концов, дала слабину. Если бы было так, Лиар бы все так же не обвинял ее. — Аглая, если ты не желаешь говорить со мной, я все пой… Голос Лиара сорвался. Глаза Аглаи оказались закрыты, а ее веки отчего-то были багровыми, вспухшими. Она не примеряла колье. А накинутый платок, показавшийся сначала Лиару легким извечным аксессуаром, на деле оказался… удавкой. Руки девушки безвольно лежали на ровной поверхности, она сидела на туалетном столике, наклонившись вперед, как будто задремала, только плечи ее не вздымались. Ноги у Лиара онемели, а воздух застрял в легких. Покачав головой, он немедленно отвернул край платка и прижал два пальца к точке под мочкой уха, отчаянно стараясь услышать пульсацию под тонкой белой кожей. Убеждая себя, что еще не поздно. Но она уже была холодной, и юноша не ощутил даже слабого намека на биение жизни в этом теле. Лиар содрал платок с тонкой шеи, и прижал пальцы к губам. Вся шея Аглаи была сплошь покрыта багровыми кровоподтеками. Эти следы были под горлом, прямо у подбородка, над ушами, словно ее несколько раз жестоко ударили, чтобы она уж точно потеряла сознание, прежде чем начать душить. Не выдержав, Лиар закричал: — Стража! Стража, скорее сюда! Не минуло и нескольких минут, как в покои его супруги ворвались четверо мужчин в латах. А за ними, уж чего Лиар не ожидал, и Корнелий, видимо, проходящий неподалеку. А следом Эмбер, Галена, Каньхир и король Реньяр. Лиар сжал в руках платок. — Что случилось?! Корнелий первым делом приблизился к Аглае. Не глядя на Лиара, он обошел стул с другой стороны, присел, и в мгновение ока лицо его стало белым, точно таким же, как у принца. — О небеса, нет… — прошептал он, увидев багровые кровоподтеки. Услышав его вздох, к Аглае подошли остальные. И увидели все — от стражи до короля, и у каждого на лице читался страх. Кто мог убить ее? Без причины, самым варварским способом, со спины, беременную девушку, которая никому не переходила дороги? Кто?! Лиар взглянул на Галену, что упала на колени, склонилась над телом и взяла руки Аглаи в свои ладони. — Нет! Нет, как же это! — Женщина взвыла раненным зверем и залилась слезами. — Линчевать того, кто это сделал, линчевать! Если бы Лиар был глуп, он бы решил, что скорбь его матушки не фальшива и искренняя. Но сколько раз Галена призывала Аглаю осудить Лиара за измену? Сколько раз она пыталась повернуть против Лиара его же жену? Король Реньяр, коснувшись чужого локона пальцами, процедил: — Как это могло произойти?! Где была стража?! Мужчины в латах, все как один, отчеканили: — Пять минут, Ваше Величество! Была смена караула не далее как полчаса назад! Лиар опустил глаза на платок. Но прошло всего несколько минут с тех пор, как он вошел в покои и обнаружил тело. Стражи не было возле дверей, когда он пришел. Однако, говорить прямо сейчас о чужой неправоте Лиар не посмел. Достаточно его сегодня обвинили в греховности. Мимо принца скользнул тенью и небесный судья Армарк. Увидев тело Аглаи, он ужаснулся. Затем принес соболезнования королю и королеве, ведь те потеряли невестку и будущего внука, что стало ужасным ударом по королевству. По спине Лиара пробежал холод. И ребенок тоже…. Не успев родиться. Интуиция сдавила ему разум, в голове отчаянно закричала мысль: «Беги, беги, Лиар, беги!» Галена плакала. Плакала по-настоящему, стоя на коленях, держа холодную руку умершей девушки в своих пальцах. Эмбер держала ладони у лица, стараясь скрыть шок. «Беги из замка сейчас же! Беги, немедленно». Корнелий тихо сказал: — Ее долго душили. Она отчаянно сопротивлялась, взгляните на эти бороздки на столе, — он указал на царапины, которые сам Лиар не заметил. — Поняв, что девушка может и вырваться и позвать на помощь, он ударил ее несколько раз, вот, взгляните. Это следы ударов, Корнелий провел пальцем по кровоподтекам. — После ударов по этим местам человек слабеет, и теряет возможность сопротивляться. После чего произошло удушение… «Что ты встал истуканом, беги, разве ты ничего не понимаешь?! БЕГИ!» Король Реньяр забранился: — Как могла стража это допустить! Вы все понесете ответственность за случившееся! — Аглая, доченька моя… Аглая, нет! Первый шок прошел. «БЕГИ, СЛЫШИШЬ?! БЕГИ СЕЙЧАС ЖЕ! КУДА УГОДНО!» Бежать… прямо сейчас, не останавливаясь ни на минуту. Бежать…. Пока еще есть возможность. Лиар незаметно сделал несколько шагов назад. До двери ему оставалось пять, а стражи за дверями не было, он это точно знал. Справа был коридор на небольшой парапетный балкон, а оттуда легко можно было достичь другого этажа. По балконам, в конюшню. Оседлать лошадь и сбежать. Сбежать. Каньхир придвинулся к балкону, открыл створки, свесился с перил. — Убийца мог проникнуть отсюда, — предположил он. — Стража, если и была, могла не заметить звуков борьбы. Возможно, госпожа Аглая отвернулась, и нападение было внезапно. А, возможно, он прошел через ворота. Она знала человека, который пришел к ней, доверяла, и уж точно не смогла бы понять сразу, что у него на уме. — Небо, прими ее невинную душу. По чужой прихоти она отправилась к тебе до срока, так не суди ее слишком строго. Она не успела стать матерью, пусть дитя ее растет на небесах, и уже там радует взор. Однажды, все мы увидимся на той стороне, — медленно сказал Армарк. Небесный судья с болью закрыл глаза, и едва слышно начал шептать молитву упокоения души. Лиар сделал еще один шаг. Каньхир спросил: — Он душил ее руками? Корнелий медленно покачал головой. — Маловероятно. Следы не похожи на следы рук. Это была петля, или удавка, возможно шарф, или… — Платок. Галена сказал это, глядя на Лиара, который стоял с платком в руках. Он содрал его, но не уронил на пол, а зачем-то сжал в руках, прежде чем позвать стражу. Один из стражников издал громкий звук и все обернулись на него. В руках он держал копье, то самое, что Лиар отдал ему у своих покоев несколько часов назад. — Ваше Величество, Ваше… — запинаясь, произнес стражник. — Так ведь… Небо мне судьей будет. НИКТО НЕ ЗАХОДИЛ ВЕДЬ К НЕЙ! ЗА ЦЕЛЫЕ СУТКИ! ЕГО ВЫСОЧЕСТВО ЗАШЕЛ ПЕРВЫМ К БУДУЩЕЙ КОРОЛЕВЕ! ОН ЗАШЕЛ, И БАЛКОН БЫЛ ЗАКРЫТ! ОН ЗАШЕЛ К НЕЙ, ЕДИНСТВЕННЫЙ ИЗ ВСЕХ, КТО ЗАХОДИЛ! Его истерический фальцет наполнил всю комнату, и от этого тонкого звука в сердце Лиара впились ледяные иглы. «У тебя еще есть возможность бежать, но с каждой секундой промедления, ее становится все меньше» « Они никогда не поверят тебе». Все — и Корнелий, и Каньхир, и Армарк, Эмбер и Реньяр, медленно обратили на принца взгляда. Король Реньяр приоткрыл побелевшие губы, увидев платок в руке первенца. — Лиар?.. — тихо позвал он. На его лице читалось настоящее недоверие. Он не мог поверить в это, и все же… поверил? — Почему ты так далеко? — Что за платок у тебя в руках, Лиар? — тихо и зло спросила Галена. Лиар только крепче сжал светлый голубой шелк в пальцах. Его ладони вспотели, и ткань приняла тепло и влагу рук. — Он был на ее шее, — осипшим голосом произнес Лиар. — Я сорвал его, когда понял, что она умерла. И позвал стражу. — Позвал стражу?! Чтобы уж точно отвести от себя подозрения?! — прорычал Армарк. — Нет… — Серьезное обвинение. Лиар никогда не поступил бы так, — мягко сказал Реньяр, внимательно глядя на сына. Он не мог не видеть страха в чужих глазах. Не мог не понимать, что все это было клеветой, но верил он не сыну. Галена резко встала с колен. Ее глаза были красными и заплаканными. — Ты думал, что Лиар никогда не опустится и до измены! Но он опустился, и даже оплакивал эту шлюху Амиталь! Ты верил, что он внемлет твоему предупреждению, но он снова ослушался, ослушался! Ты не верил, что он может плести заговор и наплевать на все писания, но он сделал это!!! Сколько еще ты будешь верить ему?! Это уже не твой мальчик, которого ты воспитывал, это демон, демон! — закричала Галена. — Неужели ты думал, что отречении от трона усмирит его?! Не прошло и суток, как он озверел! Посмотри на него?! Кто, по-твоему, как ни Аглая, виновен во всех его поступках! Его же супруга мешала ему развлекаться с потаскухой Амиталь, мешала его восхождению! — закричала Галена в ярости. Лиар отчаянно качнул головой. Дышать стало трудно. — Отец, нет…. — Лиар. Я не могу поверить!.. — И не верь, — отозвался принц. Он уперся спиной в косяк двери. Стражники стояли, глядя, словно цепные псы. Только щелчок дай. Он ничего не сделал. И он не посмел бы ничего сделать, не пошел бы на убийство Аглаи, кто бы и что ни воображал. Но вел себя так, словно сделал это именно он. Потому что знал, чем все обернется. Потому что знал, что если сейчас не сбежит — не доживет до утра, и его статус и положение уже будут не страшны. Он ничего не делал. Он это знал. Но отец ни за что не поверил бы ему. Он не поверил ничему во время разбирательства, и не поверил бы сейчас. — Убийца! Убийца! У тебя кровь на руках! — закричала Галена, и Каньхир поддержал за плечи дрожащую тетушку. Реньяр выпрямился. Все было уже решено до него, он стал марионеткой. Настолько послушной, что даже ниточки дергать не приходилось, он все сам делал. — Взять его, — сухо потребовал правитель. — Взять первого принца под стражу, немедленно! Этих слов было достаточно. Лиар почувствовал, как адреналин от слов отца выплеснулся в кровь и развеял паралич. Собравшись с силами, он моментально скользнул за дверь. Резко развернувшись, юноша оглушительно ударил стражников по лицам дверью, выигрывая себе какие-то секунды. Не мешкая, вскочил на подоконник. Раскрытие ставней задержало бы его, поэтому он просто выбил их ногой. Он этого не делал, никого не убивал! Но произошедшее стало последней каплей, и советы больше не требовались. Вот это обвинение, коему его наивный отец-марионетка так слепо поверил. Раз он убийца и кровь на его руках, эти слова станут правдой для всех, кто оклеветал его.